# Заколоченный дом

Jacob Monro

Книга вошла в шорт-лист конкурса детективных романов "Со слов очевидцев" - 2026 г.

Увлекательная история о тайне, дружбе и неожиданных открытиях. Две неразлучные подруги, мечтательная и авантюрная Джойс и практичная, осторожная Синтия, живут по соседству со старым заброшенным особняком, который много лет стоит заколоченным и окутанным мрачными слухами.

В один пасмурный день простое желание найти сбежавшего кота приводит их внутрь таинственного дома. То, что они обнаруживают, превосходит все их ожидания: дом замер во времени, и в нём сохранились следы внезапно прерванной жизни — накрытый стол, разбросанные вещи, портреты на стенах. Так начинается их собственное детективное расследование, полное загадок, опасений и волнующих находок.

Следуя за скудными уликами, изучая старые вещи и строя догадки, девушки пытаются разгадать, почему богатая семья много лет назад в спешке покинула свой дом, что за трагедия разлучила мать и сына и какая тайна скрывается за единственной запертой дверью.

## ГЛАВА I. ГОЛИАФ УКАЗЫВАЕТ ПУТЬ

Синтия сидела на ступеньках крыльца, подперев подбородок рукой, и уныло вглядывалась в хмурое сентябрьское небо. Весь день, вплоть до последнего получаса, небо было безоблачно-синим, а день – тёплым и солнечным. Но тут вдруг солнце, словно бы смутившись, украдкой спряталось за высокой нависшей тучей, а вместе с его исчезновением подул резкий, холодный ветер. Синтия нахмурилась. Затем её передёрнуло от озноба. Затем она подняла воротник белого свитера до самых ушей и застегнула его. Затем пробормотала что-то вроде: «Хоть бы Джой поторопилась, а то ведь дождь пойдёт!». Затем засунула руки в карманы свитера и уставилась на голубой куст гортензии на лужайке, на котором тяжко склонялась к земле единственная оставшаяся кисть соцветий.

Внезапно на крыльце одного из домов дальше по улице мелькнуло что-то красное, и воздух прорезал протяжный мелодичный свист. Синтия вскочила и принялась неистово махать рукой. Алый силуэт, стремительно приближавшийся к ней, обрёл форму – это были ярко-красный свитер, такая же шапочка и юбка.

– Только не ругайся! Ты уж не сердись, Синтия. Энни как раз ставила в духовку противень с имбирным печеньем, и мне просто пришлось дождаться, пока оно испечётся! Я тебе целую кучу принесла. Держи!

Хозяйка красного свитера сунула пригоршню тёплого печенья в карман Синтии.

– Ты заставила меня ждать целую вечность, Джой, – начала Синтия, с трудом разжевывая очередной кусок; – но я тебя прощаю. Я уже почти начала… злиться!

Джой (настоящее имя её было Джойс) проигнорировала последнее замечание.

– Мы не сможем пойти! Мамуська категорически запретила. Почему, спрашивается, погода не могла постоять ясной ещё хоть немного? Думаю, сейчас в любой момент хлынет.

– Знаю, – посочувствовала Синтия. – Моя мама тоже мне запретила, ещё до того, как ты вышла, а мы так рассчитывали! Вряд ли в этом сезоне ещё представится случай покататься на каноэ.

Они безвольно уселись на ступеньки крыльца и принялись утешать себя остатками печенья. Жизнь казалась им серой и безрадостной, как это обычно бывает, когда рушатся заветные планы и прячется солнце! Очень скоро печенье закончилось.

– Что, скажи на милость, стряслось с твоей гортензией? Вчера же вся в цвету была, – вдруг воскликнула Джойс.

– Щенок Бейтса! – лаконично ответила Синтия.

В дальнейших объяснениях не было нужды. Джойс хихикнула, глядя на его общипанный вид, и снова погрузилась в продолжительное молчание. Бывали времена, когда эти две неразлучные подруги могли без умолку трещать часами. Но наступали и другие периоды, когда они подолгу сидели молча, тем не менее полностью понимая друг друга. Они были закадычными подружками с пелёнок, как и их родители до них. Плечом к плечу они прошли через детский сад и школу, а сейчас вместе перешагнули порог старших классов. Даже дни рождения у них были в одном месяце. И разлучались они лишь на несколько недель во время каникул, когда их родители (имевшие разные вкусы в выборе мест для отдыха) насильно увозили одну в горы, другую – к морю. По правде говоря, больше их ничто не разлучало, кроме стен их собственных домов да ещё Заколоченного дома.

Самое время представить Заколоченный дом, который с самого начала этого рассказа бесстыже на нас уставился! Что уж там, он смущал своим видом обеих девочек с тех самых пор, как они поселились в маленьком городке Рокридж, по обе стороны от него. И задолго до их появления на свет, задолго до того, как Рокридж начал стремительно разрастаться, превратившись в симпатичный современный пригород, Заколоченный дом уже нагло и вызывающе глазел на прохожих.

Он стоял в глубине большого участка, обнесённого весьма ветхим частоколом, с калиткой, что никогда не закрывалась, а болталась на единственной петле. За забором буйно разрослись неухоженные кусты и высокая сорная трава, а у крыльца, словно часовые при входе, высились две сосны. Позади дома располагалась небольшая старая вишнёвая роща, а у задней двери – колодезный сруб с наполовину сгнившим журавлём.

Сам дом был большим, приземистым, выстроенным в колониальном стиле, с тремя высокими колоннами, поддерживавшими крышу веранды и уходившими выше второго этажа. По обе стороны от центральной части располагались просторные флигели. Он стоял довольно высоко на склоне лужайки, и, говоря, что он «глазел» на прохожих, они не кривили душой, – дело в том, что прямо под крышей находились два маленьких полукруглых окошка. Они до странности напоминали пару глаз, которые смотрели, и смотрели, и смотрели на мир спокойным, немигающим, пустым взглядом.

Что же до остальных окон и дверей, то все они были наглухо заколочены. В большой входной двери был прорублен маленький проём, который запирался на совершенно проржавевший замок. Никто никогда не входил и не выходил. Никто не ухаживал за территорией. Место это годами стояло без жильцов. Заколоченный дом всегда был заколочен, насколько хватало памяти у соседей. Он не выставлялся на продажу. Когда маленький городок Рокридж начал застраиваться, люди какое-то время с большим интересом строили о нём догадки. Но, так как никому не удавалось раздобыть о нём хоть сколько-нибудь внятной информации, в конце концов все махнули на него рукой и приняли это странное старое строение как данность.

Для Синтии Спрэйг и Джойс Кенуэй, переехавших сюда лет пять назад и поселившихся по обе стороны от него, он поначалу стал неиссякаемым источником притяжения. Они играли в «домик» на широкой веранде, лазили по деревьям в саду, устраивали сложные игры в прятки среди густых высоких кустов, подступавших к самым стенам, а в минуты безделья рассказывали друг другу длинные истории о его прежних (вымышленных) обитателях. Но с годами, по мере того как они взрослели и погружались в другие дела, их интерес к нему угас, и в конце концов он стал для них лишь источником раздражения, поскольку разделял их дома широким пустырем, и им приходилось его пересекать, что было утомительно.

И вот сидят они сейчас, в этот угрожающий непогожий день, обманутые в своих ожиданиях прогулки на каноэ на маленькой речушке, что протекала через их городок к широкому заливу, – сидят, жуют имбирное печенье, хмурятся на погоду и не думают ни о чём особенном. Внезапно по лужайке метнулась серая вспышка, за которой стремглав пустилась жёлтая полоска. Обе девушки вскочили на ноги, и Джойс с негодованием воскликнула:

– Гляди, щенок Бейтса гонится за Голиафом!

Последний был огромным мальтийским котом семьи Кенуэй, вполне оправдывавшим своё имя внешне, но отнюдь не нравом, ибо он слыл самым отъявленным трусом во всём кошачьем царстве. Девушки встали на цыпочки, чтобы лучше видеть погоню. Голиаф промчался через лужайку, нырнул в прореху в частоколе Заколоченного дома, преследуемый тявкающим врагом, и юркнул в спутанные заросли кустов у ближнего флигеля. В кусты же ринулся и щенок Бейтса, и оттуда немедленно донёсся звук нескольких сконфуженных взлаиваний. Затем, спустя мгновение, щенок Бейтса появился обратно, забавно подняв одно ухо, и заковылял прочь в поисках иных развлечений. Больше ничего не произошло, и девушки вернулись на своё место на ступеньках крыльца. Вскоре Джойс лениво заметила:

– Синтия, тебе не кажется странным, куда мог подеваться Голиаф?

– Ни капельки, – ответила Синтия, не обделённая воображением. – А что с ним могло случиться? Полагаю, он забрался в самую гущу кустов.

– Он бы не смог этого сделать, не оказавшись в пределах досягаемости для щенка, – парировала Джойс. – И вылезти сбоку он тоже не мог, иначе мы бы его увидели. Так где же он? Предлагаю пойти и поискать его!

Сначала её интерес был довольно вялым, лишь бы скоротать время, но внезапно он перерос в невероятный энтузиазм. Это было так на неё похоже.

– Не понимаю, зачем тебе это нужно, – возразила Синтия. – Мне всё равно, куда он делся, лишь бы он удрал от щенка Бейтса, а мне и тут очень удобно!

Синтия была высокой, светловолосой, полноватой и склонной к некоторой лени.

– Но разве ты не видишь, – настаивала Джойс, – что он должен был спрятаться в каком-то необычном месте, и он, выходит, знал о нём, раз направился прямо туда! Мне просто любопытно найти его «берлогу».

Джойс была худенькой, темноволосой, с воодушевлением придумывала разные проделки, строла внезапные планы и обладала очень живым воображением, составляя разительный контраст со спокойной, неторопливой Синтией. Джойс также, как правило, добивалась своего, и на этот раз было то же самое.

– Ну ладно! – вздохнула Синтия, нехотя соглашаясь. – Пошли!

Они сошли со ступенек, пересекли лужайку, прошли через прореху в заборе и попытались раздвинуть кусты, за которыми исчез Голиаф. Но то были густые кусты сирени, высокие и запущенные. Джойс, продираясь сквозь них, порвала карман свитера и растрепала причёску. Синтия же благоразумно осталась на окраине. Поиски не слишком её занимали.

– Там сзади ничего нет, кроме фундамента дома, – заметила она.

– Ошибаешься. Есть! – взволнованно крикнула в ответ Джойс из чащи. – Обползи кусты с краю, Син! Так будет проще. Хочу кое-что тебе показать.

В голосе Джойс звучало столько сдерживаемого волнения, что Синтия без возражений подчинилась и за кустами обнаружила подругу, которая изучала маленькое заколоченное окно в подвал. Одна из досок от времени и сырости сгнила и отвалилась. Случилось так, что за ней не оказалось оконной рамы со стеклом.

– Вот куда скрылся Голиаф, – прошептала Джойс, – и, вероятно, он там и сейчас!

Синтия равнодушно окинула дыру взглядом.

– Возможно, – согласилась она. – Наверное, через некоторое время он вылезет. Надеюсь, теперь, когда ты обнаружила его «берлогу», мы вернёмся на веранду. Мы ещё успеем, пожалуй, партию в теннис сыграть, пока не начался дождь.

Джойс откинулась назад, сидя на корточках, и прямо посмотрела подруге в глаза.

– Синтия, – сказала она с напряжённым шёпотом, – тебе никогда не казалось, что с Заколоченным домом что-то не так?

– Нет, – честно призналась Синтия, – никогда. Я никогда о нём не думала.

– А я думала, иногда, по крайней мере, и, знаешь, мне даже раз или два снилось, как я исследую его. Послушай, Синтия, разве тебе не хотелось бы исследовать его? А я просто с ума схожу от этой мысли!

Синтия уставилась на неё и пожала плечами.

– Пожалуй, нет! Там будет темно, затхло и грязно. К тому же, нам там нечего делать. Мы будем нарушительницами. С чего ты это взяла? Там, наверное, и смотреть не на что. Дом же пустой.

– Вот тут-то ты как раз и ошибаешься! – возразила Джойс. – Я слышала, как папа как-то сказал, что он обставлен полностью и оставлен в точности таким, каким был, – так ему кто-то рассказывал, какая-то старушка, кажется. И вообще, это особняк колониальной эпохи, и он стоял здесь ещё до Революции. Тут же не было никакого городка Рокридж, знаешь ли, до недавних пор – только большая дорога, вон там, где сейчас Уоррингтон-авеню. И этот дом был единственным на много миль вокруг.

– Что ж, это звучит интересно, но я всё равно не понимаю, зачем тебе лесть внутрь. Меня вполне устраивает внешний вид. И, более того, мы не смогли бы попасть внутрь, даже если бы попытались. Вот!

Если Синтия думала, что такими доводами она положит конец спору с Джойс, её ждало разочарование. Джойс с отвращением пожала плечами.

– Я никогда не видела никого похожего на тебя, Синтия Спрэйг! У тебя абсолютно нет воображения! Разве ты не видишь, как Голиаф попал внутрь? Что ж, я смогу пролезть туда же, и ты тоже смогла бы!

Она резко дёрнула доски, и ещё одна поддалась.

– Пять минут работы и это окно будет свободно, а потом…

– Но, боже мой, Джой, ты же не собираешься вламываться в окно чужого дома и лезть в подвал, как грабитель? – вскричала Синтия, искренне шокированная.

– А вот и собираюсь! Да это же приключение, Синтия, такое, о каком мы всегда мечтали. Ты же знаешь, мы всегда говорили, что хотели бы приключений больше всего на свете. И у нас их никогда не было, а теперь вот оно – прямо у нас под носом!

Джойс в своей убеждённости была готова расплакаться, лишь бы склонить на свою сторону сомневающуюся Синтию. И Синтия уступила, как это всегда с ней бывало.

– Ну хорошо. Полагаю, это и вправду приключение. Но почему бы не подождать до какого-нибудь ясного солнечного дня? Сегодня там будет ужасно темно и мрачно.

– Ерунда! – воскликнула Джойс, которая никогда не могла вынести и тени промедления, когда речь шла о заветном плане. – Беги к себе домой, Синтия, и стащи свечку и коробок спичек. И смотри, чтобы никто не увидел, что ты берёшь!

Но Синтия наотрез отказалась, ссылаясь на то, что её наверняка поймает и заставит немедленно дать объяснения зоркая Бриджит, стоящая на страже кухни.

– Ну что ж, тогда, видимо, придётся принести из моего дома, – с покорностью сказала Джойс. – Энни никогда не спрашивает, что я делаю. Сиди тут и жди!

Она помчалась к своему дому, и вскоре вернулась со спичками и свечой под свитером и с пригоршней свежего печенья.

– Съедим это, когда окажемся внутри. Давай, сунь в карманы! И помоги мне отломать остальные доски. Чёрт, да они совсем трухлявые!

Синтия помогла, втайне чувствуя сильную нерешительность и опасаясь последствий, и вскоре они расчистили окошко от всего лишнего. Джойс просунула внутрь голову и огляделась.

– Там темно хоть глаз выколи, но я вижу два огонька, будто два горящих шара, – это, наверное, Голиаф, на балке сидит. До земли недалеко. Поехали!

Она проскользнула внутрь ногами вперёд, опустилась, на мгновение повисела на подоконнике, а затем скрылась из виду.

– О, Джой! – ахнула Синтия, просовывая голову в отверстие и вглядываясь в темноту. – Ты где?

– Я здесь! – раздался снизу смех Джойс. – Пытаюсь свечку зажечь. Давай за мной! Камни в стене прямо как ступеньки, можно на них ноги ставить!

– О, но мыши, и пауки, и… и всякое такое! – простонала Синтия. – Я их боюсь!

– Чепуха! Они тебе не навредят! – без всякого сочувствия ответила Джойс. – Если не пойдёшь сейчас, я двинусь дальше. Мне не терпится всё разглядеть, я не могу ждать. Тебе лучше поторопиться, если ты всё же идёшь.

– Но это неправильно! Мы нарушаем закон! – вскричала Синтия, делая последнюю попытку удержаться.

Джойс с презрением отказалась продолжать дискуссию на эту тему.

– Мы всё это уже обсудили. Прощай! Я пошла! Свечка уже горит.

Синтия внезапно сдалась.

– О, подожди, подожди! Я иду!

Она последовала способу Джойс, но оказалось, что это не так-то просто, как кажется, и её ноги беспомощно болтались в воздухе, тщетно нащупывая опору.

– Застряла! Не могу двинуться! О, почему я такая толстая и неповоротливая! – простонала она.

Джойс рассмеялась, подставила своей спутнице под ноги выступ в стене и стащила её вниз – запыхавшуюся, в паутине и до смерти перепуганную.

Горящая свеча давала слабый свет в большом пустом пространстве, где они оказались. Балки над головой были покрыты толстым слоем паутины, свисавшей с каждого выступа словно серые портьеры. В остальном помещение было пустым, если не считать нескольких старых сельскохозяйственных орудий в дальнем углу. Когда Джойс подняла свечу над головой, в полумраке можно было разглядеть лестницу.

– Сюда! – скомандовала она, и они осторожно двинулись к ней.

В этот момент позади них раздались внезапный шорох и суматошное царапанье, а затем – глухой удар. Обе девушки испуганно вскрикнули и вцепились друг в друга. Но это был всего лишь Голиаф, потревоженный в своём укрытии. Они успели повернуться как раз вовремя, чтобы увидеть, как он выбирается через окно наружу.

– Джойс, это ужасно! – задыхаясь, выговорила Синтия. – Сердце колотится, как молоток. Давай вернёмся.

– Это восхитительно! – рассмеялась Джойс. – Это то, о чём я всегда мечтала. Чувствую себя Христофором Колумбом! Я сейчас ни за что на свете не поверну назад! И подумать только, что все эти годы у нас прямо под носом, можно сказать, была такая загадка, а мы ею пренебрегали!

И она потащила протестующую Синтию к лестнице в подвал.


## ГЛАВА II. В ПОИСКАХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ

Они, спотыкаясь, поднялись по подвальной лестнице, и их глаза постепенно привыкали к полумраку. Наверху была закрытая дверь, которая не поддавалась, и они на мгновение испугались, что неудача ждёт их в самом начале этого исследовательского путешествия. Но после нескольких энергичных толчков и потряхиваний дверь неожиданно поддалась с таким рывком, что они кубарем вывалились в тёмный коридор.

– Ну вот, – объявила Джойс, – теперь-то, я надеюсь, начнётся что-то интересное!

Синтия ничего не сказала, с огромным трудом сохраняя видимое спокойствие и удерживая себя от стремительного побега обратно к подвальному окну. Подняв свечу выше, Джойс приступила к изучению окружающей обстановки. Они оказались в широком центральном холле, проходившем через весь дом спереди назад. Парадная лестница из крашенного белым дерева со стройными перилами из красного дерева вела на верхний этаж. На стенах висели большие картины и портреты, но свеча давала слишком мало света, чтобы рассмотреть их как следует. Мебель в холле состояла из нескольких высоких стульев с прямыми спинками, расставленных на некотором расстоянии друг от друга вдоль стен, и массивного стола, покрытого густым слоем многолетней пыли. Во всём этом месте чувствовался явный старомодный, «особый» дух, но ничего более примечательного не было.

– Ну вот! – заметила Синтия. – Здесь нет ничего удивительного, а воздух просто ужасный. Надеюсь, ты довольна? Давай же вернёмся!

– Но мы же не осмотрели и четверти! Это всего лишь прихожая. А теперь комната справа!

Джойс распахнула пару закрытых двустворчатых дверей и подняла свечу над головой. Если они искали нечто странное и необъяснимое, то вот он, наконец, их трофей! Обе девушки ахнули и уставились с недоверием сначала на открывшуюся сцену, потом друг на друга.

Помещение оказалось столовой. На стене тускло поблёскивали ещё больше портретов и картин. С потолка свисала большая канделябра, с гнёздами почти для сотни свечей, украшенная сверкающими хрустальными подвесками. Огромный буфет занимал почти всю торцевую стену комнаты. Посередине под канделяброй стоял длинный обеденный стол.

Но самое странное заключалось в другом. Стол всё ещё был сервирован, словно для пиршества. А стулья вокруг него стояли как попало, и некоторые были опрокинуты. Пожелтевшие от времени салфетки валялись на полу, брошенные, по-видимому, в внезапной забывчивости. Фарфоровая и хрустальная посуда стояла точно так же, как её оставили, хотя все следы еды были давно унесены мышами.

Яснее ясного читались знаки того, что какое-то празднество было прервано, и гости второпях покинули свои места, чтобы больше не вернуться. Девушки поняли это в одно мгновение.

– Но почему… почему, – проговорила Джойс, размышляя вслух, – всё было оставлено именно так? Почему ничего не убрали и не привели в порядок? Что же могло случиться? Синтия, это самая странная вещь, какую я когда-либо видела!

Синтия лишь молча смотрела и не предлагала никаких объяснений. Было ясно, что на неё наконец-то это произвело впечатление.

– Пошли! – прошептала Джойс. – Давай посмотрим на комнату напротив. Я просто с ума схожу, чтобы всё это исследовать!

Вместе они на цыпочках перешли на другую сторону холла. На них напал некий трепет. Здесь таилось нечто большее, чем даже Джойс надеялась или предполагала. Это был дом с тайной.

Помещение напротив оказалось гостиной. Хотя оно и было в явном беспорядке, здесь было меньше признаков того странного, давнего волнения. По размерам оно было схоже со столовой, протянувшись от фасада до задней части дома. Здесь тоже висела ещё одна замысловатая канделябра, чуть поменьше первой, причудливые стулья на тонких ножках со скрипичными спинками, изящные шкафчики и столики и старое квадратное пианино, всё ещё раскрытое. Стулья стояли беспорядочными группами по два-три, уютно сгрудившись, как это, несомненно, делали их бывшие владельцы, а на пианино была небрежно накинута длинная шелковая шаль с бахромой, один конец которой свисал до пола. Повсюду пыль лежала неописуемо густым слоем, а с потолка свисала паутина.

– Знаешь, – прошептала Джойс после долгого молчания, – я думаю, что могу предположить часть разгадки всего этого. Давным-давно, очень давно здесь была вечеринка, возможно, званый ужин. Сначала гости сидели в гостиной, а потом перешли в столовую. И вдруг, посреди пиршества, что-то случилось, не могу себе представить, что именно, но это моментально прекратило веселье. Все вскочили из-за стола, опрокидывая стулья и роняя салфетки. Возможно, все они бросились вон из комнаты. Так или иначе, они так и не вернулись, чтобы закончить трапезу. А после этого хозяин заколотил дом и уехал, даже не потрудившись ничего убрать или привести в порядок. Ужасно внезапно и ужасно странно!

– Боже, Джой! Ты не хуже сыщика! Как ты это всё сообразила? – с восхищением прошептала Синтия.

– Да очень просто, – сказала Джойс. – Гостиная в полном порядке – выглядит просто как любая другая гостиная, где сидело много людей, прежде чем её прибрали. Но со столовой всё иначе. Там что-то случилось, внезапно, и люди просто надели свои вещи и ушли после этого! Разве ты не видишь? Но что же это могло быть? О, я бы отдала всё на свете, чтобы узнать, Синтия!

– Слушай! – добавила она после минутного размышления. – У меня есть прекрасная идея! Ты только что упомянула сыщиков, и это мне навеяло. Давай представим, что мы детективы, как Шерлок Холмс, и раскроем эту тайну. Это будет величайшая забава! Мы будем приходить сюда часто, изучать каждую крупицу улик, которые сможем найти, собирать информацию снаружи, если получится, складывать два и два и посмотрим, не сможем ли мы восстановить всю историю. О, это великолепно! Бывало ли у двух девушек такое приключение прежде!

Она экстатически всплеснула руками, предварительно сунув свечу Синтии, потому что от волнения не могла её удержать. Даже спокойная и до сих пор возражавшая Синтия была воодушевлена этой затеей.

– Да, давай! – согласилась она. – Я спрошу маму, не знает ли она чего-нибудь об этом старом доме.

– Нет, ни в коем случае! – воскликнула Джойс, внезапно спустившись с небес на землю. – Это должно оставаться строжайшей тайной. Не смей никому говорить об этом! Никогда не говори об этом доме! И не показывай ни малейшего интереса к нему! А сюда мы должны приходить часто. Неужели ты хочешь, чтобы люди заподозрили, что мы делаем, и положили всему конец? Всё это, конечно, вполне безобидно. Мы не делаем ничего дурного и ничего не портим. Но они не поймут.

– Ну ладно, – покорно согласилась Синтия, напуганная, но озадаченная. – Хотя я не понимаю, как ты собираешься что-то выяснять, если ни о чём не спрашивать.

– Нужно добираться до этого другими путями, – заявила Джойс, но не стала объяснять процесс прямо сейчас.

– Эта свеча скоро догорит! – внезапно объявила практичная Синтия. – Почему ты не принесла побольше?

– Не нашла другой, – сказала Джойс. – Давай закончим осмотр здесь, а остальное оставим на другой день.

Соответственно, они начали медленно прохаживаться по комнате, вглядываясь в картины на стенах и осторожно обходя мебель, ничего не трогая и не сдвигая. Вскоре они поравнялись с большим открытым камином. Прямо перед ним стояло тяжёлое кресло, но, как это ни странно, спиной к тому, что когда-то должно было быть веселым пламенем. Они осторожно обошли его и наклонились, чтобы рассмотреть красивые делфтские изразцы, обрамлявшие зияющее отверстие топки под каминной полкой. Затем Джойс отступила назад, чтобы посмотреть на тарелки и вазы на полке. Вдруг она тихо вскрикнула:

– Эй! Вот это странно! Гляди, Синтия!

Синтия, всё ещё изучавшая изразцы, выпрямилась, чтобы посмотреть, куда указывала подруга. Но в тот же миг угасавшее пламя свечи затрещало, мигнуло и погасло, оставив в руке Синтии лишь комочек тёплого воска. На мгновение воцарился ужасающая тишина. Даже неукротимую Джойс сковала тяжелая темнота. Но ненадолго.

– Досада! – начала она. – Где спички, Синтия? Я тебе их отдала. Мы сможем ими осветить путь обратно.

Синтия достала коробок из кармана свитера и открыла его.

– Боже! Осталось всего три! – воскликнула она, нащупывая их.

– Не беда. Их хватит, чтобы выйти из этой комнаты и пройти по холлу до подвальной лестницы. А доберёмся до неё – нам поможет свет из окна.

Синтия чиркнула первую спичку, и они поспешно стали пробираться через расставленную мебель. Но спичка догорела, прежде чем они достигли двери. Вторая помогла им выйти из комнаты в длинный холл. Увы, третья сломалась пополам у самой головки и оказалась бесполезной. Тогда настоящий ужас перед тёмным, неизвестным пространством охватил их обеих. Задыхаясь, в панике, они стали пробираться вдоль стен, нащупывая путь к неуловимой двери в подвал. Наконец рука Джойс наткнулась на ручку.

– Вот она! – прошептала она.

Они распахнули дверь и ринулись вперёд, только чтобы обнаружить, что очутились в какой-то кладовке, натыкаясь на висящую там затхлую одежду.

– О, нет, нет! – взвыла Синтия. – Я никогда, никогда больше не приду в этот ужасный дом!

Но Джойс уже вернула себе самообладание.

– Всё в порядке! Наша дверь как раз напротив. Я теперь вспомнила, где она.

Она вытащила дрожащую Синтию из кладовки и стала пробираться на ощупь через широкое пространство холла.

– Вот она! Теперь мы спасены! – торжествующе воскликнула она, открывая дверь, за которой обнаружился пролёт лестницы.

И пока они спускались, тусклый квадрат дневного света, честного и настоящего, заставил их души воспрянуть. Дождь хлестал крупными каплями, когда они выбрались наружу и помчались к крыльцу Синтии. Но дневной свет, хоть и хмурый от дождя, помог им полностью вернуть себе обычное веселье.

– Кстати, Джойс, – сказала Синтия, когда они стояли на крыльце, отряхивая капли дождя с юбок, – на что ты показывала как раз перед тем, как свеча погасла? Я не успела разглядеть.

– Ах да, нечто самое странное! – прошептала Джойс. – Над каминной полкой висела большая картина. Но знаешь, что? Она висела лицом к стене!


## ГЛАВА III. ЛЮБИТЕЛИ-СЫЩИКИ

Пока Синтия склонилась над партой во время самоподготовки, пытаясь распутать безнадёжно запутанное латинское повествование Цезаря о Галльской войне, её соседка сунула ей в руку записку. Рада любой возможности отвлечься, она развернула её и прочла:


Сегодня днем – в З.Д. Сколько у тебя карманных денег?

Дж.


Синтия без труда расшифровала значение инициалов, но не могла представить, какое отношение к делу имеют карманные деньги, так что она написала в ответ:


Ладно. Всего тридцать центов. Больше – на следующей неделе.

С.


Она передала записку Джойс на другом конце класса и вернулась к Цезарю в более радостном настроении. Джойс, как она знала, позже объяснит все загадки, и она была готова подождать.

Прошла почти неделя с первого приключения в Заколоченном доме, и больше ничего не происходило. Джойс и Синтия были здоровыми, нормальными девушками, полными интереса к школьным делам, занятиям на свежем воздухе и общественной жизни, так что у них хватало забот и помимо этого любопытного расследования, в которое они ввязались. Один день заняло собрание клуба, другой – урок танцев, третий – пеший поход, и так далее на протяжении всей последующей недели. Однако, даже среди всех этих внешних увлечений, они ни на мгновение не забывали о своём странном приключении. Оставшись наедине, они только о нём и говорили, строя грандиозные планы будущей детективной деятельности.

– Прямо как в книжке! – восклицала Джойс. – И кому бы пришло в голову, что в этом старом Заколоченном доме таится история. И мы – в самой её гуще!

Первым вопросом Синтии в тот день по дороге домой из школы был:

– Зачем ты спрашивала про карманные деньги? У меня с бюджетом туго, но я не вижу, какое это имеет отношение к делу.

Джойс рассмеялась.

– У меня ещё хуже – всего десять центов до конца месяца! Но тебе не кажется, что нам понадобятся свечи, много свечей, да ещё спички и хотя бы пару подсвечников? Иначе как мы будем перемещаться по этому месту, погружённому в кромешную тьму? А если мы попытаемся стащить их дома, кто-то сразу же заподозрит неладное.

– Десятицентовых свечей нам должно хватить надолго, – начала практичная Синтия. – И ещё десять центов – на целую коробку безопасных спичек. А за пять центов мы купим один подсвечник, но пока лучше остановиться на одном, а то у нас не останется ни цента! Давай купим всё прямо сейчас.

Пока они делали покупки, Синтию осенила ещё одна идея.

– Знаешь что, Джойс, я возьму с собой тряпку для пыли и приберусь вокруг окошка, через которое мы залезаем. В прошлый раз мой свитер был просто чёрным от грязи и паутины, и мама чуть не потребовала объяснений. К счастью, её как раз в тот момент куда-то позвали, а потом она забыла. С тех пор я свитер постирала!

– Отличная идея! – согласилась Джойс. – Моя мамуська тоже хотела знать, как я порвала свитер и так его испачкала. Я сказала, что гонялась за Голиафом, что, знаешь ли, была чистой правдой.

– Я никогда не могу придумать, что сказать, чтобы это была правда, но не выдавало бы всё с головой! – вздохнула прямодушная Синтия. – Хотела бы я быть такой же сообразительной, как ты!

– Не беда! Зато у тебя есть смекалка, Синтия! Я бы никогда не додумалась до тряпки для пыли.

На этот раз проникнуть в Заколоченный дом было проще, чем в первый раз. Перед тем как войти, Синтия тщательно обтёрла от пыли подоконник и всё, до чего могла дотянуться, в результате чего их одежда почти не пострадала. Вооружённые запасом свечей и спичек, они не испытывали ни прежней дрожи, ни страха перед неизвестностью и темнотой. Даже Синтия горела желанием продолжить поиски, а Джойс просто разрывалась от новых идей, некоторыми из которых она поделилась с Синтией, пока они зажигали свечи в подвале.

– Знаешь, Син, я внимательно осмотрела это место снаружи. Мы не видели и трети его, нет, даже четверти! Вот тот флигель от гостиной в сторону твоего дома, и тот, что от столовой, в сторону моего. Полагаю, кухня должна быть в том, но не могу представить, что в другом, если только не библиотека. Мы должны осмотреть их сегодня. А потом ещё весь верхний этаж.

– А я больше всего хочу увидеть ту картину в гостиной, о которой ты говорила, – сказала Синтия. – Как думаешь, мы сможем её повернуть?

– О, мне бы ужасно хотелось, только не знаю, имеем ли мы право! Да и тяжелая она вряд ли нам по силам. Может, просто попробуем заглянуть туда. Знаешь, Синтия, я понимаю, что мы делаем нечто немного странное, находясь в этом доме и роясь тут. Не уверена, что наши родители одобрили бы это. Просто это старьё заброшено так давно, и тут такая загадка, а мы ничего не портим и не трогаем, так что, возможно, это не так уж ужасно. Во всяком случае, мы должны быть очень осторожны и не совать нос туда, куда не следует. Может, тогда всё и обойдётся.

Синтия без колебаний со всем этим согласилась. На самом деле, её чувства по поводу их вторжения были даже сильнее, чем у Джойс, но радость от приключения и тайны, которой они его окружили, перевешивали её угрызения совести.

Когда они были на полпути по подвальной лестнице, Джойс, шедшая впереди, внезапно воскликнула:

– А дверь-то открыта! Вероятно, мы в спешке в прошлый раз её так и оставили. Надо быть повнимательнее впредь и оставлять всё как нашли.

Они на цыпочках прошли по холлу с куда большей уверенностью, чем во время первого визита, останавливаясь, чтобы поднять свечи к картинам, и ненадолго заглядывая в странно разгромленную столовую.

Но первой они вошли в гостиную и долго стояли перед камином, разглядывая массивную раму картины и её вызывающе обращённую к ним деревянную изнанку. Тяжёлый, верёвкообразный шнур с большими шёлковыми кистями крепил картину к крюку, и шнур был перекручен, словно кто-то повернул картину, не позаботившись её поправить.

– Как странно! – прошептала Синтия.

Но Джойс разглядывала кое-что другое.

– Видишь то большое кресло, что стоит спинкой почти вплотную к каминной полке? – воскликнула она. – Мне интересно, зачем оно стоит в таком положении, спиной к очагу. Там же был огонь. Видно по золе и тому полусгоревшему полену. Так вот, не понимаешь? Кто-то придвинул это кресло к камину, встал на него и повернул картину лицом к стене. Интересно, зачем!

– Но послушай! – воскликнула Синтия. – Если кто-то другой вставал туда и поворачивал картину, то почему мы не можем сделать то же самое? Мы же можем повернуть её обратно, после того как посмотрим, правда?

Джойс на мгновение задумалась.

– Знаешь, Синтия, и, полагаю, ты сочтёшь меня странной!, есть две причины, по которым я не хочу делать это прямо сейчас. Во-первых, этот шёлковый шнур, на котором она висит, за столько лет наверняка истлел, и если мы тронем его, всё может рухнуть. А во-вторых, мне почему-то хочется сохранить загадку этой картины до поры до времени, пока мы не осмотрим остальную часть дома и не начнём «складывать два и два». Ты не против?

Синтия, как это обычно с ней бывало, согласилась, и Джойс добавила:

– А теперь давай посмотрим, что в следующей комнате. Думаю, это должна быть библиотека. Дверь в неё прямо отсюда.

Одёрнутые жаждой новых открытий, они осторожно открыли закрытую дверь. Это и вправду, как и предполагала Джойс, была библиотека. Книжные полки сплошь покрывали три стены. Посередине стоял длинный библиотечный стол с старомодной лампой. Четвёртая стена была практически целиком занята ещё одним огромным камином, а над каминной полкой висел ещё один портрет. На нём была изображена прекрасная молодая женщина, и девушки замерли перед ним, зачарованные, и подолгу разглядывали его.

В этой комнате почти ничего не указывало на то, что здесь произошло нечто необычное. Несколько книг были разбросаны вокруг, словно их вытащили и бросили в спешке, но и только. Сильнее всего их привлекал портрет прекрасной женщины – она казалась едва ли не девочкой – над камином. Две исследовательницы обернулись, чтобы вновь взглянуть на него.

– Я заметила кое-что, что отличает его от других, – задумчиво сказала Джойс. – Он выглядит свежее и более… более современно, чем остальные портреты в гостиной и холле. Тебе не кажется?

Синтия согласилась.

– И посмотри на её платье, эти длинные, пышные рукава и большую, объёмную юбку! Это тоже другое. И причёска – не высокая, не напудренная и не замысловатая, а низкая, с ровным пробором, зачёсанная гладко за уши, и этот миленький венок из крошечных роз! Она словно вот-вот заговорит. И, о, Синтия, разве она не прекрасна с этими большими карими глазами! Я чувствую, будто просто влюблена в неё – она такая милая! И я уверена, что она имеет к странным вещам в этом доме куда большее отношение, чем все эти другие, безжизненные дамы с портретов. Знаешь что? Завтра мы пойдём в публичную библиотеку и возьмём ту большую книгу по костюмам разных веков, что я там как-то видела. Тогда, найдя этот фасон, мы сможем определить, в какое примерно время она жила. Что скажешь?


– Как обычно, ты придумала именно то, что нужно. Я бы никогда не догадалась, – пробормотала Синтия, всё ещё не отрывая глаз от портрета прелестной дамы.

Вдруг Джойс нервно вздрогнула:

– Тс-с! Ты ничего не слышишь? Я почти уверена, что слышала звук в другой комнате!

Обе замерли, напряжённо прислушиваясь. Да, звук был – странный, неопределённый, похожий на тихие, редкие шаги, и даже какое-то любопытное, хриплое дыхание. Что-то определённо было снаружи, в гостиной.

– Что нам делать? – прошептала Синтия. – Мы не сможем выбраться отсюда, не пройдя через ту комнату! О, Джойс!

Они снова прислушались. Звук, казалось, приближался к двери. Это без сомнения были тихие, крадущиеся шаги. Внезапно раздался скрежет передвинутого стула, словно его задели по неосторожности. Обе девушки онемели от ужаса. Они попали в ловушку. Бежать было некуда. Им оставалось только ждать в изматывающем напряжении там, где они были.

С завороженностью ужаса они уставились на дверь, когда та, приоткрытая, распахнулась шире, и сквозь проём скользнула серая тень. Джойс вцепилась в Синтию, испустила короткий вскрик, наполовину от облегчения, наполовину от смеха, и прохрипела:

– О, Синтия! Да это же Голиаф!

## ГЛАВА IV. КОМНАТА-ЗАГАДКА

Это и впрямь был Голиаф. Кот – громадный, и мурлыкал он так же громко, как был велик сам. Это-то и был тот хриплый звук, который они приняли за тяжёлое дыхание. Его шаги тоже были отчётливо слышны в звенящей тишине, и, по-видимому, это он задел какую-то лёгкую мебель в соседней комнате и сдвинул её с места. В приливе облегчения Синтия схватила Голиафа, плюхнулась на пол и разревелась! предварительно аккуратно поставив свой подсвечник на стол. Джойс же поступила с точностью до наоборот и несколько минут истерично хохотала. Напряжение от неизвестности и ужаса было самым что ни на есть настоящим.

– Как он сюда попал? – всхлипнула наконец Синтия.

– Да через окошко, конечно. И, наверное, он был здесь ещё до нас. Не помнишь, мы нашли дверь наверху подвальной лестницы открытой? Я её закрыла, когда мы поднялись, так что после этого он уж никак не мог бы проникнуть сюда. – Джойс наклонилась и почесала Голиафа за пухлыми щеками, отчего он замурлыкал ещё громче.

– Что ж, раз уж он здесь, пусть остаётся, – вздохнула Синтия, утирая глаза. – Он скрасит одиночество!

Так Голиафу было позволено остаться, и две девушки в сопровождении кота продолжили свою исследовательскую экспедицию. Они вернулись через гостиную и холл, прошли через столовую. Там они на мгновение задержались, вновь окидывая взглядом странную картину.

– Тебе не кажется странным, – вдруг спросила Джойс, – что здесь нет никакого серебра – ни ножей, ни вилок, ни ложек, ни сахарниц, ни… ничего подобного? Зато всё остальное, фарфоровое и хрустальное, на месте. Как ты это объяснишь?

– Кто-то забрался и украл его, – предположила Синтия.

– Чепуха! Никто, кроме нас, здесь не был, это совершенно очевидно. Нет, люди, должно быть, задержались на время, чтобы собрать его и убрать или взять с собой. Синтия, как ты думаешь, почему они ушли в такой спешке?

Но Синтия, лишённая воображения, не смогла удовлетворительно ответить и на этот вопрос, так что лишь промолвила:

– Не знаю, право!

Однако за столовой их ждала комната, которую они ещё не осмотрели. В углу последней две забавные маленькие ступеньки вели к двери, и, открыв её, они оказались на кухне. Здесь царил не меньший хаос, чем в соседнем помещении. Немытая посуда и кухонная утварь были разбросаны повсюду в беспорядке, некоторые предметы даже разбиты, видимо, их бросали впопыхах. Но, помимо этого нового свидетельства того, с какой поспешностью трапеза была прервана, здесь не было ничего, что могло удержать их интерес, и девушки вскоре ушли.

– А теперь наверх! – воскликнула Джойс. – Вот куда мне не терпелось попасть. Ручаюсь, мы найдём там нечто интересное.

Впереди резво пустился Голиаф, а они поднялись по белой лестнице с перилами из красного дерева. Наверху они обнаружили широкий холл, соответствовавший нижнему, протянувшийся от фасада до задней части дома и пересечённый более узким коридором, соединявшим флигели с основной частью дома. Повернув налево, они двинулись по узкому коридору, жадно оглядываясь по сторонам. Двери нескольких спален были распахнуты.

В первую же они вошли. Высокая, старомодная кровать с балдахином, с оборками на валансене, была аккуратно застелена и нетронута. В комнате царил идеальный порядок. Но взгляд Джойс привлекли два подсвечника, стоявшие на каминной полке.

– Вот это находка! – объявила она. – Возьмём их для наших свечей. Они лучше и удобнее, чем наш жестяной. Его мы оставим на крайний случай.

– Но имеем ли мы право трогать их? – усомнилась Синтия.

– Ах, ты слишком щепетильна! Какой, в самом деле, может быть от этого вред? Держи! Возьми этот, а я понесу другой. Должно быть, это была комната для гостей, и в ней никто не жил, когда… всё это случилось. Давай заглянем в ту, что напротив.

Та оказалась точь-в-точь такой же: кровать нетронута, мебель на месте. Ещё одна, по соседству, имела тот же вид. Затем они отважились заглянуть в более узкий коридор над тем местом, что, очевидно, было кухонным флигелем. По обеим сторонам располагались спальни, всего четыре, со скромной, простой обстановкой и узкими кроватями. Каждая комната имела растрёпанный, неухоженный вид.

– Полагаю, это, должно быть, комнаты прислуги, – заметила Синтия.

– Это первая твоя верная догадка! – добродушно парировала Джойс, окидывая взглядом окружение. – И все они ушли в страшной спешке, судя по тому, как всё разбросано. Интересно…

– Что? – нетерпеливо воскликнула Синтия, не выдержав долгой паузы.

– Да так, ничего особенного! Просто интересно, ушли ли они по своей воле или же их отпустили. Не могу сказать. Но кое-что я могу предположить довольно уверенно – они ушли сразу же после званого ужина и не остались ещё на одну ночь. А почему? Большинство их кроватей заправлены, а внизу они всё оставили в беспорядке. Но пошли дальше. Здесь не так уж интересно. Я хочу попасть в другой конец коридора. Там, я чувствую, нас ждёт нечто иное!

Они развернулись и пошли обратно, миновав комнаты прислуги и вновь пройдя мимо уже осмотренных спален.

На другой стороне главного холла они вошли в помещение, которое было не спальней, а, судя по всему, использовалось как гостиная и комната для рукоделия. Возле одного окна стоял старомодный рабочий столик. Два стула и ещё один стол были завалены тканями и одеждой на разных стадиях готовности. Раскрытая рабочая коробка хранила покрытые пылью катушки. Но и здесь не было ничего особенного, что привлекло бы их внимание, и Джойс потащила подругу через холл к другой, полуоткрытой двери.

Едва у них хватило времени осветить её бледными огоньками своих свечей, как они поняли, что находятся у самой сердцевины тайны. Это была ещё одна спальня, самая большая из виденных, и вид её разительно отличался от других. Высокая кровать с балдахином была взъерошена и смята, однако не так, как после ночного сна, а скорее так, будто кто-то повалился на неё, не раздеваясь, и беспокойно ворочался. На полу стояли два сундука, раскрытые и наполовину упакованные. В одном, судя по всему, лежало домашнее бельё, некогда изящное, тонкое и белое, а теперь пожелтевшее и покрытое многолетней пылью. Другой был доверху набит одеждой, женской, весь в оборках, кружевах и шёлках, а на полу рядом лежала большая кринолиновая юбка-обруч, сложившаяся. Ни одна из девушек не могла сходу догадаться, что это такое, эта странная конструкция из проволоки и тесьмы. Но Джойс подошла и подняла её, и та расправилась в её руках. Тогда они поняли.

– У меня есть идея! – воскликнула Джойс. – Мне её подсказала эта юбка-обруч, или кринолин, кажется, их так называли. Синтия, мы, должно быть, в комнате той самой прелестной дамы, чей портрет висит в библиотеке.

– С чего ты взяла? – спросила Синтия.

– Не знаю, просто подозреваю. Но, возможно, позже мы найдём что-то, что это подтвердит. – Она подняла свечу над одним из сундуков и заглянула внутрь. – Платья, шляпки, блузки, – перечисляла она. – О, как же все они странно и старомодно выглядят!

Вдруг с коротким победным возгласом она наклонилась и вытащила наполовину нарядное шёлковое платье.

– Гляди! Гляди! Что я тебе говорила! Вот же платье дамы с портрета, вот эта странная переливчатая ткань, эти огромные рукава, и бархат, нашитый забавным перекрёстным узором! Будешь теперь мне верить?

И правда, Синтия больше не могла сомневаться. Это было то самое платье, без всяких сомнений. Портрет, должно быть, написали, когда наряд был новым. Они чувствовали, что наконец-то сделали большой шаг в верном направлении, определив, что эта комната принадлежала прелестной даме с портрета внизу. Джойс так разволновалась, что едва сдержала ликующий возглас, и Синтия ненамного отставала от неё в своём воодушевлении. Но в комнате имелись и другие детали, требовавшие изучения.

В открытом камине виднелись следы сожжённых писем. Маленькие, наполовину обгоревшие клочки бумаги со слабыми следами письма всё ещё лежали разбросанными на очаге. На туалетном столике в беспорядке были разбросаны предметы туалета, и у самого зеркала стояла пара подсвечников. (Кстати говоря, во всём доме не было и следов свечей. Мыши, без сомнения, давно утащили все их остатки.) В углу стоял большой гардероб, открытые дверцы которого обнажали всё ещё висевшую на крючках одежду, в основном шерстяные платья, ныне превратившиеся в лохмотья от нашествия моли, мышей и времени. У кровати стояла пара изящных, на высоких каблуках, атласных туфелек, позабытых за долгие годы. Всё указывало на поспешное бегство, настолько поспешное, как заметила Джойс, что «дама, вероятно, решила в конце концов не брать с собой сундуки, а уехала, весьма вероятно, лишь с дорожной сумкой!»