# Ужасно богатые вампиры. Второй Обряд

Женева Ли

Он носил тьму с изящной легкостью…

Сердце Теи Мельбурн разбито. Спустя месяц после того, как ее мир перевернулся с ног на голову, она изо всех сил пытается вернуться к той жизни, которая у нее была раньше. Мать Теи в коме, поэтому девушка вынуждена продать все свои дизайнерские платья для оплаты медицинских счетов. Однако, когда вампир, разбивший ей сердце, приходит в больницу, девушка сталкивается с ужасной тайной.

Джулиан, чтобы спасти жизнь любимой, решил от нее отказаться. Теперь ему предстоит жить с болью и сожалением или найти кого-то, кто избавит его от страданий. Когда становится очевидно, что Тея все еще в опасности, Джулиану предстоит принять решение: он может последовать приказу Совета и оставаться в стороне или же рискнуть всем, включая свою жизнь, ради спасения Теи.

Завоевать ее доверие – значит столкнуться с собственными темными секретами и противостоять искушению объявить смертную своей парой раз и навсегда. Однако Тея не собирается облегчать вампиру-миллионеру задачу…

Geneva Lee

Second Rite


© 2024 by Geneva Lee

© Соловьева Е., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

> Посвящается моей второй половинке


## Глава 1. Тея

– Тебе срочно нужно выбраться отсюда, – заявила Оливия, входя в мамину палату.

Она все еще была в сценическом костюме и вязаных гетрах поверх колготок. В руках она держала букет свежих цветов.

– Сегодня что, воскресенье? – поинтересовалась я, пытаясь осознать, куда делись пятница и суббота.

– Да! И это подтверждает мою правоту.

Оливия заменила увядший букет на свежий, поправила несколько бутонов, после чего повернулась и улыбнулась моей маме.

– Здравствуйте, мама Мельбурн.

Мама не ответила. Она и не могла. Но, несмотря на ее кому, Оливия все равно всегда здоровалась с ней.

Моя соседка по комнате устроилась на стуле рядом со мной, поджав ноги и обхватив колени руками.

– Послушай, Тея, – сказала она, – твоя мама не хотела бы, чтобы ты так себя изводила. Тебе нужно отвлечься, выбраться в люди. На мир посмотреть и себя показать.

Я поморщилась. Именно этим я и занималась, когда мне позвонили и сообщили о том, что мама не здорова. Последние четыре недели я не покидала пределов этой комнаты. Четыре недели с тех пор, как я оставила Джулиана в Париже. С тех пор, как сошла с трапа самолета в Сан-Франциско. Дни стали похожи один на другой, но я упорно игнорировала тот факт, что моя подруга права.

– Прости, неудачно выразилась, – поспешно произнесла она. – Но, милая, это не ты сейчас лежишь на больничной койке.

– Знаю, – резко ответила я, отчего меня тут же охватило чувство вины.

Оливия и Таннер были рядом со мной в трудную минуту, а я повела себя как последняя дрянь.

– Мне очень жаль. Просто я очень хочу, чтобы она очнулась.

– И я, дорогая, – сказала она и сжала мое плечо.

На секунду я вспомнила о Жаклин, и сердце сжалось от тоски по утраченной подруге. Но то было в другой жизни, и мне пришлось заплатить за это высокую цену.

– Мне не стоило уезжать, – призналась я. – Не стоило покидать ее и отправляться в Париж за придурком, которого я едва знала.

– Ну, ты все же уехала, – раздраженно проговорила она.

Я посмотрела на нее удивленно.

– Извини. – Она глубоко вздохнула. – Если ты будешь корить себя за это, ничего не изменится.

– Знаю. Именно поэтому я сейчас здесь.

– Ты не в силах помочь ей, Тея. По крайней мере, пока она сейчас в таком состоянии. Ты ведь слышала, что говорят врачи.

Проблема заключалась в том, что врачи не могли точно ответить, что случилось с моей матерью. Никто не мог этого объяснить, и беспокойство вызывала не сама кома, нет – это было бы слишком просто, – а то, почему мама вообще в нее впала. Когда все произошло, меня не было рядом, и теперь я не собиралась отходить от нее ни на шаг, пока она не придет в себя.

Прежде чем я успела напомнить об этом Оливии в очередной раз, нас прервал уверенный стук в дверь. На пороге появился мамин врач, доктор Ривз, с ее медицинской картой в руках. Заметив, что я не одна, он ослепительно улыбнулся.

Оливия поменяла позу, вытянула ноги и выпрямилась.

– Добрый день, доктор!

– Рад видеть тебя, Оливия, – ответил он, с улыбкой кивнув на букет свежих цветов. – Ты замечательная подруга. Тея, тебе несказанно повезло.

– Знаю. – Я с трудом подавила желание закатить глаза.

Оливия украдкой взглянула на доктора Ривза. Похоже, она уже успела досконально изучить его расписание, потому что на неделе обычно забегала ко мне, чтобы принести чистую одежду или кофе, только когда время позволяло, но каждое воскресенье была здесь как штык, чтобы пофлиртовать с маминым лечащим врачом. Не то чтобы мне стоило винить ее за это. На самом деле, это чем-то напоминало мне любовный роман, который разворачивался у меня прямо на глазах.

– Я как раз пыталась убедить Тею, что ей нужно немного передохнуть, – произнесла Оливия, опустив ресницы.

– Я отдыхаю, – возразила я.

– Перерыв на поход в уборную не в счет, – добавила она, все еще глядя на доктора Ривза. – Разве нет?

– Боюсь, она права, – мягко сказал он мне. – На прошлой неделе мы делали вашей маме снимки, и я бы хотел повторить некоторые. Вы двое могли бы пока перекусить чего-нибудь.

Я недоуменно переводила взгляд с одной на другого.

– Вы двое спланировали это?

– Отчаянные времена…

Оливия поднялась со стула и бросила мне пальто.

Я поймала его, нахмурившись. Должно быть, я выглядела очень жалко, раз доктор столь бесцеремонно выгнал меня.

– Сколько по времени займет обследование?

– Пару часов, – ответил доктор Ривз.

– А если она…

– Мы немедленно свяжемся с вами, если что-то изменится, – перебил он.

Да, они все предусмотрели. Я с неохотой поднялась на ноги и подошла к маминой кровати. Стараясь не задеть трубки и провода, которые вели к дюжине аппаратов, следящих за пульсом, уровнем насыщения крови кислородом, кровяным давлением и бог знает чем еще, я поцеловала ее в лоб.

– Скоро вернусь.

Повернувшись, я увидела обеспокоенное выражение лица Оливии, но она быстро натянула улыбку:

– Давай-ка выбираться отсюда.

Оливия взяла меня под руку и вывела из больничной палаты. Мы направились к лифту, и в воздухе витало предчувствие чего-то светлого и хорошего.

– Мы могли бы перекусить в кафетерии, – предложила я.

Формально это можно было расценить как мой выход в люди, но Оливия лишь простонала в ответ:

– Нет, на ближайшие два часа ты от меня никуда не денешься.

Я хотела было возразить, но она подняла руку:

– Ты же слышала, что сказал доктор. Твоей мамы не будет в палате. Кроме того, на углу открылась новая забегаловка с буррито.

Она нажала кнопку выхода в холл, все еще держа меня под руку. Я подозревала, она боялась, что я от нее сбегу при первой же подвернувшейся возможности.

Было странно выйти через стеклянные больничные двери на улицу. В Сан-Франциско было холодно, что для Калифорнии довольно необычно. Мне не нравилось, что даже погода напоминала мне о Париже.

А может, погода просто отражала состояние моего разбитого сердца, которое словно замерзло. Я застегнула пальто, едва не столкнувшись с парой, проходящей мимо.

– Извините, – пробормотала я, когда они отпрянули в сторону.

Мужчина выглядел раздраженным, но его девушка улыбнулась:

– Все в порядке. Счастливого Рождества.

Я не нашла, что ей ответить, поэтому просто кивнула, но они уже отправились восвояси с бумажными пакетами, набитыми рождественскими покупками. Мужчина остановился, чтобы забрать у девушки пакеты, которые та несла, и взял ее за руку. Мое сердце наполнилось тоской, и я, отвернувшись от них, внезапно заметила, что улицу буквально заполонили влюбленные парочки и семьи с детьми, которые отправились за праздничными покупками.

– Давай возьмем по буррито, – пробормотала я.

Оливия, с сочувственной улыбкой на лице, потянула меня за собой.

– Наконец-то, – сказала она. – Давай разделим наши чувства на двоих.


Приправленные гуакамоле и сметаной, мои чувства стали гораздо более приятными на вкус.

К тому времени, как мы расправились с нашими огромными буррито, я почувствовала себя гораздо лучше, однако не собиралась признаваться в этом Оливии. Она бы хотела, чтобы подобные вылазки стали нашей новой традицией, но мне нужно было оставаться в больнице, рядом с мамой.

– Спасибо, – сказала я, когда мы вышли из ресторанчика. – Кажется, мне действительно лучше…

– У нас в запасе еще час, – напомнила она. – Даже не думай пока возвращаться.

– Хорошо.

С каждой минутой становилось все холоднее, и мы вжались друг в друга, пока шли. На углу через дорогу я заметила мужчину, который наблюдал за нами. Даже с этого расстояния его глаза выглядели слишком темными. Неужели мы привлекли внимание вампира?

Или мне просто хотелось, чтобы это было так? Весь последний месяц я мечтала вернуться в мир, из которого сбежала. Как отреагировал бы Джулиан при известии, что на меня напал один из представителей его вида? И волновало бы это его вообще? Если Джулиан действительно верил, что мне лучше держаться подальше от его мира, – он бы не остался в стороне. Но с каждым днем вдали от него я начинала понимать, что ему все равно. Это было лишь предлогом. Если в наш последний разговор он и правда имел в виду, что я просто не создана для его ужасно богатого мира, то ему было бы не плевать. Но дни сменялись днями, и до меня стало доходить, что ему действительно все равно. И он был прав: я не создана для его мира.

С противоположной стороны улицы за нами продолжал наблюдать незнакомец. Даже на таком расстоянии я отчетливо видела на его лице два черных провала вместо глаз. Меня начало мутить.

Он определенно был вампиром.

– Тея, что скажешь? – спросила Оливия, вырвав меня из паутины размышлений, и настойчиво потянула за руку, на мгновение отвлекая от вампира.

Когда я обернулась, его и след простыл.

– Давай зайдем, – предложила она, увлекая меня к магазину, мимо которого мы проходили.

Я взглянула на видавшую виды дверь и успела заметить облупившуюся надпись на пластиковой вывеске: «Мадам Ленор» и ниже «предскажет вам судьбу», – а под этой фразой красовалась нарисованная распростертая ладонь. Я бы ни за что не позволила какой-то незнакомке читать мою судьбу по ладони, пока вампир бродит по улице.

– Подожди! – воскликнула я, но было уже слишком поздно.

Оливия весело поздоровалась с недрами набитой всяким хламом комнаты.

Из-за занавески, расшитой бисером, высунула голову пожилая женщина с незажженной сигаретой во рту.

– Входите! – воскликнула мадам Ленор с сильным восточноевропейским акцентом. – Присаживайтесь. Я сейчас приду.

Занавески из бисера зашуршали, когда она скрылась где-то в задней части магазина.

Нам пришлось изрядно потрудиться, чтобы разобраться в лабиринте диковинок, заполнявших крошечный магазинчик: бессистемная коллекция стульев разных эпох, шкаф, наполненный потускневшим серебром, и книги на всех языках, сваленные и разбросанные повсюду. Гадалка вернулась в комнату, облаченная в яркие шелка, и указала на потертый столик неподалеку. Мы расположились на стульях, буквально запутавшись ногами в кружевных скатертях, покрывавших столешницу. Мадам Ленор зажгла новую коробочку с благовониями и, вдохнув аромат сандалового дерева, развеяла дым по комнате. Тяжелый запах наполнил воздух, и я закашлялась.

– Вашу ладонь, – произнесла мадам Ленор, протягивая свою шишковатую руку мне.

– О нет, – быстро сказала я. – Это была ее идея.

Оливия послушно опустила свою ладонь в руку старухи, и ее глаза при этом хитро заблестели.

– Я буду богатой? – хихикнула она и перевела взгляд на меня.

– Если ты этого хочешь, – осторожно сказала ей мадам Ленор, – или можешь быть счастлива.

Я сдержала улыбку и отвернулась, пока Оливия не заметила ее. Очевидно, мадам Ленор не гнушалась быть жестокой из лучших побуждений.

– В чем разница? – поинтересовалась у гадалки Оливия.

– Деньги не делают людей счастливыми, – машинально ответила я.

Мои щеки стали пунцовыми, когда я осознала сказанное.

Но даже если я и сорвала фразу с губ мадам Ленор, она, кажется, не возражала.

– Твоя подруга мудра. Перед взором моим дорога не одна. Путей тех два, – сказала она.

Пока она пересказывала предсказания для Оливии в общих словах, я постепенно теряла всякий интерес к повествованию. К концу ее рассказа моя соседка по комнате была совершенно подавлена, а я – разочарована. Видение Ленор о нормальной, простой жизни явно не оправдало надежд Оливии.

– Твоя очередь. – Ленор повернулась ко мне.

– Нет, правда. Нам уже пора, – сказала я.

Было глупо так страшиться вкладывать свою ладонь в руку этой женщины. Возможно, она была просто старой женщиной, которая рассказывала людям все, что приходило ей в голову. Но я знала кое-что, о чем Оливия не догадывалась.

Магия существовала. Или, по крайней мере, так казалось. Конечно, в этой пожилой женщине вряд ли была хоть капля магии, но как я могла утверждать обратное?

– Просто сделай это, Тея! – настаивала Оливия. – Ради меня.

– Хорошо, – согласилась я и, чувствуя жар на щеках, протянула гадалке руку. Последний раз, когда кто-то проявлял такой интерес к моей ладони, был…

Я сглотнула, не желая возвращаться к этим мыслям. Ведь речь шла о моем будущем, верно?

– Встретит ли она высокого темноволосого незнакомца? – спросила Оливия, снова хихикнув.

Ленор долго молчала, изучая линии на моей руке, а затем тихо произнесла:

– Кажется, уже встретила.

Я отдернула руку, словно старуха могла меня укусить.

– Нам пора. – Меня всю трясло.

– Разве тебе неинтересно узнать секреты, которые вижу я? – спросила она.

– Я думала, вы поведаете мне о моем будущем.

Я резко вскочила, не желая, чтобы она рассказывала мне что-либо о нем.

– Что есть твое будущее, кроме тайны, Тея? – произнесла она с загадочной улыбкой. – Когда будешь готова узнать правду, разыщи меня.

Я достала из кошелька пару двадцаток – часть денег, вырученных от продажи сумки Chanel, купленной в Париже, – и бросила их на стол.

– Спасибо.

Я покинула магазин в рекордно короткие сроки. Оливия поспешила догнать меня.

– Ладно, это было странно, – призналась она.

– Ничего особенного, – честно ответила я. – Просто какая-то старушка-мошенница. Мне нужно возвращаться.

– Я провожу, – предложила Оливия.

Небо затягивали тучи, когда мы направились в сторону больницы. На углу я обернулась и увидела в витрине магазина пристальный взгляд ярко подведенных глаз Ленор, но старушка быстро скрылась из виду. Я попыталась прогнать эту картину, когда увидела, что на пешеходном переходе загорелся зеленый. Мы быстро перешли на другую сторону улицы и продолжили свой путь.

– Мне искренне жаль, – произнесла Оливия, стоя в дверях больницы.

– Все в порядке, – поспешно обняла ее я.

– Нет, все определенно не в порядке. Она заставила тебя думать о нем.

Оливия упорно отказывалась произносить имя Джулиана.

Я покачала головой и солгала:

– Она оказалась безобидной старухой, которая старалась нагнать страху. В следующий раз давай ограничимся кофе?

– Договорились, – пообещала она.

– Будь осторожна! – воскликнула я.

Оливия натянуто улыбнулась и свернула за угол.

Я последовала своему же совету и выпила чашку свежего кофе, прежде чем вернуться в мамину палату. Как ни старалась, я не могла избавиться от тревожного чувства, которое затягивалось в тугой узел в животе.

И когда я наконец добралась до маминой палаты, то поняла, почему меня не покидало это чувство.

## Глава 2. Джулиан

– Нет.

Я пристально посмотрел на барменшу, ожидая объяснений. Она вытерла стакан и поставила его под бутылку с абсентом, но не открыла краник.

– Стоит ли напоминать тебе, кому принадлежит весь этот квартал? – с усмешкой спросил я, протягивая руку к стакану.

– Вы это уже сделали, – бросила она, не поведя бровью. – Можете уволить меня. Можете укусить. Мне все равно, но с вас хватит. Вам нужно срочно выбираться отсюда.

Я вернулся в комнату, которую снял три или четыре ночи назад. Перешагнул через несколько тел и опустился на подушку, словно растворившись в тени. Судя по стонам с пола, некоторые все еще были в сознании, хотя и остальные, я знал, еще живы.

Внезапно в проеме появилась голова Себастьяна, а затем и его обнаженная грудь. Он направился ко мне, преодолевая море из обнаженных конечностей.

Расстегнутая ширинка его джинсов открывала моему взору копну волос, которую я предпочел бы не видеть.

– Думал, ты отправился за добавкой, – сказал он, опускаясь на мягкую подушку напротив меня, вытер кровь с губы и взял со стола трубку.

– Она отказалась мне наливать, – с горечью произнес я.

Обнаженная женщина подползла ко мне, но я оттолкнул ее.

Себастьян удивленно приподнял бровь.

– Я потолкую с ней, – предложил он, а затем кивнул в сторону оргии, которая происходила в углу. – Тебе полегчает, если ты присоединишься к нам.

– Это не совсем в моем вкусе, – парировал я.

– Послушай, ты не избавишься от мыслей о Тее, если будешь продолжать заливать глаза. По крайней мере, абсент тебе не поможет. – Он выпрямился. – Как насчет славного перепихона…

– Ни одна из здешних женщин меня не интересует, – прорычал я.

– У меня для тебя найдется парочка достойных вариантов, если ты не против поэкспериментировать, – предложил он.

Я картинно закатил глаза и резко вскочил. Я потерял счет времени и не знал, сколько всего употребил, но, даже когда абсент оказывал свое действие, у меня не возникало желания участвовать в бесконечном секс-марафоне, организованном Себастьяном. Мой брат, который постоянно испытывал сексуальное влечение, не мог понять, почему я не разделяю его энтузиазма.

Он вздохнул:

– Вампиры – существа, движимые инстинктами. И это нормально – следовать своим желаниям.

– Сейчас мои инстинкты кричат мне, что если ты не закроешь рот, то я непременно оторву тебе голову.

Я прислонился к стене и с удивлением почувствовал приятную шероховатость. Провел рукой по узорчатым обоям, припоминая, когда успел избавиться от перчаток.

– Теперь понятно, почему Лейла тебя отшила. – Он протянул мне трубку. – Затянешься?

Я покачал головой, которая болела сильнее, чем следовало. Курение поможет. А еще я буду сидеть в углу и наблюдать за тем, как Себастьян в течение нескольких часов кряду вгоняет свой болт в каждую попавшуюся ему дырку. Настоящая проблема заключалась в том, что действие алкоголя и курения на вампира заканчивалось через считаные минуты, и мое тело возвращалось к изначальному состоянию – будто ничего и не было.

Боль прошивала десны, ломило клыки от желания пустить их в ход. Я не знал, как долго мы здесь находимся, но осознавал, что прошло уже несколько суток с тех пор, как я употреблял в пищу что-либо, кроме алкоголя, к которым прибегнул, чтобы убежать от реальности.

– Мне нужно поесть, – сказал я.

– Здесь много… – начал он, но я перебил его.

– Мне нужна чистая кровь. Пойду узнаю, найдутся ли у Лейлы пакеты с кровью.

– Веди себя учтиво, – предупредил он, но я уже направлялся в сторону бара.

Когда я приблизился, Лейла глубоко вздохнула и продолжила пристально следить за каждым моим движением тяжелым взглядом. Она положила руку на бедро, и ее грудь, обтянутая жестким корсетом, поднялась в такт дыханию. Мой взгляд невольно задержался на жилке, пульсирующей на ее нежной шее. Я никогда не видел, чтобы она что-то употребляла.

– Могу я быть вам чем-то полезна? – спросила она нехотя.

– Пакеты с кровью, – сказал я, оторвав взгляд от ее шеи.

– Такого не держим. Оглянитесь вокруг. Здесь полно людей. Попросите вежливо, и кто-нибудь точно поделится.

– Ты бы предпочла, чтобы я притащил с улицы какого-нибудь бедолагу? – бросил я с вызовом. – Я никого здесь не трогаю, разве что ты можешь предложить мне свои вены ради разнообразия.

Лейла меня не интересовала как женщина. Она, скорее, была средством избавления от сильной головной боли, которая усиливалась с каждой секундой.

– Твоя наглость не знает границ, – прошипела она. – Думаешь, раз твоя фамилия Руссо, можешь брать все, что вздумается, а?

– Думаю, что могу, потому что я вампир, милая. – Приблизившись к барной стойке, я положил на столешницу руку. – Уверен, что могу, потому что моя фамилия Руссо.

Она пробормотала что-то по-французски, но я уловил только два слова.

Dégoûtant[1] и pur-sang[2].

Итак, она не ошиблась ни в одном из этих определений. Я протянул руку и попытался перемахнуть через стойку, но не смог, потому что в следующую секунду уже впечатался в стену.

– Он докучает тебе? – спросил грубый вампир, вытирая руки и взирая на меня.

Я вспомнил, почему был без перчаток: здесь никто их не носил.

Было бы слишком просто выдать себя, надев перчатки. Бар «Ночная смена» не обслуживал представителей вампирской знати, хотя там всегда ошивалась парочка чистокровных. Располагался бар в подвале стрип-клуба на Пигаль[3]. Сюда стекались в основном обращенные вампиры. С тех пор как Себастьян привел меня сюда, я не ощущал ни малейшего намека на магию. Это были не те вампиры, которые придерживаются традиций или заботятся о своем происхождении.

Но у меня с ними было кое-что общее – мы все оказались здесь, ища спасения.

По крайней мере, это утверждение было верным по отношению к ним. Я же оказался здесь с совершенно иной целью и, оглянувшись на вампира, который швырнул меня через барную стойку, понял, что наконец-то нашел решение своей проблемы.

– Тебе-то что за дело, подменыш? – бросил я парню, вставая и отряхиваясь.

Головы всех присутствующих разом повернулись в мою сторону. Казалось, их шокировало, что кто-то произнес столь грубое слово в комнате, заполненной обращенными вампирами.

– Алек!

Лейла обежала барную стойку, пытаясь встать перед ним, но он уже шел ко мне.

Значит, у этой кирпичной стены есть имя. Так мне будет проще подначивать его. Нужно только не дать Лейле помешать моему плану.

– Дай парням самим все разрулить, милая, – заявил я.

Несколько вампиров тут же подскочили. Для нашей братии хуже невежественного ханжи может быть только ханжа-женоненавистник.

– Алек, – попыталась вмешаться разом запаниковавшая Лейла, – это Руссо.

Я как-то сразу сник, стоило ей назвать мою фамилию. Выглядело так, будто она предложила последний шанс избежать трагедии. Но Алек лишь обошел девушку.

– Без разницы, будь он сам Иисус, мать его, Христос.

– Звучит как-то пафосно, Алек, – бросил я, поднимая сжатые кулаки. – Потанцуем, дорогой?

Он зло улыбнулся:

– Надеялся, что ты предложишь.

– Я приглашаю. – Я поманил его рукой.

Не успели мы сделать и шага по направлению друг к другу, как раздался голос Лейлы:

– На улицу!

Мы оба расправили плечи и направились к выходу. Я кивнул ей, проходя мимо.

– Что ты, черт возьми, творишь? – спросила она, схватив меня за рукав. – Ты понимаешь, каков будет исход.

Она поставила на Алека. А это значило, что он победит. Я не случайно выбрал именно этого парнишку. Алек выглядел так, будто мог одолеть меня.

– Ага, – произнес я, испытывая странное облегчение от открывающейся перспективы. – Если Совет начнет задавать вопросы, скажи им, что я это затеял. Мой брат подтвердит. Алеку ничего не угрожает.

– Если полагаешь, что они возьмут и простят обращенного вампира, который убил чистокровного…

– Послушай меня, – прервал я. – Я постараюсь, чтобы все выглядело как самооборона.

Я не стал дожидаться, пока она начнет со мной спорить. В конце концов, мы уже забили стрелку.

Пока я поднимался по лестнице, ведущей из подвала, за мной последовало еще несколько вампиров. Я ощущал, как в них закипает ярость, смешанная с жаждой крови. Это определенно ускорит дело.

И оборвет все.

Как только я поднялся на верхнюю ступеньку, то сразу же набросился на Алека, обхватил его поперек туловища, и мы вывалились через черный ход стриптиз-клуба прямо в толпу людей. Народ с криками повскакивал со своих мест, когда я с силой швырнул Алека на сцену. Я подбежал к нему и отступил немного в сторону, когда мимо нас промчалась танцовщица, прижимая руки к обнаженной груди.

– Грязный чистокровка, считаешь, что правила писаны не для тебя, – бросил он, указывая на клуб. – Она же сказала нам выйти на улицу.

– Я был менее категоричен в интерпретации выражения «на улицу». – Я пожал плечами. – Кончай тянуть резину, позволь мне растолковать тебе что к чему.

– Мне все равно, кто ты. – Он присел, расправил плечи и приготовился к прыжку. – Сегодня ночью я планирую повесить твою голову у себя на стене.

– Это мы еще посмотрим, подменыш.

Я принял боевую стойку, словно готовясь к атаке. Это оскорбление стало последней каплей, и он накинулся на меня. В последний миг я позволил себе расслабиться, закрыл глаза и приготовился встретить свою смерть.

Однако смерть оказалась беспощадной леди.

Раздался громкий треск, но на этом все и закончилось. Ни тебе пальцев, впивающихся в шею или грудь. Ни-че-го. Я приоткрыл один глаз и увидел ошеломленного Алека, распластанного на полу. На другом конце сцены стояла очаровательная блондинка, которая, поправив свои кожаные перчатки, укоризненно посмотрела на меня. Она выглядела так, будто только что покинула ресторан высокой кухни: в пальто из кашемира цвета яркого пламени и туфлях на изящных каблуках.

– Как же ты вовремя! – произнес я.

– Все зависит от того, как на это посмотреть, – с едва заметной улыбкой сказала Жаклин.

Она слегка развернулась, когда один из обращенных вампиров приблизился к ней. Она обхватила его за шею и подняла в воздух.

– Какой непослушный мальчик. Где твои манеры?

Она бросила его в сторону остальных, которые последовали за ней в надежде на хорошенькую потасовку. Впопыхах вампиры бросились в разные стороны, опрокидывая мебель. Два чистокровных вампира существенно изменили расстановку сил в нашу пользу.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я. В течение нескольких недель я старательно избегал встреч с моей лучшей подругой. То, что она не искала меня раньше, говорило лишь о том, что она не простила меня за разрыв с Теей.

– Спасаю твою задницу.

Она стиснула зубы и пристально оглядела меня с головы до пят. Затем порылась в кармане пальто, достала пакет с кровью и еще одну пару перчаток и бросила их мне.

Со вздохом я поймал и то и другое. Сунув перчатки в карман, разорвал пакет с кровью, осушил его за пару глотков и бросил пустую упаковку на землю.

– Лучше? – поинтересовалась она.

Я не знал, что на это ответить. Я все еще был жив, хотя и не рассчитывал на это, но головная боль утихла. Вот как все обернулось.

– Как ты меня нашла?

Я прошел мимо нее, спрыгнул со сцены и направился к выходу.

Жаклин тоже спрыгнула со сцены, правда, изящно, и последовала за мной. Когда мы подошли к выходу, внутрь, пошатываясь, вошла группа молодых людей. Они застыли в шоке, когда увидели, какой беспорядок мы тут учинили.

– Клуб закрыт, – промурлыкала Жаклин.

Они же пялились на нее так, будто никогда прежде не встречали женщину.

Из-за, без сомнения, высокой концентрации алкоголя в крови, один из них наклонился к ней ближе.

– Куда вы направляетесь? Можно нам с вами?

– О, вам, славные, незатейливые юноши, я не по зубам. – Она посмотрела на них своим острым взглядом. – Отправляйтесь домой, проспитесь, а завтра помогите своим мамочкам с домашними делами.

Казалось, они недоумевали, но затем, медленно развернувшись, вывалились обратно на улицы Парижа. Когда мы вышли из клуба, то увидели, как они расходятся по домам, и каждый из них говорил что-то о своей матери.

– У них не было ни единого шанса, – сказал я с невозмутимым видом.

Жаклин повернулась ко мне так стремительно, что я не успел отреагировать, как ее ладонь уже впечаталась мне в щеку. Я отпрянул, морщась от боли после ее пощечины.

– Как и у тебя, – с упреком произнесла она. – О чем ты только думал? Если бы Себастьян не позвонил…

– Когда вы двое успели так сблизиться?

Я продолжал массировать щеку. Несмотря на ее недавнее показательное выступление, ее сила все равно удивила.

– У нас общая цель – спасти твою жизнь, упрямец.

Она вцепилась в мою куртку и с силой дернула на себя.

– Отвезу тебя домой.

Было бессмысленно сейчас препираться с ней, хотя меньше всего мне хотелось оказаться дома. Какой смысл говорить ей то, что она и так знала?

Что, куда бы я ни бросил взгляд, мне повсюду мерещилась Тея.

Что я все еще ощущаю ее аромат.

Что я был так зол, что чуть не разрушил мой дом до основания, пытаясь забыть ее.

Жаклин не была слепой, но в течение последнего месяца не проявляла особой проницательности. Она ясно выразила свое отношение к моему решению, когда забирала Тею и помогала ей собирать вещи.

С тех пор ее мнение не изменилось.

Мы шли молча, пока не выглянуло солнце. Испив крови, я ощутил прилив сил, но меня не покидало ощущение зияющей черной дыры там, где раньше было мое сердце. Что бы я ни предпринимал, ничего не могло компенсировать потерю. То была незаживающая рана, невидимая для окружающих. Каждый вздох, каждый шаг, каждое мгновение – я ощущал ее.

Ее отсутствие.

Хьюз встретил нас у входа в дом, уже при полном параде. Увидев мой наряд, он лишь недовольно поджал губы, но ничего не сказал.

– Доброе утро, – произнес я с легкой иронией в голосе, снял шерстяное пальто, порванное в нескольких местах, и передал ему.

– Следует ли мне…

Он внимательно осмотрел пальто и, по всей видимости, пришел к выводу, что оно не подлежит ремонту.

– Распоряжусь, чтобы доставили новое.

Я уже направился к лестнице, когда он остановил меня:

– Ваша комната в том виде, в каком вы ее оставили, как вы и просили.

Фе-но-ме-наль-но. Я с нетерпением ждал, что скажет по этому поводу Жаклин, пока поднимался по лестнице, растегивая рубашку, а она шла за мной.

Она не произнесла ни слова, когда мы оказались в спальне, вернее, в том, что от нее осталось. Стулья были разбиты в щепки, картины валялись на полу, а кровать оказалась в еще более плачевном состоянии. В какой-то момент я попытался прогнать Тею из этого пространства, но она словно растворилась среди окружающих предметов. Она была повсюду: в стенах, на полу, в самом воздухе. Я не мог убежать от нее. Куда бы я ни пошел. Я осознал это после того, как напрасно потратил время на площади Пигаль.

Но здесь я не только не мог от нее сбежать. Я не мог игнорировать ее.

Я сел на остатки стула и взял в руки шарф, который все еще хранил ее запах. Зажав его в кулаке, я с нетерпением ждал, когда моя лучшая подруга прервет молчание.

Жаклин открыла рот, сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, после чего обратила на меня взгляд, в котором плескалась всепоглощающая ярость.

– Я действительно приложила немало усилий, чтобы превратить этот дом в конфетку.

Тогда я не думал о том, сколько она приложила усилий.

– Прости.

– Что ты творишь? – поинтересовалась она, пытаясь устроиться рядом со мной, но через некоторое время оставила попытки сесть и склонилась надо мной. – Ты окончательно порвал с ней.

– Знаю, – с горечью признал я.

– Если у тебя все еще есть чувства к Тее…

– Она моя пара! – взревел я.

– Мне кажется, это доказывает, что ты не намерен продолжать двигаться дальше по жизни без нее. – Она скрестила руки на груди, и ее ноздри раздулись. – В чем же, собственно, проблема? В твоей семье? В ее невинности?

– Для начала.

– Порой мне кажется, что тебе не хватает воображения. – С этими словами она покачала головой. – Есть возможность обойти это препятствие. Тебе просто нужно рассмотреть варианты.

– У меня не получается, – произнес я сквозь зубы.

Она цыкнула:

– Ты хочешь сказать, что не планируешь этого делать.

– Я хочу сказать, что не могу, – произнес я громко. – Каждая клеточка моего тела стремится к ней. Я не знаю, сколько еще смогу продержаться.

– Так каков же твой план? – поинтересовалась она. – Убить себя, чтобы не поддаться искушению?

Я взглянул на нее, и на моем лице ясно отразился ответ.

Жаклин, покачиваясь, сделала несколько шагов, и ее гнев постепенно угас.

– Как? Почему? – Она встряхнула головой, чтобы собраться с мыслями. – Ты так легко сдался. Как бы Тея отреагировала, если бы узнала, что ты скорее умрешь, чем будешь с ней?

– Думаешь, у меня есть выбор? – прошептал я.

По каким-то причинам сама эта мысль показалась мне еще более неприятной.

– Что произошло?

– Меня навестили члены Совета. Они предоставили мне возможность спасти ей жизнь. Однако для этого мне пришлось отказаться от нее.

Она изумленно распахнула глаза, но покачала головой:

– Ты действительно считаешь, что они способны убить ее?

– Понятие «смертная казнь» нашло широкое применение в наших кругах, если помнишь.

Жаклин тяжело вздохнула. Ее брови сошлись на переносице, пока она пристально вглядывалась в меня.

– И вместо этого ты предпочел вырвать ей сердце?

– Я спас ее, – прорычал я.

– А ты подумал о том, какую цену пришлось заплатить ей? Какой смысл жить, если в душе нет ничего, кроме пустоты?

Я потупился:

– У меня не было выбора.

– У тебя был выбор. И он у тебя все еще есть.

– О чем ты толкуешь? – пробормотал я.

– Джулиан! – Она буквально выкрикнула мое имя. – Отправляйся в Калифорнию.

## Глава 3. Камила

В понедельник мне наконец-то позвонили. Я ждала звонка целый месяц с того самого вечера в опере, когда на представителей вампирского высшего сословия было совершено нападение. И за это время что сделал Джулиан? Да ровным счетом ничего.

Какой позор.

Но теперь, если верить моему информатору, мой дорогой братец наконец-то отправился вслед за своей человечишкой. Частный самолет нашей семьи должен был вылететь из Парижа в Сан-Франциско.

Он продержался дольше, чем я ожидала, учитывая слухи, которые до меня доходили.

Кажется, он искренне привязался к этому жалкому отродью, поэтому я крайне удивилась, когда он начал тосковать по ней, вместо того чтобы открыто заявить о том, чего так жаждал. Она была человеком. Она принадлежала ему, а он просто взял и позволил ей уйти. Может, он становился мягкотелым? Мне казалось, все члены моей семьи были в этом схожи, и это меня несколько беспокоило.

Самое время дать ему волшебного пенделя.

Я припарковалась на противоположной стороне от его парижского дома и стала ждать, пока подъедет машина, которая должна была отвезти его в аэропорт. Доверюсь Жаклин, она-то уж убедит его начать действовать. Убедить моего брата сделать что-либо было под силу только ей.

Джулиан вышел из дома, не прихватив с собой почти ничего, кроме небольшой кожаной сумки.

Он выглядел даже хуже, чем в ту ночь в Парижской опере, когда лились реки крови. Тогда он представлял смертельную опасность, убив нескольких моих соратников, но он также был неуправляемым и охваченным жаждой крови – эта его черта едва не привела к трагедии и заставила меня вмешаться.

Я могу испытывать неприязнь к своей семье, но никому другому не позволено убивать их.

Но его убийство помешало бы мне найти ее, а она была той самой наградой, за которой я охотилась. Он не общался со своим человеком с тех пор, как она ушла, и это крайне усложнило мне задачу по ее поиску. Поскольку я не знала ее имени, казалось, что она просто растворилась, как будто ее и не было.

Даже те вампиры, которые когда-то видели ее лично, едва могли вспомнить что-то о ней. Удивительно, как мало сведений о себе оставила эта девушка. Никто не располагал информацией о ней, но слухи только разжигали мое любопытство. Я хотела увидеться с ней прежде, чем решу ее судьбу.

Когда брат садился в машину, которая должна была доставить его в аэропорт, раздался телефонный звонок. Я коротко ответила:

– Да?

– Не вовремя? – так же вкрадчиво поинтересовался голос на том конце.

Я поморщилась:

– Чего тебе, Буше?

Я не доверяла вампиру с глазами-бусинками, однако он был более чем готов поделиться с нами имеющейся у него информацией. Все, чего он хотел, – это вернуться в Париж из своего вынужденного изгнания. После того как его помиловали, он оказался у нас в долгу. Это отнюдь не означало, что он был предан мне. Это всего лишь означало, что его сведения обошлись мне малой кровью.

– Я связался с одним из наших соратников, который сейчас находится в Калифорнии, – сообщил он с ленцой. – Но если я не вовремя…

– От тебя мне не будет никакого проку, если так и продолжишь нахально махать морковкой у меня перед носом, – сказала я с досадой. – Выкладывай, что они нарыли.

– Девушка побывала у гадалки, – доложил мне Буше. – И она подходит под описание Теи. Старая ведьма, хозяйка салона, не спешила делиться секретами. Было ясно, что она не позволит себя заставить. У нее явно была защита от внушения.

– Заплатите ей, – приказала я.

– Не стоит сорить деньгами. Мой коллега может быть весьма убедительным. Она знала не очень много, но с уверенностью утверждала, что эта женщина связана с вампиром.

– Пусть кто-нибудь наблюдает за ней на всякий случай.

Возможно, мне удастся опередить своего брата с его девушкой. Разве это не стало бы воссоединением семьи? Но сначала мне нужно было кое-что сделать.

– Мне нужно идти.

Буше остановил меня:

– Есть еще кое-что.

– Да? – нетерпеливо бросила я.

– Ведьма сказала, что от девушки пахло ладаном.

– Ладаном? – спросила я.

Я была ошеломлена этой информацией и не могла произнести ни слова. Таков уж Буше, он всегда оставляет все самое интересное напоследок. Я органически не переваривала этого парня. У него не было никаких высоких стремлений. К тому же он испытывал искреннее отвращение к тому, чтобы действовать по чьей-то указке. С той же долей вероятности он оказал бы содействие как нам, так и чистокровным, если бы это отвечало его интересам.

Но у него всегда был припасен козырь в рукаве.

– Если это правда, значит… – начал он.

– Я в курсе, что это значит, – прошипела я.

Машина увезла Джулиана, а для меня вдруг открылись радужные перспективы. Я так долго ждала этого момента, что сейчас не могла позволить себе отвлекаться на что-либо еще. У меня было дело, которое я должна была выполнить самолично.

– Отличная работа, Буше.

Я повесила трубку, прежде чем он успел отпустить еще какой-нибудь язвительный комментарий, схватила канистру с пассажирского сиденья «Мерседеса», вышла из машины и перешла через дорогу. Водитель проезжающей машины резко ударил по тормозам и начал что-то кричать в открытое окно, пока не разглядел меня. Слабовольных человеческих мужчин так легко ввести в заблуждение. В другой день я, возможно, задержалась бы, чтобы подкрепиться, но в доме Джулиана меня ждало нечто гораздо более аппетитное.

Я нажала на дверной звонок и стала ждать, сильнее затягивая пояс на черном плаще. Дверь отворилась, и на пороге возник Хьюз. Он явно был крайне огорчен тем, что кто-то явился в отсутствие его хозяина.

– Чем могу быть вам полезен? – поинтересовался он.

Неудивительно, что он меня не узнал. Прошло несколько десятилетий, и, хотя никто из нас не изменился внешне, я стала другой. Я приподняла свои солнцезащитные очки от Chanel, чтобы он мог лучше рассмотреть меня.

Его маска невозмутимого слуги дала трещину, и он судорожно вздохнул.

– Госпожа Руссо, – произнес он ошеломленно.

При этом он резко открыл дверь, отступил в сторону и впустил меня в дом.

– К сожалению, вашего брата здесь нет, вы с ним немного разминулись. Он только что уехал. Я могу ему перезвонить.

– В этом нет нужды.

Осмотревшись, я была поражена интерьером прихожей. С другой стороны, Джулиан, как и я, вырос в роскоши и всевозможных привилегиях и умело пользовался и тем и другим.

– Однако он непременно захочет узнать. У него сложилось впечатление, что…

Хьюз осекся.

– Что? – подбодрила его я.

Хотела услышать, как он это произнесет.

– Что вы умерли. Мы все полагали…

– Так вот какую расчудесную историю они сочинили обо мне? – с улыбкой на лице спросила я. – Думаю, меня это не удивляет.

– Думаю, я не совсем понимаю, но, пожалуйста, позвольте мне позвонить…

Он не успел закончить фразу. Она оборвалась так же внезапно, как и его жизнь.

Я опустила его голову на мраморный пол, и его тело безжизненной тушей упало рядом.

– Извини, старина Хьюз, ничего личного, – обратилась я к его телу, закрывая за собой входную дверь.

Работать, когда он находится рядом, было бы сложнее, чем убить его. А у меня были дела поважнее. Я даже не сочла нужным прятаться. Скрываться означало, что я опасалась обнаружить себя.

А меня это ни капли не заботило.

Длинными пальцами правой руки я нежно касалась деревянных перил, когда поднималась по лестнице на второй этаж, минуя прихожую.

Поджигатели точно знают, с чего начать. Это инстинктивное поведение, которое у них в крови, как некая болезнь. Мой муж был поджигателем… когда был жив.

Очаг возгорания дольше всего остается незамеченным на чердаке или в подвале. Однако, если огонь на чердаке обнаружат сразу, то пламя можно будет быстро потушить, при этом основной части здания он нанесет незначительный ущерб. А вот развести огонь в подвале – это как оставить включенной газовую плиту. Оставленное без присмотра пламя, вырвавшееся из-под контроля, превратит все строение в груду пепла. Однако я не пыталась скрыть свое преступление, как и свои передвижения по дому. План заключался в том, чтобы отправить сообщение. Я крепче сжала в руке канистру, которую несла. В начале войны подготовка нередко быстро приносила свои плоды.

От капли бензина огонь распространится быстрее.

По пути наверх я не забывала обильно поливать бензином ступени. Его запах попал мне в нос, и я с наслаждением вдыхала обещание скорого разрушения. Спальня Джулиана находилась на верхнем этаже, а прямо под ней располагались еще два этажа. Внизу же находились просторные комнаты, где он хранил свои сокровища, собранные за всю жизнь: антиквариат, книги и произведения искусства. У входа я наткнулась на прелестную картину Ренуара. Когда-то у моего брата был весьма изысканный вкус.

Теперь же у него выработалась дурная привычка тосковать по гребаной человеческой девчонке.

Когда я оказалась в его спальне, меня резко начало мутить. Комната выглядела так, словно здесь все кто-то перерыл. Зеркало, расколотое на две части, лежало на полу, а вокруг него валялись фрагменты стекла. Кровать была перевернута. Я повсюду ощущала запах его человеческой девчонки. В глазах потемнело. Если бы она оказалась сейчас здесь, я бы с удовольствием осушила ее до капли. Я бы заставила его увидеть, заставила столкнуться лицом к лицу с тем, во что он превратился – с этим жалким современным вампиром.

Это был ключ к тому, чтобы сломить Джулиана и тем самым разрушить всю нашу семью. Как только они явят миру свою истинную суть, то будут умолять нас принять их в свои ряды.

А когда одна чистокровная семья окончательно падет, за ней последуют остальные.

Я приблизилась к прикроватной тумбочке, на которой в беспорядке лежали письма и книги. Некоторые из них были разорваны на части.

– Что же ты искал, дорогой братец? – спросила я, обращаясь к пустоте, но потом обратила внимание на одну деталь.

На груде старых блокнотов лежало сложенное письмо, которое от времени пожелтело и стало хрупким. Я взяла его в руки и внимательно изучила написанное, с трудом разбирая нечеткие каракули, – это была смесь французского и латыни, которая выглядела довольно забавно. Я была поражена, когда увидела подпись в конце. Единственный звук, который нарушил гнетущую тишину в опустевшем доме, – это мой возглас. Интересно, он хранил письмо из тщеславия или из сентиментальности? То, что оно по-прежнему покоилось подле его кровати спустя века, кое-что да значило.

Я бросила письмо на кровать, а затем собрала страницы, которые он вырвал из книг, скомкала их и собрала в кучу. Достав единственную спичку, я чиркнула ею о спинку кровати, и она с треском вспыхнула. Я позволила себе на мгновение залюбоваться тем, как огонь рассекает воздух в своей отчаянной борьбе за жизнь.

Затем я ловко метнула спичку на кровать, радуясь тому, что старые бумаги с написанными на них мыслями и идеями вот-вот превратятся в пепел.

– С новосельем, Джулиан, – произнесла я.

Огонь распространялся с невероятной скоростью, и скоро языки пламени охватили весь дом. Характерные черты французской старины проступали даже после нанесения нового слоя краски. Я не спешила покидать дом, наслаждаясь приятным теплом, которое гладило мою спину, но и не тратила время на то, чтобы полюбоваться результатом своей работы, пока не переступила через тело Хьюза и не остановилась.

Я знала, как можно убить вампира: нужно пронзить его сердце и сжечь тело. Надо признать, что действовала я в обратной последовательности, но теперь, узнав, где находится дорогая сердцу Джулиана человечишка, я бы с радостью вычеркнула ее из его жизни. Особенно после того, как выяснила, какие тайны скрывает ее кровь. Возможно, тогда он наконец-то сможет посмотреть правде в глаза. А пока я покинула горящий дом, оставив в нем послание, адресованное моему брату и нашей ужасно богатой семейке.

Однако я не смогла устоять перед соблазном и решила прихватить с собой картину Ренуара.

## Глава 4. Тея

Медики не находили объяснения этому явлению. Только что моя мать лежала в коме, а в следующее мгновение пришла в сознание. Я вернулась после неудачного гадания по ладони и обнаружила, что она сидит на больничной койке как ни в чем не бывало. Я не знала, смеяться мне или плакать, поэтому делала и то и другое одновременно, пока доктора проводили все необходимые тесты.

– Не могу поверить, что меня здесь не было, – пробормотала я и села рядом, прижимаясь к ней.

Мама улыбнулась, хотя ее лицо было бледным, а сама она больше походила на игольницу.

– Теперь ты здесь. Это все, что имеет значение.

Она замолчала и глубоко вздохнула.

– Хотя, полагаю, тебе, скорее всего, придется уехать.

От ее слов у меня защемило сердце, но я заставила себя покачать головой в знак протеста.

– Нет… Это место – мой дом, и я останусь здесь.

– Значит, ничего не вышло? – поинтересовалась она. – Я про твою загадочную работу, на которую тебе удалось устроиться.

Я старалась не говорить на эту тему с тех пор, как она пришла в себя, но понимала, что не смогу долго скрывать свои чувства. Пока меня не было, мы почти не общались. Она очень расстраивалась из-за того, что я решила взять творческий отпуск незадолго до окончания учебы. В то время я прилагала все усилия, чтобы она не догадалась, почему я внезапно бросила все и поехала в Париж. Мы всегда были близки, но она все равно оставалась моей мамой. Что я должна была ей сказать? Что без ума от вампира?

– Думаю, мне просто захотелось совершить что-то безрассудное, – призналась я, опустив голову. – Я поступила неразумно.

– Возможно, – произнесла она с нежностью в голосе. – Но, дорогая моя, ты никогда раньше не совершала ничего безрассудного. Возможно, пришло время для приключений и новых открытий.

Я украдкой взглянула на нее, не ожидая такого ответа.

– Подожди. Теперь ты смирилась с моим решением?

– Осознание собственной смертности помогает по-новому взглянуть на мир.

Она обняла меня свободной рукой и притянула ближе к себе. Другую обвивали множество проводов и трубок, которые не давали беспрепятственно ей двигать.

– Я не хочу, чтобы ты провела всю свою жизнь, работая официанткой и пытаясь свести концы с концами. Я рада, что ты решилась поехать. – Она взглянула на меня. – А ты?

Я ощутила, что в горле у меня образовался ком. Весь последний месяц я винила себя за то, что приняла решение уехать отсюда. Это оказалось легче, чем принять правду.

Джулиан сделал мне больно. Он разбил мне сердце. Я оставила все позади и отправилась вместе с ним в удивительное путешествие по всему миру, которое, к сожалению, закончилось так же быстро, как и началось. Мне стоило бы ненавидеть его. Я должна была чувствовать себя глупо. Какая-то часть меня так и делала. Но если бы кто-нибудь предложил мне сейчас ключи от машины времени, я бы не раздумывала ни секунды.

От воспоминаний о времени, проведенном с ним, у меня мурашки побежали по коже.

Иногда мне казалось, что я все еще ощущаю прикосновение его руки к своей. Я сжала руку в кулак, нежно провела кончиками пальцев по ладони и вспомнила то удивительное чувство, которое охватило меня в тот момент, когда он взял меня за руку. В ту ночь он не лишил меня невинности, но забрал нечто более ценное – мое сердце.

– Понятно, – тихо произнесла мама, когда я не ответила. – Значит, эта работа была…

– Сложной. – На этом слове мой голос дрогнул, выдавая боль. – Она была крайне сложной.

– Тея, ты…

Прежде чем она успела закончить вопрос, в комнату заглянул доктор Ривз.

– Как дела у моей чудо-женщины сегодня?

Мама вздрогнула и, поправив подушку у себя за спиной, села немного ровнее. Очевидно, Оливия была не единственной, кто положил глаз на очень привлекательного доктора. Я не могла понять, что же в нем так возбуждало их обеих. С другой стороны, я была крайне закрытым человеком.

– Превосходно, – с восторгом произнесла мама. – Но когда я смогу вернуться домой?

– Собрались покинуть меня так скоро?

Доктор Ривз вошел в палату, прислонился к дверному косяку, сунул ручку в карман врачебного халата и улыбнулся.

– Конечно нет, – сказала она. – Но я бы с радостью избавилась от этой больничной робы.

– Мы ожидаем результаты вашей компьютерной томографии. Как только получим их, то со спокойной совестью отпустим вас домой. – Ривз взглянул на меня. – Полагаю, не видать мне больше воскресных букетов.

Я закатила глаза. На протяжении нескольких недель я наблюдала, как моя соседка по комнате рьяно флиртует с ним.

– Я дам вам ее номер телефона.

– О, это не… – В его голосе слышалась легкая паника.

– Поверьте мне. Все в порядке. Сначала я спрошу у нее.

Я достала свой телефон, чтобы написать Оливии, и почувствовала, как внутри все сжалось. На экране высвечивался пропущенный звонок с французского номера. Но прежде, чем я успела извиниться и прослушать голосовую почту, в дверь постучала пышнотелая женщина с планшетом в руках.

– Могу ли я побеседовать с пациенткой? – поинтересовалась она, входя в палату. – Я из отдела бухгалтерии.

С этими словами она указала на свой бейджик с именем «Мардж». Под ним крупными синими буквами было написано: «Бухгалтерия». Меня чуть не вывернуло.

– Мне нужно, чтобы вы подписали кое-что, миссис Мельбурн.

– Мисс, – гордо поправила ее мама. – Я не замужем.

– О, прошу прощения.

Но Мардж, на полпути к ней, уже начала перекладывать листки бумаги.

– Это займет всего минуту.

– Я зайду позже, – сказал доктор Ривз, покидая палату, чтобы дать нам возможность пообщаться без посторонних ушей.

Мне тоже вдруг захотелось провалиться сквозь землю. Это была часть, которую я на дух не переносила.

В конце концов, представители бухгалтерии всегда предлагали рассмотреть варианты погашения кредита. Я не винила Ривза за то, что он ушел. И с трудом представляла, что чувствует доктор в такой ситуации. Он так много работал, чтобы спасти жизнь моей мамы, все это время, вероятно, понимая, что долг приведет нас к краху. Я понимала это с того момента, как мне позвонили. В больнице, по крайней мере, дождались, пока мама придет в себя. До сих пор никто не беспокоил меня по поводу этого счета.

– Позвольте мне, – сказала я, протягивая руку за планшетом. – Я могу подписывать любые документы. У меня есть доверенность.

– Тея, ты не обязана, – мягко произнесла мама. – Это не твоя забота.

– Нет, моя, – пробормотала я.

В конечном счете моя мама была единственным человеком, на которого я могла положиться. Она была для меня всем, как и я для нее, и мне не хотелось, чтобы она беспокоилась, особенно теперь, когда вернулась ко мне.

Я просмотрела бумаги. Мы уже имели задолженность перед больницей в размере приличного состояния. Они были так любезны, что указали предыдущий остаток в самом верху, чтобы напомнить о нем. Долги за месяц, проведенный мамой в отделении интенсивной терапии, лишь увеличились. Я наблюдала, как цифры растут с каждой новой детализацией счета, и страх охватывал меня все сильнее, пока я не добралась до последней страницы.

– Не понимаю, – произнесла я в растерянности, пристально вглядываясь в последнюю строчку. В графе с суммой долга стоял нуль, а в соседней клетке – знак «минус» и шестизначное число, обозначая сумму последнего платежа.

– Возможны небольшие изменения. Но ранее в этом месяце нам сообщили, что счет будет оплачен в частном порядке. Тем не менее я все равно подала все необходимые документы в страховую компанию, – пояснила она мне. – Хотя ваш супруг четко дал понять, что в этом нет нужды.

– Мой кто? – Я запнулась, почувствовав, как пересохло во рту, а сердце забилось как сумасшедшее, и рассеянно потерла ладонью грудь. – Я не замужем.

– Тея, что происходит? – Мама, вытянув шею, пыталась заглянуть в документы.

– Это ошибка, – тихо произнесла я.

– Он выразился предельно ясно.

Представительница бухгалтерии приблизилась и проверила больничный браслет моей мамы.

– Да, он оплатил счет за Келли Мельбурн. Вы же Келли Мельбурн, верно?

– Да.

Мама переводила взгляд с меня на Мардж, словно желая получить подтверждение ее слов.

– Но я не понимаю. Кто оплатил мои счета?

Я была в полном смятении – мне хотелось одновременно кричать и плакать – и не могла определиться, радоваться ли мне, злиться или быть настороже. Может, это какая-то ошибка?

Возможно, кто-то неправильно назвал имя. Возможно, какой-то состоятельный миллиардер, испытывая чувство вины за размер своего банковского счета, решил оплатить больничные счета случайной пациентки.

Но я понимала, что дело не в этом.

– Простите. Мне показалось, что он ваш зять. Он показался мне очень знакомым, – заявила Мардж.

Я побледнела, когда она внимательнее присмотрелась ко мне и сказала то, от чего я только растерялась.

– Вы не замужем?

– Нет, – безапелляционно произнесла я.

– Похоже, сегодня ваш счастливый день.

От меня не укрылось, как она с явным неодобрением осмотрела меня с головы до ног, произнося эти слова. Очевидно, когда появляется мужчина и начинает оплачивать твои долги, все автоматически начинают думать, что ты работаешь в эскорте.

Но меня не волновало, что она обо мне думает. Вместо этого я задумалась о пропущенном телефонном звонке. Это звонил он? Неужели он звонил мне, чтобы сообщить, что оплатил счета? Я не могла решить, что удивляло больше. Выполнял ли он условия нашего соглашения, которое было нарушено, или же он вообще не помнил о нем? В Париже он ясно дал понять, что я для него ровным счетом ничего не значу. Я оказалась просто лишней в его жизни. К этому моменту он, вероятно, уже подыскал очаровательную юную ведьмочку, не обремененную неприятными проблемами с целомудрием.

Эта мысль заставила сердце сжаться, словно противясь самой вероятности такого.

Джулиан любил меня. Я не сомневалась в этом, но не могла поверить, что именно поэтому он решил рассчитаться с моими долгами. По крайней мере, не тогда, когда он даже не удосужился позвонить и справиться о моем самочувствии с тех пор, как я ушла от него.

– Я все улажу, – пообещала я маме. – Ничего не подписывай.

– Все уже улажено, – объявила Мардж. – Будь я на вашем месте… – Она осеклась, встретившись с моим пронзительным взглядом. – Зайду позже.

Очевидно, она собиралась поговорить с мамой, когда я окажусь где-нибудь подальше отсюда. Конечно, Мардж была права: неразумно отказываться от оплаты, но мне потребовалась минута, чтобы осознать, как повернулись события.

– Тея, тебе известно, кто оплатил все эти счета? – спросила мама, когда мы остались одни.

Я не могла заставить себя посмотреть на нее, но спустя минуту утвердительно кивнула:

– Думаю, да.

Воцарилась звенящая тишина. Отсутствие какой-либо реакции от мамы было почти оглушительным, она потеряла дар речи от шока. Однако в ее голосе не было ни капли осуждения, когда она наконец задала вопрос:

– Во сколько это тебе обошлось? Что взял этот человек?

– Только мое сердце.

Я закрыла глаза, удивляясь, как можно испытывать такую сильную боль от разлуки.

– Больше он ничего не взял. Он не желал ничего иного.

– Почему-то я в этом сильно сомневаюсь, – произнесла она с осторожностью. – Ах, дорогая, мне кажется, в этой истории есть еще один момент, который я упустила.

– Есть, – пробормотала я.

Мама взяла меня за руку и крепко ее сжала.

– Поступай так, как велит тебе сердце.

– Я не могу заставить их вернуть ему деньги и не буду. – Я отрицательно покачала головой. – Но вернуть ему долг могу.

– Что? – выдохнула она. – Как? Не…

– Ничего такого, – быстро возразила я, осознав, что она неправильно истолковала мои слова.

Неужели все думали, что у меня есть богатый покровитель?

– Он подарил мне виолончель, очень дорогую. Я могу ее продать.

Мысль об этом причиняла боль. Виолончель – это все, что осталось от моих отношений с Джулианом. У меня не было времени, чтобы продать ее. По крайней мере, так я убеждала себя. Но теперь, при мысли, что я потеряю последнее материальное доказательство наших отношений, мне хотелось плакать.

Нас связала виолончель. И именно виолончель разорвала бы все нити, которые еще соединяли меня с ним.

Это было просто невероятно – в каком-то смысле даже походило на оперную постановку.

– Возможно, тебе стоит сначала поговорить с ним, – предложила мама. – Позвони ему. Дай ему шанс…

– Он в Париже, – перебила я.

Я уже приняла решение… В ту ночь, когда уехала оттуда. Я не собиралась возвращаться к Джулиану Руссо, потому что заслуживала лучшего. Он выбрал свой путь, а я свой. Телефонный звонок не смог бы ничего изменить. И нечего было объяснять. То был лишь краткий миг безумия для нас обоих.

– Ты любишь его, – произнесла она с грустью в голосе.

Это был не вопрос. Она просто знала. Еще бы ей не знать. Она ведь моя мать. И все же я пожала плечами.

– Верно. – Я встала, чувствуя легкое головокружение. – Прости. У меня один пропущенный звонок.

Она кивнула и отпустила мою руку, когда я поднялась.

– Я никуда не денусь.

Я наклонилась и нежно обняла ее. Спасибо Богу за это.

Выйдя в коридор, я взглянула на пропущенный звонок на экране своего телефона.

Мой палец дрогнул, когда я провела по уведомлению, и телефон выпал из рук, приземлившись с душераздирающим треском.

– Отличная работа, Тея, – произнесла я, наклоняясь, чтобы поднять телефон, на дисплее которого виднелись повреждения.

Когда я уже обхватила его, длинные, изящные пальцы коснулись моих. В тот момент, когда наша обнаженная кожа соприкоснулась, я испытала потрясение от узнавания. Колени подогнулись, но, прежде чем я упала, как и мой телефон, Джулиан поймал меня и поддержал, а затем чуть отступил назад.

Мне казалось, что грудная клетка вот-вот лопнет, а все, что накопилось у меня внутри, вырвется наружу. Я не могла заставить себя посмотреть на него. Не была уверена, что смогу справиться с этим. Вместо этого я сверлила взглядом табличку «Не работает», которая висела на фонтанчике для питьевой воды в коридоре. Возможно, мне тоже понадобится похожая табличка. Одно его прикосновение вызвало у меня трепет и волнение. Почему он без перчаток? Я старалась не придавать этому особого значения, хотя каждой частичкой своего существа хотела оказаться в его объятиях и насладиться каждым драгоценным моментом с ним.

Однако мой разум не был в восторге от этой идеи. Я не могла разобраться во всем так сразу. Чересчур много страданий. Чересчур много надежд. Чересчур много любви. Чересчур много гнева.

Я вцепилась в телефон и вздрогнула, когда наткнулась большим пальцем на трещину. Опустив взгляд, я обнаружила, что порезалась, из пореза сочится кровь, поэтому быстро сунула палец в рот, прежде чем случайно спровоцирую у мужчины рядом приступ кровожадности.

– Ты не поранилась? – спросил он, и в его голосе звучало беспокойство, когда он сделал шаг в мою сторону.

Я попятилась, качая головой.

– Позволь мне взглянуть, дорогая, – произнес он мягко, но настойчиво.

Я без колебаний показала ему свой поврежденный палец. Джулиан взял его, нежно обхватив мои руки своими без перчаток. Это ничего не значило. Я это понимала. Он положил всему конец. Он разбил мне сердце. Отверг меня. Возможно, его руки без перчаток служили предостережением для окружающих. Мне следовало бы недоумевать или же рассвирепеть.

Я стояла перед ним в оцепенении, потому что не ожидала, что он снова прикоснется ко мне. Однако я не могла найти ни рационального, ни логичного объяснения, ни даже выхода гневу, который кипел внутри, несмотря на мое замешательство.

Все, что имело значение, – это прикосновение его ладони к моей.

И, естественно, я не смогла сдержать слез и расплакалась.

Это было так глупо и так по-человечески.

Он попытался заключить меня в объятия, но я отпрянула.

– Почему ты здесь? – потребовала я, не желая, чтобы он жалел меня.

– Мне нужно было оплатить счет, – произнес он чуть отрывисто.

Его челюсть при этом напряглась, и я не могла оторвать взгляд от его четко очерченных губ. Они словно притягивали меня, напоминая о том, что скрывается за ними. Я ощутила легкую пульсацию в том месте на бедре, куда он меня укусил. Мое тело будто тоже вспоминало о его клыках.

– Тебе не обязательно было это делать. Наша договоренность…

– Мне плевать на какие-то там дурацкие договоренности, Тея, – пробормотал он. – Я не допущу, чтобы ты сидела у больничной койки своей матери и беспокоилась об оплате счетов.

– Не понимаю, почему тебя это вообще волнует, – парировала я.

Он вздрогнул, и во взгляде его голубых глаз отразилось страдание.

– Я это заслужил.

– Может быть, ты…

Прежде чем я успела попросить его уйти, появился доктор Ривз.

– Все в порядке, Тея?

– Да, – произнесла я, но Джулиан напрягся. – Просто друг заглянул.

Доктора Ривза это, похоже, не убедило. Он повернулся к Джулиану, не замечая, какая ярость исходит от него.

– К сожалению, на сегодня часы посещения уже закончились. Исключение только для членов семьи…

– Я член семьи, – оборвал его Джулиан.

Мое сердце, словно глупый и вероломный зверь, забилось в ответ на его слова.

– Насколько помню, у мисс Келли до недавнего времени был только один ребенок – дочь, – сказал доктор Ривз и взглянул на меня, словно ожидая подтверждения его словам.

– Эм. – Я прикусила губу. – Джулиан – это…

– Семья, – повторил Джулиан, глядя на Ривза с напряженным выражением лица. – Прямо сейчас вам нужно пойти и проверить, как там пациент. Один из тех, кто находится в палате на другом этаже.

Доктор Ривз кивнул, и на его лице появилось озадаченное выражение.

– Прошу прощения. Мне нужно узнать, пришли ли результаты анализов миссис Грант.

Я с трудом сдержала стон, когда ошеломленный доктор направился к лифту.

– Зачем ты ему это внушил?

– Мы еще не закончили наш разговор, – произнес Джулиан, и я заметила, как его глаза в уголках слегка потемнели.

– Вообще-то, закончили. – Я вздернула подбородок, пытаясь подавить настойчивое желание приблизиться к нему. – Я могу договориться о продаже Гранчино, или ты можешь забрать виолончель себе. Это должно покрыть большую часть расходов. Остальные…

– Прекрати! – прорычал он.

Несколько проходивших мимо медсестер чуть не выпрыгнули из своих штанов от страха. Он приблизился и, понизив голос, сказал:

– Мне не нужны твои деньги. Я здесь не ради них и не для того, чтобы узнать, у кого из нас больше терпения.

Я с трудом сглотнула, стараясь, чтобы мой голос не выдал страха, когда Джулиан прижал меня к стене.

– Что тебе нужно? Зачем ты вернулся?

Он наклонил голову к самому моему уху, чтобы только я его слышала. Это было единственное, что я могла ему предложить, и последнее, что я должна была ему сказать.

– Мне нужна ты, – произнес он. – Я вернулся за своей парой.

## Глава 5. Джулиан

Пара. Это слово повисло между нами в воздухе. Мое заявление не стало неожиданностью для нее, как и для меня. В Париже мы наконец-то столкнулись с этой действительностью, но тогда я все безнадежно испортил. В конце концов, я бы честно рассказал ей, почему оттолкнул ее тогда. У меня просто не было выбора. В ту ночь в Париже я совершил опрометчивый поступок и убедил себя, что таким образом защищаю Тею. Я думал, что смогу жить без нее и что ей будет лучше без меня. Однако теперь осознал свою ошибку. Мне следовало бороться за нее, рассказать ей всю правду. Вместо этого я решил, что проявил милосердие. Но, судя по ее уставшему виду и синеватым кругам под глазами, я отнюдь ее не пощадил.

Я подвел ее в самый ответственный момент, когда она нуждалась во мне.

Никто не мог предугадать, какие действия предпримет Совет, когда выяснится, что я нарушил недавно принятый ими закон. В тот момент меня не беспокоило, что я, возможно, рискую своей жизнью и жизнью Теи. Не имело значения даже то, что наши отношения изначально были обречены на провал. Все это не имело значения – пока она была готова принять меня.

Ее грудь поднималась и опускалась в такт неглубокому и едва уловимому дыханию.

– Мне нужно вернуться к матери.

Я хотел отвести ее в сторону, чтобы мы могли спокойно поговорить, но это не принесло бы мне никаких преимуществ в вопросе завоевания подорванного доверия своей пары. Я дернул головой в знак согласия.

– Конечно. Могу ли я пойти к ней с тобой?

– Ты спрашиваешь у меня разрешения? – поинтересовалась она с легкой холодностью, и в ее голосе прозвучала та прямота, которую я уже успел оценить. – Это что-то новенькое.

– И это не ответ, дорогая.

Всего один шаг – и я бы смог ее поцеловать. Она бы никуда от меня не убежала и даже не попыталась бы. Но мои ноги словно приросли к полу. Я собирался сделать все как полагается. Брачные узы связывали людей на всю жизнь, а Тея была человеком. Чем дольше она сердилась на меня, тем меньше времени у меня оставалось, чтобы сделать ее счастливой. Я не хотел тратить ни секунды.

Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула:

– Думаю, да.

Но она не торопилась в палату к матери, а спустя несколько секунд прочистила горло и склонила голову набок. Я преграждал ей путь, и она даже случайно не хотела задеть меня в попытке обойти. Я одарил ее едва заметной улыбкой, отступая немного в сторону.

– После тебя, – произнес я, стараясь сохранить спокойствие.

Она сделала несколько шагов, но остановилась, не дойдя до двери.

– Это ты…

Я приподнял бровь в ожидании, когда она закончит свой вопрос.

– …сказал в бухгалтерии, что ты… член моей семьи?

Она тщательно подбирала слова.

Ей и без моего подтверждения было известно об этом. Та женщина, что оказала мне содействие, вероятно, поделилась информацией с Теей. Я пристально изучал ее, пытаясь понять, как она относится к моему заявлению, однако Тея мастерски скрывала свои чувства.

– Я сказал им, что я твой муж, – ответил я спокойно.

Глаза Теи расширились от удивления, а рот приоткрылся.

– Тебя это беспокоит? – спросил я, словно не заметил ее реакцию.

– Мы не женаты, – произнесла она медленно.

– Я в курсе.

Я отряхнул невидимую пылинку с рукава.

– Ты не можешь открыто заявлять всем, что ты мой муж.

– Это еще почему? – спросил я, воспользовавшись случаем, чтобы придвинуться ближе. – Ты моя пара.

– Неофициально, – произнесла она с легким недовольством и пристально посмотрела на меня снизу вверх.

Я нахмурился.

– Но пара и муж – это разные вещи.

– Разве? – повторила она, внезапно почувствовав неуверенность в своем голосе.

– Пара – это намного серьезнее, чем супруг. Многие вампиры вступают в брак.

– Но не со своими парами? – Она прижала руку к животу, как будто ее вот-вот стошнит. – Как же они могут поступать подобным образом?

Мне не нужно было уточнять, что она имела в виду, потому что я испытывал те же самые чувства. Сама мысль о том, чтобы связать себя с кем-то другим, пока есть Тея, была мне невыносима. С другими представителями моего вида все обстояло иначе. Для вампирской супружеской пары не было ничего необычного в том, чтобы иметь любовников, как в мире людей, так и в мире вампиров. Мои собственные родители служили тому подтверждением. Как правило, это действовало именно так. Как оказалось, обретение пары имело совершенно иной смысл.

– Обретение пары – это удивительное явление. И очень редкое для вампиров.

На этот раз Тея выглядела шокированной не от удивления. Она внезапно разозлилась, и я не до конца понимал почему. Это была лишь одна из многих тайн, которые мне еще предстояло разгадать о моей паре.

– Давай-ка кое-что проясним. – С этими словами она ткнула меня пальцем в грудь. – Ты мне не муж.

Я кивнул и затем добавил:

– Пока.

Вот вам и мое образцовое поведение.

– Что за…

Тея всплеснула руками, и я с трудом сдержал улыбку, глядя на ее очаровательное личико.

– Не смотри на меня с этой препротивной ухмылочкой «я твой парень», – приказала она.

– Ты бы предпочла, чтобы я изобразил ухмылочку твоего «муженька»? – спросил я, изображая саму невинность.

Но ей было не до смеха. Нисколько.

– Ты не можешь просто так вернуться в мою жизнь, вести себя будто ничего не произошло, и называть себя моим мужем. Это так не работает.

– Знаю, – произнес я уверенно. – Обычно сначала дарят кольцо, а затем идет свадьба. Не волнуйся, милая, мы непременно пройдем с тобой все этапы.

Тея издала приглушенный возглас досады, топнула ногой и направилась к больничной палате. Я шел совсем рядом, когда она, сощурившись, развернулась в мою сторону. Такими темпами ее мать могла состариться и умереть, пока мы в больничном коридоре обсуждаем столь незначительные детали.

– Никаких разговоров о внезапном обретении мужа или пары в присутствии моей мамы, – строго предупредила Тея.

– Хорошо.

Возможно, мне доставляло слишком большое удовольствие наблюдать за тем, как Тею терзают сомнения. По большей же части мне просто нравилось снова находиться так близко к ней. Сейчас я бы с удовольствием даже понаблюдал за тем, как она поедает бутерброд. Тея не знала, но сейчас она могла убедить меня в чем угодно – я был полон решимости довести дело до конца. Но я бы не хотел обострять ситуацию с ее матерью, особенно учитывая мои планы произвести впечатление на Келли Мельбурн. Похищение дочери и неожиданная поездка в Париж оказались не лучшим началом. Возвращение ее домой с разбитым сердцем, вероятно, тоже не способствовало тому, чтобы я выглядел в глазах матери как рыцарь в сияющих доспехах. Я осознавал, что мне предстоит вернуть доверие не только Теи, но и ее матери.

# Примечания

1

Мерзкий (фр.).

2

Чистокровный (фр.).

3

Пигаль – район красных фонарей в Париже.