# Ловушка для вратаря

Р. С. Кайроуз

Я не планировала влюбляться. Тем более в голкипера. Особенно в такого, как Элайджа Рейвен – упрямого, молчаливого и пугающе настоящего. Я просто возвращалась в Бостон после колледжа: надеялась разобраться в себе, начать сначала и, может быть, вернуть старое хобби. Но стоило мне сесть рядом с ним в баре, как всё пошло наперекосяк: и моя защита, и сценарий, по которому я вроде как собиралась жить.

Он – вратарь, вызывающий больше вопросов, чем дающий ответов. Я – девушка с разбитым компасом. И мы оба не верили, что из этого может что-то получиться.

«Ловушка для вратаря» – история двух людей, привыкших прятаться за иронией и бронёй, но оказавшихся неготовыми к главному – быть уязвимыми. Это книга о любви, которая приходит не по расписанию. О боли, которую невозможно обойти. И о том, каково это – быть пойманным не шайбой, а чьим-то сердцем.

## Глава 1

Г р е й с

Я закрываю очередную сумку, забитую вещами, и тяжело вздыхаю, злясь на саму себя. Ну вот откуда у меня столько вещей? Ещё пару лет назад я же мечтала быть минималистом. Но вердикт таков – за четыре года учёбы в колледже я обросла вещами, и теперь передо мной стоит выбор: избавиться от них или взять с собой в новую, как я надеюсь, жизнь.

– Ты ведь не передумала насчёт тех джинсов?

Обращаю внимание на подругу, лежащую поперёк кровати с моей книгой с симпатичным красавцем на обложке. Но кажется, Лили слишком увлечена чтением и не замечает меня.

– Лили? – зову я, стараясь привлечь внимание, рассматривая свой маникюр, который не помешало бы освежить. – Лили!

Про таких, как Лилиан Беннетт, говорили, что как только она входила в комнату, та сразу озарялась светом. В ней была почти невозможная смесь броской красоты и чего-то обнажённо настоящего, что всегда подкупало. Осветлённые волосы, почти всегда с лёгкой небрежной укладкой, будто она только вернулась с пляжа, голубые глаза, обрамлённые длинными ресницами, смотрели на тебя с тем выражением, что заставляло людей тянуться ближе, как мотыльков на огонь, хотя они даже понятия не имели, как ей понравиться.

Иногда Лили напоминала модель с рекламного билборда, такая же красивая и привлекательная, но в ней присутствовала и дерзость. Хоть она и была младше меня на год, она всегда говорила первой и знала, как подать себя. Не вульгарно и не напоказ, а наоборот, будто бы случайно. Она часто носила простые вещи вроде свитшотов и мини-юбок, но умело добавляла что-то, будь то винтажные очки или замшевая куртка, что умело выделяло её. Всё это работало на неё.

С парнями Лили флиртовала как дышала. Иногда одним взглядом, иногда мягким касанием или смехом. Но, главное, она умела делать так, что каждый чувствовал себя особенным при разговоре с ней. Но ненадолго, ровно настолько, чтобы захотеть ещё.

Но для меня она была просто Лили, моей подругой. Девушкой, знающей всю дискографию Эминема и Уикенда, той, что подсадила меня на кофе, и той, кого мне будет безумно не хватать после отъезда.

– Лилиан! – зову я громче, и девушка наконец поднимает на меня свои светло-голубые глаза.

– А?

Её расфокусированный взгляд и покрасневшие щёки дают мне понять, на каком фрагменте книги я её застала.

– Мне начинает нравится хоккей, – заявляет она, проводя пальцами по обложке, на которой изображён парень в джерси с номером «13». Я качаю головой, с улыбкой глядя на неё. – Но двадцать три сантиметра? Они это серьёзно, Грейc? – она захлопывает книгу, отбрасывая её. – Или тут врут, или мне встречались одни коротыши.

Тут же заливаюсь смехом, подхватывая книгу и убирая на полку к остальным. Я так и не решила, что мне делать с этой коллекцией романов, брать с собой или тоже оставить.

– Потому что это не лучшая книга серии, – спокойно заявляю я, осматривая полупустую комнату.

– Сходим на хоккей? – вдруг спрашивает Лили, пока я удивлённо вскидываю брови.

– Я пыталась затащить тебя на игру на каждый приезд «Гардианс» на протяжении года, а за день до моего отъезда ты вдруг согласилась?

– Тебе нужно было дать почитать мне это раньше.

– Я подсовывала тебе эти книги всё время! – возмущаюсь я, кидаясь первой попавшейся под руку подушкой.

Блондинка тянет меня за руку, повалив на кровать, чтобы наброситься на меня с щекоткой, из-за чего я издаю визг, но пытка длится не очень долго, к счастью для меня, в дверь стучат, а затем, не получив приглашения, в неё врывается Алекс, моя соседка.

– Умоляю, заткнитесь сейчас же!

Мы сразу же замолкаем, запыханные замирая с улыбками на лицах. Алекс – человек, которого я никогда не смогу понять. Как бы я ни пыталась ей понравится, есть ощущение, что она не может даже терпеть моего присутствия и делает всё, чтобы это было взаимным.

– У меня и так раскалывается голова, а тут ещё вы.

– Так выпей таблетку, крошка, – закатывает глаза Лили, – хотя с твоим характером это не поможет.

Я почти хочу засмеяться вслух, но едва сдерживаю себя. Лили всегда была такой. Она не боялась говорить то, что думает, в отличие от меня. Не была осторожной и не боялась задеть людей, в то время как все мои подвиги в этой жизни совершались по пьяне. Стоит ли говорить, что подвиги были так себе и теперь я избегала алкоголя как чумы?

– Как хорошо, что скоро ты уже свалишь отсюда.

Алекс хлопает дверью, с ненавистью глядя на меня, пока я кусаю щёку изнутри. Как бы мне не хотелось обращать внимание на её нападки, она продолжала задевать меня.

– Как ты думаешь, сколько мне дадут за её убийство? – стонет Лили, обнимая меня.

– Чтобы я потом ездила к тебе в тюрьму? А как же совместные вылазки по магазинам по четвергам?

– Ты всё равно уезжаешь, – она корчит лицо, а я вздыхаю.

Это было тяжело и страшно одновременно начинать всё сначала в другом городе, хоть и родном для меня. Я возвращалась в Бостон через четыре года обучения в колледже. Придётся снова начинать восстанавливать старые знакомства и, буду честна, не всех людей из моего прошлого мне хотелось видеть. Но в то же время я скучала по городу, он вызывал у меня такие тёплые и приятные чувства, что я боялась, что, окажись там снова, они исчезнут.

Пытаясь подобрать верные слова, я ещё раз обвожу взглядом опустевшую комнату. Я любила нашу с Лили дружбу, но я также понимала, что моё желание попробовать что-то новое сильнее и, оставляя позади тех нескольких человек, к которым я успела привязаться, я всё равно выбрала рискнуть снова.

✗ ഠ 🎔 ✗ ഠ

Момент, когда из общего коридора арены попадаешь непосредственно на площадку, всегда был моим любимым. Клянусь, стоило увидеть перед собой лёд, все трудности словно оставались позади, за дверьми, где-то в длинных очередях арены. Возможно, именно поэтому я всегда замирала, стоило мне пройти сквозь двери и оказаться внутри. Я старалась приходить на игру ещё до раскатки игроков, моей любимой части. Свежесть льда, казалось, окутывала тебя прохладой, пока по арене гудели голоса, а технический персонал завершал последние приготовления.

Сегодня же мы с Лили прошли сквозь двери ровно в тот момент, когда команды вышли на разминку. На сидениях уже расположились самые преданные болельщики, а дети с разукрашенными плакатами с волнением шумели, толкаясь у стекла, желая привлечь внимание игроков местной команды.

– Хоть на секунду оторвись от телефона и обрати внимание на то, что происходит вокруг, – прошу я Лили, которая сосредоточенно смотрит в экран.

– Макс снова несёт чушь, как скучает по мне, – отводит она взгляд и шумно выдыхает, имея в виду своего бывшего. – О, – она только сейчас по-настоящему осматривает трибуны. – Вау.

– Пойдём, лишим тебя хоккейной девственности, – подмигиваю я, держа путь к нашему сектору. Годы, проведённые во Флориде, не вытравили из меня преданность «Бостон Гардианс» и их фарм-клубу «Портленд Сентинелс». Время от времени я следила за статистикой и попадала на выездные игры. В свою защиту скажу, что «Орландо Блейз» были хороши… ну, насколько хорош может быть хоккей в самом южном штате в клубе с ограниченным бюджетом.

– Объяснишь мне правила?

– О боже, всё настолько плохо?

– Никто из моих бывших не играл в хоккей, – разводит руками она, и я хмыкаю.

– Начнём с того, что мы сейчас на матче Американской хоккейной лиги, – начинаю объяснять я. – «Орландо Блейз» против «Гаррисберг Сторм». Это тебе о чём-то говорит?

– Здесь будет меньше хоккейных заек, чем в НХЛ? – хмурится она.

– Тебя только это интересует, да?

– Мне нужно проверить теорию про двадцать три сантиметра!

Я смеюсь и качаю головой, конечно же она уже создала свою теорию.

Мы занимаем наши места – прямо за воротами команды. Я всё же не теряю попытки и начинаю рассказ для Лили с сути дивизионов, но она, похоже, не слушает меня, увлечённая просмотров фотографий каждого игрока обеих команд на телефоне. Мы обречены.

Во время первого перерыва Лили заявляет, что проголодалась, и вызывается сбегать за перекусом, а я отказываюсь идти с ней. Стоять в огромной очереди? Спасибо, я лучше потерплю. Тем более, что происходящее на льду, абсолютно всё, от работы технического персонала на ледозаливочной машине до самих игроков, захватывает меня.

– Прошу прощения, здесь свободно?

Женские голос заставляет меня обернуться. Рядом стоит девушка, на вид чуть старше меня самой, с густыми тёмно-каштановыми кудрями, собранными в небрежный хвост, и пронзительными голубыми глазами. Она улыбается мне, ожидая ответа.

Я перевожу взгляд на свободное место левее от сидения Лили, и киваю.

– Здесь сидит моя подруга, но ты можешь сесть на соседнее.

– О, слава богу, – она выдыхает, быстро занимая сидение. – Я просидела весь период рядом с потными мужиками, которые орали на судью и пихались. Я уже начала сомневаться, что переживу это.

Я только смеюсь над её словами, кивая, прекрасно понимая, о чём она говорит. Сколько раз я сталкивалась с подобным, но есть кое-что похуже. Большинство считает, что если девушке – не хоккеистке – нравится хоккей, то только из-за горячих парней, играющих в него. Но вот вам моя правда: я терпеть не могла хоккеистов. В моей реальности они могли бы быть милыми или горячими, но всё это происходило только через экран, на расстоянии. В жизни же, я была полностью уверена, они не отличались ничем от других спортсменов – напыщенных и слишком гордых, любящих деньги и доступный секс, уверенные в своей неотразимости. Поэтому если я и романтизировала хоккеистов, то только в книжных романах и подборках картинок на Пинтерест. Не более. В остальное время я восхищалась самим видом спорта и результативностью некоторых игроков, но никак не их поведением вне льда. Да, я была брюзгой.

– За кого ты болеешь? – спрашивает меня девушка. – Но можешь не отвечать мне, если я болтаю слишком много.

– Я здесь просто ради красивой игры, – пожимаю плечами. – Но обычно я болею за «Портленд Сентинелс».

– Ого, – она посмеивается, – в ближайших сезонах я за «Гаррисберг Сторм», но ещё мне нравятся «Нью-Хейвен Шэдоуc» и «Шарлотт Линкс».

– Интересный выбор. Мне нравились «Линкс» в прошлых сезонах, пока не взяли того придурка-тренера. Не в обиду, – улыбаюсь я, и только сейчас замечаю бейдж на шее девушки с надписью «ГОСТЬ». – Ой.

– А, это, – она гордо улыбается, – мой брат играет за «Гроз».

– Но почему ты не в ложе или секторе для гостей?

– Не знаю, – она пожимает плечами, – мне нравится менять стороны, занимая места за воротами. Не всегда это разрешено, но меня это не останавливает.

– И на какой позиции играет твой брат?

– А ты как думаешь, если я меняю вместе с ними сторону каждый период?

– Голкипер? – наконец, догадываюсь я, и девушка гордо кивает.

– Именно. Прикрываю его спину, так сказать.

– Что я вижу? Грейси и непринуждённая беседа?

Голос Лили прерывает нас, и я улыбаюсь девушке.

– Это Лили, – оповещаю я.

– Привет, я Лили, – блондинка протягивает мне бумажный стаканчик с дымящимся напитком.

– Забыла представиться, я Грейс.

– Привет, Лили и Грейс, – брюнетка хихикает. – Я Айлин Рейвен.

На моё удивление, Лили сразу сопоставляет, что к чему. Просмотр фотографий состава не прошёл даром.

– Ты жена одного из игроков?

– Боже упаси! – смеётся Айлин. – Мне хватает быть его сестрой.

– Тогда расскажи, Айлин, как мне проверить одну мою теорию.

– О боже, – стону я и, к счастью, нас прерывает сирена, означающая начало второго периода. Вот только это всё равно не останавливает Лили, теперь обе девушки смеются, обсуждая хоккейную статистику в очень… необычном ракурсе.

Наблюдая за игрой, я думаю о том, как редко встречаю «своих» людей. И Айлин – явное исключение. Сейчас она сидит рядом с Лили и всерьёз обсуждает, влияет ли мужской рост на размеры их… других частей тела. И это не кажется диким, скорее чем-то обыденным и даже странно уютным. Как будто я знаю её уже сто лет. Даже не могу припомнить как давно я чувствовала себя так легко в компании незнакомки, что могу вот так, без фильтра, вместе с ними обсуждать размер мужского достоинства – не краснеть и не притворяться, что мне это неинтересно. И что лучше, Айлин не вызывает раздражения. Не напрягает, не вызывает ревность, что так быстро сдружилась с Лили. Либо я повзрослела, либо перестала быть заурядным интровертом. А может, это всё вспышки на солнце и ретроградные планеты.

– Так, на сколько будет странным, если я начну писать бывшим и спрашивать, какой у них размер обуви? – рассуждает Лили. – Чтобы сверить. Или их рост?

– Вот почему я дарила своим кроссовки, – флегматично бросает Айлин, не отрываясь от игры. – А ты помнишь, хоть примерно?

– Ну… – Лили смотрит на свою ладонь, словно в ней кроется загадка вселенной, и Айлин тоже поднимает свою и внимательно рассматривает, крутя ладонь в разные стороны. Я едва не делаю то же самое, но слишком увлечена происходящим на льду: хозяева начинают атаку в зоне, и шайба летит довольно близко к воротам.

– Давай, Элай! Стой! – вдруг кричит Айлин, наблюдая за игрой брата, когда начинается возня у ворот. – Хотите, я спрошу у знакомых? Во имя науки, разумеется.

– Господи, ты такая же отбитая, как и мы, – шепчу сквозь смех, не сводя глаз со льда.

– Я даже могу составить список и попытаюсь вспомнить все детали.

– Лучше бы в Тиндере писали размер члена, а не скидывали его фотки.

– Не в длине счастье, Лили, – выдыхаю, всё ещё улыбаясь. – Вы сведёте меня с ума.

– Вот поэтому ты и не кончаешь, Грейси!

Лили сказала это вслух. Громко.

Один из мужчин впереди нас медленно оборачивается, чтобы посмотреть на нас, пока его друг просто ухмыляется, и, клянусь, я чувствую взгляды со всех сторон, что мне кажется, что даже на льду было слышно слова подруги.

Айлин хохочет, согнувшись пополам, а я прикрываю лицо руками, чувствуя себя опозоренной. Хочу исчезнуть.

– Всё. Мы больше не друзья, подруга, – бормочу, прячась за ладонями.

– Бывшая, – поправляет меня Айлин с невинной улыбкой.

– Спасибо, Айлин. Мы больше не друзья, бывшая подруга, – исправляюсь я. По-прежнему держу руки возле лица, но отвожу пальцы в стороны, чтобы можно было видеть игру.

Когда второй период заканчивается, я всё ещё чувствую, как от стыда горят мои щёки. Счёт на табло 2:1 в пользу гостей, но перевес слишком незначительный, чтобы можно было делать выводы.

– Хотите пересесть вместе со мной?

– Почему бы и нет?

Мы с Лили легко соглашаемся, хотя я всё ещё держу образ оскорблённой достоинством женщины. Айлин ловко прокладывает путь вниз по рядам и, вместо того, чтобы пройти дальше, она спускается в самый вниз, а мы остаёмся стоять чуть поодаль. Дождавшись нужного момента, она стучит по стеклу, и её брат в чёрном джерси с красными буквами «Raven» на спине и номером «59» оборачивается. Девушка посылает ему воздушный поцелуй, на что брат не улыбается, просто кивает, и возвращается в раздевалку, сосредоточенный и собранный.

– А он горячий, – комментирует Лили, глядя то на Айлин, то на экран с фотографией игрока, где указана его статистика. Я изучаю его показатели и чуть хмурюсь, понимая, что он, кажется, и правда хорош.

– Фу, никогда не говори так при мне, – Айлин морщится. – Да и ты перестанешь так думать, стоит тебе с ним познакомиться.

– Он что, весь из себя – интеллигентный и тихий?

– Скорее задумчивый и одержимый карьерой.

– Не социальная бабочка?

– Социальная бабочка в этой семье я, – смеётся девушка. – Приходите сегодня вечером в бар, я вас познакомлю с парой знакомых.

– Хоккеисты? – глаза Лили загораются, как лампочки на гирлянде.

– Приходите и узнаете.

– Мы придём! – отвечает Лили за нас, и я вдруг ловлю себя на том, что улыбаюсь, даже несмотря на пережитый стыд и крики подруги.


## Глава 2

Г р е й с

Спросил ли кто-то меня, хочу ли тащится в бар на другом конце города за день до своего переезда? Конечно, нет, Лили даже не слушала мои возражения. И нет ничего удивительного, что я хочу забиться в дальний угол, стоит нам зайти внутрь. Мой социальный лимит на сегодня был исчерпан.

Сначала меня удивляет, что внутри сидит буквально пару человек, но потом я вспоминаю, какой сегодня явно не ходовой для бара день недели. Меня удивляет, насколько комфортным изнутри оказывается бар – никакого неона или пошлых надписей на стенах. Здесь приглушённо играет музыка, стоят живые цветы, освещение тёплое, а пол совсем не липкий как в тех местах, где я бывала раньше. В центре зала стоит бильярдный стол, на стенах висят несколько дартс с дротиками, а в углу помещения возле лестницы, ведущей на второй этаж, где находится, если верить табличке, бильярдный зал, стоит музыкальный автомат. Я чувствую уют и даже не жалею времени, потраченного на дорогу, чтобы добраться сюда.

И каково же моё облегчение, когда я не нахожу внутри Айлин и её «знакомых». Но стоит нам с Лили занять места у стойки, помещение бара заполняет несколько громких мужских голосов, привлекая к себе внимание всех посетителей – этих нескольких местных работяг и нас с подругой. Если бы вы даже не захотели их слышать, не заметить дюжину высоких подтянутых парней было бы сложно. Первыми зашли уже взрослые мужчины, держащиеся особняком, среди которых я замечаю игроков, проводивших далеко не первый сезон на льду. Уже за ними внутрь заходят более молодые мужчины.

– Я умерла и попала в рай, – шепчет подруга, буквально пялясь на них.

Позади толпы идёт Айлин и увлечённо болтает с несколькими игроками, явно что-то доказывая им.

– Грейси и Лили! – девушка замечает нас, теперь уже оставляя парней позади. Айлин подходит к нам, обнимая обеих одновременно. Парни разбиваются на небольшие группы, кто-то занимает столик в зале, а кто-то садится у бара, пока другие, не теряя времени, берут дротики и идут играть в дартс.

– Я тебя люблю, – тут же выпаливает Лили, – ты мой герой.

– Правило номер один: не кажись слишком отчаянной.

– Я боюсь, это не про нас, – усмехаюсь, наблюдая за подругой.

– Тогда правило номер два: предохраняйся.

Лили разворачивается к стойке и зовёт бармена, заказывая себе выпить, пока я стою рядом и испытываю ощущение, что нахожусь в видеоигре – настолько это не похоже на мои обычные будни. Или это какой-то галлюциногенный сон, подкреплённый кучей ромкомов и приправленный шоколадными батончиками. И, возможно, овуляцией.

Я бросаю взгляд в зеркало за барной стойкой, просто чтобы убедиться, что выгляжу я по-прежнему. Вместо этого вижу себя – сероглазую, со спутанными тёмно-русыми локонами, которые выгорели на солнце и теперь немного подбешивают меня.

Щёки чуть румяные от тепла, может, от смущения, или от алкоголя. В любом случае, ничего сверх: ни броской красоты, ни яркой эксцентричности. Просто я. Из разряда тех, кого в фильмах снимают на втором плане, пока главная героиня идёт в слоу-мо. Милая. Приятная. Немного книжная.

И в этом, пожалуй, даже есть своя прелесть.

Я поправляю вылезшую прядь, делаю глоток и снова поворачиваюсь к Лили и Айлин. Мне нравилось не быть в центре внимания, а быть вполне себе тенью – живой, наблюдающей и, на удивление, довольной этим.

– Итак, дамы. Свободные, по моим данным, парни слева направо, – говорит Айлин, с заговорщицким видом обводя взглядом бар. – Зелёное поло – Энди Уокер. Капитан, центральный нападающий, весёлый и очень милый. Как золотистый ретривер. Если вам нравятся «хорошие парни», то это лучший вариант. В очках, тёмненький, это Доменик Дженкинс, недавно расстался с бывшей. Помощник капитана команды. Рядом с ним защитник Джек Хольм – та ещё тёмная лошадка.

Айлин перечисляет каждого по очереди.

– В каком смысле «тёмная»? – уточняю я.

– Он просто… ну, немного пугающий, – пожимает плечами шатенка. – Либо гений, либо будущий антигерой.

Лили переглядывается со мной, пожимая плечами.

– Парень возле доски для дартса, весь в чёрном, Влад Мицкевич. Про него мало что известно.

– Не подходи – укусит? – быстро догадывается Лили.

– Вроде того. Рядом с ним – Мик Картер. Левый крайний нападающий, наша новая звезда… и, по слухам, бабник, – Айлин указывает на парня со светло-русыми волосами, и в ту же секунду Лили замеряет его взглядом, пока я прекрасно знаю, что последует дальше. Парень в её вкусе, а она уже выглядит так, словно нашла цель.

– Беру Мика!

– Это какой-то бред, – не успеваю даже договорить эту фразу, как Лили залпом выпивает свой коктейль.

– Припудрю носик, – она кивает вглубь бара, а мы с Айлин провожаем её взглядом.

– Воспринимай это как научный эксперимент.

– Ты мне можешь объяснить, для чего тебе это? – искренне не понимаю я, пока Айлин занимает место у бара рядом со мной и делает заказ, а я делаю первый глоток своего мохито.

– Я всегда хотела побыть в роли сводницы, но у меня никогда не получалось. Теперь я стану сводницей, пусть и на одну ночь.

– Скорее сутенёршей, – поправляю я, смеясь.

– Наконец-то в твоей жизни появится что-то интересное со стабильным заработком, – тот самый парень, которого Айлин представила как бабника, подходит к ней сзади, приобнимая.

– Микаэль, мне нравится моя работа.

Наблюдая за ними, могу сказать, что эти двое много времени проводят вместе.

– О да, копаться в бумажках с цифрами целыми днями так увлекательно, – Мик закатывает свои светло-карие глаза.

Стоит мне внимательнее посмотреть на него, я сразу понимаю, почему Лили уже заинтересована им. У этого парня тот смазливый тип внешности, когда стоит ему улыбнуться – и никто не сможет ему отказать. Он высокий и атлетичный, как и большинство находящихся сейчас в здании мужчин, но при этом от него буквально веет уверенностью и лёгкой харизмой. Я смело могу поставить деньги на то, что с его светлой кожей с лёгким румянцем, с чёткими скулами и квадратной челюстью у него точно нет проблем с девушками, поэтому неудивительно, что Лили заинтересовалась в нём – парень во вкусе многих. Ловя на себе взгляд его светло-карих глаз, я чувствую, что невольно краснею, продолжая рассматривать его. Он проводит длинными пальцами по волосам средней длины, зачёсывая их назад, а затем достаёт из переднего кармана худи резинку-ободок и тем самым убирает волосы с лица. И, поверьте мне, это зрелище точно свело бы с ума Лили, потому что я остаюсь в полном восторге.

– В следующий раз я посоветую тебе инвестировать в какую-нибудь финансовую пирамиду, а потом буду наблюдать, распивая бокал просекко, как к тебе приходят с обыском, – говорит Айлин ровно в тот момент, когда бармен протягивает её просекко.

– Я понял. Передам Лайджи, что его сестра – настоящее зло, – хрипло смеётся Мик. Клянусь, этот парень должен был стать актёром с его обаянием, которое чувствуется с первых минут знакомства. – Вы точно родственники?

– Зачем ты сейчас раскрыл нашу семейную тайну, что он приёмный? Мама сказала хранить это в секрете до его сорокалетия.

Не в силах сдержать смех, я прячу лицо в ладонях, слыша смех Мика и Айлин.

– Знакомься, Мик, это Грейс, – я киваю, всё ещё не понимая, что делаю здесь, но с каждым глотком напитка чувствуя себя всё лучше. – А это Лили.

Подруга как раз появляется из-за спины Мика, перетягивая всё внимание на себя.

– Приятно познакомиться, дамы.

– Устали ли вы, парни, от комплиментов по поводу сегодняшней игры? Или я могу внести свою лепту?

Я поджимаю губы, стараясь не засмеяться от нелепого подката Лили, наблюдая, как она кладёт свою ладонь на его бицепс. Возможно, для будущего мне стоило взять пару уроков по соблазнению от Лили. Для меня всегда было удивительно, как легко она умеет флиртовать.

Потягивая свой коктейль, осматриваюсь вокруг. Теперь бар был полон – тёплый свет, гул мужских голосов и смеха, приглушённая музыка, и лёгкий запах карамельного пива и чего-то обжаренного. Хоть я и не хотела находиться здесь изначально, теперь эта атмосфера манила меня и успокаивала.

– Поверить не могу, что нахожусь здесь, – говорю я Айлин, переводя взгляд с девушки на немного отстранившихся от нас Мика и Лили, что-то интенсивно обсуждающих.

– Просто выпьем по бокалу, – она делает глоток, смеясь, – или парочке. И ты должна познакомиться с моим братом! Элайджа уже должен был быть здесь.

– Опять твои сутенёрские повадки?

– О, заговори о дьяволе и он появится.

Я обернулась. Мы продолжали сидеть на барных стульях, когда он появился.

Сначала я заметила движение – фигуру в чёрной куртке, что проходила мимо хоккеистов.

Он пробирался сквозь толпу, товарищей по команде, словно не замечал никого вокруг, но в то же время видел всех, отвечая кивком на приветствия сокомандников. Высокий, стройный, с прямой спиной и таким спокойствием, будто уже повидал многое. В нём не было показной уверенности, как в большинстве парней, с которыми мне доводилось общаться, но каждая его деталь – взгляд, шаг и даже лёгкий наклон головы говорила о молчаливой сдержанности и стойкости. Он словно привык быть надёжной опорой, последним рубежом на льду. И проигрывать, как на льду, так и вне его он не собирался.

Элайджа Рейвен казался таким чужим в шумном баре, но в то же время стал моим личным центром притяжения.

Возможно, я перечитала ромкомов, но когда наши глаза встретились, мне показалось, что мир замедлился, если и вовсе не остановился.

Глаза голубые, чистые, можно сказать ледяные, но совсем не холодные. Слишком внимательные, чтобы быть безразличными.

– Элайджа, – представила его Айлин с теплом в голосе. – Это Грейс, моя подруга. Грейс, эта кудрявая задница – мой младший брат, Элайджа.

Он кивнул, почти незаметно, скорее просто наклонил голову. Не улыбнулся, не сделал ни единого лишнего жеста, которого мне так хотелось, но почему-то даже со всей этой его сдержанностью мне стало жарко. Этого маленького жеста хватило, чтобы моё глупое сердце вновь пропустило удар.

– Приятно, – сказал он негромко, голос у него был немного хриплый, будто звук дыхания морозной ночью.

Это впервые, когда я слышу голос Элайджи, и все мысли о чём-либо кроме него тут же выветриваются из моей головы.

От его глубокого голоса по моей коже проходят мурашки, и я изо всех сил надеюсь, что их не видно, потом что от части я не понимаю, как это возможно. Со мной никогда такого не происходило.

Я чувствую неловкость, опоясывающую меня, но почему-то не желаю прерывать наш зрительный контакт.

Элайджа быстро приобнимает сестру, целует девушку в щёку, и когда они находятся так близко друг к другу, я вижу внешнее сходство между ними – у обоих пронзительные голубые глаза и кудрявые тёмно-шатеновые волосы, а по короткой стрижке Элайджи хочется провести рукой.

– С победой, младший брат, – Айлин словно слышит мои мысли и треплет Элайджу по волосам, и по его поведению я не могу понять, нравится ли ему это.

Он как свежая книга, которую мне не терпится прочесть от начала до самого конца. Узнать каждую деталь, впитав её в себя. Прожить эту жизнь.

Он становится позади неё, будто используя сестру словно буфер между нами, а затем и вовсе оглядывается назад, кивая Мику, на что тот с улыбкой машет ему рукой, но быстро возвращает всё своё внимание к Лили.

Это мгновение даёт мне получше разглядеть Элайджу. У него телосложение, типичное для хоккейного голкипера – крепкое, но гибкое. Его движения точны и расчётливы, теперь-то я вспоминаю несколько его интервью после игр, и что он играл на молодёжном чемпионате, когда я ещё заканчивала школу.

Даже вне льда в нём чувствуется контроль и собранность. Зная от Айлин, что Элайджа и Микаэль близкие друзья, я задумываюсь о том, на сколько сильно они разные, но в то же время схожи. Элайджа кажется спокойным и внимательным, слегка отстранённым, как будто постоянно о чём-то размышляет, и мне бы очень хотелось узнать хоть частичку его мыслей.

Сцепив пальцы, чувствуя нервозность, я перевожу взгляд на Мика и Лили. Она явно уже успела растопить всевозможный лёд между ними – теперь они выглядели и смеялись так, будто знали друг друга много лет, оба шумные и обаятельные, пока я опустошала свой мохито и старалась выглядеть непринуждённо.

Словно почувствовав, что мне нужна помощь, один из парней из зала, кажется, Доменик, зовёт Айлин, и та, улыбнувшись мне, быстро покидает нас, оставляя меня наедине со своим братом.

Я ловлю взгляд Элайджи, вскинувшего брови, как и я, не понимающего происходящего, или успешно делающего вид. Он снова быстро переводит взгляд на что-то громко обсуждающих Мика и Лили, и я слегка качаю головой, давая понять, что не имею ничего общего с этой сумасшедшей.

Его взгляд пронизывающий, но он не агрессивный, он полон внутренней тишины и наблюдательности, и кажется, что он старше своих двадцати шести.

Размышляя о том, стоит ли мне сбежать, я кручу полупустой стакан в руке. Элайджа продолжает стоять рядом, возвышаясь надо мной, и мне приходится запрокинуть голову, чтобы поймать его взгляд, который я жадно хочу обратить на себя. Впервые в жизни я почему-то не хочу отводить глаза.

Я говорю первое, что приходит в голову.

– Ты вратарь?

Он чуть приподнимает бровь, будто не ожидав вопроса.

– А ты – психолог?

Алкоголь в крови заставляет меня рассмеяться. Нервно. И почувствовать себя глупой за этот вопрос. Элайджа не смеётся в ответ, но уголок его губ чуть дрогнул, и этот маленький жест, который стоил гораздо больше, чем открытая улыбка, затормаживает мою нервозность рядом с ним, успокаивая.

Он, как истинный вратарь, легко ловит и справляется с моей тревогой, рассеивая её.

Стоит Элайдже прервать наш зрительный контакт, чтобы заказать пиво у бармена, я снова принимаюсь жадно рассматривать его, на мгновение задумываясь, была ли я когда-то так ненасытна кем-то. Но быстро отгоняю эти мысли прочь из головы, фокусируясь на другом. На нём.

Его тёмные волосы коротко подстрижены, они вьются, и я задаюсь вопросом, какие они на ощупь, мягкие ли они, и как бы они кудрявились, если бы отросли сильнее.

У него была лёгкая небритость, и щетина придавала ему мужественности, порождая в моей голове всевозможные неприличные мысли. Это была не нарочитая небрежность, а как будто он не слишком заботился о внешнем виде, и в этом была часть его обаяния.

И я без ума, насколько сдержанно и скромно он выглядит, никаких ярких красок в одежде, лишь практичность и элегантность, как и он сам.

Встречая взгляд Элайджи, я быстро понимаю, на сколько я влипла. Это не просто взгляд, как будто он не просто оценивал меня, а настраивался. Его глаза были ледяными, но не по температуре. Да даже если бы это был лёд, я бы всё равно окунулась в их омут. Он не улыбался, но в уголке губ пряталась тень, почти ухмылка.

И я задалась вопросом, знал ли он, какое воздействие уже имел на меня.

Молчание между нами не давило, оно дразнило. Электризировало каждое моё нервное окончание и воздух вокруг.

Вновь наблюдая на Лили, которая сейчас вешается на Мика, мысленно я делаю ставки, через сколько они поцелуются, потому что Мик явно не против продолжения, не сопротивляясь её чарам.

– Это твоя подруга?

Элайджа опирается локтями о деревянную стойку бара, продолжая стоять.

– Должен ли я предупредить, на сколько это плохая идея?

– Подозреваю, им обоим всё равно, – наблюдаю, как руки Мика опускаются ниже по талии девушки. Хоть у кого-то сегодня будет реальный секс.

– Итак, Грейс, верно?

Взгляд голубых глаз снова падает на моё лицо, и я почему-то начинаю кусать губы, хотя до этого никогда не имела привычки.

– Ага.

– Прозвучит как дешёвый подкат, но, на удивление, я не встречал ни одну Грейс, – говорит он с лукавой полуулыбкой.

Я смеюсь, гадая, покраснела ли, но ничего не могу с собой поделать, губы сами собой растягиваются в улыбке.

– Очень дешёвый, – быстро подхватываю, делая глоток.

– Добавишь мне пару центов, чтобы звучало лучше?

Этот парень явно знает, что нужно говорить. Его голос мягкий, почти ленивый, но в глазах вспыхивает интерес.

– Обычно я представляюсь Грейс, друзья зовут меня Грейси, но моё полное имя Грейсон.

– Грейсон, – он повторяет, словно пробует моё имя на вкус, и его взгляд проникает сквозь кожу. – Так, тебя назвали мужским именем, – он не спрашивает, а утверждает, словно разгадал загадку, и я киваю.

– Дедушка хотел, чтобы внука назвали в его честь, и ему было всё равно на пол.

– У тебя красивые глаза, Грейсон, – произносит он шёпотом.

Уголки его губ приподнимаются, я впервые вижу его улыбку – крохотную, но до безумия красивую и сводящую с ума. Он смотрит на меня так, будто видит во мне не просто фон. Как будто я – сцена, на которой вот-вот что-то произойдёт.

Я отвожу взгляд быстрее, чем хотелось бы. Сердце зачем-то делает глупый скачок. Может, я и не главная героиня. Но, возможно, прямо сейчас мне хотелось, чтобы я ею стала.

– Имя им подходит. Глубокие, упрямые.

Я чувствую, как сердце делает ещё один крошечный скачок.

– Знаешь, твоя сестра назвала тебя занудой. Но пока не похоже, – я поднимаю стакан и делаю последний глоток, продолжая чувствовать, как живот наливается теплом то ли от выпитого алкоголя, то ли от парня рядом, и осторожно наблюдаю за реакцией Элайджи.

– Уверен, что помимо этого она сказала, что я приёмный и нелюбимый, – Элайджа мельком бросает взгляд назад, в сторону зала, взглядом ища сестру, и я делаю то же самое, наблюдая, как легко Айлин болтает с хоккеистами. – Так что ты здесь ищешь, Грейси?

Я резко оборачиваюсь к нему, наши колени почти соприкасаются – глупая мелочь, но теперь мне трудно сосредоточиться на разговоре, особенно, когда я обнаруживаю, что Элайджа рассматривает меня.

– Мы уже друзья?

– Боже, неужели я флиртую? – он притворно закатывает глаза. – Просто пытаюсь поддержать диалог, – добавляет он, разводя руки в стороны. – Дай мне шанс, Грейси-Грейс.

– Я не хоккейная зайка. И вообще не фанатка хоккеистов вне льда, – отрезаю с усмешкой.

– Дай угадаю, один из твоих бывших был хоккеистом?

– Не совсем. Просто качок. Без особой цели в жизни.

– А вот это уже непростительно, – он качает головой. – Настоящий спортсмен живёт по-другому. Своей игрой, своей задачей. А голкипер – совсем другой тип. Мы странные – в хорошем смысле.

– Ты сейчас так прорекламировал себя?

– Не вышло? – он усмехается, делая глоток своего пива.

– Значит, ты один из тех странных ребят, которые вечно сами себе на уме, думая, что выглядят круто, пока все остальные переговариваются?

Элайджа смеётся, по-настоящему, с хрипоцой. И смех у него красив и заразителен.

– Может быть, у тебя всё же есть степень в области психологии?

– Пока только курсы на YouTube. Но я бы сказала, пару центов ты точно накинул.

– Обычно я не знакомлюсь.

– И всё же?..

– Твоя подруга и по совместительству моя сестра. А ещё… – он смотрит на меня в упор. – Ты смеёшься как человек, который умеет чувствовать. А мне такое всегда нравилось.

Я на секунду теряюсь, не зная, это ли он хотел сказать изначально. Я тоже обычно не знакомлюсь, но то, что я сейчас чувствую, просто сидя рядом. Он смотрит на меня так, будто не просто флиртует, а хочет узнать меня. По-настоящему.

– Для молчаливого типа ты болтаешь больше, чем я ожидала.

– Это на особых условиях, – говорит он, снова бросая взгляд на Мика и Лили.

Я краем глаза слежу за подругой, она смеётся над чем-то, что сказал Мик, и тянет его за собой, будто в этом баре она хозяйка вечера.

– Так, на сколько это плохо? – спрашиваю я, кивая в их сторону, пока Мик с довольной ухмылкой идёт за ней. Он идёт за ней с той самой ленивой уверенностью, будто и не сомневается, что финал вечера давно предрешён.

– Зависит от того, что она ищет, – отвечает Элайджа. – Если приключение на пару ночей, то она попала в точку – Мик идеальный вариант. Но если она хочет чего-то настоящего, то ей срочно нужно сменить бар… или парня. Пусть обратит внимание на Энди. За таких, как он, выходят замуж. Особенно теперь – с его новым контрактом. Сплошные плюсы.

– Он платит тебе за рекламу? – спрашиваю с приподнятой бровью.

– Работаю по бартеру, – ухмыляется он. Я улыбаюсь. Что бы ни говорила Айлин или сам Элайджа, но харизмы ему не занимать.

Он снова ненадолго оборачивается к Лили и Мику.

– Всё зависит от того, кто из них первый одумается. Или – кто из них первый поймёт, что это вообще не шутка.

– Мрачный ты сегодня, – замечаю я с усмешкой. – Для человека, который пришёл в бар и выбрал пиво вместо весёлого коктейля.

– Пиво – это священное писание спортсменов, – замечает он, прищурившись.

– Да ты многогранен, – усмехаюсь, а уголки его глаз чуть сужаются – почти незаметно, но я ловлю это движение.

– Иногда я философ, иногда барный навигатор, но чаще – безмолвный слушатель. Всё зависит от компании. Пиво – для тех, кто не нуждается в прикрытии, – пожимает он плечами. – В нём всё честно. Как и во мне.

Я чувствую, как что-то внутри меня дрогнуло. В его голосе появляется чуть больше тепла, чем нужно. Или мне так кажется?

– Это сейчас была реклама тебя или напитка? – спрашиваю я, крутя в руках стакан.

– Возможно, и того, и другого. Особенно если рядом кто-то, кто стоит того. – Он смотрит прямо на меня, и мне становится жарко. В баре прохладно, но моя кожа будто ловит каждое его слово.

– Надеюсь, ты не рекламируешь себя с таким же энтузиазмом, как Энди.

– С Энди всё по любви. Он платит пивом.

– И кто ты сейчас? Философ, барный навигатор или слушатель?

Он чуть склоняет голову набок, взгляд скользит по моему лицу, замирает на губах.

– Сейчас? Сейчас я просто парень, который очень хочет узнать, кем ты хочешь, чтобы он был.

Я стараюсь показать, что это не задевает меня, и делаю глоток.

– Ладно, – говорю, отворачивая взгляд, – а ты хорош. По шкале флирта от одного до десяти ты уверенно двигаешься к одиннадцати.

– Я предпочитаю играть в своей лиге, – отвечает он мягко. – Считай, что мне просто везёт с напарницей.

Взгляд снова падает за плечо Элайджи, прямо на подругу.

– Это напоминает катастрофу, – киваю в сторону друзей.

– Классика.

Я качаю я головой и делаю глоток мохито. Мятная свежесть немного остужает мысли.

– Почему-то они всегда находят друг друга.

– Чувствую себя как на съёмках какого-то реалити, что крутили по ночам, когда я был подростком, – замечает он, наблюдая, как Мик прижимает Лили к стене и целует. И как бы мне не хотелось подглядывать, это выглядит… ну, откровенно горячо. – И, кстати, они уходят.

Мы оба смотрим на пару.

– Ох, – вырывается у меня. – Похоже, вечер обещает быть интересным. И, подожди, то есть ты смотрел эти шоу? – смеюсь я, следя, как они исчезают по лестнице на второй этаж.

И только сейчас замечаю: за всё время, что я здесь, никто больше туда не поднимался. Присмотревшись, вижу ограничительную табличку, прикреплённую к перилам.

– У меня старшая сестра, – отвечает он невозмутимо. – Не было выбора.

Элайджа встаёт, и что-то внутри меня сжимается, когда он предстаёт передо мной в полный рост, снова возвышаясь надо мной. Его фигура внушает. Высокий, широкоплечий, уверенный. Высокие парни всегда были моей слабостью.

– Долг друга зовёт, – кивает он на лестницу, ведущую наверх.

Почти уверена, что моё выражение лица выдаёт мою внезапное недоумение.

– Я должен убедиться, что никто не побеспокоит их, не знаю, о чём ты подумала.

Элайджа быстро удаляется к основанию лестницы, оставаясь там. Почему-то чувствую себя так, будто бы только что потеряла его.

– Ненавижу тебя, Лили.

Бормочу сама себе и проверяю телефон. Ни одного нового уведомления. Теперь, когда я осталась одна в практически незнакомой компании, мне становится совершенно скучно. Из вариантов, чем занять себя: без интереса листать ленту в социальных сетях, пить в одиночестве, начать читать новый роман или… попытаться завести знакомства. Отрываю взгляд от экрана телефона и скольжу им по залу бара, осматривая присутствующих, и глаза сами натыкаются на изножье лестницы, где по-прежнему, оперевшись о перила, стоит Элайджа. Словно почувствовав мой взгляд, парень поднимает голову от своего телефона и, чёрт побери, он подмигивает мне.

Буду честна, этот момент ощущается как удар током.

И я не знаю, что руководит мной, когда я поднимаюсь со своего места и, заказав две бутылки пива, направляюсь к нему.

– Разрешишь? – киваю на ступеньки возле него и, не дождавшись ответа, присаживаюсь.

– Умоляю, скажи, что одна из них моя.

– Одна из них твоя! – улыбаюсь, протягивая Элайдже пиво.

– Ты чудо, Грейси, – он берёт пиво, наши пальцы на секунду соприкасаются – этот контракт холодного стекла и тёплых рук – и мурашки мгновенно проходят по коже.

Я делаю глоток, чтобы набраться смелости.

– Я… должна извиниться, – делаю глоток, – потому что на секунду решила, что ты идёшь к ним третьим.

Элайджа старается сохранить спокойное лицо, отпивая напиток, но быстро сдаётся, усмехаясь и качая головой.

– Извинения приняты. К твоему сведению, хоть я и не старший в семье, помимо дурацких реалити, я знаю, как создавать видимость контроля. Подростковые годы научили меня, что если мы хотим спокойно доиграть сезон в команде – лишние драмы нам для этого не нужны.

– Плохой опыт?

– Мальчикам-подростком лучше не давать пиво и телефон с выходом в сеть. Тот факт, что теперь мы повзрослели и боремся за право играть вне фарм-клуба, не сильно помогает. Сейчас всё серьёзно. Борьба за место в основе. Никаких лишних глупостей.

Я не хочу думать о том, чем сейчас занимается Лили. Но почему-то в голове вместо неё – я. И Элайджа.

Потягивая свой напиток, я стараюсь выкинуть это из головы, но картинки всё равно лезут.

Чёрт возьми, может стоит купить новый вибратор? Или подцепить кого-нибудь перед отъездом? Взгляд снова пускается по залу. Точно не профессионального спортсмена, даже если это означает, что они более выносливые.

Пора прекращать эти мысли… или?

Снова перевожу взгляд на Элайджу, рассматривая его в головы до ног. К сожалению, парень выглядит как моя подростковая мечта. Да кого я обманываю, не только подростковая.

Он настоящий. И он улыбается, когда застигает меня за подсматриванием его профиля. И я окончательно понимаю: я влипла. По уши.

– Ты часто так флиртуешь с подругами своей сестры?

– Только если они умеют парировать. А ты, похоже, чемпионка в этом.

– Просто у меня хорошая защита, – говорю я, делая вид, что это игра. Хотя сердце бьётся чаще.

Он наклоняется ближе – не настолько, чтобы вторгнуться в пространство, но достаточно, чтобы я почувствовала, как он пахнет: немного мяты и свежего хмеля.

– Надеюсь, у тебя есть и нападение.

– Опасный ход, Элайджа. Особенно в первом периоде.

– Кто сказал, что это первый?

Я смеюсь, и он улыбается в ответ. Между нами искрит, но никто не делает следующий шаг. Просто затянувшийся взгляд, чуть влажное горлышко бутылки в его пальцах и моё пылающее лицо.

– Ты давно играешь? В хоккей, – добавляю тут же, всё ещё чувствуя себя слишком вовлечённой в его флирт.

– Почти всю жизнь, – говорит он, пожав плечами. – Или она играет со мной. Периодами трудно понять.

Теперь, стоя возле лестницы и потягивая пиво из принесённой мной бутылки, он не пытается произвести впечатление. Кажется, он снова глубоко прогружён в свои мысли, и я не знаю, должна ли пытаться вытащить его на поверхность.

Эти слова прозвучали очень личными, как будто он не привык делиться, но почему-то сделал исключение для меня.

– Звучит как хорошая завязка для истории, – замечаю я с усмешкой, делая глоток пива и тут же морщась.

Элайджа наклоняется ближе, сгибаясь, заинтересованный моими словами.

– Так ты писательница, Грейси?

– Ненавижу, как серьёзно и официально это звучит, – вздыхаю я. – Хотелось бы верить. По крайней мере, раньше, точно да. Ну а пока – только в голове.

– Знаешь, в голове – самая сложная редактура, – сказал он, и его голос вдруг стал мягче, он прозвучал почти нежно. – Почему ты решила подойти ко мне?

Я не отвечаю. Просто смотрю на него, а он – на меня.

Всё снова ушло на второй план – Мик и Лили, творящие бог знает что, пока мы их охраняем, все разговоры вокруг, никакого грохота бутылок или стаканов, разговоров и музыки.

Я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем молчание между нами прерывает тихий смех Лили, быстро спускающейся по ступенькам.

– Ты сегодня мой сторожевой пёс, Грейси? – она смеётся, замечая меня, сидящую на ступеньках.

Я лишь улыбаюсь, но продолжаю смотреть на Элайджу, как и он на меня.

– Да, пятнадцать баксов в час.

Лили явно хочет что-то ответить, но её внимание привлекает музыкальный автомат недалеко от нас, и она стремится к нему, пока Мик с довольной улыбкой на лице не торопясь плетётся следом.

Её голос затихает, но я всё ещё слышу, как она восторженно восклицает:

– У них есть даже современные песни!

Мы с Элайджей остаёмся на ступеньках, и мне вдруг хочется, чтобы Лили с Миком задержались подольше. Как будто чем дольше они бы были там, тем дольше длилась бы эта странная близость между нами.

– Музыкальные автоматы – их вообще ещё кто-то использует? – спрашиваю, глядя, как Лили с азартом прокручивает список песен.

Элайджа усмехается.

– Если не считать сестру – я.

Я удивлённо поднимаю брови.

– Правда?

– У нас в Гаррисберге был бар недалеко от арены. Не как этот… такой захудалый, с дешёвым пивом и торчащими из стульев гвоздями. И, пока его не закрыли, у нас с парнями был ритуал – в вечер перед игрой мы закидывали туда пару баксов и всегда включали одну и ту же песню.

– Какую?

Он чуть мнётся, будто колеблется.

– Можешь не говорить, если не хо-

Но Элайджа уже делает шаг вперёд и кидает взгляд в сторону автомата.

– Если ты хочешь – я покажу.

Прежде, чем я успеваю ответить, он уже направляется к Лили и Мику. Я вижу, как он что-то говорит ей, и та кивает, и через пару секунд из колонок начинает литься медленная, атмосферная мелодия – старая, но актуальная даже сейчас, немного хриплая, но до мурашек тёплая. Гитара, чуть дрожащий голос, тексты про что-то потерянное, но всё ещё дорогое сердцу.

Он возвращается ко мне и, так и не садясь, просто смотрит сверху вниз, слегка качая головой в такт.

– А я-то думала, ты фанат Тейлор Свифт.

Элайджа усмехается:

– Не знаю, почему именно эта песня. Просто… в какой-то момент она начала казаться якорем.

– А теперь?

Он пожимает плечами.

– Теперь – воспоминание. Или старая привычка.

Я снова смотрю на него. Такого высокого, чуть ссутулившегося сейчас, уставшего, но красивого в своём молчании.

– А я думала, ты молчаливый и хмурый, – говорю, поднимаясь с места.

– И ты не ошиблась.

– Но у тебя есть плейлист из баров и ритуалы перед игрой.

– А ещё после игры. Секретная сторона, – он криво улыбается.

Музыка доигрывает. Лили уже возвращается, и я чувствую, как момент рассыпается – как песок между пальцами.

– Мне завтра рано вставать, – вдруг вспоминаю о предстоящем отъезде.

– Куда?

Я вздохнула.

– Возвращаюсь домой, в Массачусетс. После многих лет. Снова переезжаю.

Он кивает.

– Тяжело?

– Не знаю. Наверное, да.

Элайджа не говорит «удачи» и не желает лёгкой дороги. Просто отвечает:

– Если дом зовёт, значит, он тебя не забыл.

Его слова ударяют по мне как-то странно. Я не ожидала от него такой теплоты. Не от него – холодного, сдержанного, скрытого. Но разве этот вечер не показал мне его скрытую от посторонних сторону?

– Проводишь меня до такси? – спрашиваю почти шёпотом. Он не отвечает словами, просто кивает и идёт рядом, его шаг чуть замедленный, как будто он тоже не спешит прощаться.

Мы выходим на улицу, снаружи прохладно, но не холодно – тот весенний вечер, особенно на юге, когда пахнет свежестью и зеленью деревьев.

Мы вышли почти одновременно – Лили и Мик шли впереди, даже сейчас их смех раздавался слишком громко для такого времени суток. Мы с Элайджей остались позади, и ни один из нас не спешил разрушить тишину, возникшую между нами.

– Я не попрощалась с твоей сестрой, – вспомнила я.

– Иди попрощайся, а я пока поймаю тебе такси.

– Я поеду с Лили.

Элайджа удивляет меня тем, что чуть подтолкнув меня обратно к бару, позволяет мне вновь зайти обратно, контраст температур тут же вызывает у меня мурашки по коже, и я быстрым шагом иду к Айлин, чтобы обнять её.

– Уже уходишь?

– Завтра большой день.

Я улыбаюсь, когда девушка тянет меня в свои объятия:

– Вы не так уж и плохо смотрелись вместе, – она шепчет мне на ухо. – Только не сломай его, ладно?

И в этот момент я вдруг почувствовала что-то глупое – что не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Чтобы он не исчез из моей жизни так же быстро, как появился.

Я возвращаюсь на улицу с лёгкой дрожью в груди, чувствуя, как откуда-то из глубины поднимается необъяснимое чувство. Я всё ещё чувствовала остатки той песни в теле, как будто она оставила след где-то между рёбрами.

– Спасибо за пиво, – говорю я, когда Лили удаётся вызвать такси, и она машет мне рукой, подзывая. Я же мысленно молила о том, чтобы машина ехала как можно дольше.

– Это ты мне купила, – напоминает он с лёгкой усмешкой.

– Ну вот, ты даже «спасибо» сказать не можешь. Айлин была права – холодный и отчуждённый. Настоящий вратарь, – я закатываю глаза, но в голосе нет и намёка на злость.

Он делает полшага вперёд. Теперь мы стоим на расстоянии вытянутой руки. И в этом промежутке между нами – вся неуверенность и напряжение, которое накопилось за вечер.

– Спасибо за компанию, – говорит он, и я чувствую, как сердце бьётся быстрее обычного.

– И?

– И за подмигивание?

Я смеюсь.

– О боже, нет.

– Тогда, может, за то, что не ушёл к Лили и Мику?

– Точно нет.

– За то, что ты всё ещё здесь? – он спрашивает, и в его голосе снова появляется что-то серьёзное. Я улыбаюсь.

– Мне нравится этот вариант.

Мы так и стоит напротив друг друга, близко, но не слишком. Словно что-то зависло между нами.

– А ты всё ещё не ответила, – говорит он тихо. – Насчёт того, почему решила подойти ко мне.

Я кусаю губу, отводя взгляд, будто думаю над ответом. Но на самом деле – просто боюсь быть слишком честной.

– Ты подошёл первым, разве нет? – усмехаюсь. – Потому что… ты смотрел так, как будто хотел, чтобы я подошла. И потому что я уже думала о тебе. А это – нечасто со мной случается.

Элайджа не сразу отвечает. Его взгляд становится мягче, и на секунду я думаю, что он действительно скажет что-то – важное, значимое.

Но он просто кивает, словно оставляет это про себя, делает шаг назад и говорит:

– Спокойной ночи, Грейси.

– Можно… взять твой номер? – спрашиваю я почти с отчаянием, боясь, что он исчезнет так же быстро, как появился, и мой голос чуть дрогнул.

Он смотрит на меня, чуть наклонив голову. И по-настоящему улыбается.

– Попроси у Айлин. Она всё равно захочет нас свести.

В Элайдже Рейвене чувствовалась эта внутренняя сила и дисциплина, которую можно развить в себе лишь годами упорной работы. Спокойная уверенность человека. Он выглядел как тот, которому я бы могла отдать своё сердце и не попросить его вернуть обратно несмотря на исход.

Он делает несколько шагов назад, а Лили как назло снова зовёт меня, уже менее терпеливо. Я чувствую, как во мне что-то опадает – лёгкое разочарование. Он уходит. Он правда уходит.

Но потом он, будто почувствовав, останавливается, поворачивается через плечо и добавляет:

– Мне понравилось, что ты подошла. Даже если я выглядел как человек, который не знает, как правильно ответить.

Его лицо освещается вывеской бара, на лицо полуулыбка, тихая, но ясная.

И с этими словами он исчезает за углом, оставляя меня стоять посреди ночи с глупой улыбкой и бешено колотящимся сердцем.

Это не было началом любви.

Это было началом чего-то большего, что ещё даже не знало, как называться.


## Глава 3

Г р е й с

Мы мчали, оставляя за собой Флориду – знойную, влажную, как будто всегда слегка уставшую от солнца. Шоссе уходило вдаль: ровная серая лента, разделяющая юг и всё, что было впереди. Флорида постепенно отпускала нас: жара уже не липла к коже, воздух становился суше, чище.

– Значит, возвращаешься домой. Снова станешь местной.

– Звучит дико, правда?

За окнами медленно менялись пейзажи. С каждым часом казалось, что воздух становится свежее, а мысли – чётче. Мы ехали на север, и это ощущалось даже в музыке, что играла из колонок: лёгкий поп сменился чем-то более хриплым, настоящим, немного сыроватым, как дыхание перемен.

Лили поёт в моей бедной, дребезжащей от перегруза машине, пока мы продолжаем держать путь по шоссе. Мы ехали не спеша – в основном, потому что я боялась перегрузить машину, доставшуюся мне от дедушки. Наши разговоры то затихали, то разгорались снова. Несмотря на мои опасения, переезд ощущался не как бегство, а как движение туда, где начинается что-то новое.

– Да, немного странно. Но ты ведь скучала?

Я пожимаю плечами, не отрывая взгляд от дороги. Тело уже начало болеть с непривычки, и мысленно я рассчитывала, через сколько мы с Лили можем поменяться. Впереди нам ещё предстояло выбрать, где остановиться на ночевку: в Северной Каролине или Вирджинии.

– По Грейсону – да. По всему остальному – не так уверена.

– А по хоккею?

Я резко повернула голову и посмотрела на неё. Лили, как ни в чём не бывало, уткнулась в телефон, но уголки её губ дёрнулись в усмешке.

– Даже не начинай.

Мы ехали молча какое-то время, музыка тихо разливалась по салону. Я уставилась на небо – ясное и голубое, мне хотелось верить, что это какой-то знак, что всё будет хорошо.

Солнце светило сквозь лобовое стекло, за окном плыл очередной пригород, когда Лили, несмотря на мои возражения, закинув босые ноги на панель, вдруг проговорила:

– Насколько отчаянной я кажусь, если мне хочется повторения? – спросила она меня.

Я тихо простонала.

– Лили, я уже устала повторять тебе. Это нор-маль-но, – по слогам растянула я. – Хороший секс – это приятно. Логично, что ты хотела бы повторения.

– Думаешь, стоит написать ему?

– Он дал тебе свой номер?

Отвечаю вопросом на вопрос, прекрасно зная ответ.

– Он бабник, Лили. Ты, конечно, можешь попробовать написать ему в директе или попросить его номер у Айлин. Но я боюсь, что ты просто безответно влюбишься.

– Тебе обязательно быть всегда правой?

– Да?

Она качает головой, но смеётся, пряча лицо в ладонях.

– Ты ужасная подруга, Грейси.

– А ты придумываешь сценарии у себя в голове и романтизируешь их.

– Не начинай.

– Помнишь, как тебе нравился Оливер? – она хнычет после моих слов. – Ты уже видела вас с ребёнком, назвала задержку «знаком», и была готова убежать с ним в закат.

– Ты жуткий прагматик.

– Нет, просто я такая же, как ты.

– И поэтому ты запала на Элайджу?

– Я не запала на него!

– Ага, конечно. Ври себе, но не мне! Вчера ты не скрывала, как смотрела на него.

Я хотела что-то возразить, но не могла найти слов. Потому что она была права. Вчера между нами летали искры, а сейчас я уже не могла в это поверить.

– Послушай, Ли. Он просто… симпатичный. И интересный. Да, он цепляет. Но он трудоголик. У таких, как он, нет времени на отношения. А мимолётное меня не интересует. Не говоря уже о том, что у него может быть девушка. Или я ему не нравлюсь.

– И ты говоришь, что ты не прагматик.

– Я смотрю правде в глаза.

– Хочешь, я узнаю у Айлин, есть ли у него кто-то? Или спрошу у него самого?

– Не стоит, – я качаю головой, сама боясь узнать ответ на интересующий вопрос. Правда в том, что у парней вроде него всегда кто-то есть, а я точно такая же как Лили – в шаге от того, чтобы мысленно построить розовый замок и поселить в нём Элайджу и себя.

– Вы бы хорошо смотрелись вместе.

– И как ты это себе представляешь? Чувак живёт на другом конце страны. И это при условии, если бы мы прошли все предыдущие этапы вроде того, нравлюсь ли я ему.

– Конечно ты ему понравилась! Я видела всё своими глазами.

– Ты была на эндорфиновой волне, подруга. Счастливая и оттраханная.

– Ну и что? А как насчёт того, чтобы переспать с ним? Я теперь за то, чтобы этот божий дар был у всех.

Я быстро смотрю на подругу, не веря её словам.

– Напомни, почему мы вообще дружим?

– Потому что ты обожаешь меня, детка. А ещё я – официальный представитель твоей половой жизни. И по моей статистике там засуха!

Теперь приходит мой черёд захотеть накрыть лицо ладонями.

– Давай лучше закроем тему моей засухи. Может, напишем Микаэлю?

Выбирая из двух зол, я делаю выбор в пользу секса подруги в надежде что хотя бы так она отстанет от меня.

– Посмотрим график их игр и составим план.

Вот стратегия, которой я придерживалась годами – чужая личная жизнь почти так же интересна, как сериал, но в случае брейк-апа доставит мне меньше страданий. Меньше риска – меньше боли. Всё легко и просто, главное придерживаться плана.

– Представим, просто гипотетически, – предупреждаю я, зная, какую реакцию ожидать, – что я напишу ему.

Лили тут же визжит, что я аж вздрагиваю.

– Любовь витает в воздухе! – начинает петь она.

– Какая нахрен любовь? Это просто… размышления.

– Зануда.

Я тяжело вздыхаю, задаваясь вопросом, почему вообще начала этот разговор.

– Ладно, обещаю не перебивать. Продолжай. Пожалуйста, – неохотно добавляет она.

– Даже если что-то ударит мне в голову и, набравшись смелости, я напишу ему. Что это будет?

– «Привет, как дела?»

– «Привет, как дела?» Серьёзно? Ты издеваешься?

– Мой другой вариант тебе не понравится.

– Я готова выслушать.

– Спроси у него по теорию длины члена. С Миком это сработало!

Я заливаюсь смехом, качая головой.

– У вас с Миком несколько… другие вайбы.

– Ты ведь не назвала нас сейчас тупыми?

– Ого, ты уже защищаешь его, – тихо смеюсь, пока Лили, кажется, планирует способ моего убийства. – Если честно, не уверена, что Элайджа ответит.

– Почему?

– Во-первых, он может просто не увидеть сообщение, во-вторых, может у него есть девушка.

– Он не выглядел так, будто она есть.

– Ну, помнишь, как на той вечеринке осенью я спросила у понравившегося парня номер телефона? Дал свой номер, а потом оказалось, что он не свободен. И даже не сказал сразу.

– Но это не повод отчаиваться после одного неудачного опыта! Ты же классная.

Я усмехаюсь, вспоминая свой «она это сделала» момент. Я так гордилась собой, когда смогла подойти к понравившемуся незнакомцу и попросить его номер. Ещё больше я гордилась собой, когда он не отказал и дал мне его. Но чем я не гордилась, так это как решила найти его в социальных сетях – у парня была девушка! И пока мы переписывались, он даже не сказал об этом.

– Всем занятым парням нужно носить таблички.

– Ага, и татуировки с номером хозяйки, если он вдруг потеряется, – Лили поддерживает, смеясь.

– В-третьих, Элайджа наверняка слишком занят. Я из тех, кому нужны отношения. И не с профессиональным спортсменом. Он уже в отношениях с хоккеем.

– Но хороший секс тебе тоже не помешает. Даже, упаси боже, – она драматично закатывает глаза, – с профессиональным спортсменом. Это вклад в твоё ментальное здоровье. И ты сама говорила мне, что спортсмены более выносливые.

– Я смотрела его статистику.

– Сталкерша, – бурчит Лили.

– Кто бы говорил, – смеюсь. – Спорим, в следующем сезоне он окажется в НХЛ. Вместе с Миком.

– Они переподписываются? – спрашивает подруга, и я смеюсь.

– А ты уже покушаешься на деньги Мика?

– Просто интересно.

– Им пора. Они засиделись в этой лиге. Но в отличие от Элайджи, Мика вызывают в основной состав чаще.

– Я и забыла, какая ты фанатка, Грейси.

– Будет странно смотреть их игры после того… как познакомилась с ними лично.

– А представь, если бы ты с ним переспала! Это же история для внуков.

– Ага, или напишу мемуары. «Грейсон Старр и её лакросс в овертайме».

– Что? Я не поняла половины… – вдруг замолкает Лили, но это длится не более секунды, когда она кричит: – О боже мой!

Я сразу пугаюсь, внимательнее глядя на дорогу. Мы ведь никого не сбили? Я бы заметила, верно?

– Пожалуйста, скажи, что мы никого не сбили, – едва слышно произношу я. – Что случилось?

– Что? – Лили отмахивается. – Я придумала, что тебе написать твоему голкиперу.

– Он не мой, – тут же поправляю я. – И он мне не нужен.

– Ты говорила, что раньше писала истории.

– Писала. И что?

– Ты слишком долго думаешь, Грейси. Соображай!

– Попросить Элайджу прочитать мои фанфики? Спасибо, но нет, – я отметаю эту идею как можно быстрее, пока мне не стало плохо.

– Напиши книгу!

– Написать книгу? Чтобы склеить парня? Ты серьёзно?

Я нервно смеюсь. Возможно, во время секса с Миком, тот случайно уронил её вниз головой, и она окончательно сошла с ума. Другой причины я не могу найти. Или она всегда была такой, просто я не замечала?

– Ты – героиня своей жизни! Так что действуй! Вперёд!

– Ты что, накурилась?

Я почти на сто процентов уверена, что Мик всё-таки уронил её вниз головой. Или хороший секс вышиб ей мозги? Такое вообще возможно? Делаю мысленную заметку прогуглить это, как только выдастся свободная минута.

– Или попроси номер у Айлин, – всё продолжает предлагать Лили. – Этот вариант даже более безобидный.

– Ты всегда была такой безбашенной?

– Это не я, это мои идеи. Начни писать книгу и скажи, что тебе нужна консультация профессионального игрока.

– Почему в твоих устах это звучит так просто? «Начни писать книгу», – коверкаю я.

– Тебе не обязательно её публиковать.

– То есть мне врать?

– Это ложь во благо.

Я вижу указатель на ближайшую придорожную закусочную. Если я и хочу и дальше выносить эти разговоры – мне стоит съесть что-то как можно более сладкое в ближайшее время.

– И о чём, по-твоему, будет моя книга?

Почти уверена, что у Лили есть ответ и на этот вопрос.

– Любовный роман? – спрашивает она у меня. – Вроде одного из тех, что мы с тобой так любим читать. С горячими сценами. Пожа-а-алуйста!

– Ты просто хочешь почитать порнушку? Я оставила тебе почти все свои книги, не благодари.

– Я хочу порнушку от тебя.

– Как это звучит, – смеюсь я, заезжая на парковку закусочной. – С тебя какао за стресс.

– Я пытаюсь устроить твою жизнь! Напиши о том, что знаешь. Как кто-то вроде тебя встречает хоккеиста и становится без ума от него. Девушка, хоккеист и искры!

– А потом он пропадает при таинственных обстоятельствах, его тело находят на дне озера и во всём обвинят мою героиню?

– Только если во всём будет замешана его злобная бывшая. Назовём его… Элиас. Или Илай. Но потом окажется, что у него был брат-близнец, и она убила не того брата, а твой… Элиас всё это время скрывался в Восточной Европе.

– Это что, пересказ мексиканского сериала? Может быть у главного героя ещё и амнезия?

– Это твоя книга. Можешь придумать всё, что захочешь. Хочешь – зомби апокалипсис, стерву-бывшую, реалити-шоу или что-то ещё. Конкурс поваров. Всё, что захочешь!

– Сначала, ты предлагаешь мне склеить Элайджу, а теперь я уже должна написать целую хоррор-эпопею в духе Декстера на коньках в зомби-мире? Ты думаешь, писать легко? Я не делала этого много лет.

– Я знаю, что ты решила, что я сошла с ума, но, – она улыбается мне, приобнимая, – сойди с ума вместе со мной. Воспринимай это как ещё один эксперимент! А вдруг этот хоррор на коньках тебе снова понравится?

– Во что я ввязываюсь, – шепчу я, смотря на вывеску закусочной. Если я хочу пережить этот день и не сойти с ума – мне нужен самый большой кусок торта.

– И я всегда была немного сумасшедшей.

– Как вовремя я уехала из города, – смеюсь.

– А вот за это я откажусь давать тебе советы касаемо соблазнения твоего хоккейного мальчика, – она вздыхает. – Ты ведь знаешь, – вдруг продолжает она, – что даже если ты возвращаешься в старый город – ты не обязана возвращаться к старой версии себя.

Я знала, но от этого вся ситуация не пугала меня меньше.

Мы останавливаемся в маленькой придорожной закусочной где-то на границе Джорджии и Южной Каролины. Те самые места, где пахнет пережаренным беконом, горячим кофе и дешёвым моющим средством, которым протирают липкие столешницы. Из динамиков над стойкой негромко играет кантри, официантка жуёт жвачку и даже не пытается это скрыть, а в углу сидит парочка дальнобойщиков.

Когда Лили отходит в уборную, я смотрю на экран своего мобильного. Сажусь у окна, кручу в руках телефон и смотрю, как мимо проносятся грузовики. Всё внутри зудит от какого-то глупого, нераспознанного желания. Я думаю об Элайдже. Не о спортсмене с идеальными руками и ухмылкой на миллион, а о том, как он смотрел на меня в баре – будто видел меня. Настоящую.

И именно это пугает.

Меня пугает, как быстро он въелся в голову. Пугает, как остро я помню его взгляд, голос, ту невыносимую близость, когда он находился рядом. Всё это происходит слишком быстро. Слишком рано. Я не привыкла так – чувствовать всерьёз. Я не умею.

Я слишком долго держала дистанцию. Не позволяла себе никого впустить по-настоящему. Всё всегда было под контролем. А сейчас… одна встреча, один вечер, и вся броня трещит по швам.

Я понятия не имею, что с этим делать: то ли исчезнуть, то ли шагнуть навстречу. Мне хочется написать. Хочется, чтобы он сам написал. Хочется слишком многого – и всё это кажется опасным.

Лили приносит кофе и плюхается напротив с тарелкой вафель и с прищуром смотрит на меня:

– Ты уставилась на телефон, как будто от этого зависит твоя жизнь, – говорит она. – Пойду узнаю про твой какао.

– Может, и зависит, – бормочу я.

Всё происходит как-то само по себе. Я не знаю, почему листаю диалоги в мессенджере. И я правда не знаю, почему решаю рискнуть. Я открываю чат с Айлин. Несколько секунд смотрю на пустое поле сообщения, будто оно может укусить. Сердце стучит где-то в горле, будто не знает, что ему делать. Я глубоко вдыхаю и пишу.

«Ты разбираешься в медицине?»

Кто бы знал, почему я начинаю с этого. Я стараюсь сделать лицо невозмутимым, хотя рядом никто не сидит. Мне хочется выбросить телефон в окно. Или себя – следом за ним, но слишком поздно.

Айлин тут же появляется в сети, читая сообщение, что означает, что всё – дороги назад нет.

Айлин:

«Смотря какой уровень знаний тебе нужен, дорогая».

Я улыбаюсь, нервно, а сердце делает очередное сальто. Она всегда пишет с этой лёгкой ироничной нежностью, будто мы знакомы сто лет.


Грейс:

«Насколько возможно, что секс с Миком пережал Лили какие-то нервы, что теперь она несёт бред?»


Мои пальцы дрожат. Это глупо. Я делаю вид, что шучу. Хотя знаю, куда веду этот разговор. Хотя не уверена, что действительно готова к этому.


Айлин:

«Какого рода бред?»

«Вообще эндорфины и окситоцин довольно сильно влияют на наше самочувствие».


Я читаю это и думаю: сейчас или никогда. Прыжок в пустоту. Прыжок в честность. Я делаю этот прыжок, когда печатаю следующее.


Грейс:

«Она шипперит меня с твоим братом».


Я сильно жмурю глаза после того, как отправляю это, как будто это может отменить всё произошедшее. Я в ужасе.

Я наблюдаю за Лили. Она всё ещё смеётся, поправляя волосы за ухо. Такая уверенная. Такая настоящая. Я думаю о том, что дороги назад нет, и я знаю это. Только если на нас прямо сейчас не произойдёт падение метеорита, который бы благополучно обнулил этот день. Какова вероятность? Она способна уйти в минус?


Айлин:

«Кто ты по знаку зодиака?»


Ответ приходит, и я даже на долю секунды сомневаюсь, тому ли человеку я писала всё это время, моргая. Ещё раз перечитывая сообщение, я смеюсь. Мой мозг спотыкается, пытаясь догнать её реакцию, но от следующего сообщения моё сердце на мгновение замирает.


Айлин:

«Хотя это неважно, ты в его вкусе. Тебе дать его номер? Или ему – твой?»


Моё сердце срывается в пропасть. Так легко? И всё это… на самом деле происходит?


Грейс:

«О боже, как много вопросов».

«И я правда знаю, как звучат мои слова и надеюсь, что ты не решишь, что я общаюсь с тобой только ради этого».

«Я пытаюсь сказать, что я не использую нашу дружбу, Айли».

«И вообще, я рада, что познакомилась с тобой».


Айлин:

«Я не первый день в этом мире, Грейс, и ты явно не из тех людей».

«Так кто ты по знаку зодиака?»

«Я хочу посмотреть вашу совместимость».


Я улыбаюсь. Мне становится чуть легче. Может, всё не так страшно. Может, я всё же не разрушу всё, чего даже ещё не началось.


Грейс:

«Твой брат тоже верит в это?»


Айлин:

«Поверит».

«Спортсмены довольно суеверны».


Но, если быть честной – меня пугает не сам факт, что Элайджа может получить мой номер. Меня пугает то, что я почувствовала тогда, в баре. В ту первую секунду, когда наши взгляды встретились. Что-то щёлкнуло внутри. Что-то – слишком большое, слишком настоящее. Это было мгновенно, и это было не под контролем.

Я боюсь этих чувств. Боюсь, что они настоящие. Боюсь, что это может стать больно. Или слишком хорошо. Я не знаю, я запуталась.

Где-то между Джексонвиллем и Саванной я поняла, что моя машина не предназначена для переездов, особенно если на пассажирском сиденье сидит Лили с ногами на панели, пакетом снеков на коленях и десятью идеями романтических сюжетов в голове. За окнами мелькали автозаправки, мотели с мигающими вывесками и пластиковые пальмы, пережившие ураган.

Дорога тянулась, как жвачка под жарким солнцем. Мы обсуждали мужчин, секс, погоду и смысл жизни – не в этом порядке и не с целью что-то выяснить. И всё это под саундтрек из безумного плейлиста Лили, где Гарри Стайлс плавно переходил в аудиокнигу по астрологии. И всё это… как-то странно точно отражало то, что происходило внутри меня. Хаос, полный трещин, подобно асфальту, по которому мы ехали.

✗ ഠ 🎔 ✗ ഠ

Дом дедушки встретил нас тишиной – плотной, мягкой и почти обволакивающей. Входная дверь скрипит, когда я её открываю, будто приветствует меня. Внутри всё кажется меньше, чем в памяти, но не менее родным от этого. Этот дом – мои детские воспоминания, и теперь я снова в нём, с его деревянными полами, старыми окнами и запахом времени, уже впитавшимся в стены.

Когда я переступаю порог, я будто возвращаюсь в старую версию себя.

Правда в том, что мне нравился Бостон и пригород. Я скучала по этим улочкам, по запаху осени в воздухе здесь, в конце концов, по снегу и немного биполярной погоде. Я скучала по звукам, которые здесь ни с чем не спутать. И мне не терпелось узнать, как всё изменилось за те годы, что меня здесь не было. Но настоящей причиной моего возвращения был Грейсон, мой дедушка.

Я никогда не знала отца. И, если быть до конца честной, меня это даже не интересовало, потому что его мне заменил Грейсон. Он был моей опорой, моей взрослой фигурой, тем, кто всегда держал меня за руку в прямом и переносном смысле.

В детстве он был моим лучшим другом. Тем, кто научил меня первым ругательствам и поставил на коньки. Он был тем, кто разрешал мне не есть морковь и помогал выгребать её из тарелки, прикрывая от мамы. С ним я чувствовала себя понятой, как будто в этом мире есть хотя бы один взрослый, который на моей стороне.

Когда мама решила начать всё заново во Флориде – я не особенно возражала. Мне тоже хотелось чего-то нового, и мы долго уговаривали Грейсона всё бросить и поехать с нами. Он отнекивался, держался за этот дом, за привычную рутину. Только после сердечного приступа год назад, он добровольно согласился переехать в дом престарелых. Или потому что понял, что пора.

Никто не заставлял меня возвращаться, это было моим решением – отчего-то мне хотелось провести время рядом с ним, пока я могу. Он постарел, стал забывчивым, чуть медлительным, но, казалось, рядом с ним ним я снова чувствую, как будто всё становится легче, проще, как раньше.

А ещё я чувствовала вину. Разговаривая с ним по телефону, как я ни пыталась отогнать её, я чувствовала, как мы продолжаем отдаляться, между нами словно выросла дистанция. Не в милях, а в молчаниях. Я буквально ощущала, как теряю эту тонкую связь между нами, ну, и ещё я знала: если сейчас не вернусь, может оказаться слишком поздно.

✗ ഠ 🎔 ✗ ഠ

Дом Грейсона – это кусочек прошлого, застывшего во времени. Он небольшой, одноэтажный, с облупившейся белой краской и крыльцом, которое теперь поскрипывает при каждом шаге. При дедушке такого не было – он любил, чтобы и в доме и сам дом был в порядке. С тех пор, как он переехал в дом престарелых, здесь царит тишина, но не гнетущая, скорее, ожидающая, когда в доме снова зазвучат голоса и заиграет жизнь.

Клянусь, рутина переезда постепенно сведёт меня с ума. Этот водоворот, захвативший меня целиком. Коробки, сумки, бумажки, ключи – и постоянный шум в голове. Кто бы мог подумать, что у меня столько вещей… и столько эмоций. На мгновение перед отъездом мне стало одиноко. Одна часть меня радовалась новому старту, в то время как другая… вполне естественно я боялась не влиться в собственную рутину. Я была официально безработной, пусть и с небольшими накоплениями.

Лили была той, кто развлекал меня большую часть времени, став моим незаменимым помощником. Моим маяком среди хаоса. Она шутит, подбадривает, помогает носить коробки и варит нам кофе с утра. Завтра первым рейсом она отправится домой.

Когда позже я вновь оглядываю дом, в которой мне снова предстоит жить, переполненный вещами, я буквально хватаюсь за голову, не зная, с чего начать. Я ведь хотела быть минималистом – откуда, чёрт возьми, столько вещей?

Но хуже этого, пожалуй, то, что это дом моего детства – до того, как мы с мамой переехали во Флориду. И после переезда дедушки, моего Грейсона, в дом престарелых он кажется чересчур пустым. Я не помню времени, чтобы его не было внутри.

Громкий хлопок багажника отвлекает меня от мыслей. Я вспоминаю наш разговор, когда мы только выезжали в Бостон. Если бы переезд не свёл меня с ума – это с радостью сделала бы Лили своими гениальными «идеями».

– Полегче! – кричу я подруге, осматривая дом, заваленный теперь и моими вещами тоже. Теперь в воздухе царит запах затхлой мебели, пыли и… моих нереализованных мечт, словно оставшихся в доме после моего отъезда будучи подростком.

– Всё! – говорит Лили, отряхивая ладони. – Если эта коробка с книгами сломает мне спину, ты будешь варить мне кофе всю оставшуюся жизнь.

– Мою или твою? – уточняю я, подхватывая коробку с другой стороны, и мы аккуратно ставим её на стол в обеденной. Сколько бы я не сортировала вещи во Флориде – не со всеми книгами мне удалось расстаться.

– Уже планируешь мои похороны?

– Ты в любом случае хочешь, чтобы я варила тебе кофе, – фыркаю я, поправляя волосы, собранные в небрежный пучок. – Может быть поменяешь билет обратно и останешься хотя бы на недельку? – с надеждой спрашиваю я.

– Ни за что, – отмахивается Лили. – Я люблю тебя, но Флориду я люблю больше.

– Ауч, – наиграно хватаюсь за сердце.

– Но у меня есть кое-что для тебя, чтобы ты не скучала, – она снова возвращается к автомобилю, ещё недавно набитому коробками, сумками и одеялами. С помощью ключа она открывает багажник и только сейчас я замечаю коробку с надписью «Скорая помощь Грейс».

– Это вообще что? – указываю я на неё, потому что точно помню что её здесь не было.

– Сюрприз, – она довольно улыбается. – Тебе пригодится. Откроешь, когда начнётся твоя «переезжаю-обратно-и-не-знаю-зачем» депрессия. Тут свечи, шоколад, вино и кое-что ещё, – она вручает мне коробку. – Поблагодаришь попозже.

Я закатываю глаза, но что-то внутри меня падает. Вместе с переездом я ощущаю, что точно потеряю нашу связь. Лили могла раздражать меня: быть чересчур громкой и взбалмошной, часто прямолинейной, но она была моей лучшей подругой с первого дня нашего знакомства полтора года назад. Она была моей опорой, и я без понятия, как справлялась без неё первые годы во Флориде. Она была моей сумасшедшей. Заставляющей идти на необдуманные поступки и рисковать. А ещё она знала, как важно, но тяжело для меня было возвращаться в родной город.


## Глава 4

Г р е й с

Дом, подобно моему разуму, до отказа набит воспоминаниями о Грейсоне. В каждой мелочи его след. Все те детские моменты, которые я, на удивление, ярко помню. Рисунки на стенах, которые он бережно сохранил и повесил в рамки. Стопка газет у кресла, на котором он любил дремать. Пыльные коробки с ненужными вещами, старой одеждой, инструментами, книгами и откровенным хламом. Столько всего, что кажется мусором, а на самом деле – частицы жизни. Его жизни и моей.

Внутри, кажется, всё осталось как прежде, только вот рисунки в рамах выгорели от солнца, бумага пожелтела, а краски стали блёклыми. Но они по-прежнему на месте – доказательство, что я была частью этой жизни в этом доме. Стены помнят мой смех, мои первые шаги и первые пролитые по мальчикам слёзы. Они помнят, как мы с дедушкой пекли печенье на Рождество, и то, как я впервые сказала вслух, что хочу стать писательницей.

Теперь дом заставлен коробками, часть из них мои, остальное – плохо убранные вещи дедушки. Вещи, которые мне нужно будет разобрать, рассортировать, выбросить или оставить. Но я не могу начать. Я просто хожу из комнаты в комнату, оглядывая всё, касаюсь мебели, будто ищу подтверждение, что это не сон.

Пыль лежит тонким слоем на подоконниках, но солнечный свет всё так же пробивается сквозь мутные стёкла, заливая комнаты тёплыми весенними лучами.

Кухня и гостиная – одно большое помещение. Здесь пахнет старой бумагой и чем-то родным. На стенах всё также висят семейные кадры с пикников и вырезки из газетных статей моего деда.

Заглядывая в мою старую комнату, моё дыхание сбивается. Он будто ждал, что я приду. Одеяло аккуратно заправлено, а на прикроватной тумбочке лежит мой дневник, который, как я думала, потерялся во время переезда. На письменном столе, в углу, стоит она. Моя печатная машинка. Точнее, Грейсона, но он всегда говорил, что она моя, даже если на ней были написаны его лучшие спортивные статьи. Та самая машинка, по чьим клавишам я стучала, сочиняя первые истории про говорящих животных, влюблённых ведьм и, конечно же, хоккеистов.

Дедушка оставил её как-то особенно бережно, будто знал, что я вернусь, а может быть, он действительно знал, что однажды это произойдёт. Будто он знал, что мне снова захочется начать писать или, по крайней мере, мысли об этом снова появятся в моей голове. И, может быть, именно здесь я начну всё сначала.

Я подхожу к машинке и провожу пальцем по холодному металлу, нажав на клавишу. Мягкий щелчок раздаётся в тишине дома, и у меня подступает ком к горлу. Кажется, она ждала меня, и дом – тоже. А я – их.

✗ ഠ 🎔 ✗ ഠ

Сортируя его оставшиеся в доме вещи, я раз за разом возвращаюсь к словам Лили, а затем и Айлин.

Я не знаю, почему решаюсь на это, от скуки или отчаяния, но я добавляю номер Элайджи, пересланный его сестрой, в контакты. У него нет аватарки, и это заставляет меня усмехнуться. Я не нашла его и в социальных сетях – парень явно не любит лишнее внимание.


Грейс:

«Привет, это Грейс».

«Из бара».


Добавляю я и мысленно хочу ударить себя. Может быть, стоило написать это одним сообщением. Вдруг он из тех ребят, что ненавидит прерывистые сообщения. А стоило ли мне ставить точку? О боже мой, Лили заразила меня, и теперь и я схожу с ума.

Ещё большее отчаяние сражает меня, когда ответ не приходит ни через час, ни через два. Поэтому я делаю то, что умею больше всего на свете – избегаю даже и мысли об этом, продолжая сортировать вещи в домике, смотря один из новых сериалов на Нетфликс. Глупые подростковые драмы – вот что мне сейчас нужно больше всего. Это и, пожалуй, бокал вина.

То, что моя жизнь превратилась в такой беспорядок, что я сижу в очередную пятницу в одиночестве, занятая чужими экранными отношениями и горой шерстяных вещей – результат моих социальных связей, вернее, неумения их заводить.

Делая большой глоток из единственного бокала в доме, я осматриваю небольшой домик, не представляя, как раньше мы помещались здесь втроём. И пока я разбираю вещи, где-то глубоко внутри надеюсь, что мне удастся собрать из них что-то цельное. Или хотя бы не потерять то, что было важно.

От собственных мыслей меня отвлекает уведомление на мобильном, и я ненавижу то, как ускоряется моё сердцебиение от надежды, что это может быть ответ от Элайджи.

Но нет, это по-прежнему Лили.

«ЭТО СУДЬБА», – кричат большие буквы в нём и я, не понимая, открываю ссылку на спортивный портал.

> «Пятничный обмен. Вратарь Элайджа Рейвен был обменян в «Портленд Сентинелс».

– Что за чёрт?

Всё внутри замирает, пока я внимательно пытаюсь прочесть статью, но глаза всё равно нервно скачут между строчками, будто в поисках другого заголовка, подтверждающего, что это ошибка.

«Гаррисберг Сторм» обменяли Элайджу в «Портленд Сентинелс». Это фарм-клуб клуб моей родной команды, «Бостон Гардианс». И несмотря на то, что я должна, наверное, радоваться, потому что теперь он будет находиться в полутора часе езды от меня, я не представляю, какого Элайдже сейчас. Я чувствую, как всё тело сжимающе напрягается. «Грозы» были в верхней части турнирной таблицы в этом сезоне, и он столько лет играл за них.


Лили:

«Ты прочитала???»

«Я уверена, что это судьба».


Грейс:

«Это просто совпадение. И не обязательно хорошее».


Я снова возвращаюсь к статье, перечитывая заново.


> Элайджа Рейвен: Новая глава в карьере – обмен в «Портленд Сентинелс»

> В пятницу произошёл неожиданный и захватывающий обмен, который потряс хоккейное сообщество. Элайджа Рейвен, вратарь «Гаррисберг Сторм», был обменян в «Портленд Сентинелс» – аффилированный с НХЛ-клубом «Бостон Гардианс» – взамен на права на нападающего Райана Логана и будущие компенсации. Этот ход ожидаемо вызвал бурю обсуждений среди болельщиков и экспертов, а сам Рейвен, без сомнения, вступает в новую стадию своей карьеры.

> Сделка произошла в рамках улучшения состава Портленда, который стремится усилить свою линию вратарей и готовится к важным играм в Восточной конференции АХЛ. Обмен представляет собой стратегический шаг, направленный на создание команды, которая сможет конкурировать на высшем уровне и развивать новых талантливых игроков.

> Перемены для Рейвена

> 26-летний Элайджа Рейвен – не новичок в мире профессионального хоккея. Вратарь, известный своей решительностью, надежностью и выдающимися навыками, провёл большую часть своей карьеры в «Гаррисберг Сторм». В текущем сезоне Рейвен отыграл 40 матчей с коэффициентом надёжности 0.917 и тремя сухими играми. За последние сезоны он зарекомендовал себя как один из лучших вратарей своей лиги, привлекая внимание ведущих клубов. Многие считают, что этот обмен – шанс для Рейвена раскрыться на новом уровне и возможно сделать шаг в сторону НХЛ в составе «Бостон Гардианс».

> «Я горжусь временем, проведённым в 'Гаррисберг Сторм', и благодарен за опыт, который получил там. Но я рад, что теперь буду частью 'Портленд Сентинелс'. Это шанс для меня развиваться и бороться за место в главной команде. Я готов к новым вызовам и надеюсь, что смогу помочь клубу добиться успеха», – сказал Рейвен в своём первом интервью в качестве игрока Портленда.

> Что это значит для «Портленд Сентинелс»?

> Для «Портленд Сентинелс» это важный шаг вперёд. Несмотря на то, что клуб уже добился немалых успехов, обмен Элайджи Рейвена – явный сигнал о том, что руководство клуба нацелено на амбициозные цели и не боится делать решительные шаги для укрепления состава.

> «Элайджа – вратарь высокого уровня, и мы уверены, что он станет важной частью нашего состава. Мы видим в нём игрока, способного не только вносить вклад в успехи на льду, но и быть лидером для более молодых игроков», – прокомментировал генменеджер Итан Расселл.

> Будущее Рейвена в НХЛ?

> Несомненно, обмен Рейвена в Портленд – это не просто шаг на улучшение вратарской линии. Для самого игрока это шанс ближе подойти к своей главной цели – пробиться в НХЛ. При этом Рейвен, играя в АХЛ, продолжит расти и развиваться, но именно от его игры в «Сентинелс» будет зависеть, получит ли он шанс оказаться в стартовом составе «Бостон Гардианс» в будущем.

> Ожидается, что обмен принесёт клубу свежую динамику и мощное обновление на позиции вратаря. Фанаты Портленда уже в нетерпении ждут первой игры Рейвена за свою новую команду, а все взгляды теперь обращены на молодого вратаря, который, возможно, скоро сделает шаг в НХЛ.


Словно в поиске доказательства, я ищу больше информации в сети – на глаза показываются ещё несколько статей, все опубликованные в течении последнего часа.


> Личная трагедия или большой шаг вперёд: Элайджа Рейвен переходит в «Портленд Сентинелс»

> В пятницу мир АХЛ потрясла новость, которая стала настоящей неожиданностью для болельщиков и игроков. Вратарь Элайджа Рейвен, который последние годы был неотъемлемой частью «Гаррисберг Сторм», под покровом ночи был обменян в фарм-клуб «Портленд Сентинелс». Сделка, заключённая накануне, вызывает массу вопросов, ведь ещё недавно Рейвен был ключевым игроком своей команды и одним из самых стабильных вратарей в лиге.

> Этот обмен стал абсолютной неожиданностью для всех, особенно учитывая, что «Гаррисберг Сторм» в текущем сезоне занимают высокие позиции в турнирной таблице, а сам Рейвен был одним из столпов команды. Однако решение о переходе, принятое клубом, поставило его в очень сложное положение.

> Элайджа, чей опыт и лидерские качества всегда служили залогом стабильности для команды, оказался в ситуации, когда его преданность клубу была поставлена под сомнение.

> «Я всегда был предан этой команде, и для меня это было большим сюрпризом. Но как игрок, я принимаю такие решения и стараюсь двигаться вперёд», – сказал Рейвен в своём первом публичном комментарии после обмена. Однако несмотря на сдержанность в словах, источники внутри клуба сообщают, что Элайджа чувствует себя преданным. Его долгие годы в «Гаррисберг Сторм» не прошли зря, и сейчас ему предстоит смириться с переменами, которых он не ожидал.

> Сделка с «Портленд Сентинелс» предполагает, что Рейвен будет играть в одном из самых известных фарм-клубов НХЛ, который принадлежит «Бостон Гардианс». Это решение можно рассматривать как шанс для Элайджи начать новый этап своей карьеры в относительно спокойной обстановке, но для самого вратаря это также становится личной трагедией. Множество лет в «Гаррисберг Сторм», сезоны, которые он провёл, развивая свою карьеру, – и всё это теперь позади.

> На первый взгляд, для «Портленд Сентинелс» это большая победа. Команда получает опытного вратаря, который должен значительно усилить их линию. Будущее в «Портленде» обещает быть для него новым вызовом. Но всё же, вопрос остаётся открытым: стал ли этот обмен шагом вперёд или же личной трагедией для игрока, который привык быть лидером на льду и за его пределами? Только время покажет, как Элайджа справится с этим поворотом судьбы.

✗ ഠ 🎔 ✗ ഠ

Следующим утром, просыпаясь, я нахожу сообщение, от которого моё сердце пропускает пару ударов.


Элайджа:

«Привет, Грейси-Грейс. Мне понадобятся друзья в Новой Англии».


Первое, что я хочу сделать – это стереть эту дурацкую улыбку с лица, но она не уходит. Во-вторых, я хочу визжать. И, в-третьих, я чувствую, что это происходит: что-то внутри меня… начинает разогреваться. Это тепло, которое разливается в груди, когда получаешь сообщение от человека, который тебе симпатичен. Даже если ты прагматик, даже если ты не веришь в любовь. Это что-то, что ты не можешь игнорировать.

«Код красный», – пишу я Лили. «Мне кажется, он всё-таки нравится мне».

Лили:

«О, слава богу, ты признала это», – тут же приходит мне ответ.

«Мы на пути к чему-то большему».


Грейс:

«???»

«Это всего лишь симпатия С МОЕЙ СТОРОНЫ».

«Ты не можешь заставить кого-то нравится кому-то».

«Тем более кого-то вроде Элайджи».


Лили:

«Что значит «кого-то вроде Элайджи?»

«Для начала, он ПАРЕНЬ, пусть и странный».


Грейс:

«Почему ты считаешь его странным?»

«И он хоккеист».


Лили:

«Это не означает, что он обязательно игрок».

«Разве он не втирал тебе то же?»


Грейс:

«Лили».

«Ты не ответила на вопрос, почему ты считаешь его странным».

«А ещё лучше, скажи, что мне ответить ему».


Лили:

«Скажи, что хочешь его трахнуть».


Грейс:

«ЛИЛИ».


Лили:

«Или что у тебя научный проект, для которого тебе нужен его член».

«Не знаю, он показался замкнутым».


Грейс:

«Наверное, потому что ты обмолвилась с ним всего парой слов?»

«И я не собираюсь предлагать ему перепихон».


Лили:

«Зануда».

Вместо совета подруги, как бы сильно в жизни мне не хватало секса, я пытаюсь придумать более адекватный ответ Элайдже и при этом не казаться чересчур отчаянной или настойчивой. Ответить ему, не переходя границу, сложно, особенно когда мои мысли переполнены воспоминаниями и переживаниями.


Грейс:

«Буду рада быть полезной помочь показать город, если тебе что-нибудь понадобится. Если что, всегда могу показать тебе Бостон и познакомить тебя с местностью».


Я буквально стону, чувствуя, как всё в груди сжимается от сомнения. Ответ не выглядит таким уж плохим, но я всё равно чувствую себя немного навязчивой. Хуже только то, что наш разговор в вечер знакомства не выходит у меня из головы и будь проклята Лили, что теперь я думаю не только о разговорах с Элайджей, но и… о большем. К прочему, я даже не представляю, каково сейчас ему. Кажется, будто всю его карьеру он играл за «Гаррисберг Сторм».

Прежде, чем я успею передумать, я пишу Элайдже.


Грейс:

«Ты как?»

«Знаю, что это может быть не моё дело, но если тебе нужно поговорить, я буду здесь».


После того, как отправляю сообщение, я замираю. Клянусь, этот парень не выходит у меня из головы, и я бы не сказала, что это хорошо. Все мои «влюблённости» не заканчиваются хорошо и вот как это работает – обычно я просто создаю у себя в голове образ, а человек его бесстрашно разрушает. Слишком много эмоций, слишком много вопросов. Я не хочу слишком зацикливаться на этих чувствах, но почему-то они всё равно заполняют меня.

Желая отделаться от мыслей об этом парне, я продолжаю разбирать вещи, уже свои, оставленные в этом доме много лет назад.

Всевозможные журналы, книги, вырезки из статей, грамоты и личные дневники. Заглядывая в один из них, в очередной раз убеждаюсь, что моя подростковая жизнь была куда более насыщенной, чем сейчас. Ради всего святого, у меня были силы на занятия, кружки, драму с мальчиками и уроки по писательскому мастерству. Говоря о последнем, я нахожу приличную стопку листов, напечатанных на дедушкиной машинке. Я была одним из тех подростков, кто запирался в комнате и строчил как сумасшедший, пока в наушниках играла Лана Дель Рей. Это даже звучит драматично!

Открываю сразу середину и пробегаюсь глазами по напечатанному тексту. Конечно же, я писала любовный роман. Нахлынувшие воспоминания о подростковом возрасте, когда я была полна энтузиазма и слегка наивна, заставляют меня усмехнуться. Сейчас, спустя время, мне кажется, что в то время меня могли заинтересовать только Гарри Стайлс и вымышленные хоккейные мальчики и, между прочим, очень жаль, что это можно было совместить только в альтернативной вселенной.

Поверьте, в этом плане я безнадёжна даже сейчас.

Закрываю дневник и усмехаюсь, но внутри меня остаётся знакомое ощущение, что старые привычки не исчезают.


Когда мой телефон издаёт вибрацию заднем кармане джинсов я изо всех сил стараюсь сопротивляться и не смотреть, что это за уведомление. Сдаваясь, я всё же тянусь за мобильном, почти уверенная, что найду или спам-рассылку или уведомление от Дуалинго, ожидающего, пока я возобновлю свой курс испанского (гиблая затея). Внутри меня разливается тепло, когда я вижу, что это не спам и не сообщение от раздражающей совы. Это Элайджа. И я понимаю, как сильно я, без всякого преувеличения, рада видеть его имя на экране. Я ловлю себя на том, на сколько счастливее чувствую себя, получая ответ от него, да и на столько быстро. И если это просто переписка вызывает у меня такие эмоции, то что будет дальше?


Элайджа:

«Спасибо за беспокойство, Грейсон. Если мой психолог вдруг решит сбежать, ты будешь следующей, кому я буду рассказывать свои грязные мысли ^_^».


Ну, конечно, у него есть психолог и терапия. А ещё я почти готова согласиться с Лили насчёт его странности, потому что кто в современной мире использует эти символы?


Грейс:

«И на сколько грязные твои мысли».

«Я хочу знать все твои грязные мысли».

«Приятно слышать, Элайджа».


Элайджа:

«Честно говоря, ощущаю себя немного потерянным. Странное чувство. Новый город, новый клуб. Немного непривычно опять начинать сначала, но в целом, нормально».


Грейс:

«Не знаю, как ты, но я иногда чувствую, что всё меняется слишком быстро. Кажется, что вчера всё было привычным, а сегодня ты уже где-то в новом месте».


Элайджа:

«Я и забыл, что я не единственный, кто переживает новый этап».


Грейс:

«Думаю, тебе тяжелее».

«Но, если хочешь услышать моё мнение – ты справишься».


Элайджа:

«Спасибо за поддержку, Грейси».


## Глава 5

Э л а й д ж а

Первый день в Портленде был настоящим хаосом. Обычно я легко справлялся с беспорядком, но на этот раз всё было куда глубже и сложнее. Я чувствовал себя так, словно нахожусь в видеоигре: вот мне звонит агент и говорит о моей «продаже», а вот я уже сижу за столом переговоров в новом для себя городе. В голове царил такой бедлам, что я едва мог сосредоточиться на том, что происходило вокруг. Это был огромный шаг для меня – после долгих лет в «Гаррисберг Сторм» мне предстояло начать всё с нуля в новом клубе. И хотя я всегда говорил, что изменения – это часть жизни, этот переход ощущался почти как болезненная ампутация. Всё менялось, и я не был уверен, как к этому относиться.

Я сидел за столом в офисе клуба, подписывая бумаги, заполняя формы, отвечая на вопросы представителей моей новой команды. Ближе к концу этой бумажной рутины я почувствовал, как будто тело налилось свинцом и кто-то отключил весь мир. В эти моменты я обычно становился ещё более замкнутым, застывал в себе, чтобы не показать, как трудно даются такие перемены. Но я знал, что таков мой путь. И сейчас я должен был научиться принимать это. До этого мне относительно везло, я перешёл в Пенсильванию сразу из ACHA и не менял команды, как некоторые мои партнёры.

После подписания контракта мне предстояло встретиться с несколькими важными людьми, чтобы обсудить цели, стратегию и задачи. Сразу после этой встречи я отправился на первую общую вечернюю тренировку, где мне нужно было встать на лёд с новым составом. Было странно, как будто я был не совсем в своей тарелке, стоя рядом с новыми ребятами, которые меня ещё не знали. Некоторыми лица были знакомыми, с кем-то я играл в колледже, но сейчас всё было по-другому. На меня уже возлагались ожидания.

– Не понимаю, что ты здесь забыл, – слышу голос после тренировки и оборачиваюсь. Капитан «Сентинелс», Дрю Гилберт, представляющий из себя внушающего канадца, смотрит на меня в упор.

– Прошу прощения?

Я проявляю вежливость, хотя хочу показать «зубы».

Тренировка закончилась, и я, залитый потом, сажусь на лавку в углу раздевалки. Все разошлись, остались только шорохи от клюшек и щёлканье замков в шкафчиках.

Тренировка прошла так, как и ожидалось – тяжело, со всеми этими новыми лицами, новыми требованиями, новым ритмом. Каждое упражнение, каждое движение на льду вызывало у меня какое-то странное ощущение. Мне нужно было время, чтобы привыкнуть. Но с другой стороны, всё было знакомо, это по-прежнему был хоккей, которым я жил.

– Я не понимаю, почему тебя отправили к нам, а не сразу к бостонцам. Они просто теряют время.

– Спасибо?

Что меня удивило, я не ждал такого тёплого приёма. Весь прошлый сезон мы, вернее, «Гаррисберг Сторм», соревновались с «Портленд Сентинелс» за лидерство. Но, казалось, мои новые товарищи по команде тепло приняли меня. Я не так часто менял клубы за свою карьеру, поэтому это удивляло меня.

Я проверяю телефон и нахожу новые сообщения:


Грейс:

«Ты как?»

«Знаю, что это может быть не моё дело, но если тебе нужно поговорить, я буду здесь».


Я открыл для себя, что мне понравилось перечитывать её более раннее сообщение со словами поддержки.

Что-то внутри меня ёкнуло этим утром, когда я получил его. Как будто я наконец-то нашёл то, что искал всё это время. Это был мир, полный лиц и имён, но именно её имя на экране заставило почувствовать, что есть кто-то, кто меня понимает. Кому не нужно объяснять, что значит этот переменчивый мир.

– Элайджа, на минутку. – Главный тренер, Джонатан Келлер, машет мне рукой из дверного проёма. Я снова поднимаюсь, не успев переодеться и иду за ним в его кабинет.

Тренерский кабинет небольшой, пахнет кофе, на стенах – старые фотографии команд и вырезки из газет.

С первого взгляда Келлер не производил впечатление человека, который будет давить авторитетом. Он был просто одет: спортивный костюм, а в руках планшет. Но по сегодняшней тренировке я уже понял, стоило ему встать возле борта, все замирали, ожидая его указаний.

– Садись, – говорит он, указывая на стул напротив.

Я послушно опускаюсь и жду. Он какое-то время молча смотрит в ноутбук, будто проверяя что-то, потом отклоняется на спинку кресла.

– Хочешь честно? – начинает он, не отрывая взгляда. – Я видел, как ты работаешь. Видел твои игры за «Гроз». Ты здесь не потому что тебя «сбросили», а потому что ты нужен. Нам. А, возможно, и не только нам.

Я не отвечаю. Просто киваю, немного напряжённо. Он продолжает:

– У нас хорошая вратарская линия, но ты – другого уровня. И если продолжишь в том же духе, то…

Он делает паузу, потом с улыбкой:

– …тебе долго здесь сидеть не придётся.

Моё сердце замирает.

– Это неофициально, – добавляет он, – но в «Гардианс» уже интересуются. Я говорил с их штабом. Так что не расслабляйся, парень. И не грузи себя тем, чего не можешь изменить. Играй. Покажи, на что ты способен.

Он встаёт. Это сигнал, что разговор окончен.

– Добро пожаловать в Сентинелс, «Рейвен». Надеюсь, мы не успеем к тебе привыкнуть.

## Глава 6

Г р е й с

Один из дней я посвящаю приборке. Мой дом теперь больше похож на дом из моих воспоминаний – вещи наконец-то расставлены по своих местам, и я не удержалась от небольшого шоппинга, прикупив новый плед и постеры. Мне хотелось внести новую жизнь в эти знакомые стены. Кстати, о стенах: кое-где краска уже облупилась, и я на полном серьёзе задумываюсь, не перекрасить ли мне их.

Но как бы я не пыталась себя занять, мысли то и дело возвращались к одному кудрявому голкиперу.

Вот моё новое официальное признание: я ненавидела чувства. Возможно, потому что ненавидела терять контроль. Чувства часто переполняли меня, слишком громкие и внезапные, как ураган, из-за чего я придерживалась одной простой стратегии: не влюбляться. И, вспоминая прошлое, у меня почти получилось. Почти – до второго курса колледжа.

Сейчас, спустя годы, я предпочитала считать, что эта была симпатия, поверхностное увлечение, да хоть всплеск гормонов. Потому что мне было страшно признавать, что я могла испытывать нечто серьёзное к человеку вроде… моего бывшего.

Мне хотелось верить, что я была не столько влюблена, сколько одержима самой идей влюбиться. Как будто, если отдать себя кому-то без остатка, то всё внутри, что до этого трещало по швам, наконец, собралось бы в единое целое.

Это оказалось плохой идеей. Это и, видимо, тот факт, что я росла без отца, сделали из меня человека, который лучше анализирует чувства, чем испытывает их. Человека, что предпочёл бы потратить время на наблюдения и размышления, чем на настоящую близость. Мы с мамой с каждым годом говорили всё реже. Она закрытая, сильная женщина, всегда занятая, всегда правильная. И чем старше я становилась, тем чаще между нами висела тишина, непонятная и натянутая. Всё это оставило во мне вечный голод: по признанию, принятию и… теплу.

После Джо я ввела правило, которое одинаково хорошо работало и с покойниками, и с бывшими: о них либо хорошо, либо ничего. И я предпочитала следовать этому «ничего».

Джо не был плохим… наверное. Он просто не подходил мне: слишком несерьёзный и громкий, слишком самовлюблённый и, как оказалось, двуличный. Всё в нём было «слишком», и я поняла это слишком поздно.

Ради всего святого, его любимым фильмом был «Полный расколбас» – и мне стоило бросить его в тот же момент, когда я узнала об этом. Ну, и теперь я ненавижу его имя. Джоны, Джорджы, Джоши – они автоматически вызывали во мне лёгкое раздражение, хоть и не были виноваты в этом.

И вот сейчас, думая о другом человеке, сдержанном и внимательном, я начинала бояться, что снова делаю то же самое. Что снова не вижу человека, а рисую замки. Тлею надеждой, придумывая историю. Снова идеализирую, на этот раз Элайджу Рейвена.

Он казался совсем другим. В нём было что-то… настоящее. Удивительное. Он не давил и не тянул на себя одеяло, и я пока не могла понять, нравится ли мне эта его нерешительность. Но всё же он был тем, кого было невозможно не заметить, когда он входил в комнату. Или в твою жизнь.

Он слушал, замечал и молчал, когда это было необходимее всего. И, может быть, эта его сторона и пугала меня.

Потому что, кажется, он мне действительно нравился.

Не как увлечение. Не как красивая история, которую можно написать или обсудить с подругой, и не как способ пофантазировать.

Он нравился мне по-настоящему, до этой саднящей боли в груди, из ниоткуда взявшихся бабочек в животе, и до желания вытащить его из головы, потому что внутри становилось слишком тесно.

И если раньше я боялась почувствовать… теперь же я боялась потерять это чувства, и это было гораздо страшнее. Потому что если он не тот, если я ошибаюсь, тогда дело действительно во мне.

А если он тот самый – вдруг я всё испорчу? Вдруг мы оба слишком осторожные и закрытые.

Я падаю лицом в подушку, зажмурившись, будто этим смогу остановить поток мыслей. Но образ Элайджи остаётся в моей голове и никуда не исчезает.

И впервые за долгое время, это не только невыносимо… это и одновременно прекрасно. Потому что я чувствовала, как во мне сталкиваются две части.

Одна – та, что выросла на самоиронии, дистанции и самовнушении вроде «всё под контролем». Та, что давно поняла, что чувства могут быть опасны, что влюблённость – это не романтика, а уязвимость.

А вторая часть… хотела впустить его. Хотела верить, что не все истории заканчиваются, как раньше. Что, может быть, в этот раз получится и всё может быть по-другому с нужным человеком.

Я чувствовала, как она растёт, эта вторая часть, тихо, но уверенно.

С каждым его сообщением, с каждой мыслью о нём. С воспоминанием, как он смотрел на меня.

Но так же я знала себя. Я умела отступать, убегать раньше, чем станет больно. Запрещать себе чувствовать, решать, что это не то и не тот. И я боялась этой своей части. Что всё испорчу, сама сломаю и оттолкну его.

Всё потому, что Элайджа мне нравился, надо начать признавать это. Нравился не из-за красивого лица или перспективной карьеры. А потому что я рядом с ним я впервые за долгое время не чувствовала себя лишней.

Я на мгновение закрываю глаза, в комнате тихо, только равномерный шум города за окном напоминал, что жизнь не остановилась. Мне хотелось укрыться с головой, будто под одеялом можно спрятаться не только от холода, но и от собственных мыслей.

Где-то внутри меня всё ещё пульсировал страх, но рядом с ним было и тепло.

И я не знала, куда это ведёт.

## Глава 7

Г р е й с

Дом престарелых располагался в старом кирпичном здании с высокими окнами и белыми колоннами у центрального входа. В ясные солнечные дни, как сегодня, тихий ухоженный сад кипел жизнью. Внутри пахло выпечкой и лекарствами – довольно странное сочетание запахов, но ещё здесь пахло домашней атмосферой: старыми книгами, мятным чаем и запахом шерстяных изделий. В холле звучала музыка пятидесятых, а сиделки улыбались каждому. Думаю, не каждому было по карману нахождение здесь, но дедушка был одним из счастливчиков.

Белая дубовая дверь слегка приоткрыта, благодаря чему я мог видеть часть комнаты. Грейсон сидит за письменным столом у окна, в старом синем свитере, который я помню ещё с детства, и всматривается вдаль, возможно, ожидая моего прихода. Я тихо стучу костяшками пальцев.

– Входите! Но только если вы не страховщики!

Я улыбаюсь, дедушка как всегда в своём репертуаре.

– А если я продавец мороженого?

– Тогда два шарика шоколадного и один дельный совет, – говорит он и оборачивается, и я вижу его улыбку.

Дедушка всегда казался выше остальных, даже сидя, как сейчас. Его осанка всё ещё хранила привычную прямоту и упрямство, седые волосы зачёсаны назад, а очки в квадратной оправе как и раньше сползли на кончик носа. Его взгляд сосредоточенный, словно привыкший наблюдать за миром хоккея с трибун арен и через объектив своей правды.

– Привет, старик, – я подхожу ближе и тут же обнимаю его. Кажется, он похудел но, глядя в его серые глаза, точь-в-точь, как мои, я вижу, что в них ещё кипит жизнь. В них ещё горят воспоминания и нежность от совместных моментов. С годами он стал худощавым, почти хрупким, что я могла почувствовать во время объятий, но в нём, в его взгляде по-прежнему ощущается сила – уже не физическая, а внутренняя, упрямая. Когда он говорит, голос у него низкий, чуть охрипший.

– Я тебе дам старика, – он крепче обнимает меня, отчего я заливаюсь смехом. – Вот и моя Грейсон, – он чмокает меня в лоб, совсем как в детстве, когда помогал укладывать меня перед сном. – Ты правда привезла мороженое?

– Шоколадное, – я не могу перестать улыбаться, видя в глазах Грейсона восторг.

Он занимает место в кресле у кровати, а я сажусь за письменный стол, невольно бродя взглядом по комнате. Мало что изменилось с моего последнего визита сюда – разве что добавилось количество книг на полке у стола и фотографии из дома. Рядом с ним поблизости всегда есть блокнот и ручка, а ещё я готова поспорить, что он по-прежнему делает заметки на полях газет.

– Значит, ты вернулась, – дедушка распаковывает своё мороженое. – На совсем?

– Пока не сбегу снова, – киваю. – Всё может быть.

– Не сбегай, – впервые слышу, чтобы он просил меня об этом. Когда мы с мамой уезжали во Флориду, казалось, тогда он перенёс наш отъезд достаточно легко. – Этот город – не просто место. Это ты. Здесь началась ты.

Я кусаю губы, не в силах подобрать слова, и расплываюсь в улыбке. Он всегда говорил нужные слова. Он мог быть скуп на похвалу, обычно её нужно было заслужить, но в его взгляде я всегда могла разглядеть безусловную любовь и поддержку. Несмотря на сферу деятельности, он не расточал словами, а метко использовал их.

– Как ты тут? – снова разглядываю комнату. Здесь светло и чисто, в углу, возле кресла стоит шахматная доска с уже начатой партией.

– Лучше, чем кажется.

– Нет отбоя от поклонниц? – смеюсь, замечая красную валентинку на столе среди бумаг.

– Ага, я и тут популярен, девчонки от меня без ума, – говорит он с привычным лукавством.

– Хочешь, свожу тебя на игру?

– С этого и нужно было начинать, дорогая, – он буквально оживает. – Меня часто приглашают «Гардианс», но у них сейчас выездная серия. Но «Портленд Сентинелс» тоже подойдут. Позволь мне сделать пару звонков – достанем хорошие места.

– Но я могу купить их, – начинаю было возражать.

– Мне всё ещё нужно, чтобы меня считали важным, Грейси.

Грейсон был одним из самых успешных спортивных журналистов на Восточном побережье в своё время. Местная знаменитость – в Бостоне, в Портленде, в мире хоккея. Не удивительно, что даже здесь он был в курсе расписания игр, особенно любимых команд, и продолжает чувствовать себя частью этого мира.

✗ ഠ 🎔 ✗ ഠ

Больше всего в хоккее я любила его атмосферу, и лучше всего она передавалась в играх на домашней арене. Но следить за игрой, когда рядом находился дедушка, совсем иное. Он не мог не следить за спортом и не комментировать происходящее в своей особой, язвительно-меткой манере.

Домашняя форма «Портленд Сентинелс» была насыщенного тёмно-зелёного цвета, глубокого и немного сурового. Рукава джерси пересекали светло-серые и белые полосы. Логотип – щит с буквой «S» – располагался по центру, а над ним шло название команды.

Мне нравилось, как они сохраняли преемственность, их форма перекликалась с формой основы – у «Бостона» прослеживалась та же концепция «щита-хранителя», только с другой палитрой: тёмно-синий как основной и жёлтый с белым в качестве акцентных.

– Что, если я напишу роман? – спрашиваю я перед началом игры, уже после разминки. Я так и не сказала Элайдже, что буду на его первой игре за новую команду.

– Про мальчиков-хоккеистов? – быстро понимает Грейсон. На его шее красуется шарф «Сентинелс» в фирменных цветах команды – один из многих в его коллекции. – Я помню, как случайно прочёл один из таких. Хотел узнать, какой у тебя слог, а наткнулся на описание члена.

– О боже, – я стону, мгновенно краснея, не желая вспоминать о своих пятнадцати. – Мы же договорились, что никогда не будем вспоминать об этом. Ты вообще не должен произносить слово на букву «Ч»!

– Я старый, мог и забыть эту часть сделки, – он смеётся.

– Смотри-ка, – я указываю головой на куб, в котором показывают дедушку. – Местная знаменитость.

– Они уже должны мне денег за мою преданность и всевозможное продвижение команд в прессе в своё время.

– Напомни им об этом в следующий раз, – я смеюсь, и вскоре нас прерывает сирена.

С трибун арена казалась шумной, но всё равно моё внимание снова было сосредоточено лишь на 59-м номере. Элайджа Рейвен. Как и во время раскатки, стоило ему только выйти на лёд, мои глаза сфокусировались только на нём. Даже если я старалась смотреть на игру объективно, как зритель, как фанат, как человек, который вырос на хоккейных аренах, мой взгляд всё равно возвращался к нему. Я автоматически напрягалась, стоило игре оживиться в зоне ворот. Элайджа же, казалось, двигался с уверенностью, которая зацепила меня в нём – она не была напыщенной, его уверенность была врождённой, будто лёд был его родной стихией.

Каждое его движение ловкое, точное, будто заранее вымерянное до дюйма. Когда он касался шайбы, ловил её, моя сердце сжималось от боли, волнения и гордости, словно от его игры зависела моя жизнь. Я не могла объяснить сама себе почему так завишу от его игры, почему воспринимаю его победу как свою, а возможный проигрыш как свой собственный. Это было странное, личное чувство, которого я раньше не наблюдала у себя. Обычно я могла трезво мыслить, анализируя игру – да, у меня были любимчики, за которых я могла переживать или радоваться, но в последние годы из-за занятости и колледжа хоккей ушёл на второй план.

– Хорошо стоит. Спокойно, – комментирует дедушка, когда Элайджа отражает очередной бросок. – Уверенный, пластичный, быстро читает намерения.

Грейсон сидит на краю кресла, нагнувшись вперёд, с прищуром следя за движением шайбы. Я не видела дедушку таким живым уже давно. В нём проснулся азарт, с которым он раньше работал, он тихо, вполголоса комментирует происходящее на льду, будто вот-вот готовый записать некоторые заметки для будущей статьи. Теперь он редко отправлял свои статьи на публикацию, несмотря на то, что их ждали и ценили, всего два-три раза в год.

Он комментирует игру с тихим одобрением, ещё не зная, что говорит о парне, в которого я, кажется, влипла. Я будто нахожусь в двух реальностях, в одной – этот парень, новый вратарь любимого клуба, а в другой – он тот, с кем я без умолку болтала в баре, без стеснения флиртуя. И эта мысль, что я знаю Элайджу вне льда, делала всё происходящее ещё более волнующим и сводящим с ума.

– Видишь, как он не теряется?

Я улыбаюсь, переводя взгляд с дедушки на 59-й номер. Вижу, как он в очередной раз ловит ловушкой шайбу и быстро передаёт её защитнику. Счёт по-прежнему 2:0, Элайджа как стена играет в воротах, и складывается ощущение, что он в своей стихии и никакая смена клуба не подорвёт его подготовку.

– Рейвен, – перебирает его имя Грейсон, вытягивая шею, словно желая разглядеть Элайджу поближе. – Интересный парень. Кажется, он из «Гаррисберга». Я помню его. Я бы назвал его тёмной лошадкой, но у него есть стержень. И хватка.

Я слышу в его голосе одобрение – это редкость, когда ему так сильно нравится игрок, обычно он раздаёт своё одобрение дозированно, тем более молодым игрокам.

– Да, это его первый матч за «Портленд».

– Грейс, – он поворачивается ко мне, – он же прекрасно впишется в Бостон. Ты только посмотри, как он ведёт себя в воротах!

– Ты такой фанат, – я дразню его, кивая, стараясь не выдать слишком много. Мне очень хочется сказать что-то вроде: «Да, я знаю, это Элайджа, и он просто феноменален. Я знаю его больше, чем ты думаешь, Грейсон. Я видела, как он улыбается, пишет странные сообщения, флиртует и скрывает уязвимость под маской сарказма. А ещё он мне нравится, дедушка». Но вместо этого я лишь добавляю: – Кажется, ты нашёл себе нового любимчика.

– Я только присматриваюсь, – он хмыкает. – Но я готов рассмотреть его кандидатуру в моём личном топе. Парень умеет держать удар, это вижу даже я, наполовину ослепший.

Я почти произношу: «Хочешь познакомиться?» – но останавливаю себя в последний момент.

Когда звучит финальная сирена, вся арена заполняется счастливым гулом болельщиков. 4:0. Большой день для Портленда.


Грейс:

«Вратарь у вас ничего такой. Может, и правда так хорош, как о нём говорят».

Чуть позже, когда мы с Грейсоном покидаем трибуны, мы задерживаемся в вестибюле, потому что дедушка встречает своих знакомых и не может не поговорить с ними, когда мне приходит ответ.


Элайджа:

«Ты смотрела?»


Грейс:

«Разве я могла пропустить?»

«Поздравляю с первым шатаутом в рядах «Сентинелс».


Тут же вижу, что сообщение прочитано адресатом, а затем и надпись, что пользователь печатает ответ. Она то появляется, то пропадает.

– Грейси? – меня окликает дедушка. – Кажется, Уилли только что уболтал меня взять интервью у капитана, – он смеётся, кивая на зрелого мужчину рядом. – Ты как, со мной? Хочешь посмотреть на красавчиков поближе?

– Прекрати смущать меня перед незнакомцами, – щёки заливаются краской.

– Твой дедушка был моим наставником, когда я только начинал, – говорит мужчина, которого Грейсон назвал Уилли, и я замечаю, что у того висит бейдж пресс-службы клуба.


Элайджа:

«Я бы не отказался увидеть тебя после игры. Можем встретиться в Бостоне».


Грейс:

«Ты же, наверное, устал. Тебе отдыхать надо».


Я пишу ответ, но сама думаю о возможности, открывшейся нам с Грейсоном.

– Ладно, пойдём, посмотрим красавчиков.

– Если хочешь, и жениха тебе выберем, – Уилл задорно улыбается, направляясь в сторону коридора для персонала. Он печатает что-то в телефоне, а затем одобрительно улыбается. – Никто не будет против, что легенда спортивной журналистики проберётся без предварительного согласия.

– Уилли, если я захочу, я пройду в саму раздевалку даже без разрешения.

Ответ от Элайджи приходит быстро.


Элайджа:

«Мне нужно хотя бы пять минут нормальной реальности. Без клюшек, льда и камер. Пять минут с кем-то, кто не ждёт от меня безупречной игры».


Это сообщение практически разбивает моё сердце. Оно быстро стучит, пока мы идём по длинному коридору, а Грейсон и Уилл обсуждают сегодняшнюю игру.


Грейс:

«Я знаю, ты сказал, что хочешь нормальной реальности, но я уже в пути».


Элайджа:

«Скажи когда и где».


Грейс:

«Прямо сейчас».


Это последнее, что я успеваю напечатать, прежде чем Грейсон сталкивается с тренером «Сентинелс», с которым, конечно же, оказывается знаком, и который тут же провожает нас в победную раздевалку. Вернее, провожает он Грейсона и Уилла, а я просто плетусь хвостиком.

Запах мокрой формы, льда и победы ударяет в лицо с первого моего шага внутрь. В раздевалке стоит гул голосов, смех и хлопки по плечам. Здесь больше десятка полуголых мужчин, но мой взгляд всё равно ищет одного. А ещё я заливаюсь краской, явно смущённая вниманием, которое мы быстро привлекаем.

– Так-так, – бормочет дедушка, но по нему видно: он в своей стихии. В его глазах всё по-прежнему: горит огонь от азарта и интереса.

– Грейсон Старр! – раздаётся голос капитана команды, и к нам тут же направляются двое игроков. – Вы были на трибунах сегодня?

– Я бы не пропустил, – он с улыбкой пожимает руку мужчине, а Уилл незаметно исчезает среди игроков, явно охотясь за интервью.

Мой взгляд скользит по раздевалке, пока не находит его.

Элайджа сидит на лавке, всё ещё в экипировке. Влажные волосы прилипли ко лбу, а капли пота всё ещё стекают по вискам, а на губах слабая, но настоящая улыбка.