# Бледная сестра

Алексей Шадрин

Война длится так долго, что уже никто не помнит её начала. Ад воюет с Землёй, и человечество проигрывает. Последняя надежда – хрупкая девушка в сером плаще, способная переломить ход войны.

Чтобы доставить её в Святой Град нанимают тех, кому нечего терять отряд воинов – «Сыны Лилит». Теперь они должны бросить вызов самой Геенне, чтобы доставить свою тихую ношу в осаждённый Цивитас Деи.

Но их «святая» миссия оказывается дорогой в самое сердце тьмы, где стирается грань между спасителями и жертвами, а цена спасения может оказаться страшнее самой гибели.

## Действующие лица

Отряд «Сыны Лиллит»

Амон Накир – командир отряда

Измаил Пура`акх – Первый сержант

Дан Кальмия – искупитель-медик

Уриил Рухиэль – благословенный техник

Фарра Малачи – проводник силы Бога

Обитатели монастыря Метеора

Иегумен Ефим – настоятель монастыря Мегала Метеора

Воин-архидиакон Павел – приведший Деву

Симон – послушник

Жители Афона Опустошенного

Аппия – обездоленная, жительница святого Афона

Альфия – сестра Аппии, возжигающая веру

Моико – святая всевидящая

Дария – Святая воительница, одна из освободивших Афон

Силы Преисподнии

Абигор – наездник гончих, искусный воин

Маммон – Властелин Эгейской пустоши

Везельвул – главнокомандующий осадой Цивитас Деи

Асмодей – Искуситель праведных

Престол и стража Его

Иаков VI – Великий Архиепископ

Хеттура Флегонт – Мудрейшая, Главный архитектор

Хирам Пармен – Глава Стражи Престола

Призраки прошлого

Лиллит Бет-Нимра – заблудшая праматерь

Иаир Агаш – Старший среди равных

Другие

Бледная Сестра – таинственный сосуд.


## Глава 1

Сквозь бронированное стекло смотровой башни монастыря Метеоры открывался мрачный вид. Тысячи километров выжженной, чёрной, мёртвой земли тянулись до самого горизонта, где сливались с ядовитыми тучами пепла и смрада в единую завесу великой тьмы. Казалось, в этом хаосе невозможно различить границу между небом и землёй. Но и это впечатление было обманчивым: далеко на севере полыхало зарево – столь яркое и яростное – горели города. Горели они неестественным, адским пламенем.

Амон Накир давно привык к этому зрелищу. Уже никто, кроме разве что архивариусов Святого Престола или служителей Инквизиции, не помнил, когда началась Великая война – когда Ад обратил хищный взор на землю и разверз врата, выпустив в мир кошмары, одно лишь упоминание о которых способно свести с ума. Уже никто не помнил, а может и вовсе не хотел помнить. Амона прошлое его не занимало, куда важнее было настоящее.

Он отошёл от окна, поправил разгрузку и принял вызов по коммуникатору. На связи был Фарра Малачи, мистик отряда и проводник силы Бога.


– Говори.


– Амон, игумен Ефим ждёт тебя в зале собраний, – отозвался Фарра с тяжёлым акцентом уроженцев Мёртвого моря.


– Иду.

Спуск со смотровой башни занял недолго. Амон шагал по ряду укреплённых сталью и молитвами коридоров. Монастырь был неприступной крепостью – одной из последних святынь, до которой ещё не дотянулись когти и жвалы выродков Геенны. И в этом была заслуга в том числе Амона и его воинов.

Здесь функциональность всегда ставилась выше красоты. Каждый поворот, дверной проём, угол и лестница были перестроены так, чтобы обороняться можно было малыми силами с предельной эффективностью. Повсюду скрывались системы автоогня, бронелисты, готовые укрыть защитников, и прочие чудеса техномантии. По угрюмым серым стенам тянулись переплетения кабелей и проводов, назначение которых оставалось для Амона загадкой.

Всюду на встречу или по пути сновали послушники, монахи, ученые или работники. Все были чем-то заняты или куда-то спешили. Двери открывались и закрывались, за одними кипела бурная работа, а за другими пели псалмы и читали молитвы. Монастырь дышал настолько, насколько позволял его возраст.

Миновав наполненные жизнью коридоры Накир оказался в Зале Собраний.

Он поражал контрастом. Его стены и потолки были искусно расписаны лучшими мастерами Нео-Эллады, а иконы и иконостасы сияли сусальным золотом. Библейские сцены оживали в красках, а строгие, но словно сочувствующие взоры святых устремлялись на главный стол.

Во главе сидел монах, возраст которого, казалось, приближался к столетию. Он поднял взгляд на вошедшего Амона и пригласил его жестом занять место рядом. Справа от старца возвышался массивный воин. Его латы – чёрные, с бело-лазурным кантом – сидели безупречно на могучем теле. По граням доспеха, словно паутиной, тянулись молитвенные тексты и распятия – защита от скверны и зла. Лицо скрывал закрытый шлем с личиной, изображавшая святого воителя Церкви прошлого; застывшее, скорбное выражение напоминало Амону посмертную маску.

За столом уже собрались товарищи по отряду. Ждали лишь его.

– Благодарю, что присоединился, – начал игумен. – Боюсь, брат Амон, твой отдых в этих стенах подошёл к концу. Господь взывает, и тебе надлежит ответить на Его зов.

– Отче, Сыны Лиллит благодарны за кров и возможность служить. Мы готовы исполнить святой долг, – ответил Амон. Слова его звучали скорее по заученному обряду, чем от искренней веры.

В диалог внезапно ворвался низкий голос воина в маске, усиленный динамиками до свирепого рыка:

– Игумен, я повторяю: нельзя доверять столь важное дело наёмным бандам. Откуда нам знать, что они не еретики? Не волки в овечьей шкуре?

– Брат Павел, эти люди уже доказали свою преданность Христу. Я доверяю им. К тому же ты знаешь, где ныне сражаются Армии Святого Престола: иных столь же подготовленных у нас просто нет. – Голос настоятеля оставался тихим и спокойным, но прозвучал окончательно, словно печать, прижавшая все возражения. – Брат Амон, садись. Сейчас всё объясню.

Амон склонил голову и занял место среди своих.

Слева от него сидел Измаил Пура’акх – первый мечник и правая рука командира. Он был рядом почти с самого основания отряда: обучал новичков, чинил оружие, делил с Амоном все тяготы пути.

Справа – Дан Кальмия, благословенный даром исцеления. Последние недели он почти не смыкал глаз, спасая несчастные души, искалеченные во время атаки армий Ада на монастырь. Дан был искусным врачом, но после той ночи отряд Сынов Лиллит практически перестал существовать, несмотря на все его усилия.

Напротив Амона разместились Уриил Рухиэль – техник, и Фарра Малачи – мистик, проводник божественной силы. Последний нервно озирался по сторонам, что было совсем не похоже на обычно невозмутимого провидца.

Из полусотни смельчаков в живых остались лишь пятеро.

– Симон, приведи сосуд, – голос настоятеля прозвучал властно, разрезая дымную пелену благовоний.

Одна из дверей беззвучно отворилась, и в зал, наполненный ароматом ладана и фимиама, вошёл юный послушник. За ним, словно тень, следовала вторая фигура.

Сначала трудно было разглядеть, кто перед ними. Невысокий, чуть выше полутора метров, худощавый силуэт скрывался под грубым шерстяным плащом. Лицо терялось в глубине капюшона, а крошечные, почти детские руки сжимали полы одежды. На плечи и грудь спадали волосы – белые, как первый снег. Амон заметил: и кисти, и мелькнувший подбородок были того же мертвенно-бледного, алебастрового оттенка. Приглядевшись, он понял – перед ними девушка.

– Брат, то, что Церковь вверяет вам, то, что возлагает на вас сам Господь, – миссия величайшей важности. Эта сестра – святой сосуд. Её душу вы должны доставить в Цивитас Деи и передать в руки самому Великому Архиепископу, да пребудет имя Его в вечной славе.

– Я слышал, Цивитас ныне в осаде, – заметил Дан.

Голос воина в маске пророкотал, усиленный динамиками, как гнев зверя:

– Это пугает тебя, пёс войны? Я прошёл через огонь, горы и полчища нечисти, чтобы быть здесь и доставить Деву к Его Святейшеству. Если бы не осада Метеоры…

– Брат Павел, успокойся, – мягко, но твёрдо остановил его настоятель. – Никто не умаляет твоих заслуг. Амон, я обращаюсь именно к вашему отряду, несмотря на все потери, по двум причинам. Во-первых, да, Град в осаде, но малой группе куда легче пробраться за его стены. А во-вторых, я знаю, что именно у тебя и твоих людей хватит умения довести это дело до конца. Повторю: Церковь доверяет вам одну из величайших святынь этого мира.

Святынь… – пронеслось в голове у Амона, пока он смотрел на застывшую фигуру девушки. С самого входа она не сделала ни малейшего движения. Казалось, она даже не дышит – хотя это, конечно, было невозможно.

– Архидиакон Павел Скутуум будет сопровождать вас. Он прекрасный воин и смелый поборник веры. А наградой станет право каждого из вас просить у Великого Святого всё, что душе угодно. Престол щедр к тем, кто творит волю Божью.

– У вас три часа на подготовку. Жду в ангаре, у вашего… транспорта, – почти выплюнул Павел. Он коротко поклонился настоятелю и вышел, громко звеня латами.

– Полагаю, вариант «отказаться» даже не рассматривается? – полушутя бросил Измаил.

– Контракт принят, – чётко сказал Амон, поднимаясь. – Сыны всё ещё в долгу перед Святым Престолом. Позор смывается только служением.

– Благодарю, брат, – кивнул настоятель. – Мы будем молиться за вас.

Через час Амон с отрядом и воином в маске склонились над потрёпанной картой. Долгих споров не возникло: маршрут был прям, как клинок. Через Афон Опустошённый, по дну высохшего Эгейского моря, затем перевал Мармары, Мраморная пустыня – и к цели. Весь путь должен был занять не более дня, если только дорогу не преградят порождения Геенны.

Под вечер, совершив краткую молитву, они погрузили скудные припасы и оружие в вездеход «Скиталец». Уриил, как всегда, не удержался и в который раз напомнил, как невероятно повезло когда-то найти эту шестиколёсную машину – манёвренную, с бронёй, выдерживающей когти самого Ада. Уже больше двух лет она верно служила Сынам Лиллит.

Когда всё было готово, послушник Симон привёл Деву. Она молча поклонилась юноше и направилась к машине. Двигалась она удивительно бесшумно – будто не ступала по полу, а скользила над ним. Пропуская её в салон, Амон заметил на её ладонях едва различимые тёмные отметины. А когда захлопнул за ней дверь, на металле остались алые следы, будто от окровавленных пальцев.

Амон нахмурился, на миг задержав взгляд в тьме ангара, затем резко развернулся и грузно опустился на своё место.

– В путь, – скомандовал он Уриилу.

И «Скиталец» рванул вперёд – навстречу землям Погибели.


## Глава 2

Земли Погибели – так называли всё, что лежало вне стен поселений и монастырей. В лучшем случае они были выжжены и безжизненны; в худшем – путник мог наткнуться на мерзких еретиков или порождения Ада.

За высокими бастионами городов-крепостей от мира остались лишь пепел и кости. Они торчали из земли вперемешку с ржавыми трубами и скелетами зданий – а порой и кораблей, будто море само вывернули наизнанку. Белые, почерневшие от огня или неестественно алые останки устилали всё вокруг. Редко, но случалось, что этот костяной ковёр омывался ихором демонов или ещё тёплой человеческой кровью. Но всегда, ежеминутно, пустоши продувал воющий ветер. Он поднимал тучи пыли, шлифовал и стирал любые следы недавней жизни, превращая их в ничто.

По воле удачи – или Провидения – путь их начинался спокойно. Измаил вёл машину; Амон стоял за пулемётом на крыше, вглядываясь в горизонт. Дан, Уриил и Фарра каким-то образом умудрились уснуть, хотя ухабистая дорога этому никак не способствовала.

Павел и Дева сидели в последнем ряду. Девушка держала на коленях книгу, появившуюся словно из ниоткуда. Всегда ли она была при ней? – мелькнула мысль у Амона. Может, она ведьма? Или нечто куда более жуткое? Он заставил себя отогнать сомнения и вновь сосредоточился на чёрном, однообразном пейзаже. В Погибели терять бдительность значило подписать себе смертный приговор.

Здесь смерть поджидала во множестве обличий. Внезапная пуля или удар ножа из-за угла. Или – куда хуже – нескончаемые века пыток в лапах адских тварей, для которых чужие муки были слаще самого существования. Потому обычные люди редко осмеливались покидать стены. Лишь безумцы, отчаянные смельчаки – или такие, как они, наёмники и воины, – решались ступить на проклятую землю. И многие здесь находили свой конец.

До Афона Опустошённого оставалось немного, по прикидкам Амона. Они только что миновали пустошь Кассандры и не сбавляли скорости. Может, наконец, Провидение сжалилось над многострадальными Сынами, и он сумеет смыть позор отряда перед Богом и Церковью малой кровью?..

Мысль едва успела возникнуть, как Земли Погибели ответили. На горизонте, позади «Скитальца», вспыхнули несколько огоньков. Они росли, неумолимо приближаясь.

Амон чертыхнулся, проклиная собственные надежды, и поднёс к глазам бинокль. То, что он увидел, было хуже ожиданий.

С севера мчалась стая мотоциклов. Грязные, облепленные шипами и ржавой арматурой, перемазанные сажей и запёкшейся кровью, они выглядели так, словно давно должны были развалиться. Но каким-то образом эта стая набирала скорость, нагоняя их с каждой секундой.

– Подъём! – рявкнул Амон, передёргивая затвор. – Контакт на севере! Еретики на байках, быстро приближаются!

Дан и Уриил распахнули глаза, резко встрепенулись и уже через мгновение проверяли оружие. Фарра шептал что-то, перебирая чётки; от его едва слышных слов Амон уловил в воздухе тонкий запах озона. Павел пересел ближе к окну, заслоняя Деву и отодвигая её глубже в салон, хотя та, казалось, вовсе не шелохнулась. Измаил, не отрывая взгляда от дороги, прибавил скорость и левой рукой нащупал «Прощение» – простой на вид, но идеально подогнанный под его руку и мастерство скимитар.

Амон помедлил, подпуская банду ближе, и открыл огонь. Пулемёт древнего бога войны ожил, сотрясая тьму трассерами пятидесятого калибра. Иному стрелку потребовалась бы пристрелка, но Амон знал и орудие, и машину, поэтому сразу вывел ствол точно на цель.

Первые очереди прошили два мотоцикла насквозь, превратив их наездников в кровавый туман, а сами машины – в горящие обломки. Но, к удивлению Амона, остальные – их было около десятка – даже не замедлили ход, напротив, прибавили газ, сопровождая погоню безумным, ехидным улюлюканьем. Ещё несколько очередей смели тех, кто подобрался слишком близко, но основная стая уже окружала бронемашину. Амон продолжал стрелять, пока дуло пулемёта не покраснело, а святые пули не очистили землю ещё от трёх нечестивцев.

– Они не одни, я чувствую ещё что-то. – крикнул Фарра, но Амон его не услышал.

Он услышал щелчок пальцев.

И ствол пулемёта разорвало.

Взрыв был оглушающим: он опалил всю крышу «Скитальца». Если бы не шлем, Амон остался бы без головы. Сейчас же он едва понимал, что произошло, а по лицу уже текла свежая алая кровь.

Щёлкнули снова.

Бронемашина натужно заворчала, заскрипела, а визг тормозов разнёсся по округе. Мотор захлебнулся, и «Скиталец» замер.

– Почему ты останавливаешься, пёс войны?! – выкрикнул Павел.

– Это не я, тормоза заблокированы! К бою, к бою! – ответил Измаил, пока машина окончательно не встала.

Дан схватил Амона, пытаясь втянуть его внутрь, когда на крышу грузно обрушилось нечто.

Накир поднял глаза – и увидел чудовище.

Тело, словно выточенное из обсидиана, покрывали трещины, из которых сочился яркий оранжевый свет и едкий дым. Ноги были похожи на человеческие, но выгнуты назад и заканчивались когтистыми лапами хищника. Вместо лица – костяной нарост, маска птичьего клюва, сросшаяся с головой и увенчанная пятью витиеватыми рогами. Ветер трепал за его спиной то, что сперва показалось крыльями, но оказалось рваными, влажными лоскутами кожи.

Чудовище ухватило Амон за шею и выдернуло его из пулемётного гнезда.

– Хаур-зулнах марга’ат, зрех виль-сар. Исс нар тан урхх (Жалкий, бездушный солдат мертвого бога. Ты мне не ровня), – с отвращением протянуло чудовище, глядя на Амона. Затем оно с силой швырнуло его прочь от транспорта.

Отряд уже высыпал на метрвую землю. Амон рухнул к ногам своих соратников. Те мгновенно окружили его, выставив оружие против демона и его слуг. Измаил и Павел стояли плечом к плечу, с обнажёнными мечами наперевес. Дан держал пистолет в вытянутой руке, а в другой – нож. Уриил вскинул короткий дробовик. От Фарры исходили ощутимые волны жара, а глаза его светились неестественным светом. Дева была в машине.

Отряд стоял спиной к машине, а перед ним полукругом сходились наездники и само чудовище.

Демон усмехнулся – звук напоминал скрежет гвоздя по стеклу.

– Ха’ар каррук Абигор, ра м’ар кразс, – прошипело существо, направляя на отряд черную фалькату отвратительного вида. По её клинку ползли символы, от одного взгляда на которые кружилась голова и к горлу подступал ком. Казалось, меч материализовался в его руке прямо из складки реальности. – Куор пакс ит'ар Врожш? Гхаат-жарн.

Никто не двинулся с места, воины не сводили взгляд с еретиков и чудовища. Фарра тихо произнёс:

– Он вызывает на поединок. Называет себя Абигором. Утверждает, что он… «лучший клинок пустоши». И хочет сразиться с сильнейшим из нас.

Демон мерзко захрипел, будто подавился собственной хихикающей усмешкой.

Павел шагнул вперёд, заняв боевую стойку между отрядом и тварью.

– Я спрошу, откуда ты знаешь их скверный язык, сразу после того, как прикончу это отродье, колдун, – бросил он через плечо.

Абигор рассмеялся, широким жестом приглашая воина в бой. Он стоял расслабленно, клинок был опущен к земле, но каждый мускул в его теле выглядел готовым к молниеносному удару. Только лоскутья плоти на его спине трепетали на ветру, издавая мерзкий, влажный хлопок.

Павел напрягся, как пружина и бросился на демона.

Клинок Павла с визгом встретил фалькату демона, и тишину пустоши разорвал адский звон.

Это была буря. Вихрь из сверкающей стали и теней, где человеческий глаз не успевал уловить движение. Они двигались с нечеловеческой, пугающей скоростью, их фигуры сливались в размытом пятне, от которого отскакивали снопы искр.

Павел, могучий и несокрушимый в бою с людьми, здесь был тяжёлым доспехом против смерча. Его удары, способные рассекать сталь, демон парировал с издевательской лёгкостью, отводя клинок едва заметным движением запястья. Фальката Абигора пела в воздухе зловещую, визгливую песню, описывая невообразимые траектории – то низко, у самой земли, целясь по ногам, то мгновенно меняя угол и обрушиваясь с вертикальной мощью на шлем воина.

Каждый блок Павла отдавался в его костях глухим, болезненным гулом. Он отступал, тяжко дыша внутри своего шлема, а демон насмешливо хихикал, его движения становились всё быстрее, всё изощреннее. Он фехтовал, играя со своей жертвой, его клинок выписывал вокруг Павла смертоносный узор.

И в этом узоре демон нашёл свою цель.

Молниеносный выпад – в руку. Фальката, жившая своей демонической жизнью, описала короткую, невероятно точную дугу. Раздался сухой, кошмарный хруст, заглушаемый ревом Павла. Его рука в латной перчатке, всё ещё сжимающая эфес меча, отделилась от тела и, описав в воздухе дугу, с глухим стуком упала на камни.

Павел замер на мгновение, охваченный шоком и невыносимой болью. Этого мгновения хватило.

Вторая атака была ослепительно быстрой и абсолютно безжалостной. Чёрный клинок рассек воздух по идеальной горизонтали.

Стальной воротник доспеха не стал преградой. Голова Павла была срезана одним чистым, чудовищным ударом. На миг в воздухе зависла посмертная маска, закрепленная на шлеме воина, прежде чем рухнуть наземь. Тело застыло в неестественной позе и через секунду тяжело рухнуло рядом, обезглавленный торс ещё дёргался в предсмертной агонии.

Абигор замер, его клинок замер в конечной точке удара, с которого с тихим шипением скатилась алая капля.

– Слааааабый… – просипел демон, и его голос заскрежетал, как ржавое железо по камню. – Ещёооо…

За его спиной захихикали последователи – жалкие фигуры в лохмотьях с ржавыми клинками.


Амон, шатаясь, поднялся на ноги и попытался встать между отрядом и чудовищем, но «Прощение» Измаила мягко преградило ему путь.

– Не сейчас, брат. Твоё время ещё придёт, – голос первого мечника звучал спокойно, но в нём гудела напряжённая готовность. Он крутанул меч, ощущая его идеальный баланс.

– Бееездуууушный… – демон вожделенно облизнулся клювообразным ртом. – Будееет бооольно…

– Тебе – да. Фарра, подожги их! – рявкнул Измаил и ринулся вперёд.

Еретики вспыхнули в тот же миг, будто их пронзил белый огонь из глаз мистика. Пламя было настолько яростным, что их вопли оборвались, не успев начаться. Дан и Уриил выстрелили почти одновременно – и за несколько ударов сердца всё, что стояло за спиной демона, обратилось в дымящийся пепел.

Чудовище даже не обернулось. Его клюв расползся в жуткую ухмылку, словно оно смаковало эти мгновенные смерти. И именно тогда Абигор встретил атаку Измаила.

Их клинки сходились в снопах искр, дождём раскалённого металла осыпавших выжженную землю. Демон бил ослепляющим вихрем – движения почти ускользали от взгляда. Он шипел на своём наречии, бахвалился победами, пророчил мучения.

Если демон был ураганом, то Измаил – несокрушимым утёсом. Он не пытался угнаться за яростью врага: он предвосхищал её. Дыхание его было ровным, взгляд – холодным. Он видел не отдельные взмахи, а весь рисунок боя, как шахматист, предугадывающий мат за несколько ходов. И он уловил лёгкое смещение плеча – предвестие коронного удара, того самого, что некогда отсёк руку Павлу.

И когда выпад последовал, Измаил не стал парировать.


Он молниеносно перекинул «Прощение» в левую руку, шагнул навстречу – в самую гущу атаки, – и ушёл от клинка на волосок. Его правая рука в латной перчатке с размаху врезалась в клювообразную морду демона.

Раздался глухой хруст. Абигор, оглушённый, отшатнулся, потеряв равновесие. Этого мгновения хватило. «Прощение» описало короткую дугу и пронзило плоть ниже груди, выйдя с противоположной стороны. Не вынимая клинка, Измаил мощным движением рассёк тело вверх – и чудовище распалось надвое.

Но даже поверженное, оно начало регенерировать; шевелящаяся плоть пыталась срастись вновь.

– Фарра! – крикнул Измаил, отступая.

Мистик шагнул вперёд. Его глаза вспыхнули белым светом. Без слов он простёр руку, и чистая сила божественной воли обрушилась на демоническую сущность. Раздался не-звук, будто сама реальность изгоняла мерзость. Тень, вопя на незримом языке, была вырвана с корнем из мира и обращена в ничто.

Воцарилась тишина. На этот раз окончательная.

С момента начала схватки прошло не более двух минут. Измаил вернулся к отряду, стряхивая тёмную слизь с клинка.

– Амон, как ты? – его голос звучал ровно, словно он не только что вышел из смертельной схватки.

– Контузия, – ответил за командира Дан, осматривая его. – Слышит плохо, но кости целы. Голова будет болеть часа два.

Амон уже сидел в «Скитальце». Дева оставалась на своём месте, неподвижная, будто всё происшедшее её не коснулось. Лишь алые капли на груди под капюшоном и свежие отметины на её руках выдавали правду.

– Ты в порядке, сестра? Тебя не задело? – спросил Амон, пересиливая звон в ушах.

Она не ответила. Только едва заметно кивнула, глядя в пустоту.

Уриил проверил систему через контрольную панель.

– Не знаю, что эта тварь сделала, но всё в норме. Можем двигаться.

Мотор «Скитальца» ожил уверенным рокотом.

– Павла нужно предать земле, – тихо, но твёрдо сказал Фарра. – Негоже оставлять мёртвых на поругание.

– Ты прав, мудрый Фарра, – вздохнул Амон. – Но времени нет. На этот раз обрядами придётся пренебречь. К тому же, шум боя наверняка привлёк других.

– Понимаю… – мистик опустил голову. – Но это неправильно. Мёртвым положено покоиться в земле.

Амон хотел возразить, найти слова утешения, но ничего не нашёл. Он лишь кивнул, дав себе слово вознести молитву за душу павшего. Может быть, это принесёт покой.

«Скиталец» дёрнулся, выпустил чёрный выхлоп и покатил вперёд, оставляя позади безмолвного стража в доспехах среди пепла и камней.


## Глава 3

В прошлом, в старые и забытые времена, Афон был словно вырезан из самой тишины и света. Белые стены поднимались над отвесными скалами, обрамлённые синевой Эгейского моря. Узкие тропы вились между виноградниками и оливковыми рощами, а над всем звучал низкий звон колоколов, растворяющийся в прозрачном воздухе. Кельи монахов смотрели узкими окнами на море, где рассвет поднимался из воды, окрашивая горизонт в золото. Высокие башни и купола сияли на солнце, словно вознося молитву вместе с дымом кадил. Это было место уединения и света, тихий приют для тех, кто искал Бога в тишине.

Теперь же перед глазами героев стояла тень этого былого величия.

Море давно ушло, а на его месте была возведен Афонский предел – стена, защищающая монастырь от внешнего зла Погибели. Чудо техномантии, настоящий божественный сплав науки и молитвы, стена была безмолвной и покинутой. На ней даже издали виднелись ужасные отметины от когтей и снарядов, где-то зияли дыры, а где-то она и вовсе обвалилась.

Сам монастырь возвышался на склоне горы. Камень, когда-то светлый, почернел и облупился от огня. Ворота – массивные створы с окованными железными пластинами – были сорваны с петель, валялись в стороне, как вырванная грудная клетка гигантского левиафана. Над ними чернели следы когтей и ударов, словно сама тьма ломилась внутрь.

Ветер гнал по склону обугленные обломки копий, обрывки стягов, почерневшие от крови и пепла. Ржавые орудия – баллисты, мечи и копья, пулеметы и иные чудеса воинственного аспекта бога – лежали на земле, словно погибшие звери, забытые и не нужные.

Видна была тишина, неестественная, тяжёлая. Не было звона колоколов, только скрип металла и вой ветра. Не было благоухания ладана, только гарь, въевшаяся в камень. Не было больше лазури моря и ног великого святого места, только Эгейская пустошь.

Колёса «Скитальца» взревели на камнях, когда транспорт въехал под сломанный свод ворот. Гул двигателя в мёртвой тишине казался слишком громким, будто их шаги эхом отдавались по всему монастырю. Внутренний двор встретил их хаосом: поваленные статуи, обгорелые балки, перекрученные жерла орудий, заросшие травой колеи.

Амон машинально проверил обойму. Даже воздух здесь был другим – он отдавал гарью и чем-то прогорклым, похожим на запах старой крови.

– Смотри, – тихо сказал Дан, кивнув в сторону одной из обвалившихся галерей.

Там, на фоне серого камня, на миг мелькнула тень. Слишком быстрая для животного, слишком выверенная для простого порыва ветра. Секунда – и никого.

Амон аккуратно вышел из машины.

– Мы не одни.

Ещё один силуэт скользнул между колоннами, почти бесшумно. За ним другой, у лестницы, ведущей к башне. Казалось, что за каждым движением из темноты их наблюдают.

Фарра прищурился, глаза его на миг засветились. Но даже его дар не давал ясного ответа: лишь ощущение присутствия множества глаз, холодных и настороженных.

– Я чувствую присутствие, но не понимаю, кто здесь, – сказал мистик. – Странно… словно полузабытый сон или запах, когда-то врезавшийся в память, но давно забытый.

Фарра распростёр свой дар на ближайшие руины, но так и не смог сказать, кого именно он уловил.

– Всем быть наготове. Разойтись по сторонам, от машины не отходить, – скомандовал Амон.

Из дальнего конца двора, от входа в трапезную, послышались тихие, но уверенные шаги. И из темноты раздался голос:

– Мудрый Фарра… не может пробудиться и совсем потерял нюх.

Навстречу вышла женщина. Её лицо с тонкими, вытянутыми чертами казалось высеченным ветром пустыни. Смуглая кожа с медным отливом была испещрена тонкими морщинами, как сухая земля, и поверх неё проступали следы ритуальных узоров, словно взятых из запретных свитков Мёртвого моря. Тёмные тяжёлые волосы были заплетены в длинные косы и обмотаны вокруг головы венцом – будто оберегали её мысли.

Лицо сухое, изрезанное временем, но в нём было что-то незыблемое, как в древних иконах.

Она подняла взгляд – и все замерли. Радужка её глаз почти сливалась с белком, оставляя лишь глубину, в которой одновременно мерцали свет и тьма. Казалось, что этим взглядом она видела каждого насквозь.

Одежда её была простой, почти монашеской: выцветшая ткань, перехваченная верёвкой. На груди висел грубый крест из тёмного дерева. Но внимание притягивал не он – а сама тишина вокруг неё. Казалось, рядом с ней всё стихало: даже ветер в развалинах замирал.

Когда она заговорила снова, голос её прозвучал негромко, но слова врезались в память, как зарубки на камне:

– Я вас ждала.

Амон не пошевелился, но опустил оружие.

– Кто вы? – спросил он.

– Моё имя Моико, я, как многие, житель Афона опустошенного. Прошу, идёмте за стены, там безопаснее. – мягким жестом она пригласила группу внутрь.

Уриил ткнул локтём Фарру в бок, проходя мимо.

– Знакомая что ли твоя?

– Долго рассказывать. – отозвался тот.

– Путь у вас не близкий, мудрый Фарра. Уверена, ты успеешь рассказать эту историю – с насмешкой сказала Моико уводя отряд и бледную сестру в здание и дальше в его недра.

То, что с первого взгляда казалось покинутым святым местом, на поверку оказалось обиталищем для небольшой, не больше полусотни, группы людей. Когда группа ушла глубже в недра монастыря, им открылась картина истинной жизни этого места.

То тут, тот там стояли палатки и навесы, где ютились на вид совсем беззащитные девушки и женщины. Кто-то занимался своими делами, кто-то опасливо следил за чужаками, другие молились, но все прятались, когда отряд проходил мимо. Моико, казалось, этого не замечала, она шла плавно, расслаблено, почти торжественно по направлению к шатру, который располагался у дальней стены.

У входа в палатку стояла высокая и сильная на вид женщина. Её спина была прямой, а взгляд твёрдым. Короткие волосы цвета пепла контрастировали со смуглым волевым лицом, по которому бежала паутинка из шрамов. Руки она положила на увесистый, размером почти с неё, цвайхандер, остриё которого было направлено вниз.

Увидев Моико и отряд, она коротко кивнула и отодвинула полы шатра перед ними, зайдя последней.

Шатёр был натянут из плотной ткани тёплого, глубокого цвета, и внутри царила жара от множества курильниц, стоявших по кругу. В них тлели травы и смолы, наполняя воздух густым дымом. Он стелился у самого пола, поднимался клубами и скрывал очертания предметов, превращая их в призраки. Запах был сладким, терпким и чуть горьковатым – от него кружилась голова и мысли становились вязкими.

По стенам шатра были развешаны странные артефакты: потрескавшиеся иконы, ритуальные маски, старые свитки и амулеты, нанизанные на верёвки. Некоторые предметы казались святыми, другие – оккультными и даже чуждыми. Вместе они создавали ощущение странного союза – света и тьмы, мира и хаоса.

В центре, на мягких подушках, сидели две девушки. Аппия – как представила её Моико – тише, почти ссутулившись, её руки были сложены на коленях, взгляд уходил в дым, будто в нём она искала покой. Альфия напротив сидела прямо, глаза её горели, и в ней чувствовалась сила, словно пламя, которое могло в любой момент разгореться.

Атмосфера шатра была обманчиво умиротворённой. Казалось, здесь можно было забыться, закрыть глаза и погрузиться в сон. Но в то же время под этим покоем скрывалось напряжение – будто дым и артефакты держали не только тепло, но и тайну, готовую раскрыться при первом же слове.

– Гости из Метеоры, – голос Аппии был низким и бархатистым, без всякого приветствия. Она не подняла глаз. – Мы чувствовали ваше приближение. Тени многое шепчут тем, кто умеет слушать.

– Шепчут о потере и о долге, – тут же, почти шёпотом, добавила Альфия, не отрывая взгляда от отряда. – Вы пьёте чай с полынью?

Амон, всё ещё ощущавший тяжесть в руках от недавней схватки, кивнул, стараясь не выдать своего напряжения.

– Мы благодарны за кров. И за любую помощь. Наш путь нелёгок.

– Все пути в этом мире ведут через тень, – сказала Аппия, наконец подняв на гостей свой пронзительный взгляд.

– Но лишь некоторые – к свету, – закончила за неё Альфия, и впервые её губы тронула лёгкая, почти детская улыбка.

Она подвинулась, чтобы освободить место, и её движение было зеркальным отражением жеста Аппии, как если бы они были двумя частями одного целого.

– Присаживайтесь, путники. Отдохните. Вы в безопасности здесь, под нашим кровом.

Измаил молча занял позицию у полога входа, его взгляд скользил по теням шатра. Уриил с нескрываемым любопытством разглядывал светящиеся шары, явно пытаясь понять принцип их работы. Дан стоял рядом с Девой, готовый в любой момент шагнуть перед ней, а Фарра замер с закрытыми глазами, как бы прислушиваясь не к словам, а к самой энергии этого места.

Амон медленно опустился на предложенные подушки, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым грузом.

– Ваша помощь бесценна, – начал он, выбирая слова. – Мы везём сестру в Цивитас Деи. Её ждёт сам Архиепископ.

Аппия медленно кивнула, наливая густой тёмный чай в простые глиняные чашки.


– Архиепископ… Да, его святейшество жаждет… живёт за стенами, которые так много помнят…

– …И столь же много позабыли, – прошептала Альфия, наконец обратив взгляд на неподвижную фигуру Девы. Её большие глаза казались бездонными. – Знают ли они, кто ты, дитя?..

– Понимают ли, зачем нужна Престолу?.. – закончила Аппия, мягко улыбнувшись. Она протянула Амону чашку с напитком.

Он принял чашку, но не пил.

– Мы исполняем свой долг перед Престолом.

– Ах, да… Долг… – начала Аппия.

–… но как же долг сына перед матерью… – продолжила Альфия.

–… или тот долг ты считаешь уплаченными? Остался лишь долг перед Богом, перешедший тебе по праву старшего, в наследство…

– Я искуплю вину перед церковью и очищу имя Сынов. Наша праматерь уже заплатила свою цену за… за то, что сделала. – Амон нахмурился, а за ним напрягся и Измаил.

– Вина… – слово повисло в воздухе, и его подхватила Альфия, её голос стал звонче, теряя оттенок шёпота. – Слепое служение – это тоже форма рабства. Верный…

Аппия кивнула, и её взгляд стал тяжёлым, пронзительным.

– … верный и добрый раб… – последнее слово протянула её сестра почти нараспев.

Аппия сделала едва заметный жест рукой, и один из светящихся шаров над ними мигнул, вспыхнув ярче, а затем стал медленно гаснуть, будто дыхание самого шатра сбилось.


– Раб верен не из любви, а из страха, – сказала она тихо. – А страх не рождает истины.

Альфия подалась вперёд, её глаза горели тем же светом, что и артефакты.


– Ты называешь это долгом. Но не понимаешь, почему должен. Такой долг – это цепь. Цепь, что звенит даже в снах.

– Мы все во власти цепей, – резко бросил Амон, сжав чашку так, что глина заскрипела в его пальцах. – Но лишь вера удерживает нас от падения.

– Вера, – протянула Аппия, словно смакуя слово. – Или цепь, обмотанная золотом?

Воздух стал вязким. Шатёр уменьшился, стены придвинулись ближе. Сёстры медленно поднялись, их движения были синхронны, как в зеркале. Шелест их одежд был похож на звук крыльев.

– Ты думаешь, мы хотим сломать твои цепи? – спросила Альфия. – Нет. Мы хотим показать, что их нет. Что всё вокруг держится на одном дыхании.

В этот момент Дева пошевелилась. Едва заметно – её пальцы дрогнули, и капля крови соскользнула со стигмы на ткань. Фарра резко открыл глаза, Дан шагнул ближе, а Измаил напрягся, готовый выхватить клинок.

Сёстры заговорили одновременно, их голоса слились в одно звучание – глубокое, мелодичное, обволакивающее, но полное скрытой угрозы.


– Она… выше цепей. Выше страха. Она не раб и не госпожа…

И воздух задрожал, как перед грозой.

В шатре будто стало жарче. Измаил положил руку на рукоять «Прощения», Уриил следил то за сёстрами, то за Девой, стигмы на руках которой стали кровоточить.

Обе сестры одновременно встали с мест. Сёстры замолчали на мгновение, а затем их голоса слились воедино, зазвучав как один – низкий, мелодичный и пронизывающий до костей, словно самый шатёр наполнился незримым хором.

– Она – абсолют – Сказали они в унисон. – она ключ и дверь. Начало и конец. Она – мера вещей. Абсолют и точка отсчёта. В ней – тишина до первого слова и покой после последнего вздоха. Они не видят. Мы же видим… Зеркало, в котором всё сущее предстаёт таким, каково оно есть. Без масок веры, без доспехов догм. И в этом отражении… так многое оказывается чуждым свету. Скверна – это не только когти и клыки, рождённые в геенновом пламени. Скверна – это ложь, что рядится в ризы истины. Это власть, что забыла, что её долг – служить, а не править.И такое зло нельзя одолеть мечом. Его нельзя изгнать молитвой. Его можно только… Стереть. Очистить ткань мироздания до первозданной белизны. Без компромиссов. Без жалости. Без… прощения.

Сёстры подались вперёд, а дым в шатре будто стал гуще. Они распрастёрли руки стараясь дотронуться до бледной Девы.

– Представь, дитя… мир, отмытый добела. Где семя, упавшее в почву, даёт лишь жизнь, а не тернии. Где каждое слово – правда, а каждый жест – милосердие. Где не нужны ни крепости, ни инквизиторы, где сама возможность зла будет вырвана с корнем. И для такого мира… нужны иные боги. Боги-матери. Боги-сёстры. Рождённые не из догмата, а из самой первоматерии. Всевидящие. Вселюбящие. Беспощадные в своей любви. Боги, что не судят, а… лечат. Огнём. Боги света, что не оставляет теней. Как было бы прекрасно… Просто представь, дитя…

Их руки продолжили тянуться к Деве, когда Амон перехватил их одним движением и сжал. Сама девушка даже не двинулась.

Их голоса затихли, оставив после себя оглушительную тишину, полную немыслимых образов и безумных возможностей, а наваждение развеялось.

– Это ересь. Вы говорите о конце света, – его голос прозвучал хрипло, нарушая тишину. – Не о спасении. Вы предлагаете не жизнь, а вечный покой на руинах всего сущего. Мы – воины, а не палачи творения.

– Он ещё не понял…

– Он просто не видел…

– Амон, твоя нить судьбы уже натянута, как натянуты нити и этих храбрых мужей – продолжила Аппия.

– Мы предлагаем лишь изменить её путь. Предлагаем иной исход. – закончила Альфия за сестрой.

– Нет никакой судьбы, только решения и действия. Нам не стоило приходить.

– Это не так. – отозвалась вдруг Моико. – все ваши действия складываются в судьбу. Вы могли отказаться и не следовать за мной, но пошли. Так или иначе – это была ваша судьба.

– Сейчас наша судьба лежит в Эгейской пустоши – сказал Измаил.

– Это верно, воин. Дария, проводи наших гостей в оруейную, им нужны припасы в дорогу.

Женщина кивнула и вышла из шатра, ожидая отряд снаружи.

– Прежде, чем ты уйдёшь, Амон, позволь мы напомним. – начала Аппия

– И золотые престолы могут сгнить изнутри… – закончила Альфия.

Накир не ответил, просто вышел из палатки вслед за остальными воинами.

– Удивительно – отозвалась Моико после того, как все вышли. – не думала, что кто-то из первых сыновей Лиллит ещё живы.

– Они последние… – ответила Аппия – и путь их скоро завершится…

Склад больше походил на алтарь, посвящённый богу войны, нежели на простое хранилище. Вырубленный в скальной породе Афона, он был узким, длинным и низким, освещённым лишь тусклым алым светом аварийных бра, отбрасывающим угрюмые тени на стены, с которых на цепях свисали пулемёты и карабины. Воздух густо пах остывшим металлом, оружейной смазкой, озоном и сладковатым дымком ладана – им окуривали каждый ящик перед запечатыванием.

Уриил сразу же двинулся к массивным сейфам с трезубцем Биотехники. Его глаза загорелись при виде длинных, пузатых патронов с характерной красной полосой.


– «Драконье дыхание» … – он с благоговением провёл пальцем по упаковке. – Сплав белого фосфора и освящённого магния. Выжигает нечисть и плавит броню. Редкость несусветная.

На полках поблизости аккуратно рядами лежали освящённые гранаты – не просто осколочные, а покрытые кружевной вязью молитв, с сердечником из окроплённого святой водой серебра. Рядом, в просмолённых дубовых бочках, стояли бутыли с святой водой, но не той, что для ритуалов, – эта была густой, мерцающей взвесью коллоидного серебра и измельчённых реликвий, предназначенной для заправки огнемётов и обрызгивания периметра.

Фарра взял небольшой гримуар и спрятал его в пологах одежд. «Соломонов ключ» гласили древние буквы на обложке.

Но жемчужиной коллекции была одна-единственная винтовка, висевшая на кожаных ремнях в самом конце зала, в нише, похожей на часовню. «Судья» – массивная, почти антикварная револьверная винтовка под мощный патрон. Её приклад был выточен из чёрного дуба и инкрустирован свинцом – металлом, столь же смертельным для нечисти, сколь и серебро. Барабанный магазин на шесть патронов сверкал тусклой полированной сталью.

Амон молча снял её со стены, почувствовав её идеальный, суровый баланс. Она лежала в руках как продолжение воли. Именно то, что нужно. Он перехватил взгляд Измаила – тот едва заметно кивнул, одобряя выбор. Бремя «Судьи» на плече было куда легче, чем бремя услышанных в шатре слов.

Запасы были пополнены. «Драконье дыхание» аккуратно уложено в амортизирующие ячейки, гранаты заняли свои места на разгрузках, фляги наполнены мерцающей святыней. Молчаливой, кивнувшей Дарии они оставили стандартный паёк Святого Престола в качестве платы – большего от них не ждали.

Они вышли из холодного каменного чрева Афона обратно под ядовито-зелёное небо Пустоши. Воздух, густой от смрада и пепла, показался после сладких трав шатра удушающим и гнетущим.

«Скиталец» стоял там, где они его оставили, молчаливый и верный. Уриил первым забрался в кабину, Дан помог Бледной Сестре подняться на борт, его взгляд с тревогой скользнул по её рукам – стигмы всё ещё сочились.

Амон замер на мгновение, глядя на горизонт, где клубились чёрные тучи надвигающейся песчаной бури. Его пальцы сжали холодный металл приклада «Судьи».

«…путь их скоро завершится…»

Он резко дёрнул головой, отгоняя наваждение. Решения. Только решения.

– Буря приближается.


## Глава 4

Вуаль ядовитого неба начал стремительно темнеть, будто его затягивало мертвенной кровью. Воздух, всегда неподвижный и спёртый, пришёл в движение – сначала лёгкая тревожная зыбь, затем порывистый ветер, завывающий в рёбрах «Скитальца».

– Нехорошо, – сквозь скрежет трансмиссии прокричал Уриил, вцепившись в штурвал. – Это не обычная буря!

Амон, прильнув к бронированному стеклу, видел это. Стена бурого, почти чёрного песка надвигалась на них с неестественной, зловещей скоростью. Она пульсировала, как живое существо. В её грязно-жёлтых завихрениях вспыхивали и гасли багровые молнии. После иных ударов молний казалось, что за пеленой бури, пыли и песка скрывается нечто огромное, чуждое и невероятно злое.

– Обходим! – скомандовал Амон. – Ищи укрытие! Расщелину, пещеру, хоть чёртов развалившийся танк!

Но было уже поздно. Буря накрыла их с сокрушительной мощью.

Мир за стеклом исчез. Его сменила хаотичная, яростная тьма, где крутились мириады песчинок, бьющих по броне с сухим, дробящимся стуком, словно крупицы самой Геенны стремились стереть их в порошок. «Скиталец» задрожал, могучий двигатель взвыл в напряжении, борясь с яростью стихии. Видимость упала до нуля. Уриил вёл машину почти вслепую, ориентируясь на данные радара, который захлёбывался от помех и показывал лишь безумные, мечущиеся пятна.

– Она… она нас преследует! – закричал Фарра, вцепившись в поручень. Его лицо было бледным. – Я чувствую! Это не стихия, это – направленная воля!

Буря обрушилась на них с новой силой. Машину качнуло, её занесло, и на мгновение они оказались на двух колёсах, готовые перевернуться. Измаил и Дан грузно рухнули на стену. Стекло треснуло паутиной от удара крупного камня.

– Держись! – рёв Амона потонул в рёве торнадо.

Уриил, с перекошенным от усилия лицом, вывернул штурвал, вжав педаль в пол. «Скиталец», скрежеща, выровнялся, но неумолимый поток понёс их всё дальше в своё чрево. Багровые молнии били теперь в землю вокруг, вспахивая её, словно удары гигантских кнутов. Казалось, сама Пустошь восстала, чтобы поглотить их.

Вихрь ярости достиг апогея. Транспорт Сынов швыряло из стороны в сторону, как щепку. Казалось, вот-вот сомнутся стальные рёбра каркаса, и ярость Пустоши поглотит их навсегда.