Воспоминания
Даниил Мерзликин

***

Ветры весны этим мыслям старания.

Имя им просто – воспоминания.

Многое прожито, много мечается,

Только вот маятник в груди качается.

Помнит и прошлое, и настоящее,

Помнит вообще все быстролетящее.

Движит движения, сомнит сомнения,

Так и сложилось вот стихотворение.

© Даниил Мерзликин, 2025

ISBN 978-5-0068-1462-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Зарастает травой…»

Зарастает травой,
И не видно уже
Боль чьих-то сердец
На вираже.

И льется огнем,
И вьется корой
Их маленький мир
На мостовой.

Открыта глава.
Закрыты глаза.
И верить уж поздно
Во все чудеса.

Мираж. Привидение.
Восход и затмение.
Уйди. Дай остаться на век.

Окно. Умоление.
Вода – оперенье.
И снова на улице снег.

Взгляды

«Бессовестный луч мне спустился на крест…»

Бессовестный луч мне спустился на крест,
И в первый же раз, никого не щадя,
Пролег между нами с тобой Эверест,
Нечайную тайну нечайно храня.

Бескрайний простор бесконечной тайги
С тобой поделить не давал мне постель.
Болотами топкими, в цепи сковав,
Меня оторвал от тебя Шэмунфель.

«Кто меряется силой, тот будет пусть силен…»

Кто меряется силой, тот будет пусть силен.
Меряются могилой – хранительницей имён.
В дождь и на сожаление ночью ты к ней приди.
Пусть будет там затмение горькой твоей любви.

Кладбище делает сильных, жаждит каменных грез.
Только вот трупы не плачут нервным порывом грез.
Просто лежат недвижно, скорби самим себе.
Ясно смотря напрямо в полной гробовой тьме.

«Что душу травить непрерывными снами?..»

Что душу травить непрерывными снами?
Зачем разрывать мне в груди овраг?
Ты слишком давно у меня на причале
И каждый твой друг для меня будет враг.

Все время вставая, все время ложась,
На ниточке жизни от смерти держась,
Я голос твой слышу, он вечен во мне.
Не спится ночами, не важно на дне.

Я знаю что в жизни тебе не скажу,
Того чего в сердце своём я держу.
Пусть будет во тайне, пусть будет во мне.
Пусть там и таится, в гниющейся мгле.

«Я так стоял. Так равнодушно…»

Я так стоял. Так равнодушно.
В ведомой хрупкой тишине.
Гас скучный день – и было скучно.
И мне, и садику, и мне.

Гас скучный день – и было скучно.
И мне, и фонарям, и мне.
Гас скучный день, а я радушно
Жал руку самому себе.

Гас скучный день, нас было двое.
Стояли в парке на траве.
Гас скучный день – и я в покое:
Спокойно мне, листу, и мне.

Гас скучный день – я был накрашен.
Он был накрашен предо мне.
Гас скучный день – и было скучно.
Луне и мне, луне и мне.

Нас было двое, или трое,
Или четыре на земле.
Гас скучный день – осталось море.
Оно одно. Хоть мне, хоть мне.

Гас скучный день – синели горы.
Был полумрак на пустыре.
Гас скучный день – и этот тоже
Погас в рожающем окне.

Он гас, и гас, и гас сильнее,
И гас стройнее что ли тут.
Я гас с тобой, ты гас со мною,
Рука руке рукой цветут.

Гас скучный день – и было скучно.
Я в парке зеркало нашел.
Пришел – узнал, узнал – увидел,
И дальше угасать пошел.

Рассвет

«За твой взгляд в мою сторону робкий…»

За твой взгляд в мою сторону робкий
Я отдам все живое на свете.
Если надо – ещё не живое.
И достану с небес то, что светит.

Если вдруг не увижу в окне я
Силуэт твоей дивной планеты,
Я останусь один до рассвета
И нажму на курок пистолета.

И темно будет вечно в коморке,
Моих снов мастерской – удельнице.
Где-то в ветках замерзшей смородины
Я найду свое мертвое сердце.

Не достанут меня ваши голосы,
Не слышны будут больше сомнения:
Я теперь прорасту красным молодцем —
Обернусь плодом темного дерева.

Ты вкушать будешь мыслей окурки
И кричать от болей сердечных.
Я теперь не в твоем оконце.
Я теперь во земелях вечных.

«Чёрный пиджак мне до боли знаком…»

Чёрный пиджак мне до боли знаком.
Волосы вьются на мятый лацкан.
Главное в мире не сущность людей.
Главное в мире – суть пиджака.

Люди страдают от смертной тоски,
Петли свисают с брови потолка,
Только не знают они до поры
Этот ужасный закон пиджака.

Много забыто, и много прошло.
Жизнь все по кругу, жизнь все меняется.
Только пиджак на твоих плечах
В памяти кровной со мною останется.

«Кудри опали на плечи усталые…»

Кудри опали на плечи усталые,
Мается глаз переплёт.
Люди страдают до боли, алые,
Что б совершить полет.

Просятся к звездам, таким же уставшим,
Светившим целую жизнь.
К листьям скитаются на земь опавшим,
Еле ещё живым.

Счастье на блюдце – светлая радость.
Тут все не так. Тут за юностью – старость.
Каждый здесь каждый, и каждый один.
В дне будет два дня тоски и рутин.

Как ни крути, не накрутишь ты рай.
Край, будет край, будет край, будет край.
Больше не будет, не сможет помочь.
Здесь после дня не идёт сразу ночь:

Здесь вечереет, здесь снегом метёт.
Пуля назад, ещё пуля вперёд.
Может ты будешь когда-то любить,
Только не быть той, не той больше быть.

Не долететь, не доплакать свободы.
Больше падения, больше природы.
Но те оправы очков золотых
Вряд-ли увидишь когда-то в живых.

Вроде бы рядом, а вроде не близко.
Склизко. От боли сердец стало склизко.
Радостно вроде, живой, оперевший.
Только что умер – значит умерший.

Плачешь и пишешь. Медленно. Томно.
Радостной будет, наверное… Словно
В мире не так обусловлено это —
В мире нет правды, но мне не до этого.

«Я, наверное, повешусь…»

Я, наверное, повешусь.
Смысл жить пропал, иссяк.
Даже к голове не липнет
Незаконченный медляк.

Я писал о жизни, страстях,
А теперь мой мир погас.
Три звезды, как три несчастья,
Доставайте контрабас.

Пусть играет он у гроба,
А ты жди, смотри, ликуй.
Я, конечно, не настойчив,
Но отступать не рвусь.

Да, бывает в жизни много,
Но поверь, не в нужный час.
И опять летит тревога,
Покидая нас.

Я писал тебе весь вечер,
Когти рвал,
Но не ожидал при встрече
Точечный провал.