# Юнитри. Третья Вселенная

Елена Наний

Эва — житель «Вершин». Её жизнь — это капсулы из жидкого стекла, синтетическая еда, контроль над эмоциями и виртуальные развлечения. Всё подчинено идеалам эффективности и чистого разума. Любое проявление «дикой», живой эмоции здесь считается болезнью, которую нужно немедленно вылечить. Лука — плоть от плоти «Корней», общин, что чтят природу, простой труд и живые чувства. Его мир пахнет дождём и хлебом, держится на семье и эмпатии, а технологии здесь под строжайшим запретом. Их встреча ставит под угрозу хрупкое равновесие, существовавшее после Великого Разлома. Идеально для поклонников антиутопий, где самое опасное — это выйти за рамки дозволенного.

## Глава 1. Гламур в тени

Эва шагнула в зал, где огни пульсировали в такт нейроимпульсам города. Музыка била в грудь, бас отдавался в костях. Толпа двигалась вокруг: тела в сверкающих нарядах, смех, звон бокалов. Воздух был стерилен, с легкими нотами синтетического шампанского и жасмина. Её платье — струящийся смарт-шелк, переливающийся от алого к звёздному серебру, — цепляло взгляды. Она чувствовала себя центром мира, отточенной и идеальной. Эва откинула волосы, активировав легкий аромат ночного цветка, и нырнула в толпу.

Алекс вынырнул из хаоса тел, его костюм из нанонитей сверкал, как жидкий металл.

— Эва! Я только что закрыл сделку с орбитальной станцией Зенит. Полный контроль над их логистикой. Они даже не поняли, что отдали ключевой актив.

Он обнял её, касание было четко выверенным по силе и продолжительности. Эва автоматически улыбнулась.

— Поздравляю, Алекс. Ты как всегда на гребне волны.

— Это и есть жизнь, дорогая. Создавать реальность, а не плыть по течению.

София подплыла следом, её платье струилось золотыми искрами, проецирующими сложные геометрические паттерны.

— Эва, превосходно! Мой новый аватар только что прошёл стресс-тест в трёх симуляциях одновременно. Я могу присутствовать на всех важных встречах квартала, не двигаясь с места. А твой проект? Я слышала, у «Сферы» прорыв?

Эва сделала глоток из бокала, который ей тут же подал бармен-автомат.

— На стадии оптимизации. Нейросеть требует калибровки под новые паттерны сна. Иногда кажется, будто с ней... что-то происходит.

Они втроём прошли к бару, где искрящиеся «космические коктейли» мерцали, как далекие туманности.

Алекс поднял бокал, его голос прозвучал как ритуал.

— За нас! За тех, кто формирует реальность. За чистый разум!

— За чистый разум! — повторила София, и их бокалы коснулись с тихим звоном.

Эва присоединилась к тосту, но в висках вдруг слабо запульсировало. Странное ощущение. Она мысленно проверила статус импланта — все показатели в норме.

— Я на днях обновила пакет «Осознанность-Плюс», — делилась София, ловя восхищенный взгляд прохожего. — Теперь мои медитативные сессии длятся на 17 % дольше без потери концентрации. Полное отрешение от хаоса. Никаких лишних вибраций.

— Вершина развития, — кивнул Алекс. — Вспомните тех, кто внизу. Эти Корни, или как они там... общины. Слышал, они до сих пор едят пищу, выращенную в грунте, и верят, что живые эмоции важнее эффективности.

Он произнес это с легкой насмешкой, как будто говорил о доисторических животных.

София фыркнула:

— Ужас. Представляешь, делиться едой? Жить в толпе? У них нет даже базовых нейрофильтров. Они, наверное, чувствуют весь этот... эмоциональный смог.

И тут Эва почувствовала это снова. Тёплая волна подкатила к горлу, сжала его. Не боль, а нечто неуместное, смутное.

«Что со мной? — мелькнула мысль. — Пропустила утренние витамины? Сбой иммунной системы?»

— Ты так притихла, Эва, — Алекс повернулся к ней, и его идеально выверенная улыбка вдруг показалась ей натянутой, как маска.

Каждая мышца на его лице двигалась с таким расчетливым совершенством, что сегодня у Эвы это вызывало странное раздражение. Ей вдруг показалось, что она видит не лицо, а дорогую, анимированную маску, и ей стало не по себе.

— Наш разговор о Корнях тебя утомил? Не волнуйся, их примитивный мир нам не грозит.

Его слова, обычно такие привычные, прозвучали резко и фальшиво. Внутри что-то ёкнуло, и Эва почувствовала, как пространство вокруг сжимается, становясь тесным.

— Нет, все в порядке, — она заставила себя улыбнуться, отводя взгляд. — Просто... обдумываю новые параметры для «Сферы».

— О, «Сфера»! — София перехватила инициативу, в её глазах сверкнул азарт.

Её оживленная мимика, которую Эва всегда считала признаком энергии, теперь казалась суетливой и раздражающей. Каждое движение бровей, каждый изгиб губ — все это выглядело неестественным и нарочитым.

— Знаешь, я просчитала твой последний протокол. Если заложить поправку на дельта-волны, эффективность возрастет на...

Эва перестала слушать. Голос Софии превратился в назойливый гул. Она смотрела на своих друзей и с растущим недоумением ловила себя на мысли: Почему их лица, их слова... стали меня так раздражать? Раньше она восхищалась их безупречностью. Теперь она напоминала слаженную работу дорогих андроидов, и Эве до тошноты захотелось услышать в их голосах сбой, живой хрип, хоть что-то человеческое.

Внезапно её охватила легкая дрожь. Она попыталась это скрыть, сжав бокал так, что тонкий ободок впился в ладонь, а костяшки пальцев побелели.

Алекс заметил первым. Его насмешливый интерес сменился настороженным изучением.

— Эва, с тобой всё хорошо? Твой био-ритм показывает легкую... нестабильность.

София тут же отступила на полшага, её взгляд стал клинически-холодным.

— Действительно. У тебя микросудорога кисти. И расширение зрачков. Ты проводила сегодня дезинтоксикацию? Принимала стабилизаторы?

— Я... я просто устала, — попыталась отшутиться Эва, но ее голос прозвучал слабо и сбивчиво. Она видела, как их лица замыкаются. Никакого сочувствия, только стремительно нарастающая дистанция.

— Эмоциональная лабильность, — констатировал Алекс, и в его тоне прозвучала легкая брезгливость. — Первичный симптом. Я читал. Это может быть заразно для нейронных контуров.

— Тебе немедленно нужно пройти диагностику, — сказала София, и ее рука, обычно готовая к легкому, формальному касанию, осталась прижатой к боку. — И, пожалуйста, сохраняй дистанцию. До выяснения причин. Мы не можем рисковать своими профилями.

Они смотрели на нее не как на друга, попавшего в беду, а как на источник потенциальной инфекции. Болезни, которая вызывает эти странные, неуместные, дикие эмоции.

Эва почувствовала, как жар стыда и обиды ударил ей в лицо. Это было новое, огненное и живое чувство, такое яркое на фоне их стерильного безразличия.

— Да, конечно, — прошептала она. — Я... я сейчас же уйду.

Ее пальцы нашли невидимую кнопку браслета на запястье, спасительный выход.

Зал мигнул и растворился. Музыка, смех, сияющие, равнодушные лица — всё исчезло. Она стояла одна в своей капсуле, в гулкой тишине, нарушаемой лишь мягким гулом вентиляции. Стены из жидкого стекла пульсировали равнодушным светом.

Она опустилась на край гладкой, залитой мягким светом платформы, встроенной в стену. Это была не кровать в привычном смысле, а идеально эргономичная поверхность для отдыха, лишённая каких-либо выдающихся деталей или мягкости, словно её отлили из цельного куска тёплого, матового полимера. В горле все еще стоял тот странный комок, а в ушах звенели их холодные голоса.

«Болезнь?» — промелькнула мысль, четкая и безэмоциональная.

Протокол требовал действий. Эва сделала глубокий вдох, стабилизируя сердечный ритм.

— Алиса, — ее голос прозвучал ровно, без дрожи.

— Слушаю, Эва.

— Зафиксируй симптом: спонтанная мышечная дрожь, тахикардия, нарушение когнитивных функций в социальном взаимодействии. Запиши меня на полную диагностику в ближайший медицинский хаб. Приоритет — высокий.

Холодная логика взяла верх. Всё имело объяснение. Сбой в биохимии. Дисбаланс нейромедиаторов. Всё поправимо. Всегда поправимо.


## Глава 2. Тепло земли

Первый луч солнца, золотой и острый, как серп, пробился сквозь щель в ставне и упал Луке на веко. Он проснулся не сразу, а постепенно, как просыпается предгорье. Сначала — далекий крик петуха, потом — запах влажной земли, доносившийся с полей, и густой, сладковатый дымок от печки. Сквозь сон он услышал, как на кухне звякнул чугунок — Мила уже начала готовить. Лука тихо, почти по-кошачьи, соскользнул с кровати, стараясь не разбудить младшую сестренку Лию, сладко сопевшую в одеяле.

Ему нравился этот утренний ритуал — успеть сделать глоток свежести у ручья, пока сестра не засыпала его поручениями. На верёвке, натянутой у стены сеней, сушилось грубое льняное полотенце. Он сдернул его и, уже зная, что сделает дальше, быстрыми шагами направился по тропинке, спускавшейся к лесному ручью.