Александр Лысов
Т-Т-Т-Танцы

Перед входом в блиндаж возвышался небольшой холмик земли, набросанной во время фортификационных работ, не так давно поменявших ландшафт жиденькой лесополосы на позициях нашего батальона. С этого пригорка сквозь прореженные и обкромсанные после прилетов деревья «лесополки» хорошо был виден тонкий месяц, стремительно скользящий вправо по небу над огненной полосой заката. И я танцевал на этом пригорке. Танцевал в темноте. Танцевал самозабвенно, как, наверное, танцуют сумасшедшие, сбежавшие из психлечебницы. Танцевал под «Балладу диссидента» моих старинных сербских приятелей из группы «Белградский синдикат». Почему именно под этот трек – я не знаю. Просто так получилось, что эта песня из моего плейлиста, зазвучав в наушнике, неожиданно заставила меня двигаться в танцевальном экстазе. Меня никто не видел – все сидели по блиндажам. Я же, вопреки всем инструкциям и правилам сбросив бронежилет, упоённо наслаждался жизнью. Эндорфин, смешавшись с утренним адреналином, вольготно и яростно гулял по моему организму, вызывая приступы щенячьего восторга и всепоглощающего счастья. В этом танце я жадно кусками глотал ночной январский воздух Запорожья. Вытанцовывая пусть на небольшой, но все же возвышенности, пули от хохляцких и НАТОвских снайперов я не боялся, ибо вот уже почти сутки как они были относительно далеко – меня минувшей ночью с «передка» вывезли на позиции, которые находились на второй линии обороны. Да, конечно, и здесь тоже была вполне конкретная опасность. Другая, куда более актуальная на этой войне, нежели снайперы, уже почти ушедшие в историю войн. В любую секунду по мою душу мог появиться дрон-камикадзе. Эти мерзко жужжащие твари всё чаще и чаще долетали сюда, на вторую линию обороны. И если бы этот поганец с тепловизионной камерой и боевым грузом вдруг оказался бы недалеко от меня, он обязательно атаковал бы мою светящуюся в его высокотехнологичном оптическом взгляде фигуру, но я нагло и самоуверенно убеждал себя в том, что предельно внимателен и осторожен. Коктейль из адреналина и эндорфина, породивший этот мой вечерний танец, не мешал мне восторженно, но по возможности пристально разглядывать усыпанное звёздами небо. Если бы одно из этих ярких небесных тел вдруг резко устремилось бы ко мне, я бы рванул от него в тëплый надежный блиндаж, который находился всего в паре метров. Хотя надежность блиндажа – штука весьма условная, как показывает практика этой войны. Способность этого подземного укрытия спасти человека от fpv-дрона иногда является не более чем мифом, который в редких случаях может лишь немного психологически успокоить. До того самого момента, пока дрон не разнесет твой блиндаж в щепки. Здесь уже всё зависит от профессионализма дроновода. Известны сотни случаев, когда блиндажи становились братской могилой для бойцов, наших или вражеских, после точного прилета или точного сброса камикадзе. Но в этом вечернем танце я верил в свою счастливую звезду. И не сомневался в своем ангеле-хранителе. Но музыку слушал только в одном наушнике – правом. Второе моë ухо, левое, тогда, до контузии, ещё хорошо воспринимавшее звуки окружающего мира, внимательно слушало тишину, на тот случай, если бы раздалось характерное жужжание смертоносной твари – «птички», маскирующейся под звезду на небе. Я пристально всматривался в закат и исступленно танцевал, надеясь, что сегодня подобного жужжания надо мной не раздастся. И мне с неба ничего не прилетит. В этот танцевальный вечер совсем не хотелось умирать. Да и вообще умирать не хотелось.

Ещё за несколько дней до этого танца именно под такое отвратительное жужжание я тоже танцевал. Танцевал в компании парней из нашего Третьего БАРСа. Но тогда были несколько иные танцы – вынужденные, яростные, нервные, очень стремительные, в бронежилетах и касках, с оружием в руках. Под громкий аккомпанемент кассетника мы выдавали знатный тропак вприсядку внутри разбитого ангара, где был оборудован наш пункт наблюдения. Застряв на нем вместо трёх дней на полторы недели, мы периодически вытанцовывали там под разную "музыку" – под жужжание дронов, свист и разрывы мин и снарядов, громкие хлопки и металлическое шуршание разлетающихся над нами кассетников. Это, конечно же, была одна из самых долбанных дискотек, на которых мне приходилось бывать. Когда несколько человек в секунду срываются с места и очень быстро вприсядку перемещаются из точки «а» в точку «б», на ходу хватая автоматы и накидывая на себя броню, наверное, со стороны выглядело очень смешным. Если бы не ситуация и не место, где эти танцы танцевались. Это не сцена и не арена. Хотя тоже театр. Театр военных действий. А где театр, там и трагедия, и комедия и, конечно же, танцы. Не вальс, не кадриль, не сальса, даже не кабаре. Эти танцы дикие, разнузданные, временами очень осторожные и местами неловкие. Это потом мне было смешно, когда я вспоминал тот наш молниеносный ломаный гопак под шелест кассетников. Но именно в тот момент, когда над крышей нашего полуразрушенного ангара в очередной раз мощно рвануло, нам было не до смеха. Ржали мы над этим минут через пять после того хореографического номера. Солисты танцевальных коллективов с мировым именем обзавидовались бы нашей технике исполнения, если бы они видели, как мы тогда резво шелестели по разбитому после прилетов бетону. Но такой танцевальной практикой с танцевальными труппами, да и вообще с мирными жителями, лучше не делиться, конечно же. Не надо такого им.