# Жизнь после смерти

Данил Дмитриевич Сирота

В самом пекле войны, где смерть становится обыденностью, один солдат получает тяжелое ранение. Очнувшись в стерильных стенах госпиталя, он еще не осознает, что настоящая битва за жизнь только начинается. Его путь обрывается не на поле боя, а в зловещем центре опознания – месте, где души не находят покоя, а тела превращаются в безликие номера.

Горы тел, изуродованных войной, – вот что предстает перед его глазами. Здесь он должен сделать выбор, который определит его судьбу. Смириться с участью безвестного героя, стать еще одним грузом 200 или же бороться за возвращение к жизни, к семье, к тому, что еще осталось от прежнего «я».

Этот адский лабиринт испытывает его разум на прочность. Грань между реальностью и безумием стирается, и лишь воспоминания о близких удерживают его от окончательного погружения в пучину отчаяния. Собрав все силы, он должен найти в себе мужество, чтобы противостоять смерти и вернуться домой, к тем, кто ждет его возвращения.

Жизнь после смерти

Снова очнулся в окопе, в пасти вражеской артиллерии, глотающей землю огнём. Страх – липкий, всепроникающий – въелся в каждую клетку. Каждое мгновение – предчувствие небытия, шага за черту. Но прежде чем раствориться в небесной синеве, должен оставить след на земле: взрастить семя, увидеть, как тянется к солнцу посаженное тобою дерево. Возвести крепкий, надежный фундамент, чтобы дом, тобой построенный, стал твердыней для любимой семьи, ждущей моего возвращения из этого пекла. Только так.

Знаю немало тех, кто по глупости подписал контракт со смертью, не оставив после себя ничего. Уйдут – и мир не дрогнет. Лишь материнское сердце оборвется, ведь ты был у нее один-единственный.

Помню Авдеевку, штурм здания, ставший могилой для многих ребят. Я остался один, окруженный свистом пуль и взрывами мин. Затерялся в этом аду, сжимая в руке гранату без чеки – последний подарок врагу, если он решит меня навестить. Плен – исключен.

В такие моменты мир словно выворачивается наизнанку. В голове проносится вся жизнь: вот дочь повзрослела, жена – красавица и умница. Вроде бы всего добился, можно и умирать.

Но мы умираем не за речи президента или глупые приказы командиров, а за тех, кто нам дорог: детей, жён, родителей, братьев и сестёр. За мирное небо, за то, чтобы не топтал враг нашу землю. Наш контракт – с совестью, а не с Министерством обороны или ЧВК.

Не могу сидеть на диване, пока бомбят наши города, пока рушатся школы и детские сады в Луганске и Донецке. А если завтра до Москвы дойдёт, до Крыма? Не могу, не имею права сказать: "Пусть кто-то другой идёт защищать Родину".

Никогда не забуду горы трупов, которые мы вытаскивали под огнём, чтобы их забрала похоронная команда. Никогда не забуду разорванные минами тела, летящие в разные стороны руки и ноги…

Каждый день молюсь за свою семью, чтобы им никогда не узнать, что пережил я и мои товарищи.

Мысли о вечном приходят редко, обычно в наряде, вблизи от врага. В бою страха почти нет, ко всему привыкаешь. И если не мы, если не наш народ и сила духа, не видать бы нам победы.

Помню свой первый выезд на передовую, как угодили в засаду под Марьинкой. Тогда я впервые услышал это страшное слово – "двухсотый".