# Дренг

Геннадий Борчанинов

Конец одной войны стал для меня началом другой. Здесь нет беспилотников и артиллерии, только клинки и копья. Я стал дренгом на корабле викингов, молодым воином по имени Бранд, как раз накануне вторжения Великой Армии Язычников в Англию. И если у меня есть шанс переломить историю и предотвратить объединение острова, то я обязательно им воспользуюсь.

## Глава 1

Я очнулся от того, что кто-то плеснул мне водой в лицо, да так, что я тут же вскочил на ноги, пытаясь сообразить, где я нахожусь и что происходит. Деревянная палуба, бородатые рожи. Плывём по реке на какой-то здоровенной доисторической лодке. Парусной, с вёслами. Берег рядом, буквально руку протяни и достанешь до зарослей ивы. Или сигани за борт и двумя широкими гребками доплыви до берега.

Но угрозы со стороны этих людей я почему-то не чуял. Они улыбались мне, как старому знакомому, хотя я совершенно точно видел их впервые.

– Очнулся-таки? Хах, а я думал, этот сакс тебе мозги-то по шлему расплескал! – засмеялся один из этих людей.

Его отличала светлая, почти белая борода, и длинные волосы, струящиеся по плечам, будто он только что снимался в рекламе шампуня. Металлист, что ли, какой-то? Или меня реконструкторы подобрали? Хотя откуда тут реконструкторы?

– Если не расплескал, то растряс точно, ты глянь, как смотрит на нас. Точно вам говорю, башку отшиб, – хмуро заметил другой.

У этого поперёк всей морды тянулся белесый шрам, а волосы и борода были на порядок темнее, цветом напоминая светлое пиво. По виду он был старше всех остальных, да и одет чуть побогаче.

Остальные пока молчали, глядя на меня словно в предвкушении какого-то представления. Я же пытался понять, как меня сюда вообще занесло. Последнее, что я помнил, так это то, как вместе с остатками взвода штурмовал зелёнку. Потом… Потом не помню, потом я очнулся уже здесь.

– Так… А вы кто? – сиплым голосом спросил я.

Жутко хотелось пить, в горле пересохло. Уже довольно давно, судя по всему.

Мужики переглянулись, на всякий случай отодвигаясь от меня подальше. Да что, мать вашу, происходит?

– Точно, мозги отшибло, – хмыкнул первый. – Как дядьке Свену, когда его лошадь лягнула.

– Так дядька Свен ни говорить, ни ходить не мог потом, а этому хоть бы что, – возразил второй. – С топором же на меня кинулся, паршивец.

Я посмотрел на свои собственные руки и чудом сдержал рвущийся наружу мат. Руки эти принадлежали кому-то другому. У меня не было ни таких мозолей во всю ладонь, ни этих мелких шрамов, ни, тем более, этих самодельных браслетов из кожи и грубых ниток. У меня имелись мозоли от калаша, от лопаты и от ящиков с минами, но уж точно не эти загрубелые подошвы вместо кожи.

Нет, я, конечно, почитывал временами книжки про попаданцев из нашей маленькой библиотечки, но вот так поверить, что ты и сам очутился хрен знает где, было пока трудновато. Может, меня ранило и теперь глючит под каким-нибудь экспериментальным обезболом?

– Мы, вообще, где? – спросил я, озираясь по сторонам и стараясь казаться нормальным.

– Нортумбрия, – сказал второй, неприязненно морщась.

Я вздохнул и протёр глаза, будто это могло как-то помочь.

– Вообще ничего не помнишь? – спросил первый.

– Как отрезало, – признался я.

Нет, я помнил, как сидел в грязном окопе, как жрал холодную тушёнку, как жужжали коптеры и как рвались снаряды. Помнил, как на выпускном пил портвейн в школьном туалете, помнил шагистику на плацу, уже когда надел погоны курсанта. Помнил улыбку жены и смех дочки, помнил слёзные мольбы депутатского сынка, сбившего их на пешеходном переходе. Помнил красную зону и сторожевых овчарок с большими зубами, помнил предложение, от которого нельзя отказаться, помнил, как нас повезли на подготовку куда-то под Ростов, как отправляли в самую глубокую задницу. Вот только это всё улетучивалось, как утренний сон, который остаётся лишь смутным ощущением.

А реальностью теперь для меня стали корабль, безымянная река и ватага этих бородачей. Всё остальное, пожалуй, теперь неважно.

– Даже имени не помнишь своего? – спросил другой бородач.

Я крепко задумался и понял, что нет, не помню. Ничего не приходило в голову. Ни имени, ни фамилии, ни воинского звания, ни номера части. Пришлось молча помотать головой.

– Во даёт! – воскликнул первый. – Бранд, ты и меня небось не помнишь?

Так, Бранд это я, что ли?

– А должен? – хмыкнул я.

– Ну так! Это ж я, Торбьерн! Кузен твой! – воскликнул он. – Вот уж мне матушка твоя задаст…

– А я слыхал про такое, – сказал один из бородачей. – Со временем может память вернуться.

– Надо ему по голове ещё раз дать, авось поможет, чтоб знал, на кого кидаться, – хохотнул ещё один.

– Может, тебе дать? – огрызнулся я, чувствуя, что слабину здесь показывать точно нельзя.

Я ощупал голову, быстро найдя на таких же длинных волосах корку запёкшейся крови. Кто-то пропустил хороший удар по голове.

– Ну всё, хватит прохлаждаться, – произнёс вдруг второй, со шрамом. – По местам.

Мужчины быстро расселись по банкам, хватая вёсла.

– Бранд, тебе особое приглашение требуется? – спросил он.

Я не сразу понял, что обращаются ко мне.

– Ладно, отдыхай пока, – махнул он рукой.

Мне требовалось немного времени, чтобы прийти в себя, и я с удивлением смотрел, как эти люди плавными скупыми движениями работают на вёслах, успевая при этом перешучиваться и браниться. Обсуждали, в основном, меня и мою выходку.

Как мне удалось выяснить из обрывков разговоров, во время вчерашнего набега я получил топором по шлему и впал в беспамятство. После чего, уже на корабле, внезапно вскочил и кинулся с оружием на хевдинга Кетиля, закономерно получив по голове ещё раз. Ну а дальше кузен Торбьерн облил меня забортной водой из ведра, и я очнулся.

Хевдингом Кетилем оказался тот, второй, со шрамом поперёк морды, и сейчас он с крайне сосредоточенным видом держался за рулевое весло, вглядываясь в изгибы реки, несущей нас вниз по течению.

Голова… Болела, но совсем чуть-чуть, череп мой оказался крепче, чем топор сакса и кулак хевдинга. Я вообще чувствовал себя довольно неплохо, не ощущая никаких симптомов сотрясения, которые явно должны были быть. Мысли не путались, сознание было ясным, и я всё силился понять, куда меня всё-таки занесло.

То, что это не реконструкторы и не съёмки фильма, я осознал достаточно быстро, а вот с периодом пока было не совсем понятно. Ясное дело, эпоха викингов, но это с равным успехом мог быть и восьмой, и одиннадцатый век. Я вообще не специалист по истории, тем более, по зарубежной, и никогда особо не интересовался походами северян.

Знал только, что они наоткрывали кучу новых земель вплоть до Северной Америки, дрались везде, где только могли, от Исландии до Византии, а потом сели княжить в Киеве. Это то, что я смог вспомнить сходу, по школьному курсу, научно-популярным роликам на ютубе, сериалам и художественным фильмам.

Нортумбрия… Я вспомнил название, брошенное хевдингом в разговоре, пытаясь сопоставить его с географической картой, и что-то мне неуловимо подсказывало, что это где-то на Британских островах. Опять эти клятые англичане. Что ж, пострелять британских наёмников мне всегда в радость. Они забавно верещат, когда понимают, что британский паспорт не имеет силы в том подвале, куда их привели. В любом случае, я лучше буду жить здесь, в хрен знает каком веке, чем подыхать под кустом в родном двадцать первом.

Я прошёлся по кораблю, выглянул за борт, сумев разглядеть в воде, вспененной вёслами, своё отражение. Так вот ты каков, Бранд. Длинные соломенные волосы, короткая, едва начавшая пробиваться бородка с усиками, тонкий прямой нос, светлые глаза. Достаточно правильные черты лица. Навскидку мне сейчас было лет восемнадцать, может, чуть меньше, но я предполагаю, что местные пацаны взрослеют рано. Я даже помолодел, если сравнивать с собой прежним, и снова оказался в самом расцвете сил.

– Оклемался? Давай, присоединяйся к остальным, – приказал хевдинг Кетиль. – Надо убраться отсюда поскорее.

Пришлось сесть за весло, вытертое до блеска сотнями рук. Тяжёлое, зараза. Но и у меня все необходимые мускулы оказались неплохо развиты, перекатываясь под кожей с каждым взмахом весла. Я старался поймать ритм, в котором двигались все остальные викинги, но всё-таки не избежал насмешек.

– Бранд, ты что, забыл, как грести? – окликнул меня Торбьерн, сидевший позади меня.

Вся команда разразилась дружным хохотом.

– А я и не знал! – откликнулся я, и викинги расхохотались ещё больше.

Работать тяжёлым еловым веслом оказалось и впрямь гораздо труднее, чем я думал, глядя на своих новых соратников. Я поначалу больше мочил это несчастное весло в пенных бурунах, цепляя на него тину и ряску, и только потом немного приноровился.

– Не, Бранд, ты серьёзно, что ли? – спросил Торбьерн.

– Да, сколько уже говорить, – рыкнул я. – Не помню ничего. В башке пусто. Вломить зато могу.

Я вдруг задумался о том, как мы вообще разговариваем. Не на русском же языке. Кроме русского я знал ещё английский и очень слабо немецкий, но ни один из скандинавских языков даже не пробовал учить. Я попробовал вслушаться в слова, которые произносили викинги, и в голове словно что-то щёлкнуло. Нет, говорили они на каком-то своём языке, в котором я не понимал ни слова. Но когда я отпустил эту мысль, как что-то щёлкнуло снова, будто бы включился автопереводчик, и я мгновенно понял всё без всяких проблем. Бранд-то этот язык наверняка знал в совершенстве, и я, получается, пользовался его знанием.

Надеюсь, и другие знания не останутся для меня тайной за семью печатями. Как минимум, рефлексы и мышечная память должны остаться, они не требуют осознанных действий. Иначе мне придётся шить белые тапочки уже сейчас, до первого боя. Нет, конечно, как-нибудь отмахаться топором я сумею, но если мне попадётся какой-нибудь местный гуру фехтования, он отделает меня за пару секунд. Хотя, если бы и самому Бранду в бою попался гуру фехтования, не думаю, что результат сильно бы отличался.

Мы неторопливо и аккуратно плыли по безымянной реке, намереваясь достигнуть её устья до захода солнца, которое сейчас уже миновало зенит. Как я понял, команда корабля неплохо пограбила прибрежные селения выше по течению, и теперь возвращалась к морю до того, как сюда нагрянет войско. Викинги не были дураками, чтобы бросаться в бой с каждой собакой, которая показывает зубы. Слава славой, а драться против превосходящих сил противника никто не желал без очень веской причины.

Вот мы и пытались уйти с добычей, которая покоилась на днище этой лодки, прикрытая от воды шкурами и грубой тканью. Что именно там было, я не знал, но наверняка что-то стоящее. И я, как член команды, мог смело рассчитывать на часть этой добычи.

Река постепенно расширялась, порой попадались притоки из мелких ручьёв и речушек. Иногда из-за зарослей ивняка тянуло горелым, и я догадывался, что это воняет сожжёнными деревушками и хуторами. Местная война должна быть гораздо более жестокой. Хотя это и не война вовсе, это банальный набег с целью пожечь и пограбить. Обычное дело для раннего средневековья.

И я догадывался, что ходить в набеги предстоит и мне. Мысль об этом заставляла задуматься, но никаких угрызений совести я не испытывал, я прекрасно понимал, что лучшей стратегией для меня сейчас будет не выделяться из коллектива. Одиночки тут не выживают, как бы им этого не хотелось. Так что придётся участвовать в грабежах вместе со всей командой.

Всего на корабле вместе с хевдингом было двадцать восемь человек. Двадцать шесть гребцов, по тринадцать с каждого борта, старый кормчий, который знал море и его повадки, и сам хевдинг Кетиль по прозвищу Стрела. Достаточно, чтобы грабить беззащитных селян или монахов.

Почти все в команде были родичами так или иначе, из одного селения на побережье Трандхейм-фьорда. Из Бейстада, как мне поведал словоохотливый Торбьерн, взваливший на себя ответственность за возвращение моей памяти. В поход, или в викинг, если выражаться местными терминами, они все пошли не только за славой, но и за банальной жратвой, потому что земли, чтобы прокормить всех жителей, в суровом норвежском крае не хватало.

Поэтому-то норманны и скитались по морям, заглядывая в каждое прибрежное село, до которого могли дотянуться. Морской разбой они сделали своим ремеслом, таким же, как пахота или ловля рыбы, и относились к нему точно так же. Как к тяжёлой, часто неблагодарной и опасной, но всё же необходимой работе.

Вот и сейчас команда хевдинга Кетиля разоряла Нортумбрию, одно из малых английских королевств, как часть армии конунга Рагнара, того самого Рагнара Лодброка, имя которого вошло в легенды. И простые воины грезили, что и этот поход войдёт в легенды, а добыча окажется настолько богатой, что нам придётся бросать за борт серебро, чтобы освободить место для золота.

И я, едва услышав это имя, тут же понял, что попал в переплёт. Грядёт большая война, и в стороне остаться не получится, только если не осесть где-нибудь в Скандинавии, но и там мне делать будет нечего. Только наниматься батраком на самую тяжёлую работу за гроши, потому что я не умею ничего из мирного ремесла, тем более, из ремёсел этого времени. Я умел только убивать людей.

Так что путь у меня теперь был только один, снова постигать военную науку. Насколько это вообще возможно. Хотя теперь я понимал, что знаю и умею гораздо больше, чем все эти люди вместе взятые, за исключением каких-то сугубо местных моментов. И мореходства. Любой из них, в отличие от меня, с малых лет грезил морем, но я не сомневался, что смогу научиться и этому.

– Торбьерн, – кузена пришлось перебить, останавливая поток информации, которую ещё требовалось осмыслить. – Я понял.

– Что, вспоминать начал? – обрадовался он.

– Нет, – сказал я. – Но у меня уже голова пухнет от того, сколько ты болтаешь. А по ней и так уже сегодня били, пощади.

Несколько соседних гребцов, слышавших нашу беседу и иногда даже дополнявших рассказ Торбьерна, засмеялись.

– Торбьерн у нас почти что скальд, любит поболтать, – хохотнул один из них, черноволосый викинг, лицом больше похожий на финна.

– Я и есть скальд! – взъярился Торбьерн. – Сочиню про тебя нид, будешь знать!

– Девкам своим это рассказывай, скальд, – насмешливо протянул другой.

– Хватит там болтать, – окликнул нас хевдинг. – Не на пирушке. Давайте-ка поживее, не хочется мне здесь ночевать.

Мы налегли на вёсла, ускоряя ход, и небольшой кораблик ещё быстрее заскользил по водной глади под скрип уключин и шумное дыхание разгорячённых гребцов. Мы и впрямь забыли, что находимся на враждебной территории, и будь я на месте жителей Нортумбрии, то обязательно бы постарался догнать северян, чтобы отнять награбленное и отомстить за сожжённые деревни и убитых жителей.

– Может, парус поставим? – спросил ещё кто-то из викингов.

– Нет, рано, – отрезал хевдинг, и мы продолжили гнуть спины.

А я вновь крепко задумался, работая веслом исключительно на автопилоте. Хочу ли я обратно? Что меня ждёт здесь и что ждало бы там? Есть ли вообще хоть какой-то способ вернуться? И сколько я не размышлял, ответов на свои вопросы я не находил.

Одно я знал точно. Я вновь свободен. Пусть даже я теперь член корабельной команды, насколько я понял, тут никого не держат насильно, и я в любой момент смогу уйти, если этого захочу. Один только этот факт выгодно отличал эту дружину от моего прежнего места службы.

Я вспомнил легенды викингов о том, что нужно умереть с оружием в руках, чтобы попасть в Валхаллу, где лучшие из воинов вечно сражаются друг с другом, готовясь к последней битве. Вполне возможно, что я умер там и очутился здесь, вместо ада попав сюда, в далёкое прошлое. Зачем? А чёрт его знает. Но одно я понимал чётко, если уж там, в том аду, я был лучшим, то сумею стать лучшим и здесь.

Мои губы сами собой растянулись в кровожадной ухмылке. Война никогда не меняется. Меняются только способы.

## Глава 2

Только когда уже почти стемнело, встречный ветер принёс с собой запах соли. Море где-то близко. Этот запах почуяли все до единого, начиная улыбаться и скалить крепкие зубы. Близость моря означала, что скоро мы вырвемся на его простор и отправимся обратно к родным фьордам. Хвалиться награбленным, праздновать Йоль и тискать девок долгими зимними вечерами, чтобы по весне снова уйти в поход за золотом и славой.

Каждый уже предвкушал, как будет тратить своё будущее богатство, и я мрачно усмехался, раз за разом выслушивая планы осесть на земле, построить ферму, кузницу или верфь. Точь-в-точь похвальба в окопах, только вместо бэхи и трёшки на Арбате здесь драккар и своё поместье. А результат, я предполагаю, одинаковый. Пропить всё до последнего медяка, чтобы потом вновь отправиться за добычей.

– Всё, вёсла на борт. Гутрум, Хальвдан, Кьяртан! Ставьте парус, – приказал хевдинг.

Мы наконец-то могли отдохнуть. Все, кроме тех, кого назвал вождь. Эти трое принялись ловко и быстро ставить шерстяной двуцветный парус, сшитый из длинных полос. Я внимательно наблюдал за каждым их действием, зная, что всё это, возможно, предстоит делать и мне.

Квадратный парус быстро наполнился слабым ветерком и потянул нашу лодку к морю. Раньше я бывал только на Балтике, покорял Финский залив на экскурсионном теплоходе, и взглянуть на красоты Северного моря было интересно.

– Теперь можно и пожрать, – осклабился Торбьерн, залезая в мешок под своей лавкой.

Пожалуй, я бы тоже не отказался. Надеюсь, Бранд успел разжиться едой до того, как получил по башке.

Я заглянул в свой мешок. Заодно проведём инвентаризацию имущества, что у меня вообще имеется. В мешке обнаружился ломоть хлеба, половина сырной головы, какие-то колбаски, закрытый бурдюк, видимо, с пивом или медовухой, и немного орехов. Судя по всему, всё было отнято уже здесь, у местных крестьян. Помимо еды, нашлось огниво, нож с костяной рукояткой, запиленный почти до состояния шила, точильный камень, грубая верёвка и серебряная ложка, которую я точно не ожидал здесь увидеть.

Рядом с мешком лежали боевой топор, два коротких метательных копья и свёрнутый плащ, видимо, на случай непогоды. Щит, после недолгих поисков, обнаружился вывешенным над бортом, вместе со всеми остальными. Небогато, на самом деле. Очень даже небогато.

– Торбьерн, – позвал я. – А я… Мы раньше в викинг ходили?

– Я-то бывал разок, заглянули к франкам, а ты-то в первый раз, – добродушно ответил кузен, перемалывая челюстями ржаную лепёшку.

Это многое объясняет. И бедность моего снаряжения, и пропущенный в голову, и даже отношение со стороны других викингов. Этакое, покровительственно-снисходительное.

– Ты не переживай, – заявил один из наших соседей, кажется, Вестгейр, пузатый старый норвежец. – Успеешь ещё пограбить, найдём вот монастырь какой-нибудь. И славу ещё успеешь стяжать.

Я задумчиво кивнул. Именно этим я и планировал заняться, как только немного освоюсь.

– Это уж точно! Славы на всех хватит! Только её вовремя брать надо! – поддакнул Кнут, широкоплечий одноглазый воин, с виду чуть старше нас с Торбьерном. – Видал я вот таких как ты, которые в бой рвались поскорее, за славой. И что? А и ничего.

Он, видимо, ожидал, что я начну спорить. Но мне тут спорить было не с чем. Я прекрасно знал, как это бывает, и сам не раз видел подобных новичков, поскорее рвущихся убивать.

– Кого нужно, того слава сама найдёт, – буркнул я.

– И верно! – закивал Кнут. – Как норны сплели, так и будет. Главное, честь блюди.

– Ха, здорово ж тебе этот сакс мозги вправил! – засмеялся Торбьерн. – Ты бы раньше так не сказал!

– А я не помню, какой я раньше был, – сказал я.

– Вот теперь-то точно видно! – хмыкнул Вестгейр. – А то всё в бой рвался, да с кем покрепче. Оно желание-то хорошее, достойное, а видишь, как вышло-то.

– Хочешь научиться чему-то, бейся с сильным противником, – хмуро произнёс хёвдинг, услышавший нашу беседу. – Только тут, в Нортумбрии, сильных нет. Зато хитрых полно.

Я покосился на него, очевидно, самого опытного викинга на всём корабле. Тоже верно. Пиная слабых, невозможно чему-то научиться.

Как я понял, тут вообще у каждого мужчины, кроме очевидных роста, силы, возраста и прочих параметров, имелись ещё три принципиально для меня новых. Слава, честь и удача. Все из них пусть и были неосязаемыми, но всё равно считались неотъемлемой частью воина. Каждый поступок немедленно взвешивался на весах общественного мнения и признавался честным или нечестным, причём это очень сильно отличалось от знакомой мне гуманистической морали.

Удача тоже несколько отличалась от привычного мне представления, здесь она распространялась не только на самого человека, но и на тех, кто жил и сражался рядом с ним, так что все желали ходить под рукой удачливого хёвдинга или ярла, а от неудачливых бежали, как от огня.

Ну и слава. Каждый мечтал совершить какой-нибудь славный поступок, войти в легенды. Хвалиться и хвастаться было не стыдно, наоборот, тебя бы очень сильно не поняли, если бы ты скромно промолчал после какого-нибудь подвига. Служи по уставу, завоюешь честь и славу.

– Почти вышли к устью, – сообщил хёвдинг Кетиль.

За рулевым веслом его сменил кормчий, старый Гуннстейн. Река становилась всё шире, ивняк на берегу постепенно редел, сменяясь покатыми берегами с жёлтой травой и галькой.

– Кетиль, погода-то портится, – сообщил кормчий.

– Проклятое место, – проворчал хёвдинг, возвращаясь на корму. – Надеюсь, Рагнар нас дождётся. Не хотелось бы опять остаться с саксами один на один.

– Проскочить бы в прилив, – произнёс Гуннстейн.

Наш кораблик вышел из устья реки в серое море, соединяющееся на горизонте с точно таким же серым небом, которое стремительно темнело. Заморосил дождь, забираясь холодными каплями за шиворот, и я зябко поёжился, хотя никто вокруг даже внимания не обратил. Нашу лодку начало изрядно качать на волнах, которые набегали одна за другой, разбиваясь о форштевень, над которым нависала грубая деревянная голова чудовища.

Я раньше качку переносил легко, без проблем переживая речные и морские прогулки на теплоходах и катерах, но сейчас мне вдруг стало не по себе, и обед подкатил к горлу. Скорее даже не от качки, а от осознания того, что мы выходим в море на столь примитивном судне, и что от морской пучины меня отделяют доски толщиной в несколько сантиметров, даже не скреплённые гвоздями.

Серые волны разбивались о такой же серый галечный пляж, дыбились пенными бурунами на камнях и превращались в невесомую морось, постоянно висящую в воздухе, и от которой всё мгновенно покрывалось влагой.

– Вон они! Вижу корабли! – воскликнул Кьяртан.

Я вгляделся в дымку над водой, пытаясь тоже разглядеть их, но кроме тонкой полоски тумана, скрадывающей горизонт, не видел ничего.

– Зря мы сейчас попёрлись, – сварливо произнёс Гуннстейн. – Будет шторм, потрохами клянусь.

Ветер пока просто поднимал рябь на воде, но у меня не было ни одной причины не верить старому кормчему. Гуннстейн, судя по его виду, провёл в море больше, чем многие из нас вообще жили на свете.

– Хватит скулить, Гуннстейн, – оборвал его Кетиль. – Ты знаешь, что по округе уже рыскают войска Эллы. Мы и так слишком задержались.

Корабль повернул на север и пошёл вдоль берега, иногда забирая чуть мористее, чтобы обогнуть отмели и песчаные банки. Мы обходились без лоцмана, Гуннстейн, похоже, неплохо знал эти места.

– И что потом? – тихо спросил я у Торбьерна.

– Не понял, – сказал он.

– Ну, когда присоединимся к Рагнару, – пояснил я.

– Он конунг, он решит, – пожал плечами кузен.

– Сколько у него кораблей? – спросил я.

– Два, – усмехнулся Торбьерн.

– Его и наш? – удивился я.

Для меня было просто немыслимо, что легендарный герой отправился грабить Англию всего с двумя кораблями, один из которых – просто деревянная скорлупка с двумя десятками воинов на борту.

– Нет же, у него два лангскипа*, куда больше нашей снекки*, – отмахнулся Торбьерн. – Мы к нему так, за компанию прибились, уже здесь. С удачливым конунгом и поход будет удачливым!

– Не каркай, скальд, – грубо оборвал его хёвдинг Кетиль. – Дома будешь песенки складывать.

Ветер и в самом деле начал усиливаться. Порывы его грубо хлестали по лицу, словно мокрой тряпкой, раз за разом окатывая снекку и всех нас холодными брызгами.

Я наконец сумел разглядеть два корабля впереди, от вида которых у меня захватило дух, будто я вновь был мальчишкой и вдруг увидел во дворе девятьсот одиннадцатый «Порш». Изящные обводы лангскипов напоминали о каком-то музыкальном инструменте, каждая линия была выверена и вытесана с невероятной точностью, оба драккара великого конунга казались хрупкими и изящными, но в то же время сильными и опасными, как умелая охотничья борзая, способная растерзать любую добычу.

Оба корабля ощетинились вёслами, вдоль бортов виднелись круглые щиты с металлическими умбонами посередине, резные драконьи головы грозно смотрели в сторону разбушевавшегося моря. Величественные и прекрасные, лангскипы боролись со стихией. Поднявшийся ветер упрямо гнал их в сторону берега. Прямо на скалы.

Мы, как завороженные, следили за кораблями Рагнара, чуть не позабыв о собственном, и из созерцания нас вывел гневный окрик хёвдинга Кетиля.

– По местам! Вёсла за борт, троллья отрыжка! Живее! – прорычал он так, что, казалось, затряслась мачта.

Ветер гнал к берегу и нас тоже.

– Гребите, сукины дети! – проревел хёвдинг.

И мы стали грести.

Тот спуск по реке вмиг показался мне лёгкой прогулкой по сравнению с нынешней бешеной гонкой, и мы ворочали тяжёлые вёсла, раз за разом опуская их в накатывающие волны. Мы проплывали два метра вперёд, порыв ветра отбрасывал нас назад на три. Мы отыгрывали ещё немного расстояния, и какая-нибудь особо большая волна разбивалась о форштевень, останавливая нас на месте.

Но всё же мы понемногу отдалялись от скалистого берега и приближались к лангскипам, которые точно так же как и мы, отчаянно пытались убраться подальше от линии прибоя, которая почти ежесекундно взрывалась белой пеной и мелкими брызгами.

– Кетиль, нам надо поворачивать отсюда! Убираться на юг! – прокричал кормчий.

– Там наверняка уже ждут саксы! – перекрикивая ветер, ответил хёвдинг.

– Нет, Кетиль, они ждут здесь! – кормчий Гуннстейн указал рукой на скалу, на которой виднелись несколько фигур.

Два всадника и пеший. Они бесстрастно наблюдали, как мы сражаемся с разыгравшимся штормом. И я готов был поставить что угодно, что при этом они насмешливо поджимали губы и злорадно улыбались, делая ставки, какой из трёх кораблей первым пойдёт на дно. И где-то неподалёку прятались ещё саксы, готовые добить тех норманнов, кто сумеет выбраться на берег.

– Значит, поворачиваем! – приказал вождь. – Правый борт, легче греби!

Старый Гуннстейн налёг на рулевое весло всем своим весом, а мы, гребцы правого борта, получили секундную передышку, позволившую кормчему развернуть корабль. Теперь мы сражались со стихией сами по себе, отвернувшись от конунга Рагнара.

И как только мы повернули к югу, шторм словно сжалился над нами, грести стало легче, сопротивление ветра и волн уменьшилось в разы. А вот лангскипам наверняка приходилось туго.

– Он выбрасывает добычу! – выкрикнул Кетиль, продолжавший наблюдать за кораблями. – Бросает золото за борт!

– Мудрое решение! – одобрил Гуннстейн. – Меньший вес, проще грести! Может, Ран смилостивится!

Мы все разом испустили протяжный вздох сожаления. Пусть даже это было чужое золото, каждый из норманнов знал, какой ценой оно достаётся. Ценой пролитой крови, своей и чужой.

– Им не сдюжить! – зло произнёс Кетиль. – Их тащит на скалы!

– Мы ничего не сможем сделать, хёвдинг! – крикнул кормчий.

Я вдруг почувствовал себя малой песчинкой, бессильной и беспомощной. Всё, что я мог сейчас делать – это ворочать тяжёлым еловым веслом из последних сил, чтобы не повторить судьбу Рагнара и его кораблей. Саксы, поджидавшие на берегу, наверняка предвкушают веселье. Обессилевших от борьбы со штормом викингов, выброшенных на берег, одолеет даже ребёнок.

– Там течение! Их тащит течением! – сплюнул хёвдинг.

– Значит, конунг растерял свою удачу! – отозвался Гуннстейн. – Или их христианские жрецы колдуют!

Он единственный из всех нас мог говорить. Все остальные были слишком заняты тем, что работали вёслами изо всех сил. Для болтовни у нас не было ни времени, ни желания.

До моего слуха вдруг донёсся жуткий хруст, сопровождаемый воплями и криками о помощи. Мы ничего не могли видеть, и даже мгновения, чтобы обернуться и посмотреть, у нас не было, но я совершенно ясно представил, как прекрасный лангскип разбивается о камни, а его лебединый стан трещит и ломается под натиском волн, смывая несчастных гребцов за борт. Выжить в таких волнах и в такой холодной воде не сумел бы даже самый сильный пловец.

Кетиль грязно выругался. Потеха для саксов началась.

Вскоре треск послышался снова, второй лангскип тоже выбросило на скалы. Хёвдинг жадно всматривался в море, вцепившись в фальшборт так, что дерево почти хрустело под его пальцами.

– Гуннстейн, разверни корабль! – приказал он.

– Кетиль, это самоубийство! – крикнул кормчий.

– Это приказ, лопни моя печёнка! – прорычал хёвдинг. – Выполнять! Левый борт, суши вёсла!

На этот раз передышку получили наши соседи, а мы продолжали так же усердно грести, разворачивая снекку. Зато мы снова видели, что творится с кораблями Рагнара. Оба лангскипа оказались разбиты в щепки, на волнах болтались остатки такелажа, выжившие норманны отчаянно цеплялись за любую плавучую деревяшку.

То и дело их накрывало очередной накатившей волной. Почти всех из них тащило к берегу, на радость саксов.

– Я вижу его! Вижу Рагнара! Вон там, на бревне! – воскликнул Кетиль. – Надо его спасти!

– Это безумие, Кетиль! – возразил Гуннстейн.

– Мы либо погибнем, либо он осыпет нас золотом за своё спасение! – хищно ухмыльнулся вождь.

– Он отрубит тебе голову за то, что ты стал свидетелем его позора! – крикнул старый кормчий.

– Гребите как в последний раз! – прорычал Кетиль, пропуская мимо ушей все увещевания Гуннстейна. – Вперёд!

Но мы, и без того измученные этой безумной гонкой, при всём желании не могли выполнить приказ хёвдинга. Мы могли только попробовать отдаться на милость стихии, но дураков, чтобы повторять судьбу лангскипов Рагнара, среди нас не нашлось.

– Уже поздно, Кетиль! Его выносит на берег! – крикнул Гуннстейн.

На берегу уже ждали саксы, которые вылавливали из морской пучины всех, кого прибивало достаточно близко к английскому берегу. И даже если бы мы вдруг решились на операцию по спасению и по какой-то счастливой случайности смогли бы причалить, не разбив нашу снекку, против четырёх десятков саксов нам не выстоять. Слишком сильно мы все были измучены борьбой со штормом. Я даже не был уверен, что сумею поднять щит.

– Всё кончено, Кетиль! Надо уходить! – кормчий повторял свои слова раз за разом.

И только когда хёвдинг увидел, как трое саксов выволокли на серый пляж человека в меховых штанах, напоминающих свалявшуюся шкуру, он отвернулся.

– Разворачиваемся, – мрачно произнёс хёвдинг. – Уходим. Пока и нас не разбило о скалы.

Мы развернули снекку ещё раз, стараясь не обращать внимания на радостные крики англичан, провожающих нас насмешками и улюлюканьем. Мы ещё живы, а значит, мы вернёмся и отомстим. И за конунга Рагнара, и за насмешки, и за всё остальное. Отомстим так, что это запомнит вся Англия.


-–

Лангскип – langskip, длинный корабль, имеющий до 35 пар вёсел.

Снекка – она же снеккар, снекья, шнека, шнеккар, как вам угодно. Среднеразмерное парусно-гребное судно.

## Глава 3

Теперь мы шли вдоль берега на юг, только смеха и праздных разговоров больше не звучало. Все были мрачнее тучи, и общее подавленное настроение заставляло северян жаждать мести за конунга Рагнара.

Пусть он был даном, а мы – норвежцами, всё равно мы считались родичами, говорили на одном языке и верили в одних и тех же богов. У многих имелись знакомые и друзья на этих погибших лангскипах, а у Хальвдана и вовсе сразу несколько родственников.

Быстро темнело, но мы не осмеливались пристать к берегу, чтобы не угодить в плен к местным, которые рыскали вдоль всего побережья в поисках выживших норманнов. Так что мы поставили мачту и парус, и ушли мористее, но так, чтобы не выпускать берег из виду. Утром хёвдинг намеревался вернуться на то место, где разбились лангскипы, и понырять за сокровищами, прежде, чем это золото приберут к рукам саксы. Мысль о том, чтобы отправиться выручать Рагнара из плена, всерьёз никто не рассматривал. Саксов несомненно больше, а конунг явно растерял свою удачу.

Но вот в том, что мы стали невольными свидетелями какого-то очень важного события, не сомневался ни один из норманнов. Торбьерн уже пытался складывать об этом сагу, шевеля губами и тихо бормоча кеннинги*, чтобы подобрать самые подходящие.

Ночь пришлось провести в море, а ужинать пришлось размокшими сухарями, из-за чего многие недовольно ворчали, мол, лучше было бы пристать к берегу и зарубить десяток саксов, чем болтаться на волнах до утра, но я видел, что почти у всех это напускное недовольство.

– Это уже Мерсия, хёвдинг, – вглядываясь в побережье, сообщил Гуннстейн. – Устье Хамбера проскочили ночью.

Как по мне, местные скалы и пляжи ничем не отличались от тех, что мы видели вчера. Но если кормчий так говорит, то так оно и есть.

– Значит, людей Эллы тут не будет, – задумчиво произнёс Кетиль. – Правь к берегу.

– А как же… – начал было Гуннстейн, но хёвдинг его перебил.

– Забудь, там у нас нет шансов, – мрачно произнёс наш вождь. – Они наверняка ждут нашего возвращения. Значит, мы возьмём добычу в другом месте. Англия – богатая страна.

Я молча слушал этот диалог, как и все остальные викинги. Лично мне было плевать, что решит хёвдинг, но все остальные заметно расслабились. Никто не хотел возвращаться домой с тем барахлом, что мы взяли накануне. А то весь фьорд будет смеяться над Кетилем Стрелой и его людьми.

– В Мерсии тоже полно монастырей, – сказал вдруг Кнут со своего места. – И женских тоже.

Все засмеялись, со всех сторон полетели скабрезные шуточки, и я засмеялся вместе с остальными. Хочешь выжить в коллективе – становись его частью. Да и эти люди, честно признаться, мне нравились. Порой даже больше, чем мои прежние сослуживцы, хотя, как и в любом коллективе, тут хватало всякого. И конфликтов по мелочам, и случайных ссор, и застарелых обид, но, насколько я понял, тут старались разрешать все склоки на берегу, а ещё лучше – дома.

«Чайка», как звалась наша снекка, сейчас шла под парусом, и Гуннстейн повернул к берегу. Хёвдинг затеял высадиться на одном из пляжей, значит, надо высадиться. Здесь тоже не принято обсуждать приказы.

На мерсийском берегу я не замечал никаких признаков того, что поблизости кто-то живёт. Никто больше не осмеливался селиться у самого моря. Но намётанный взгляд викингов уверенно выхватывал те или иные признаки. Тропинки к зарослям камышей, замаскированные рыбачьи лодки, и всё такое прочее. Люди здесь целыми поколениями выживали только за счёт того, что даёт море, и не так-то просто взять и просто переселиться вглубь острова, подальше от неугомонных северян. Тем более, что вся земля давным-давно поделена.

– Давай-ка, правь сюда, в камыши, Гуннстейн, – сказал хёвдинг, когда мы зашли в какую-то бухту. – Спускайте парус и хватайте вёсла, братцы!

Через какое-то время киль нашей «Чайки» заскрежетал по песку, взбаламучивая мутную воду возле мерсийского берега. С убранными парусом и мачтой снекка почти не высовывалась из камышей, и мы, похватав оружие и щиты, спрыгнули в воду. Холодная морская вода доходила до пояса, так что я выругался сквозь зубы, но продолжал шагать, высоко задирая колени.

Вскоре мы все выбрались на берег. Мокрая одежда вытягивала из тела тепло, но северянам, казалось, всё нипочём, они улыбались и радовались, предвкушая скорую поживу. От прежней мрачности не осталось и следа. Хёвдинг определённо знал, как поднять своей команде настроение.

– Позади море! Впереди добыча! Вы знаете, что делать, братцы! – воскликнул Кетиль, облачившийся в кольчугу и шлем, когда вся команда выстроилась на пляже.

– Да! – разом отозвались мы, и я тоже.

Я чувствовал какое-то необычайное единение с этими людьми. Мы неторопливо побежали по одной из тропинок, рассчитывая застать селян врасплох. Рядом со мной, широко улыбаясь, бежал Торбьерн, позади – Хальвдан и Кьяртан, за ними – ещё парни. Все со щитами и топорами в руках, кто-то с копьями, у Кетиля на поясе болтался меч, хлопая ножнами по колену.

– Хорошо живут, сволочи, – сквозь зубы процедил Торбьерн, когда мы перевалили через пригорок, и нашему взору открылись местные поля и пастбища.

Как по мне – ничего особенного, но для уроженцев суровой и скудной Норвегии эта земля должна казаться богатой и плодородной. А местные жители не хотят этим богатством делиться. Непорядок, конечно же.

Норманны считали, что владеющий богатством обязан его ещё и защищать, а если ты не можешь своё богатство защитить, то будь добр, передай его тому, кто сможет. Право сильного. Саксы, очевидно, сильными не считались.

– Далеко же они забрались, – произнёс Хальвдан, когда впереди наконец показалась саксонская деревушка.

– Да, лучше бы они не прятались. Так было бы гораздо легче их грабить, – сказал Кьяртан.

– Думаешь, если бы они не прятались, тебе чего-нибудь бы досталось? – хохотнул Торбьерн. – Здесь и так ошиваются все, кому не лень.

– Авось и нам чего найдётся, – сказал Хальвдан.

– Ты сначала это у них отними, – хмыкнул Кьяртан.

– Сами отдадут, – отмахнулся Хальвдан.

Мы понемногу приближались к деревне из нескольких дворов. Местные домики, крытые соломой, приземистые и посеревшие от постоянных дождей, выглядели жалко и бедно, но иного я и не ожидал. Здесь живут нищие крестьяне и рыбаки, а не графы и герцоги. Местные жители и без того уже ограблены собственными лордами, так что я предпочёл бы грабить уже награбленное, но увы, здесь решаю не я.

Я вдруг задумался, что делал бы, если бы вдруг обрёл богатство и полную свободу действий. Наверное, занялся бы изобретательством в собственном укреплённом посёлке, защищённом от набегов. Сперва закрыть все свои собственные потребности, а затем уже думать о других людях и самореализации. Но для этого придётся быть сильным и опасным, хотя бы для того, чтобы с тобой считались.

В деревне впереди вдруг поднялся шум, послышались крики, я заметил, как местные, завидев наше появление, бросаются наутёк. Не все, но многие.

– Бегом! – проревел Кетиль. – Нас ждёт добыча!

Мы ворвались в безымянную мерсийскую деревушку, сея смерть и разрушение. Строй сломался, теперь мы действовали парами, прикрывая друг друга от каких-нибудь излишне ретивых крестьян, возомнивших себя героями. Но большинство попросту разбегалось или пряталось, бормоча молитвы.

Викинги вламывались в хижины, убивая тех, кто смел поднять оружие, и вытаскивая всё мало-мальски ценное. Я действовал в паре с Торбьерном, но больше рычал и изрыгал проклятия, чтобы навести побольше ужаса на саксонских крестьян, нежели участвовал в бою. Это, конечно, не военное преступление, ведь там не было военных, но что-то внутри меня протестовало против убийства безоружных и беззащитных, особенно, женщин и детей.

Хотя мою точку зрения тут никто не разделял, считая всех саксов врагами, а их женщин – законной добычей.

Только когда мы с Торбьерном вломились в очередной дом, и на моего кузена из темноты бросился какой-то сакс с кузнечным молотом, мне пришлось пустить свой топор в дело.

– Сзади! – крикнул я, когда сакс выскочил из темноты, но развернуться Торбьерн не успевал.

Мерзавец поджидал за дверью, не иначе, но именно для этого мы и ходили парами. Я рванул следом и с размаху опустил топор прямо на его шею. Оружие с чавканьем воткнулось в плоть, крестьянин рухнул на месте, прямо к ногам Торбьерна. Никаких угрызений совести я не испытывал, этот человек был врагом, и я ничуть не сомневался, что поступил правильно.

– Вот зараза, – пробормотал Торбьерн. – А я его и не заметил.

Я не ответил, оглядывая хижину. Земляной пол, соломенная крыша, очаг, грубый деревянный стол.

– Хватай всё, что приглянется, – посоветовал Торбьерн.

Как по мне, то этим людям впору было бы просить подаяние. Взять у них решительно нечего.

– Да они же нищие, – возразил я.

– Тебе кажется, брат, – улыбнулся Торбьерн. – Кто-то, может, и нищий, но если хорошенько пошарить, то точно найдётся и серебро, а может, даже и золото.

– Сомневаюсь, – буркнул я, приподнимая кишащий клопами и блохами соломенный тюфяк.

– Ха! Сейчас найдём сакса побогаче, да у него и спросим, – сказал Торбьерн. – Пятки подпалишь, сразу начинают болтать. Причём даже по-нашенски. Даже не болтать. Петь!

– Тайники, значит, – хмыкнул я.

– Конечно! – обрадовался Торбьерн. – Кто-то в золе прячет, под очагом. Кто-то – в дерьме. Кто-то зарывает под порог. Кто на что горазд, в общем.

Я пнул носком сапога прогоревшие угли в очаге, заставляя целую тучу золы взмыть в воздух серой удушливой взвесью. Ничего, разумеется. Только завоняло гарью и сажей. Зато Торбьерн схватил пальцами один из немногих тлеющих угольков, раздул, лишь немного морщась, и сунул в солому под крышей. Вскоре оттуда повалили клубы белого дыма.

– Давай-ка дальше, братец, – ухмыльнулся он.

Из этой несчастной хижины мы вытащили лишь немного съестных припасов, которые я бы даже постыдился забирать, какие-то застарелые хлебные корки и вонючий сыр. Но перечить кузену в этом вопросе не было смысла. Ему лучше знать, что стоит брать, а что – нет. В предыдущем доме точно такой же сыр он почему-то оставил.

Красного петуха пустили уже и по другим домам, дым поднимался над деревней густыми клубами, отовсюду звучали жалобные крики и плач местных. Норманны, наоборот, смеялись и радовались. Особого сопротивления в этой деревне мы не повстречали, никого из наших не убили, набег шёл по плану, как обычное рутинное мероприятие. Здешний мир оказался куда более жестоким, чем я предполагал.

Подручные Кетиля выволокли на середину деревни какого-то пожилого сакса, который бормотал что-то о пощаде и о том, что за него отомстят, но хёвдинг не слушал, демонстративно проверяя ногтем заточку длинного ножа.

Зато слушал я, и язык, на котором говорил мерсиец, показался мне до жути знакомым, мой автопереводчик легко выхватывал отдельные слова и обороты, а некоторые заменял какими-то архаичными и устаревшими, но всё же знакомыми. Будто бы наши языки имели общие корни и не успели разойтись слишком далеко, чтобы мы не могли понять чужую болтовню. Лишь некоторые слова оставались без перевода, но их оказалось немного.

– Злата нема, ни сребра, ни злата! Буди ты проклят, норманн! – размазывая по лицу слёзы и кровь, лепетал сакс.

Похоже, успел схлопотать по лицу, и не единожды. Он стоял на коленях перед хёвдингом, ясно осознавая свою участь, но смириться с ней пока не мог.

– Не верю ни единому твоему слову, – холодно произнёс Кетиль Стрела.

Торбьерн толкнул меня локтем в бок.

– Гляди, сейчас запоёт, – ухмыльнулся кузен.

Наш хёвдинг подошёл к пленному и медленно полоснул его по уху, оставляя его висеть на одном лоскутке кожи. Сакс взвыл от боли, забился в руках у викингов. Мы молча наблюдали.

Большинство из нас уже закончило рыться в домах, и всю добычу мы вынесли на улицу, складывая в общую кучу. Я даже так, не приглядываясь, мог сказать, что добыча небогатая. Домашняя утварь, немного съестного. Урожай собрать ещё не успели. Оставалось надеяться только на тайники и на то, что вождю удастся развязать язык этому саксу.

– Богом клянусь, нема! – разрыдался мерсиец.

Кровь текла по его щеке и шее, густыми алыми каплями падая на землю.

– Не надо лгать, сакс, – миролюбиво произнёс Кетиль, примеряясь ко второму уху.

– Ха, он обмочился от ужаса, – фыркнул Хальвдан за моей спиной.

– Может, тут и правда нет никаких тайников? – тихо спросил я у товарищей.

Вряд ли этот пожилой мерсиец был таким великим актёром. Играл он крайне убедительно, но в критической ситуации у многих людей открываются новые таланты.

– Ставлю марку серебра, что есть, – буркнул Торбьерн.

– Так у тебя же столько нет! – хмыкнул Хальвдан.

– Будут, – уверенно произнёс Торбьерн. – Из будущей добычи.

Кетиль начал резать второе ухо, нарочито медленно, растягивая мучение. Мерсиец орал во всю глотку, пытаясь хотя бы криком облегчить свою участь. Другие пленные саксы глядели на него, не отрывая глаз и дрожа от ужаса, мысленно примеряя эти пытки на собственную шкуру.

Их было немного, большинство деревенских успело разбежаться, но шестерых удалось взять. Семерых, если считать того пожилого, но финал этого диалога с хёвдингом был мне понятен с самого начала, и я его не считал. А эти шестеро, два паренька и четыре девушки, должны будут отправиться с нами. Живой товар.

Будущие рабы тряслись от страха и бормотали молитвы, но даже не пытались убежать. Для меня это смотрелось несколько… Дико? Лично я на их месте попытался бы если не вступить в бой, то хотя бы сбежать. Подобная покорность своей незавидной судьбе определённо не для меня.

Тем временем хёвдинг отрезал второе ухо наполовину и остановился, пытливым взором глядя на мерсийца.

– Тайники. Серебро. Золото, – отчётливо проговорил он, так, чтобы сакс услышал и понял каждое слово.

– Вас усих отыщут, изловят и повесят. Тан Осберт этого так не оставит, – ответил мерсиец и плюнул Кетилю на сапог.

Хёвдинг ударил его этим же сапогом в лицо, а меня поразила эта внезапная перемена в поведении сакса. Казалось, он только что рыдал от ужаса, а теперь храбро дерзит своему пленителю. Похоже, Торбьерн оказался прав насчёт него. Тайник всё-таки есть.

– Его воины уже мчатся сюда! Они перебьют вас усих! – прошипел сакс.

Кетиль без лишних слов продолжил резать его на мелкие лоскуты, уже и не обращая внимания на вопли и крики. Зато пленные морщились и плакали, глядя на мучения своего родича. Наконец, одна из селянок не выдержала.

– Перестаньте! Прошу вас! Я скажу, только прекратите его мучить! – взмолилась она.

– Эбба, нет! – прохрипел мерсиец.

Хёвдинг оторвался от своего занятия, повернулся к ней и вытер нож рукавом.

– Ну? – спросил он.

– В кузнице! Под наковальней! – сквозь слёзы пробормотала она.

– Бранд! Торбьерн! Хальвдан! Сходите, проверьте, – приказал вождь. – Кнут, добей этого бедолагу.

– Нет! – закричала девушка, но Кнут уже исполнил приказ, отточенным до автоматизма движением вспоров тому глотку, словно барану.

Мы втроем отправились в деревенскую кузницу, в которой уже порылись викинги. Кузница находилась чуть в стороне от всех остальных построек, пожарную безопасность тут уважали. Наковальня стояла на здоровенном деревянном чурбаке, и мы попытались сдвинуть её с места.

– Лопату надо, – сказал Хальвдан, когда под чурбаком обнаружилась лишь плотно утрамбованная земля.

Я молча отодвинул своих товарищей и рубанул по земле топором. Искать лопату некогда, а топор можно наточить заново. И почти сразу мой топор наткнулся на что-то твёрдое, так что я начал откидывать комья земли, пытаясь добраться до тайника.

– Я же говорил, – ухмыльнулся Торбьерн, присоединяясь ко мне.

И едва мы достали из земли мешочек, в котором позвякивали монеты, как снаружи послышался какой-то шум.

– Убить их всех! – проревел какой-то незнакомый голос.

– Все сюда! – прокричал Кетиль.

Мы выбежали из кузницы. К деревне мчались вооружённые всадники.


-–

Кеннинг – разновидность метафоры. Их заучивали наизусть, кеннинги обязан был знать любой уважающий себя скальд.

## Глава 4

– Удача нас покинула, – мрачно произнёс Торбьерн, сжимая топор. – Прямо как Рагнара.

– Нет, – отрезал я.

Я так не считал. Мы были живы, а значит, ещё не всё кончено. Прежде я не думал, что удачливее других, но я помнил, как не разорвалась сброшенная дроном граната, упавшая в мой окоп. Как осколком с меня срезало разгрузку, лишь чиркнув по бронежилету. Как дал осечку автомат нацика, направленный на меня. Нет, моя удача определённо всё ещё со мной.

Так что я сунул мешочек с монетами за пазуху и покрепче перехватил щит. Мы всё ещё стояли рядом с кузницей, в тени, почти невидимые, глядя, как всадники тана Осберта заезжают в разорённую деревню.

Нет, это не были рыцари в сияющих доспехах на огромных боевых конях-дестриэ, это были саксонские воины на приземистых гривастых лошадках, больше напоминающих каких-то пони, на которых катают народ по ледовому городку или центральному парку. Тысячелетие селекции ещё не превратило коней в тонконогих изящных скакунов или в грузных мускулистых тяжеловозов.

Но всадники всё равно представляли опасность. Хотя бы потому, что их было почти в два раза больше, чем нас.

– Идём! – прошипел Хальвдан. – Нам надо к ним, скорее!

– Нет, стой, – жёстко произнёс я. – Мы не успеем.

Даже если бы каждый из нас бегал стометровку за девять секунд, мы бы не успели добраться до Кетиля и всех остальных прежде, чем нас настигнут всадники, с трёх сторон заезжающие в деревню. Путь к берегу они тоже отрезали. Похоже, тан Осберт не в первый раз имеет дело с викингами.

– Предлагаешь стоять и смотреть, Бранд? – сквозь зубы произнёс Хальвдан, порываясь уйти, но я схватил его за рукав.

– Нет, – сказал я. – Не торопись.

Всадники с копьями и мечами в руках постепенно окружали нашего хёвдинга и всю остальную команду. Норманны встали плечом к плечу, выстроив стену щитов и загородив собственными спинами награбленное. С тыла их защищала стена уцелевшего дома.

Саксы не торопились бросаться в атаку, прекрасно понимая, что полягут многие из них, но чувствовали себя уверенно. Как хозяева на своей земле. Они выстроились таким же полукругом напротив викингов, целое войско, но я видел, что сражаться они привыкли пешими. Просто пока предпочитали ждать в сёдлах, а не рвались в сечу.

– Нехристи! Я – тан Осберт! – один из всадников, в шлеме, плаще и длинной кольчуге, выехал чуть вперёд. – Сложите оружие!

– Забери, – сплюнул Кетиль.

– Идём! – прошипел я. – Держитесь рядом!

Все пока были увлечены перебранкой двух вождей, и это давало нам шанс. Мы отправились к деревне короткими перебежками, стараясь держаться чуть в стороне от тропинки. Да, ломиться через высокую траву чуть сложнее, но зато безопаснее.

– Видит Господь, я дал нехристям шанс, – воздев глаза к небу, произнёс тан Осберт. – Убейте их всех.

Вдруг из строя викингов с диким рёвом выскочил Кнут и едва уловимым движением отправил в полёт метательное копьё, целясь в Осберта. Копьё мелькнуло коротким росчерком и пробило его кольчугу насквозь, так, что мерсийский тан рухнул с коня на глазах у своих подчинённых.

– Пошли, пошли, пошли! – снова зашипел я, глядя, как мерсийцы срочно спешиваются и формируют какое-то подобие строя, а два ближайших к Осберту воина тащат его за спины всех остальных.

– Мерсия! – заорал кто-то из десятников Осберта.

– Один! – зарычал кто-то из норманнов.

Нас мало, но мы в тельняшках.

Мерсийцы выстроились таким же порядком, плечом к плечу, с топорами и копьями в руках, и побежали на штурм стены щитов. Крики и грохот. Два строя столкнулись друг с другом, стараясь первым же натиском раздавить врага, подавить сопротивление, убить как можно больше чужаков, дышащих на тебя чесноком в тесноте сшибки.

– Вперёд! – крикнул я, и мы втроём рванули изо всех сил, чтобы ударить саксам в спину.

Мы так и остались незамеченными до самого конца. До того момента, как наши топоры обрушились на задние ряды мерсийцев, где обычно своей очереди ждали самые слабые и трусливые воины.

– Один! – я на всякий случай повторил боевой клич, чтобы в пылу сражения нас не приняли за саксов, и как только я выкрикнул это имя, то почувствовал, как по коже пробежали мурашки, а мускулы наливаются силой.

Адреналин и прочий коктейль гормонов, заставляющий таких, как мы, раз за разом искать новой опасности, чтобы снова испытать весь этот спектр ощущений. Как наркоманов.

Чужая кровь брызнула мне в лицо, строй мерсийцев дрогнул. Мы втроём устроили настоящий переполох в рядах противника, нападения сзади саксы не ожидали, и в итоге их стена щитов разбилась и рухнула, позволяя викингам спокойно убивать мерсийцев поодиночке.

Я рубил мерсийцев топором, всецело отдаваясь тому весёлому безумию, когда первобытное животное начало берёт верх над разумом, и ты хладнокровно проливаешь чужую кровь, не оглядываясь на Уголовный кодекс. Щиты гремели, сталкиваясь друг с другом, звенела сталь, тяжёлое дыхание раздирало грудь, острый солёный пот разъедал глаза, но я крепко сжимал топорище, раз за разом обрушивая точные удары на затылки и спины саксов. Рядом со мной Торбьерн и Хальвдан делали то же самое.

Всё это кровавое пиршество продлилось не больше нескольких минут. А большего и не надо. Саксы побежали. Сначала фланги, а затем и все остальные начали спешно выходить из боя, закрываясь щитами. Они драпанули к своим лошадям, поодиночке заскакивая в сёдла и нахлёстывая несчастных крестьянских лошадок по бокам и спинам, сходу срываясь в намёт.

Деревня осталась за нами.

В воздухе пахло бедой, кровью и гарью. Стоны раненых пробуждали во мне мрачные воспоминания, волна адреналина схлынула, и на смену боевому куражу приходил тяжёлый отходняк.

Уцелевшие норманны методично добивали раненых саксов, переходя от одного тела к другому и пронзая копьём шею или сердце, собственных раненых оттаскивали в сторону и спешно перевязывали подручными средствами. Да уж, никаких турникетов или даже стерильных бинтов. Грязные тряпки – максимум. Не представляю, какое железное здоровье и чудовищное везение надо иметь, чтобы избегать заражения крови в таких условиях. Надо срочно изобретать самогонный аппарат и гнать спирт, чтобы обеззараживать раны хотя бы с его помощью.

– Это победа! – воскликнул Торбьерн, потрясая топором над головой, но к его радости присоединились немногие.

Слишком сильно это сражение выкосило нашу небольшую команду. Из двадцати восьми человек на ногах осталась едва ли половина, семеро убитых, восемь тяжело раненых, в том числе сам хёвдинг, которому глубоко прорубили руку и пырнули копьём в живот, пробив кольчугу. Этот набег обошёлся нам слишком дорого. Даже со всей добычей.

Мы с Хальвданом начали обирать трупы, раздевая убитых мерсийцев до исподнего, стаскивая с них сапоги, доспехи и шлемы. Что-то из этого достанется и мне. Кровь отстирается, а дырки залатаются, зато в следующий раз я буду защищён. Никакой брезгливости я не ощущал.

Иногда, кроме сапогов и мечей, у саксов можно было найти монеты, кольца или нательные крестики, которые тоже отправлялись в общую добычу.

Наших убитых мы затащили в уцелевшую хижину, где сложили рядом, вместе с их оружием, с которым они погибли в бою, после чего Гуннстейн, как самый старший, поднёс факел к соломенной крыше. Мерсийцев оставили лежать прямо так, посреди улицы.

– Встретимся в Вальхалле, – мрачно произнёс Гуннстейн, глядя на всполохи пламени.

Вообще, это должен бы делать Кетиль, но наш хёвдинг впал в беспамятство, и я видел, что долго он не протянет. Даже если бы где-то рядом имелся полевой госпиталь. Я украдкой осмотрел его рану. Из раны тянуло дерьмом, а это верный признак того, что хёвдингу вспороли кишки. С таким долго не живут.

– Что будем делать дальше? – спросил Кьяртан, баюкая раненую кисть, на которой после боя не хватало трёх пальцев.

– Обратно, на «Чайку», – пожал плечами Гуннстейн.

Старый кормчий явно не был прирождённым лидером и несколько растерялся, когда на него упало бремя командования, но он предложил единственный верный вариант из возможных. Нам срочно нужно сматываться, пока местные не позвали ещё подкрепление и не набрались смелости пойти в атаку снова. В конце концов, их и так было больше, они могут восполнить потери, а вот у нас ситуация такая, что каждый человек на счету.

Так что мы распределили всю добычу по мешкам, взятым тут же, в деревне, запалили все оставшиеся постройки, и побрели обратно к берегу, забирая с собой наших раненых. Медленно и неторопливо, стараясь не разбередить раны наших бойцов. Из-за того, что груза оказалось гораздо больше, чем людей, способных что-то нести, часть добычи пришлось оставить на месте. Всё громоздкое и чересчур тяжёлое оставили в деревне, намереваясь вернуться следующей ходкой, но я бы предпочёл не возвращаться за этим барахлом. Пленные, которых мы захватили в деревне и которые могли бы сейчас нести тяжести вместо нас, благополучно разбежались в разные стороны, едва только начался бой.

Самое ценное, мешочек с серебром, по-прежнему находился у меня за пазухой, иногда тихо позвякивая. Часть трофейных доспехов пришлось напялить на себя прямо так, со следами крови и саксонского пота. Мне достался неплохой шлем из кожи и двух железных полос, скреплённых ободом. Не «Атлас», и даже не «Ратник», но от случайного скользящего удара защитит. А вот кольчуга с чужого плеча мало того, что оказалась не по размеру, так ещё и требовала починки после чьего-то богатырского удара.

Через мешок я продел верёвку и подвесил через плечо, руки у меня были заняты. Нам с Торбьерном пришлось тащить хёвдинга, несмотря на то, что милосерднее было бы его просто добить.

– Рана у него плохая, – сказал я.

– Да, досталось ему, – согласился Торбьерн. – Но какая славная победа! Клянусь, я сложу об этом дне целую сагу! И тебе в ней место найдётся!

– Сначала надо сделать так, чтобы эту сагу могли услышать, – хмуро произнёс я. – То есть, выбраться отсюда.

– Когда ты стал таким… Мрачным? Как какой-то старик, которому всё не так, потому что у него болят зубы и кости, – фыркнул Торбьерн.

Я пожал плечами, и Кетиль вновь не сдержал стон. Хёвдинг был бледен, он постоянно норовил схватить меня за рукав или что-нибудь ещё, пока я тащил его, обхватив под мышками.

– Ты сам недавно считал, что нас покинула удача, – сказал я.

– Признаю, был не прав, – улыбнулся Торбьерн.

– Надо было сделать волокуши, а не тащить его так, – пришла мне в голову запоздалая мысль. – Да и всех остальных тоже.

Как обычно, сначала делаем, а потом думаем.

– Ничего, сейчас погрузим их на снекку, вернёмся, всё остальное заберём, – сказал кузен. – Но с дюжиной гребцов переплывать море… Будет непросто.

– А разве нельзя набрать где-то людей? – удивился я.

– Здесь? Вряд ли, – хмыкнул Торбьерн. – Разве что в Лунденвике. Или в Ирландии, там тоже могут быть норвежцы, может, даже кто-то из родичей. На Оркнее тоже, но там нас скорее ограбят самих.

Я мысленно удивился таким сложностям, но виду не подал. С другой стороны, всё верно, мы теперь представляем собой лёгкую добычу для наших же коллег и соседей. Как всё непросто.

– И что, пойдём в Лунденвик? – спросил я.

– Это Кетилю решать… – пробормотал кузен, потом взглянул на хёвдинга и добавил. – Или Гуннстейну.

Мы наконец перевалили через пригорок, разделяющий мерсийскую деревню и морской берег. Вид на бухту, в которой пряталась «Чайка», открывался поистине волшебный, солнце ненадолго выглянуло из-за серых облаков, заставляя море искриться, будто покрытое золотой чешуёй.

Вот только этот прекрасный вид омрачался тем, что от камышовых зарослей, в которых мы оставили нашу снекку, поднимался столб дыма. Воины тана Осберта побывали здесь раньше нас.

– Проклятье! – воскликнул Гуннстейн. – Скорее туда!

Мы ускорились, насколько могли, вместе с ранеными и всей добычей. Если они сожгли «Чайку», то это конец. А ведь можно было догадаться, что часть мерсийцев отправится к берегу на поиски нашего корабля. Тан Осберт не в первый раз имел дело с викингами. В последний, это верно, но всё-таки опыта ему хватало с лихвой.

Кетиль заскрежетал зубами не то от гнева, не то от усилившейся тряски. Мы с кузеном перешли на лёгкий бег, насколько это было возможно в такой ситуации. Мы и так были навьючены, словно мулы.

Я чувствовал, как снова ускоряется пульс, а внутри разгорается злоба, требующая как можно скорее дать ей выплеснуться на тех, кто посмел тронуть наш корабль. Возле зарослей камыша мельтешили фигурки саксов, неподалёку переминались с ноги на ногу их лошадки. Всего с десяток, около того. Коварные, мерзкие англичане.

– Убьём их всех! – проревел я, не в силах противостоять гневу.

Обычно я довольно холодно относился к кровопролитию, стараясь не соваться лишний раз в пекло, но теперь я знал каким-то шестым чувством, что правильнее всего будет сделать именно так, а не иначе. Обрушиться на негодяев стремительно и безжалостно, как удар молнии.

Кетиля и всех остальных раненых мы оставили прямо на тропинке, вместе с нашей добычей, а сами рванули вниз по склону, стараясь добраться до мерсийцев прежде, чем они опомнятся и доберутся до своих лошадей.

На этот раз наше сражение не было столкновением двух подготовленных строев, с самого начала оно оказалось чередой разрозненных стычек, но за счёт того, что мы побежали все вместе, а мерсийцы были рассеяны по берегу, мы завладели преимуществом.

Какой-то испуганный сакс, почти мальчишка, неловко вскинул копьё, пытаясь насадить меня на него, словно кабана. Я на бегу юркнул в сторону, влево, избегая порыжелого острия и тут же разрубая голову мальчишки надвое. Плеснуло красным, а я понял, что чуть не повторил судьбу Кетиля.

Остальные норманны тоже собирали кровавую жатву, мстя за «Чайку» и погибших товарищей. Мы налетели с такой яростью, что саксы просто не сумели ничего противопоставить нашей атаке. Они даже не успели построиться, чтобы подороже продать свои жизни, и предпочли умирать по одному или бежать, но и бегущих чаще всего догонял бросок копья или топора в спину.

– Фирд, – презрительно сплюнул Кнут. – Ополченцы.

Простые мужики, вынужденные защищать свою землю с оружием в руках по приказу своего тана. У этих богатырей даже и доспехов-то не было.

– Кьяртан! Не дай лошадям разбежаться! – крикнул я, даже не задумываясь о том, что не имею никакого права ему приказывать.

Но спорить Кьяртан не стал, прекрасно понимая, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти, и принялся хватать лошадей за уздцы, сгоняя испуганных животных в кучу.

Гуннстейн, чуть не плача, хватался за голову и дёргал себя за бороду, глядя на то, что натворили мерсийцы. Ублюдки отыскали нашу снекку, вытащили всё наше добро на берег и безжалостно запалили корабль, так что «Чайка» пошла на дно горелым остовом.

– Мерзавцы! Сволочи! Будь они прокляты! – рычал старый кормчий.

Корабль он нежно любил. Для Гуннстейна, да и для Кетиля тоже, наша снекка была не просто кораблём и средством передвижения, она была вторым домом, собственноручно построенным и вытесанным. Даже парус «Чайки» был соткан заботливыми руками жён и сестёр, напоминая о покинутом доме в норвежских фьордах.

Норманны снова были подавлены и мрачны. Корабль являлся той ниточкой, связывающей их с родиной, и теперь он покоится на дне, а что делать дальше – непонятно.

– Парни! Грузите всё на лошадей, – громко произнёс я, не в силах смотреть на растерянных и беспомощных соратников. – Надо отсюда уходить.

Лучше занять их делом, отвлечь. Скоро сюда нагрянут ещё саксы, и желательно бы нам в этот момент находиться где-то в другом месте.

– Удача нас покинула, – произнёс Торбьерн. – Прямо как Рагнара.

На этот раз спорить я не стал.

## Глава 5

Навьюченные лошади размеренно шагали по тропе, ведущей вдоль берега на юг. Раненых положили на волокуши из остатков вёсел и плащей, некоторые могли держаться в седле и ехали верхом, но мы, простые пешеходы, нисколько им не завидовали. Всего боеспособных людей вместе со мной осталось тринадцать человек. Это вместе с легкоранеными, потому что синяки, порезы и ссадины никто не считал. Они имелись у каждого.

Убитых мерсийцев на берегу тоже обобрали до нитки, и наши мешки ломились от чужого добра, но мне, да и всем остальным, всё равно было тревожно. Мы вели караван через враждебную нам землю, неизвестно куда и зачем.

Зато я наконец запомнил по именам всех членов нашей небольшой команды. Раз уж взялся командовать подразделением, то лучше бы знать в нём каждого. С кузеном Торбьерном всё и так понятно, как и с нашим кормчим Гуннстейном, который формально и считался лидером. А вот с остальными мне пришлось знакомиться заново, наблюдая со стороны и выхватывая имена и особенности из обрывков разговоров. Увы, но я не мог подходить к каждому и спрашивать, этого бы просто не поняли.

Хальвдан и Кьяртан, мои бывшие соседи на «Чайке», тоже не нуждались в представлении. Кнут, одноглазый и хладнокровный, тоже. А вот все остальные, пожалуй, да. Вот они, слева направо.

Вестгейр, довольно пожилой викинг, лишь чуть младше Гуннстейна, ничем больше не выделяющийся. Удачливым его трудно было назвать, но после стольких походов он был всё ещё жив, и это в нынешние времена само по себе неплохой результат.

Два брата, Олаф и Лейф, постоянно спорящие и состязающиеся между собой. Хромунд, молчаливый и мрачный, его имя оказалось узнать труднее всего.

Асмунд, светлоликий красавчик, выглядящий так, словно полчаса назад вышел из барбершопа. В любую свободную минуту он расчёсывал волосы и бороду гребнем и умасливал их какими-то снадобьями.

Токи, недалёкий и доверчивый парень, объект беззлобных шуточек всей команды, но в бою надёжный и храбрый. И Рагнвальд, жестокий и набожный, знаток всех примет и суеверий, которых здесь оказалось гораздо больше, чем я предполагал.

Это те, кто мог идти и сражаться. А наши раненые постепенно отходили в мир иной, один за другим, и мы вынуждены были останавливаться, чтобы вырыть очередную неглубокую могилку в стороне от дороги. Надежд, что кто-то из них выкарабкается, было мало, но Кетиль Стрела и ещё трое бедолаг пока держались. За ними ухаживал Хромунд, меняя им повязки и давая питьё, но на этом, собственно, вся медицинская помощь заканчивалась.

Я же, хоть и несравнимо больше разбирался в полевой медицине, к раненым не лез. Ничего сверх того, что уже делал Хромунд, я сделать не смогу, по крайней мере, здесь и сейчас, а лишний раз тревожить раны не стоит.

Мы шли на юг, навьючив всю нашу добычу на лошадей, а себе оставив только оружие и щиты. Эту местность никто не знал, и мы опасались преследования или засады. В конце концов, местные жители жаждали мести и легко могли бы перестрелять нас из придорожных кустов.

Нас выручало только то, что никто не знал, куда мы направились, последнее, что саксы знали наверняка, так это то, что мы вернулись к берегу. А в стычке на пляже никто из мерсийских ополченцев живым не ушёл. Конечно, любой толковый следопыт вмиг определит, сколько нас и куда мы направляемся, но небольшая фора всё-таки у нас имелась, и я хотел воспользоваться ей в полной мере. Так что темп с самого начала мы взяли приличный.

– Куда мы так спешим? – проворчал Вестгейр, когда наш кормчий по моему совету отдал приказ выступать.

Я старался держаться рядом с Гуннстейном, видя растерянность старого морехода на суше. Похоже, прежде ему не доводилось командовать в таких условиях. Так что я помогал ему советами, насколько мог, хотя, по сути, он просто транслировал мои приказания.

– За пределы Мерсии, – откликнулся я.

К этому моменту я постарался разузнать, что вообще творится в Англии. Остров был разделён на несколько королевств, самыми важными и крупными из которых были Нортумбрия, Мерсия, Восточная Англия и Уэссекс, которые, словно жабы и гадюки, соперничали между собой. Как пауки в банке. Рано или поздно один из королей объединит весь остров, хотя лично я бы предпочёл, чтобы всё оставалось как есть, а мелкие местные корольки продолжали грызться между собой, не влезая в дела на континенте.

Благо, тут хватало своих проблем. На западе – валлийцы, коренные жители острова, пышущие ненавистью к захватчикам-саксам, на севере – скотты и пикты, точно так же ненавидящие англичан. В соседней Ирландии, разделённой и раздробленной, где у каждой навозной кучи объявлялся собственный король, вовсю хозяйничали викинги, в основном, норвежцы, как и на других близлежащих островах вроде Оркнеев или Гебридов.

Поэтому я стремился покинуть Мерсию как можно скорее, ведь на территории соседнего королевства нас могли встретить совсем иначе. Особенно, если мы поделимся долей добычи, взятой у соседа.

Ближе всего находилась Восточная Англия, болотистая, бедная земля, и мы шли именно туда. Сперва надо уйти из Мерсии, а дальше будем действовать по ситуации. Всё равно любые планы имеют свойство рушиться в самый неподходящий момент.

– Лучше бы лодку какую нашли, ей богу, там, в камышах, наверняка притоплены были у местных, – сказал Хальвдан. – А то вот так сапоги стаптывать…

Мореходы летом и лыжники зимой, норвежцы терпеть не могли ходить пешком. Но деваться всё равно некуда, и мы шли вдоль берега, низиной, подальше от любопытных взоров местных крестьян. Ладно хоть совсем бестолковых в команде не оказалось, и ноги себе никто не натёр, как я поначалу опасался.

– И как бы мы все туда поместились? – возразил Кьяртан. – Да и нашу «Чайку» менять на рыбачье корыто? Нет уж, я лучше пешком.

– Парни, а как вообще та деревня называлась? – спросил Торбьерн. – Я сочиняю сагу, мне надо знать, где это происходило.

– Пёс его знает, – хмуро ответил Гуннстейн.

– Говенбург, – процедил Олаф.

– Дерьмоград, – произнёс Лейф.

– Да идите вы, – обиделся Торбьерн. – Я же серьёзно спрашиваю!

– А мы серьёзно отвечаем, – расхохотался Лейф. – Какая разница? Эти саксонские деревни все одинаковые.

– Ладно, попробую так, без названия, – нахмурился Торбьерн. – Слушайте.

– Давай в другой раз, Торбьерн? – попросил Олаф, но мой кузен его проигнорировал.

– Звон мечей кровавых! И звенящих копий! – нараспев начал декламировать Торбьерн, громко и с выражением. – Вот тут я не придумал, тут надо было название деревни… В сече жаркой славу! Добывали вои!

Стихи Торбьерна были не то что совсем паршивыми, скорее, посредственными, но почти все норманны скрывали усмешки и качали головами.

– Торбьерн, прекрати, во имя всех богов! – взмолился Лейф.

– Брат, зачем тебе в одной строчке «звон» и «звенящих»? – спросил я.

Кузен завис на несколько мгновений, поскрёб светлую бороду.

– Тебе не понять, ты всё равно никогда не разбирался в поэзии, Бранд, – произнёс он.

– Конечно, куда уж мне, – усмехнулся я. – Но в самом деле, давай пока без песен. Дома будем песни петь, не здесь.

Остальные викинги закивали, соглашаясь с моими словами, лишь бы избавиться от поэзии Торбьерна хоть на какое-то время.

– Верно, будешь тут петь, саксы нас услышат, – сказал Токи.

– И помрут со смеху от такой поэзии! – выпалил Олаф.

Взрыв хохота. Заржал даже вечно хмурый Хромунд, даже раненые, кривясь от боли, улыбались. Только Токи и Торбьерн залились румянцем, но в глазах у них всё равно плясали смешинки.

Иногда такие моменты жизненно необходимы, не только для сплочения коллектива, с этим у норманнов был полный порядок, но для того, чтобы не сойти с ума от постоянного напряжения и стресса. А стресса нам всем в последнее время досталось с лихвой.

Дорога постепенно превращалась в топкое месиво, идти становилось всё тяжелее, и я понял, что если бы не захваченные лошади, нас бы давным-давно догнали и схватили. О том, что здесь делают с пленными викингами, я старался не думать. Наверняка ничего хорошего.

Изредка встречались наведённые гати из скользких подгнивших брёвен, по бокам от которых разливалось настоящее болото, иногда тропа внезапно кончалась, чтобы найтись снова через несколько метров. Нам нужен был проводник, кто-то из местных жителей, и, желательно, не носящий фамилию Сусанин.

Вот только деревни, встречающиеся нам на пути, мы старались обойти стороной. Добычи у нас и так хватало, еда и фураж имелись в избытке, так что нам не было нужды грабить кого-то ещё, чтобы выжить. Хотя если судить по темпам, с которыми убывала провизия, уже через несколько дней нам придётся охотиться или грабить селян. Полторы дюжины взрослых мужиков и десяток лошадей жрали очень и очень много.

Мы шли весь оставшийся день почти без остановок, лишь дважды Гуннстейн по моему совету объявлял привал, чтобы пообедать и поужинать, но даже эти перерывы были короткими, как любовь за деньги. Костров не разводили, пищу не грели. Перекусить, оправиться, шагом марш дальше.

Викинги, само собой, тихо роптали, ворчали, но всерьёз никто не пытался оспаривать наши решения. Кетиль Стрела повёл бы нас точно так же, и в те редкие моменты, когда он приходил в сознание и Хромунд тихо рассказывал ему о происходящем, наш хёвдинг молча кивал, а значит, одобрял все действия Гуннстейна.

Впрочем, хёвдинг приходил в сознание всё реже и реже, у него началась лихорадка, и я не был уверен, что он дотянет до завтрашнего утра. Если бы не распоротые кишки, он, может, сумел бы выкарабкаться, но начавшееся воспаление не оставит ему никаких шансов.

Если бы Кетиль погиб в том бою, то командование «Чайкой» на себя принял бы его ближайший родич, Онунд, его племянник, но и сам Онунд теперь лежал в сырой земле, а снекка Кетиля покоилась на дне безымянной бухты. Так что мы теперь были командой без корабля и капитана, и вместе нас удерживали только родственные узы и необходимость выбраться из Англии.

И пока хёвдинг был жив, никто не возражал, что нами командует Гуннстейн, но как только Кетиль умрёт, что-то мне подсказывало, что за власть в нашей маленькой группе начнутся споры. Я уже ловил косые взгляды от некоторых членов команды за то, что нашёптываю Гуннстейну полезные советы. Как же, для них-то я по-прежнему был мальчишкой, простым балбесом Брандом, который впервые отправился в викинг, ничего не умея и не зная. И я, само собой, не хотел раньше времени раскрывать свои таланты, несвойственные юному деревенскому пареньку с необсохшим на губах молоком, но и выбора у меня не оставалось. Я не хотел, чтобы чьё-то мудрое руководство завело нас в какую-нибудь ещё более глубокую задницу.

Пока что наше положение казалось не таким уж скверным, каким могло бы быть. Пока мы живы – есть надежда, а как только погибнем – нам будет уже плевать. Такой настрой часто выручал меня раньше, даже в самые тёмные времена.

– Кто знает, далеко нам ещё шагать? – простонал Асмунд.

– Мерсия широка и просторна, – поучающим тоном, явно кого-то передразнивая, произнёс Лейф.

– Пару дней точно, – ответил Гуннстейн. – Можно было бы быстрее, но…

– Но вы не хотите проявить милосердие к хёвдингу и отправить его на встречу с Одином, – сплюнул Рагнвальд. – Если ты, Гуннстейн, боишься, я могу добить его сам. Как и остальных. Все они – славные воины, мои названые братья. Они станут достойными кандидатами в эйнхерьяр*.

– О, боги великие, – произнёс Торбьерн, демонстративно закатывая глаза. – Кончай строить из себя годи*.

– Смейся, скальд! А я посмеюсь над тобой, испившим мёда поэзии из-под орлиного хвоста! – сказал Рагнвальд.

Торбьерн насупился, положил широкую ладонь на топорище. Отваги моему кузену и в самом деле не занимать, вот только сейчас не время для склок в отряде. Я вышел вперёд, загораживая их друг от друга.

– Успокойся, брат, прибереги силы для местных, – сказал я. – И ты, Рагнвальд, тоже. Скоро нам всё равно придётся остановиться на ночлег. Сдаётся мне, наши друзья эту ночь не переживут и без твоего милосердия.

– Это будет бесчестная смерть, соломенная, они будут вечно гнить в Хельхейме, словно рабы или девки, – заявил Рагнвальд.

– Ты можешь приглядывать за ними ночью, – сказал я. – Вложить в их руки оружие в нужный момент.

Рагнвальд нахмурился.

– Нам всё равно потребуются часовые. Я разделю с тобой эту обязанность, – сказал я. – Первую половину ночи дежуришь ты, вторую половину – я.

– Годится, – произнёс Рагнвальд.

Время и в самом деле близилось к вечеру. Солнце медленно опускалось к холмам и болотам, так что у нас имелось ещё немного времени, чтобы найти подходящее место для ночлега. В стороне от дороги, достаточно сухое и закрытое от любопытных глаз, и в то же время просторное, чтобы вместить весь наш караван. Задачка не из простых, так что решать её начали задолго до того, как опустились сумерки, хотя, если бы я шёл один, я бы предпочёл идти до самого заката, как можно дольше, покуда можно различить дорогу. А если ночь будет лунной, то пошёл бы и ночью, лишь бы поскорее убраться отсюда.

Но в составе каравана это нереально. И если людей ещё можно замотивировать, то лошадям обязательно нужен отдых, если мы не хотим тащить всё на своём горбу, лишившись коней по глупости. Увы, это не мотоциклы и даже не мопеды. Даже не пожилая шишига, требующая к себе столько же внимания и заботы. Это живые существа, и даже я, сугубо городской житель, видел, что лошади заметно устали за день. Люди устали тоже, но человек гораздо выносливее. Особенно в критической ситуации.

Нам повезло. Мы нашли подходящее место почти сразу же, как вошли в небольшую ясеневую рощу, где молодые клёны и ясени скрывали всё желтеющей листвой, клонящейся к дороге. Первая же поляна, найденная чуть в стороне от дороги, позволила нам с комфортом расположиться вдали от возможных наблюдателей. Расседлали и развьючили лошадей, собрали валежник прямо здесь, на поляне. Тут же обнаружилось и старое кострище, кто-то уже останавливался здесь на привал.

Сначала я не хотел зажигать костёр, чтобы не выдавать наше местоположение, но желание поесть горячего всё-таки пересилило. Да и перспектива караулить полночи в кромешной тьме, в ночном лесу, тоже как-то не вызывала у меня восторга, поэтому я не сказал ни слова, когда Кьяртан разжёг пламя с помощью огнива и ножа.

Гуннстейн отправил всех запасать дрова, и вскоре на поляне высилась целая поленница. Хватит на всю ночь, ещё и останется на следующий раз тому, кто остановится здесь после нас.

Я завалился спать одним из первых, зная, что мне предстоит караулить вторую половину ночи, самое неприятное время. Холодно, зябко, хочется спать, хочется жрать, глаза сами смыкаются, независимо от того, сидишь ты у тёплого костра, стоишь под грибком или бродишь по маршруту. В мирное время, бывало, мы спали на ходу, на автопилоте проходя все нужные повороты.

Когда пришла пора вставать, Рагнвальд тихо толкнул меня в плечо, а когда я поднялся с места, он молча занял моё, завернувшись в плащ. Ночью эта роща казалась гораздо более мрачной и жуткой, чем при свете солнца, но я лишь попрыгал на месте и растёр уши, стряхивая остатки сна. Жуткие и кривые силуэты деревьев не могут тебя убить, в отличие от карательной экспедиции мерсийцев, которая может нагрянуть в любой момент.

Я подкинул в гаснущий костёр ещё немного валежника, зябко поёжился. Летняя ночь в этих местах оказалась неожиданно прохладной. Проверил всех наших раненых. Трое спали, и только хёвдинг продолжал метаться в горячке.

А когда я вернулся к костру, то увидел вдруг на зыбкой границе света и тени силуэт человека в широкополой шляпе.

## Глава 6

– Мир вам, – тихо проговорил человек, и я убрал руку с топорища.

Оружия я не видел, только дорожный посох, но под его широким плащом могло скрываться всё, что угодно. От незнакомца веяло скрытой опасностью, но это была опасность того рода, когда на трансформаторной будке пишут «Не влезай – убьёт». Вот и с ним я чувствовал, что шутить не стоит.

Он по-прежнему стоял на самом краю поляны, будто бы ожидая моего приглашения, и я сперва попытался внимательно его рассмотреть. Лица под полями шляпы не разглядеть, но я видел длинную седую бороду, высокий рост и широкие плечи. Чем-то он напоминал мне о каноничном образе Гэндальфа, разве что волшебник производил впечатление добродушного старика, запускающего фейерверки. Тут же никаким добродушием и не пахло.

– Мир… И тебе, – тихо проговорил я.

Мои товарищи спали, над поляной звучал богатырский храп.

– Звать меня Грим, – сообщил незнакомец. – Я ваш костёр увидал.

– Бранд, – представился я. – Садись, погрейся.

– Бранд, значит, «меч», «клинок», – хмыкнул он, приближаясь к нашему костерку и усаживаясь напротив меня так, что нас разделяло пламя.

– Наверное, – пожал плечами я.

Он протянул руки к огню. Ладони его оказались изрыты морщинами и покрыты старческими пятнами. Я немного расслабился и подкинул ещё несколько сухих веточек в костёр.

Какое-то время мы сидели молча, слушая лишь потрескивание дров и храп моих соратников. Казалось, старик погрузился в какие-то свои думы, далёкие от земных дел.

Кетиль вдруг застонал громче обычного, и я встрепенулся, помня свою обязанность, о которой пообещал Рагнвальду.

– Я сейчас, – сказал я, поднялся и подошёл к раненому хёвдингу.

Тот по-прежнему метался в лихорадке. Всполохи пламени освещали его лицо, теперь больше похожее на восковую маску. Нос заострился, глаза ввалились, на висках блестели бисеринки пота. Кетиль медленно умирал, но всё ещё цеплялся за жизнь изо всех сил, и мне стало его бесконечно жаль. Лично я не хотел бы для себя подобной участи.

Его меч по-прежнему был с ним, на поясе, и я взял холодную как снег руку хёвдинга и положил на рукоять меча. На всякий случай. А потом вернулся к костру и ночному гостю, который всё ещё сидел, протянув руки к огню.

Я вдруг вспомнил про гостеприимство, взял свой мешок и достал из него ковригу хлеба, отнятую вчера у саксов. Разломил пополам и протянул половину старику.

– Благодарю, – кивнул Грим, но есть не стал, а убрал куда-то в складки плаща. – Худо вашему вождю, однако.

– Получил копьём в брюхо, – пояснил я.

– Такого милосерднее добить, – хмыкнул старик. – Вы на враждебной земле.

Я покосился на него, не понимая до конца, угроза это или предостережение.

– Ты мерсиец? – спросил я.

По-норвежски старик говорил бегло и чисто, но в этом времени любой дурак знал по несколько языков.

– Я просто запоздалый путник, которому повезло увидеть огонёк в ночи, – отмахнулся Грим.

Я почувствовал в его словах ложь, но виду не подал. Простой путник ни за что в жизни не приблизился бы к стоянке викингов.

– Выпьем? – спросил Грим, извлекая из-под плаща резную фляжку.

В горле и правда пересохло, но я покачал головой.

– Не пью с незнакомцами, уж прости, – ответил я.

– Мудро. И в то же время глупо. От халявы отказываться, – усмехнулся он, отпил сам и всё-таки протянул открытую фляжку мне.

После недолгих колебаний я всё-таки её взял. В конце концов, вряд ли в этой фляжке отрава. Скорее всего, дрянное местное пиво. На всякий случай я даже понюхал содержимое, не обнаружил ничего криминального, и отхлебнул, сначала немного, а потом чуть побольше. Пойло старика оказалось неожиданно вкусным, в меру терпким, в меру сладким, с лёгкой горчинкой и приятным послевкусием. Я протянул флягу обратно.

– Благодарю, – сказал я.

Грим усмехнулся снова и спрятал фляжку.

– Ты – мне, я – тебе, – сказал он. – Кого попало не угощаю.

– Куда держишь путь? – спросил я.

– На север, – ответил Грим.

– В Йорк? – припомнил я рассказы Торбьерна о местной географии.

– Туда, – кивнул Грим.

Я подумал вдруг про Рагнара, которого наверняка тоже отвезли в Йорк, как подарок местному королю. Вряд ли там привечают норманнов. Пусть даже простых путников.

– Король Элла не любит северян, – сказал я.

– Разве я похож на того, кто ходит в гости к королям? – засмеялся Грим хриплым каркающим смехом.

– Да, – сказал я.

Грим улыбнулся, пожал плечами, мол, считай как хочешь. Пожалуй, стоит рассказать ему про пленение Рагнара. Всё равно эта новость скоро расползётся по всем окрестным землям.

– Лодброка схватили в Нортумбрии, – сказал я.

– Вот как? – хмыкнул Грим. – И как же старый викинг дал себя пленить?

– Шторм выбросил его корабли на скалы. Люди Эллы взяли его уже без сил, – рассказал я.

– Значит, быть войне, – рассудил Грим. – Рагнара казнят, а его сыновья примчатся сюда, чтобы мстить за отца. Месть – дело богоугодное. Вот будет веселье.

Я несколько удивился. Обычно во всех религиях мстить грешно, но с местными верованиями я пока знаком не так хорошо. Так, нахватался по вершкам от Торбьерна и Рагнвальда, да знал кое-что из фильмов и книг. Про Вальхаллу и смерть с оружием в руках все знают.

– Да уж, вам, англичанам, не поздоровится, – сказал я.

– А с чего ты взял, что я отсюда? Я просто путник, брожу, где хочу, – хохотнул Грим. – И англы, и саксы полностью заслужили всё то, что их ждёт.

– Проклятый остров, – буркнул я.

– Остров как остров. А вот люди… Ну, земли здесь освободится много. Ты ещё молодой, кто знает, может, станешь здесь конунгом? Воспитаешь себе достойную смену, – произнёс Грим. – Судьба штука сложная, никогда не знаешь, как всё повернётся.

Костёр пыхнул снопом искр, стрельнул угольком куда-то в сторону. Я вновь поворошил угли палочкой, подкинул ещё немного. Сухие дрова быстро прогорали.

Когда я поднял взгляд от яркого пламени, то Грима и след простыл. Я вскочил на ноги, схватился за топор, оглянулся по сторонам. О визите старика теперь напоминала только примятая трава напротив костра.

– Грим? – тихо позвал я.

Тишина. Только трещат дрова, храпят мои спутники и шелестит листва.

– Грим! – позвал я чуть громче.

– Бранд? С кем ты говоришь? – со своего места приподнялся Торбьерн и широко зевнул, оглядывая поляну.

– Ни с кем. Спи. Всё в порядке, – буркнул я, хотя сам не верил в свои слова.

Я обошёл поляну по кругу, вглядываясь в темноту, но не обнаружил больше никаких следов ночного гостя. Разве что Кетиль вновь заметался на своей волокуше, и мне пришлось вновь подойти к нему.

Вождь скинул с себя плащ, которым его укрыл Хромунд, тяжело дышал, царапал и хватался за край постели. В сознание он так и не приходил. Я присел рядом с ним, с сожалением посмотрел на мучения хёвдинга. Ещё раз поискал взглядом Грима.

Старик на самом деле был прав, гораздо милосерднее будет добить Кетиля. Остальные раненые вроде как решили бороться за жизнь, и у них это даже неплохо получалось, а вот у хёвдинга шансов попросту не было.

Я тяжело вздохнул, снова положил его ладонь на рукоять меча, накрыл своей ладонью и крепко сжал.

– Прости, хёвдинг, – пробормотал я.

А затем другой рукой зажал ему рот и нос. Поначалу Кетиль не отреагировал, но вскоре забился под моей рукой, пытаясь вдохнуть хоть ещё немного воздуха, вцепился в мою руку, пытаясь перебороть меня. Но ранение выпило из него слишком много сил. В любом случае, он умер в сражении, с мечом в руке, а значит, умер хорошо по местным понятиям. Кетиль Стрела боролся до самого конца.

Я ещё раз посмотрел на нашего вождя, которого почти не знал, но к которому успел проникнуться уважением, кивнул и накрыл его плащом полностью. Похоронить его мы ещё успеем, пока будем собираться в путь.

На всякий случай я проверил и остальных раненых. Фридгейра Девять Пальцев, Хьялмара и Сигстейна Жадину. Все трое мирно спали. Фридгейра ткнули в бедро и он потерял много крови, Хьялмар получил по голове, почти как я, а Сигстейна тоже проткнули копьём, но куда более удачно, чем хёвдинга. Его рана не воняла и не гноилась. Может, скоро все трое встанут на ноги.

Я снова обошёл поляну по кругу, вернулся к костру, уселся на своё прежнее место. Грима нигде не было, и я готов был признать, что мне это всё просто привиделось. Мало ли какие последствия могут быть, мозги Бранду стрясли аж несколько раз. Я уже ничему не удивлялся, в конце концов, меня каким-то образом переместило сюда, на тысячу с лишним лет назад. Вряд ли что-то сможет удивить меня ещё сильнее, чем это.

Но слова Грима всё звучали у меня в голове. Сыновья Рагнара будут мстить. Но как весть долетит до них? Рано или поздно, конечно, новость дойдёт. Но тогда и к нам возникнут вопросы, мол, если вы видели гибель кораблей Рагнара, почему не рассказали раньше? В общем, лучше бы нам отправляться в Данию. Тогда мы сможем присоединиться к армии Рагнарссонов в числе первых.

На лесом начали подниматься предрассветные сумерки, небо потихоньку светлело, выпала холодная роса. Всё вокруг казалось мирным и тихим, словно бы мы просто выбрались на пикник, пожарить шашлыков за городом, а не пробирались через враждебную страну, где каждый местный желал нам исключительно смерти.

Я на всякий случай согрел воды и поставил вариться кашу, пока есть возможность пожрать горячего, ей надо пользоваться в полной мере. Умываться не стал, чтобы не тратить питьевую воду зря, но небольшую зарядку всё-таки сделал, и только после этого начал будить своих спутников. В конце концов, чем раньше мы снова отправимся в путь, тем скорее покинем пределы Мерсии.

– Бранд, поди прочь, – проворчал Олаф, когда я добрался до него и толкнул в плечо. – Дальше своими бабьими делами занимайся, кашу вари, дай поспать.

– Поспать? – прошипел я и тут же двинул кулаком ему по роже, а затем ещё и ещё.

Немного чести – бить лежащего, но и спустить такое оскорбление на тормозах я не мог. Тем более, оскорбление на пустом месте.

– Бранд, перестань! – его братец Лейф вскочил, бросился ко мне, попытался схватить сзади, обхватывая за плечи, но и сам получил от меня локтем в зубы.

На помощь Лейфу пришли ещё двое, и я прекратил борьбу. Своей цели я всё равно уже добился. Олаф лежал ничком на земле, с лицом, которое будто накусали пчёлы.

– Бабьими, блядь, делами, – процедил я, стряхивая чужие руки со своих плеч.

– Да что на тебя нашло? – к нам подошёл Гуннстейн.

– Пусть следит за своим языком, – сказал я.

Кормчий только покачал головой, глядя на побитого Олафа. Тот, похоже, потерял сознание, но Лейф присел рядом, похлопал его по щекам, и Олаф внезапно ожил, вскакивая на ноги.

– Где этот молокосос?! Я ему башку откручу! Как цыплёнку! – прорычал он.

– Тише, воин! – повысил голос Гуннстейн. – Никаких драк и разборок, пока мы в дороге, вы помните!

– Гуннстейн, я тебя, конечно, уважаю, но… – угрожающе начал Олаф, вытягивая топор из-за пояса.

– Но что? Повтори при всех, что ты мне сказал! – произнёс я.

– Что? Сказал дать мне поспать? – фыркнул Олаф.

– Ты сказал не это, брат, – попытался образумить его Лейф. – Ты назвал его бабой.

Норманны, собравшиеся вокруг нас, недовольно заворчали, осуждая подобные высказывания. В любой подобной культуре из закрытых мужских сообществ сравнения с противоположным полом или даже намёк на женоподобность – жуткое оскорбление. Так что я сделал всё правильно, вколотив его тупую башку в землю.

– Молодец, Бранд, – тихо произнёс Торбьерн, похлопав меня по плечу.

– Хватит склок! – крикнул Рагнвальд. – Хёвдинг умер.

Всеобщее внимание тут же переключилось на новое событие. Только Олаф сверкнул глазами, вытирая расквашенную морду краем плаща, и в его взгляде я чётко увидел враждебность. Он этого так просто не оставит, но и я не позволю обращаться с собой, как с дерьмом.

Я прекрасно понимал, что для большинства я пока был всего лишь очередным дренгом, молодым воином, салабоном, который не факт что выживет в очередной стычке, и которому ещё только предстоит завоёвывать всеобщее уважение, честь и славу, но спускать такие выходки кому бы то ни было я не собирался. Собственно говоря, так слава и завоёвывается. Ты постоянно находишься в конфликте с миром, с окружением, и то, как ты справляешься с этими вызовами, формирует твой образ в глазах всех окружающих. Плюс пятнадцать социальных кредитов, партия гордится тобой.

Тем более, что вся жизнь северян происходит на виду, что на корабле, что в походе, что в маленькой деревне на берегу какого-нибудь затерянного фьорда. Одиночки на севере не выживают, и самым распространённым наказанием за убийство или другое преступление тут было изгнание.

Мы все переместились к волокуше, на которой лежал Кетиль Стрела, накрытый плащом и успевший немного окоченеть. Хёвдинг крепко сжимал рукоять меча, так, что даже вывернуть рукоять из ладони не получалось.

– Хорошая смерть, – заключил Рагнвальд. – Давно умер?

– Перед рассветом, – ответил я.

Рагнвальд кивнул и подёргал себя за светлую бороду, заплетённую в толстую косицу.

– Увидимся в Вальхалле, хёвдинг, – задумчиво произнёс он, почему-то бросив быстрый взгляд на меня.

Хальвдан и Кнут уже принялись рыть могилу, пока все остальные собирали вещи и готовились выходить. Лошадями занимался Кьяртан, снова навьючивая на них поклажу, кто-то бездельничал, кто-то уплетал кашу. Гуннстейн раз за разом обходил поляну, проверяя, чтобы все были готовы к выходу, и я видел, как на его приказы реагируют викинги. Неохотно. Старого кормчего уважали, но беспрекословно ему подчиняться не считали нужным, и лично мне такой стиль командования совсем не нравился. Это чревато будущими проблемами.

Разброд и шатание неизбежно кончится мятежом и кровопролитием, а мы сейчас не в той ситуации, когда можем грызться между собой. Мы должны добраться до дома, желательно, в целости и сохранности.

Хёвдинга похоронили здесь же, в лесу, на краю поляны, разве что Сигстейн Жадина устроил сцену, когда мертвеца начали опускать в неглубокую яму.

– Братцы, зачем ему меч? Это же отличная сталь! – возмутился он, увидев, что Кетиля опускают прямо так, с оружием и в кольчуге.

Никто не позарился на его вещи, пусть даже Сигстейн был трижды прав.

– Попробуй забери, Сигстейн, – буркнул Хальвдан. – Придётся ему пальцы отрезать. Будешь?

– Нет, не буду, – насупился раненый.

– Вот и решили, – сказал Хальвдан.

Не было ни громких речей, ни ритуалов, ни слёз, хёвдинга просто молча зарыли в мерсийской земле, надеясь, что дикие звери или местные крестьяне не доберутся до тела. С них станется.

– Всё, выходим, – приказал Гуннстейн. – Мы и так сильно задержались.

На самом деле нет, мы бы и без похорон вышли не сильно раньше, но немного мотивации никому не повредит. Шагать нам ещё долго, в этом я не сомневался, а всего один мерсийский всадник может за пару проскакать галопом расстояние, которое мы преодолевали за день, поднять войска из соседнего шайра* и встретить нас во всеоружии на каком-нибудь мосту. Лично я бы так и поступил, поэтому я в любой момент ожидал засады. До тех пор, пока мы не покинем это королевство.

Наш караван отправился дальше по дороге на юг, Гуннстейн рассчитывал за сегодня дойти хотя бы до устья Уитема, а на следующий день переправиться через Грейт-Уз, отделяющий Мерсию от Восточной Англии. Расстояния и время он, конечно, измерял своими, морскими способами, ведомыми только ему, так что я мысленно добавил к этому пути ещё сутки. В конце концов, идти пешком по пересечённой местности это совсем не то же самое, что плыть по волнам.

Тем более, с грузом и ранеными, которые теперь восседали на конях уже не страдающими и стонущими мешками костей, а поглядывая сверху вниз на нас, идущих пешком. В сёдлах они держались, как собака на заборе, всё-таки, мореходы, а не кавалеристы, но гонору у них всё равно прибавилось, будто они были не подранками, вынужденными ехать верхом, чтобы не задерживать остальных, а крылатыми польскими гусарами.

И это многим уже не нравилось. Наш отряд вообще здорово потерял в единстве, стоило только хёвдингу сойти в могилу. Мы всё больше начинали собачиться между собой, будто бы заново выясняя, кто в этой волчьей стае главный.


-–

Шайр, шир – единица административного деления в средневековой Англии.

## Глава 7

Мы брели дальше вдоль побережья Мерсии, мимо полей и болот, старательно обходя деревни и хутора, хотя многие из норманнов не понимали причин для такой осторожности.

– От кого мы вообще прячемся? Мы же дали по рогам этому Осберту! – воскликнул Асмунд.

– Не пристало воину бежать от сражения, – поддакнул Олаф.

– Столько добычи пропустили, – сказал Сигстейн Жадина.

– Хватит болтать, – проворчал Гуннстейн.

– А то что? Саксы нас услышат и прибегут драться? Так я только за! – фыркнул Олаф, который всё ещё выглядел так, словно сунул морду в пчелиный улей.

Гуннстейн сердито махнул рукой, в очередной раз пуская всё на самотёк. Ему точно не хватало умения управляться с людьми, с каждым часом его приказы слушали всё меньше и меньше. Возможно, если бы он хоть разок дал в зубы тому же Олафу за пререкания со старшим, проблема исчезла бы сама собой, но Гуннстейн был стар, и в драку лишний раз старался не лезть.

– Заткни пасть, Олаф, – сказал я.

Если Гуннстейн позволяет всем подряд плевать на дисциплину в отряде, то я подобного не терпел, а значит, вынужден был действовать самостоятельно.

– Подожди, пока мы выберемся из Мерсии, вонючий щенок, и ты за всё ответишь, – процедил Олаф.

– Если ты хочешь сделать это побыстрее, то заткнись и шагай, – сказал я.

Олаф был крупнее и сильнее меня, старше почти на десяток лет, в самом расцвете сил, каждое лето ходил в викинг, тогда как Бранд выбрался в поход впервые в жизни. Мы не равны, но я нисколько его не боялся. Самыми опасными в нашей команде для меня казались Рагнвальд, Кнут и, как это ни странно, Хромунд.

Ругались не только мы с Олафом. Кьяртан подшучивал над Токи, тот вяло огрызался, мой кузен Торбьерн то и дело пытался декламировать свои стихи, за что ему тут же прилетало от всей команды, Хальвдан периодически донимал Асмунда. Отряд сам собой распадался на несколько мелких групп, и что-то мне подсказывало, что очень скоро кто-то потребует разделить добычу и команда «Чайки» перестанет существовать как единое целое. По сути, уже перестала.

Будь на месте Гуннстейна чуть более опытный руководитель, он бы мигом пресёк все эти поползновения, но старик всю жизнь рулил кораблями, а не людьми.

Но всё-таки мы шаг за шагом приближались к Восточной Англии, в которой, возможно, почувствуем себя в безопасности. В конце концов, норманны были не только грабителями и убийцами, но и торговцами, причём гораздо чаще, чем могло показаться на первый взгляд. Причём одни и те же люди, неплохо поторговав в одном месте, на будущий год могли вернуться туда же с оружием в руках. Любой торговец с лёгкостью становился пиратом, завидев какую-нибудь лёгкую добычу, и наоборот.

Вот и я рассчитывал, что мы, ускользнув за пределы Мерсии, представимся торговым караваном и спокойно пройдём через всю страну, уже не избегая случайных встреч, а наоборот, заглядывая в каждый порт в поисках нового корабля.

Нашей добычи должно было хватить на покупку. Да, Гуннстейн, да и все остальные, считали местные шедевры судостроения просто плавучими кусками дерьма, как и всё, что не построено своими руками, но у нас нет ни времени, ни возможности строить новый корабль.

А присоединяться к чьей-то команде – тоже не выход. Ни один хёвдинг в здравом уме не пригласит на свой корабль полторы дюжины викингов. Если только он не какой-нибудь могущественный ярл, но служение такому накладывает массу обязательств, которые нам тоже ни к чему. Особенно теперь, накануне вторжения большой армии датчан.

Гораздо разумнее будет присоединиться сразу к Рагнаррсонам. Желательно, как команда отдельного корабля, без всяких промежуточных вариантов. Но для этого нам и Англию нужно покинуть, как команда. Пока же всё шло к тому, что наш отряд очень скоро развалится.

К полудню мы вышли к неизвестной реке, преградившей нам путь. Дорога резко сворачивала и дальше шла вдоль берега, вероятнее всего, к какому-нибудь рыбачьему посёлку, а нам надо было на ту сторону. Мостов, само собой, не было и в помине.

– Так, и где тут брод? – хмыкнул Лейф.

– Не берега, а сплошные заросли, – сплюнул Токи. Камыша и осоки здесь и в самом деле было изрядно.

– Как у твоей мамани под юбкой, – тихо посмеялся Олаф, но его никто не поддержал.

– Вверх по течению надо идти, – сказал Гуннстейн.

Вот и началось то, что я предвидел. Внезапные препятствия, попытки их обойти и всё такое прочее, в разы увеличивающее время нашего путешествия. Гладко было на бумаге.

Сказано – сделано. Мы повернули и пошли вдоль берега, высматривая хотя бы один признак того, что поблизости есть брод. Вот уж где точно не помешал бы проводник из местных. Но пока мы могли видеть только заросли камыша, полностью скрывающие подходы к воде, и редкие спуски к водопою.

– Может, где-то мост будет? – предположил я.

– Местные не строят мостов, – скучающим тоном ответил Хальвдан.

– И слава богам, что они этого не делают, – вставил Рагнвальд. – Иначе мы бы не смогли подниматься по их рекам вглубь страны.

– Как это? Я точно помню каменные мосты, – произнёс Лейф.

– Ха! Саксы не умеют строить из камня. Те мосты построили великаны, – уверенно заявил Рагнвальд.

– И куда же эти великаны делись? – спросил Торбьерн.

– Ушли, – пожал плечами Рагнвальд.

Знаю я тех великанов, ростом метр с кепкой. Римляне. Мы порой встречали какие-нибудь руины сторожевых башен или старых римских ферм, но близко не подходили. И местные тоже старались держаться от них подальше, опасаясь призраков. Иначе давно бы уже растащили всё до фундамента.

Мы шли дальше вдоль берега, дорога постепенно превратилась в узенькую тропку. Возможно, разумнее было бы идти вниз по течению, там наверняка у местных где-нибудь припрятаны лодки, в тех же зарослях камыша, но переправа на лодке заняла бы слишком много времени. Будь я на месте преследующих нас мерсийцев, постарался бы настигнуть врага как раз во время переправы.

Наконец, впереди показался брод. Река в этом месте круто поворачивала и сужалась, и, видимо, глубина здесь как раз позволяла пересечь её без особых сложностей. Берег что с нашей, что с другой стороны был вытоптан. Как минимум пару часов с этой рекой мы потеряли, а впереди нас наверняка ждало ещё несколько.