# Противотанкист. Книга 3. Ополченцы

Алексей Дягилев

Военные приключения и бои сержанта-артиллериста и его друзей, описанные в первых двух книгах, продолжаются. Очередной поворот сюжета, новая дивизия и новый район боевых действий. А также о том, как удалось остановить немецкое наступление под Москвой. Ну и трошки про шпионок, разведчиков и диверсантов. Книга написана на основе реальных исторических событий 1941 года.

"– Выстрел. – Снаряд попадает в гусеницу. Танк резко останавливается, но его почему-то не разворачивает. И тут меня как будто током шандарахнуло. Не успев ничего подумать, я уже командую.

– В укрытие. – Мы успели укрыться в ровиках, буквально за мгновение до разрыва снаряда. От нашей пушки, на месте остались только станины, всё остальное раскидало в разные стороны, колёса отдельно, а щит вообще снесло вместе со стволом. Так как последний танк, в который мы попали, оказался немецкой четвёркой с 75-мм окурком, то и мощность фугаса у него была соответствующая…"

## Пролог.

Оперативная сводка за 13 октября 1941 года

Утреннее сообщение 13 октября

В течение ночи на 13 октября наши войска вели бои с противником на всём фронте и особенно напряжённые на Вяземском направлении.

Вечернее сообщение 13 октября

В течение 13 октября наши войска вели бои с противником на всём фронте, особенно упорные на Вяземском и Брянском направлениях. После многодневных ожесточённых боёв, в ходе которых противник понёс огромный урон людьми и вооружением, наши войска оставили г. Вязьму.

За 11 октября уничтожено 122 немецких самолёта, из них 16 в воздушных боях и 106 на аэродромах противника. Наши потери 27 самолётов.

В течение 13 октября под Москвой сбито 7 немецких самолётов.

А вот что происходило на самом деле.

10 октября в 02 часа 10 минут последовала директива Ставки ВГК командующим войсками Западного, Московского Резервного и Резервного фронтов о переброске соединений Западного фронта на Можайскую линию обороны.

«Для организации обороны на Можайской линии СтавкаВерховного Главнокомандования приказывает:10 октября вывести из состава Западного фронта и перебросить:1) 243-ю стр. дивизию по жел. дороге…Дивизию к утру13.10 сосредоточить в районе Холма (25 км. юж. Волоколамска).2) 110 сд по жел. дороге; начало погрузки 9.10 в районе ст. Селижарово; окончание выгрузки 22.00 11.10 в районе станций Балабаново и Башкино. Дивизию к утру12.10 сосредоточить в районе Боровска3) 133 сд по жел. дороге…окончание выгрузки в районе ст. Дорохово к исходу 13 октября. Дивизию сосредоточить в районе Верея.4) 5 сд по жел. дороге… По выгрузке дивизию сосредоточить в районе Звенигорода.5) 119-ю стр. дивизию автотранспортом по маршруту Ржев – Старица – Волоколамск – Можайск – Михайловское…Дивизию к вечеру 13.10 сосредоточить в районе Михайловское, Ваулино (10-15 км юго-зап. Можайска)».

10 Октября Приказом Ставки ВГК Западный и Резервный фронты объединены в Западный фронт. Командующим Западным фронтом назначен Г.К. Жуков. 33, 43 и 49-я армии вошли в состав Западного фронта.Окружённым под Вязьмой войскам приказано выйти из окружения 10-11 октября. Противник прорвал оборону наших частей на калужском и малоярославецком направлениях.Упорные бои развернулись на калининском направлении. 22, 29 и 31-я армии отступали на рубеж Осташков-Ржев-Сычевка.

11 Октября Москва. Началась массовая эвакуация из Москвы и Московской области предприятий тяжелой промышленности, заводов, производивших боевую технику и вооружение.Сформирована 5-я армия Западного фронта. В неё вошли войска Можайской линии обороны.С наступлением темноты, после артподготовки ударная группа войск под Вязьмой начала прорыв из окружения. Был отбит узкий трехкилометровый коридор. Он удерживался до рассвета. Кольцо окружения сомкнулось.Продолжались оборонительные бои войск 29-й и 31-й армий с прорвавшимися в район юго-восточнее Ржева немецкими частями.На калужском направлении вела бои 49-я армия Западного фронта.Курсанты подольских военных училищ заняли главный рубеж обороны на Варшавском шоссе – Ильинский боевой участок.50-я армия пробивалась из окружения в юго-восточном направлении.

## Глава 1. Ломаем хребет "Рейху".

Видимо сначала была просто разминка, а может и разведка боем, потому что по нам стало прилетать. Причём хорошо так прилетать. Снаряды рвались как на южной, так и на восточной опушке леса, а потом мне стало не до того, потому что забившись на дно своего окопа, и прикусив сложенную поперёк пилотку, я уже ничего не слышал. Фугасы стопяток, прилетели и к нам, так что целых полчаса, я чувствовал себя очень «несмурфно», так как фрицевские канониры стреляли, периодически перенося огонь. И было не понять, куда в следующий раз прилетит очередь из четырёх фугасных разрывов. Создавалось такое впечатление, что стрелял целый артполк, но скорее всего это был дивизион. После артподготовки приходим в себя и готовимся к бою, связисты побежали восстанавливать порванные линии связи, потому что снаряды прилетали не только по опушкам, но и в глубину леса. Но на этот раз связнюкам повезло, порывы были в основном возле окопов, всё-таки шесть квадратных километров, это не та площадь, которую в состоянии перепахать 12 орудий.

А вот в атаку на нас никто не пошёл, причём как с запада, так и с юга. Зато на востоке слышалась ружейно-пулемётная перестрелка, лязг железа и русско-немецкий мат. Насчёт мата это я погорячился, встречный бой шёл в трёх километрах от нас, но как только Ванька сообщил по телефону, что первый стрелковый батальон нашего полка вступил в бой и контратаковал противника, воображение сразу нарисовало мне эту картину. Позвонил взводный не просто так, а сообщил пренеприятнейшее известие. Первому стрелковому могла потребоваться помощь, поэтому командование нашего батальона собирало пожарную команду, своего рода резерв, который эту помощь сможет оказать. От четвёртой роты выделяли взвод «пешмерги», который усилили двумя пулемётами. А так как лишних пулемётов, а тем более пулемётчиков, у пехоты не было, то всё это нашли у запасливых противотанкистов. А ещё там нашли командира взвода, и этим командиром оказался я. Вот почему известие для меня оказалось не особо радостным, несмотря на моё повышение по службе. Командовать артиллерийским расчётом это одно, а вот командовать пехотным взводом, да ещё в бою, совсем другое, хотя и приходилось в прошлой жизни. Поэтому экипируемся по полной боевой. На ремень со сбруей я цепляю кобуру с люгером, штык-нож от СВТ, пехотную лопатку и подсумки для гранат и барабанного магазина. Противогаз и кобуру с наганом убираю в вещмешок. А вот в противогазную сумку набиваю патронов в пачках и россыпью, а также несколько запасных гранат, вдруг основные плохо сработают. Благо отделений в сумке два, поэтому тёплое с мягким не перепутаю. Кисет с заначкой у меня всегда с собой, так что и к трофеям боезапаса хватит. На голову надеваю каску, от винтовочной пули не защитит, но вот от удара прикладом, или летящего кирпича, вполне. Голову беречь надо, это сейчас моё основное оружие.

Подошёл комроты с каким-то младшим сержантом пехотинцем и, представив нас друг другу, приказал принимать взвод и выходить к шоссе, где нас должны ждать машины. МладшОй оказался ВРИО командира взвода, и теперь становился моим помощником, ну а я занимал его место. Ротный, отдав нам приказ, уходит, а мы продолжаем знакомиться.

– Николай. – Первым представляюсь я и протягиваю руку.

– Афанасий. – Чуть смущаясь, говорит он и отвечает на моё рукопожатие.

– Афоня значит, это хорошо. Ни с кем не перепутаешь. А это наши пулемётчики, Фёдор и Емельян. – Представляю я своих, и пока бойцы обмениваются рукопожатиями, отворачиваюсь в сторону, скрывая гримасу, вспомнив про одноимённый фильм. Но согнав лыбу с лица, продолжаю объяснять "политику партии". – У нас всё по простому, так что в бою сильно не словоблудь, меня зови по имени, или просто сержант, без всяких там «товарищ сержант, разрешите обратиться…». Я тебя так же буду младшИм звать, или Афоней. Но это только в бою, или промеж себя, а так конечно всё по уставу, особенно при старшем командовании. Согласен?

– Не возражаю.

– Тогда пошли за взводом. Кстати, – сколько там людей? И где он?

– Я покажу. А во взводе у нас тридцать восемь красноармейцев, и три младших командира, это вместе со мной. Из вооружения два пулемёта, три автомата, остальное винтовки и карабины. С вами теперь больше будет. – Даёт подробный расклад младший сержант.

– Ясно всё, тогда с выходом чутка погодим. – Спускаюсь в окопчик к связистам и, переговорив по телефону с Ванькой, забираю с собой четверых пришлых артиллеристов. Тридцать восемь «попугаев», это конечно хорошо, – но кто его знает, где они раньше служили? А тут люди технически грамотные, да и обстрелянные. Восьмого числа остатки их батареи вместе с пехотой оборонялись в деревне Никольское, а когда у единственного орудия кончились снаряды, и немцы захватили деревню, все выжившие отошли в небольшой лесок на северо-запад от Никольского. И справедливо рассудив, что от большой дороги нужно держаться подальше, переправились через неглубокую речушку (скорее всего Большую Гжать) протекающую через лес и, перебегая от перелеска к перелеску, стали отходить в общем направлении на север. Надеялись выйти к своим (это со слов рассказчика). Комиссаров и «офицеров» среди отступающих не оказалось, поэтому некоторые в пути отстали. А вот все восемь артиллеристов, причём с личным оружием, прибились к нам. То, что пушку они пролюбили, конечно плохо, но не на себе же её через речку тащить. Лошадей при них не было, бойцы утверждают, что всех побило, а орудие снарядом накрыло. Может и врут, но я им почему-то верю. Вот почему я их на блокпосту и не встретил, потому что вышли они с юга, причём сразу к полевой кухне, найдя её по запаху. Зато Кешка, ошивающийся возле кухни, приметил знаки различия вновь прибывших и доложил взводному. Так что артиллеристов Ванька отжал себе, а всех остальных определили в пехоту. Поначалу я хотел никого кроме своих, проверенных кадров, не брать, но узнав о наличии личного состава и вооружения, решил подстраховаться и создать нештатное отделение тяжёлого оружия.

«Капрала» заодно со всеми припахиваем в подносчики и, прихватив несколько коробов с патронными лентами, а также пару ящиков на девятьсот маузеровских патронов, идём следом за провожатым, по пути выясняю у него про наличие гранат и боеприпасов к оружию, и делаю для себя определённые выводы. Взвод уже находился рядом с шоссе, недалеко от блокпоста, который к тому времени прекратил свою работу (немцы шакалили с двух сторон от нас, поэтому «таможне» больше ничего не перепадало). Бойцы перекуривали и ждали дальнейших указаний. Замечаю несколько самозарядок и автоматов, а также два дегтярёвских ручника, остальное вооружение, винтовки и карабины Мосина. Построив взвод, Афоня представляет меня бойцам, обращаясь ко мне просто, – товарищ командир. Поздоровавшись, распускаю строй, оставив только командиров отделений, и выслушиваю их доклады о наличии боеприпасов и вооружения в подразделениях, а заодно знакомлюсь. Потом мы загружаемся в подошедшие автомобили, и на трёх ЗИСах едем на восточную опушку. Два километра можно было и пробежать, но видимо командование торопилось. Моё место рядом с водилой в переднем грузовике, поэтому голосующего на шоссе капитана Прокудина, я замечаю первым и даю команду остановиться.

– Командир сводного взвода, сержант Доможиров. – Представляюсь я, соскочив с подножки на обочину и подойдя к нашему начштаба.

– Командир сводной роты, капитан Прокудин. – В ответ представляется он. – Как у вас с оружием, боеприпасами.

– Четыре пулемёта, несколько автоматов и винтовки. Патронов по полному бэка, гранат мало.

– Хорошо. Спешивайтесь и занимайте позицию на опушке леса, севернее шоссе. – Показывает он рукой направление. – Я дождусь остальных, потом подойду.

– А много этих остальных? – не удерживаюсь я от вопроса.

– Кроме твоего, ещё два взвода, один из которых разведчики.

– Разведчики, это хорошо. – Размышляю я вслух. – Разрешите идти?

– Да, командуй сержант. Машины рассредоточьте и спрячьте в лесу.

Даю команду.

– К машинам. – И озадачив водителей маскировкой, веду взвод на позицию. Заняв огневой рубеж на опушке леса, пока не окапываемся, ну а, распределив бойцов, возвращаюсь ближе к шоссе и веду наблюдение за полем боя. От опушки до перекрёстка около километра, первый стрелковый отжал фрицев за шоссе, но дальше не пошёл, потому что нарвался на огонь пулемётов (несколько наших убитых, лежали на полотне дороги). Зато теперь вместо неполной роты, оборону вдоль шоссе занимал целый батальон, правда, прихватив неплохой кусок у соседей, которые тоже вернулись на прежнее место. Немцы отошли в лес, и теперь нейтралка составляла от пятидесяти до трехсот метров, в зависимости от того, где проходила опушка, с южной стороны.

Позиция нашей сводной роты была не очень. Нет, если занимать оборону, то тут всё нормально, от реки до опушки семьсот метров, и если даже кто-то сумеет преодолеть реку под ружейно-пулемётным огнём, даже по мосту, то ему ещё нужно эти семь сотен метров пройти. Ну, а если мост заминирован (а я на это надеюсь), то тут вообще без вариантов. А вот как-то помочь первому батальону с этого рубежа мы не могли. Стрелять противнику во фланг с километра, – напрасный перерасход боеприпасов. Выдвинуться на берег? Но ближе к реке местность понижалась, а дорожная насыпь соответственно повышалась. И если в лесу высота полотна дороги не превышала пятьдесят сантиметров над прилегающей местностью, и то за счёт дорожных кюветов, то у моста она достигала полутора метров, а дальше снова сходила на нет, или до тех же пятидесяти. Со своего НП я мог легко просматривать как перекрёсток дорог, так и всё, что творится за ним, а вот спустившись к реке, обзор, а также обстрел ограничивала дорожная насыпь. Единственный вариант заключался в занятии позиций прямо на обочине шоссе. Но стоило немцам занять Сверчково, или перейти автостраду, как наш левый фланг и тыл попадал под раздачу. Был вариант повторно устроить засаду в том колке, с другой стороны дороги, который мы использовали утром, но когда я посмотрел на то, что от него осталось, и представил взвод на месте деревьев, меня аж передёрнуло. Репер пристрелян, перенести на него огонь батареи, дело нескольких секунд, да и одиночные снаряды рвались там с периодичностью в три минуты.

– Что высмотрел? Что надумал? Товарищ сержант. – Слышу я голос капитана Прокудина.

– Да ничего хорошего, товарищ капитан.

– А, поконкретней? – пристраивается он рядом, доставая бинокль.

– Для обороны позиция идеальная. А вот для фланговой контратаки не годится. Надеюсь, вариант с быстрым проскакиванием через мост на грузовиках не рассматривается?

– Н…нет, – после небольшой заминки ответил капитан.

– Вот и я говорю, были бы танки, желательно БТ, на них можно проскочить и ударить. А деревянные борта кузова, плохая защита от пуль и осколков. Всех ещё на мосту покрошат.

– Да, получится как у Пушкина. – Вслух размышляет капитан. – Цыгане пёстрою толпой, толкали жопой паровоз, не потому что он тяжёлый, а потому что без колёс… И что, никаких мыслей нет?

– Есть кое-что. Можно слева от дороги выдвинуться к переправе, а потом атаковать через сам мост, или через реку. Триста метров не километр, внезапно откроем огонь, а потом можно и контратаку затеять во фланг противнику.

– А если заметят наше выдвижение? – Вопросительно смотрит на меня капитан.

– Если ползти по кювету, могут и не заметить, а потом дорога повышается, можно даже пешком идти. – Поясняю я.

– Долго ползти придётся.

– А мы куда-то торопимся?

– Пока нет.

– Значит, чем раньше выползем, тем быстрее на месте будем. – Подытоживаю я.

– Ну, ты понял, разведка, – обращается капитан к лейтенанту Иволгину. – Не один ты у нас такой башковитый. Так что давай, выдвигайся, а мы следом. Если что, на машинах до моста проскочим. И это, пару дегтярей «чёрной пехоте» отдай, а то у них винтовки, да лопаты, а тебе и трофеев хватит.

Разведчики поползли вдоль дороги, а подошедшие «чёрные копатели», сразу стали рыть окопы, на отведённых для них позициях. При наличии БСЛ, у них это получалось довольно споро. Когда разведка проползла первые сто метров до моста, немцы начали артобстрел. И если по позициям первого батальона в лесу, работали лёгкие и средние миномёты противника, то по деревне Сверчково и перекрёстку дорог, стреляли две батареи стопяток. Миномёты первого и второго стрелковых батальонов также открыли огонь, обрабатывая немцев на исходной позиции, и накрывая своими минами гансовские «пятаки», но по лесу ударило ещё две батареи гаубиц противника, нащупывая наших. И скоро «самовары» первого стрелкового замолчали, а в тылу у батальона раздалась ружейно-пулемётная перестрелка. Ещё одна батарея стопяток обрушилась на восточную опушку уже нашего леса, но справа от шоссе. – Походу ещё дивизион подтянулся, так что как бы по нам не прилетело. – Думаю я. А капитан Прокудин озвучивает мои мысли.

– Ну, чего задумался, артиллерия. Разведчики скоро на месте будут, так что забирай своих, и давайте ползите. Минут десять у нас ещё есть, а то как бы фрицы на нас огонь не перенесли. Вон «трудармия» почти окопалась, а вы форсите.

Высвистываю отделения, и по мере прибытия, отправляю бойцов в пешее эротическое путешествие. Чем не камасутра, по грязной, по канаве, да ещё на пузе. Разведчики конечно первыми распечатали эту «женщину нетяжёлого поведения», но и нам от неё перепало «удовольствия» по самые уши. Липкий снег и мокрый дождь сделали своё нехорошее дело, и вся дорожная пыль в канаве превратилась в жидкую грязь, то бишь няшу. Как я не оттягивал конец, своему комфортному пребыванию в полусухом виде, пропуская всех бойцов взвода вперёд, но и самому пришлось воспользоваться услугами «Поканавы», ладно хоть бесплатно. Сначала промокли колени, потом выше, шинель ещё держалась, но плащ-палатка на груди и животе потяжелела, напитавшись влагой. Хорошо хоть ящики с патронами мы оставили чернокопам, потому что на вооружении у них были в основном винтовки, как нашего, так и немецкого образца, два ручника мужикам оставили разведчики, ну а лопаты не стреляют. И если с нашими патронами проблем не возникало, то вот трофейные использовали в основном для пулемётов. Так что бойцам рабочего батальона перепало всего по нескольку обойм. Всё что можно я закинул на горб, будем надеяться, что автомат не зачухается. Ползти пришлось минут пять, потом идём на четырёх костях, а дальше уже на двух. Мы ещё не успеваем добраться до места, как начинается самое интересное.

Я двигаюсь последним, иногда выглядывая, чтобы оценить обстановку, поэтому вовремя замечаю пехоту, проскакивающую по мосту, на наш берег реки, а буквально по пятам за ними, немцев. Ни хрена не понял? Вроде вот выглядывал, были свои, а через пару минут уже фрицы? То, что началась стрельба из винтовок и пулемётов я слышал, но думал, что это наши с фрицами перестреливаются через автостраду, оказалось атака. Успеваю скомандовать.

– Взвод, к бою!!! – и началось.

Нам повезло в том, что разведка была уже готова к бою, причём в ста метрах от моста. Нам же ещё предстояло осмотреть оружие, и пробежать двести метров, поэтому на ходу разворачиваю взвод в цепь, но приказ на открытие огня не отдаю, потому что на линии этого огня разведка, которая уже ведёт бой. Следующая команда.

– Примкнуть штыки! – Хоть разведчикам и удалось первыми залпами притормозить фрицев, но за первыми рядами подбегали вторые, а за ними третьи. Походу не меньше роты, мелькает мысль. Наконец-то очнулись наши миномётчики, поставив заградительный огонь к востоку от моста, авось никто больше не проскочит. Эсэсовцы проскакиваю мост, и спускаются вправо и влево с откоса дороги. Атакуем тех, кто с нашей стороны шоссе. Гансы не зассали, а также выстроившись цепью, идут на нас, стреляя из карабинов.

– Огонь!

Нестройный залп из винтовок, и всё. Пулемёты молчат. Нахожу взглядом Малыша. Он борется с рукояткой затвора, пытаясь его передёрнуть. Всё ясно. Идея с ползаньем по грязи, получилась не очень удачной. Не подвели только Мосинки, вся остальная машинерия глубоко в анусе, чистить надо, однако. Стреляю из своего автомата. Получается. Но магазин всего один, второй – комок грязи, а в рукопашку я сейчас не боец, поэтому отстреляв короткими очередями примерно полмагазина, даю команду.

– В атаку!!!

Всё лишнее, включая плащ-палатку и противогазную сумку с боеприпасами, я оставил на рубеже развёртывания в цепь. Останусь живой найду, а на том свете гранаты мне нафиг не нужны. Малыш ставит пулемёт на землю, и достаёт откуда-то молоток. Вообще-то это кувалда, но смотря с чем сравнивать. До гранат дело не доходит, со ста метров не докинуть, а потом как то быстро расстояние сократилось до минимума, потому что как мы, так и немцы побежали в атаку, и сначала был слитный крик.

– Ур- ра-а!!! – А потом начался ад рукопашной.

Я ещё помню, как расстрелял магазин к автомату, а потом планка опускается, и всплывают чёрно-белые картинки слайд-шоу.

Стволом автомата отбиваю штык винтовки, и на противоходе заряжаю прикладом под каску…

Какая-то неведомая сила вырывает автомат из рук, но выстрелившего в меня фрица, протыкает игольчатым штыком наш боец…

Успеваю достать лопатку, и очередной ганс валится в грязь, зажимая перерезанное горло руками…

В поединке наш падает, и его пришпиливает к земле эсэсман, и тут же получает прикладом по затылку…

Фриц прикрывается винтовкой, но несмотря на препятствие, его голова встречается с кувалдой Малыша, и в измятой каске он падает…

Видя, что не успеваю, метаю лопатку в спину фрица, подкравшемуся к Малышу сзади, и сам валюсь с ног, от удара по каске…

Очнулся я, сидя на трупе, кромсая штык-ножом, лежащую подо мной тушку здорового унтера. Причём не просто так, а от чьего-то крика переходящего в истерику.

– Та-а-нки!!!

## Глава 2. Ломаем хребет "Рейху" (продолжение).

Танки это конечно плохо, но не так страшен танк, как паника от таких вот истеричек. Вытираю «режик» об одежду жмура, встаю, убираю в ножны и осматриваюсь вокруг. Лязг гусениц доносится с той стороны моста, наши доколачивают остатки эсэсовцев, а рядом стоит и орёт какой-то недомерок. Подхожу, и отвешиваю ему оплеуху по левому уху, со словами.

– Не ори, не дома. И дома не ори. – И начинаю искать, чем бы раскурочить броню (пушку, ПТР, гранаты, бутылки с зажигательной смесью). Но ничего кроме Малыша и его кувалды не нахожу. Конечно, если Емеля поднатужится, и охерачит по башне, то контузия «екипажу» обеспечена, а может и орудие погнуть, но у танков ещё и гусеницы есть, на которые можно не одного человека намотать. Ещё можно запрыгнуть на танк, и как Максим Перепелица закрыть ему смотровые щели плащ-палаткой, но её я где-то пролюбил, поэтому остаётся только уповать на бога, потому что на мост въехало штурмовое орудие. Не успел я перекреститься, как грянул гром, и самоходка вместе с обломками моста обрушилась в реку. Взрыв окончательно приводит меня в чувство, и я вспоминаю про свои служебные и должностные обязанности.

– Взво-од!!! Слушай мою команду! Подобрать всех раненых, и вынести с поля боя на исходную. Собрать оружие, боеприпасы и вернуться в лес. Командиры отделений ко мне. – Подошли только Афоня, и один из пулемётчиков. Дублирую им приказ, а в конце добавляю.

– И давайте в темпе, мужики, собирайте трофеи и ходу, пока фрицы не прочухали, что к чему. Потом поздно будет. – Нахожу глазами Изотова. – Федя, помоги всё организовать и проконтролируй. Малыш со мной. – Емеля уже обзавёлся новым, а главное рабочим пулемётом, поэтому вооружаюсь и я. Подобрав эмпэху убитого унтера, и найдя у него в подсумке пару снаряжённых магазинов, бегу к переправе. До моста сто метров, и через пару десятков секунд мы на месте.

Это мы удачно зашли. Деревянный мост рухнул, но так как глубина реки была небольшой, всё-таки до весны ещё далеко, а осенний разлив явление достаточно редкое, то и машина, упав вместе с настилом, не утонула полностью, а её рубка торчала из воды, как у подводной лодки. Если бы фриц соблюдал правила дорожного движения, и ехал по правой стороне моста, то он бы кувыркнулся в речку вниз башкой. А он ехал посередине, и упал вместе с прогонами и мостовыми балками из толстых брёвен, да ещё крепко сколоченный настил смягчил падение. Поэтому танкисты, или точнее канониры, скорее всего не убились насмерть, а слегка обосрались, так как люки на крыше рубки начали открываться, видимо кто-то решил подышать свежим воздухом. Наведя оружие на цель, ждём, когда наружу выберется весь экипаж. А то выковыривай их потом из этой консервной банки. Бронегансы как вылезли, так и полегли под кинжальным огнём пулемёта. Тридцать метров это не та дистанция, чтобы промазать. Я тоже отстрелял один магазин, вроде попал, но на закуску кинул ещё парочку одноразовых лимонок. Вещь не автоматическая, поэтому грязевая ванна на гранаты не повлияла, сработали исправно. Целился я в открытый люк, но не попал, эфки разорвались на броне, с гарантией добив экипаж. Была мысль добраться до самоходки, и вдумчиво пошарить внутри, но посмотрев на то месиво из брёвен и досок, которое осталось от моста и обрушилось в реку, от этой мысли пришлось отказаться. С той стороны реки уже прилетали пули, и влипали в землю недалеко от нас, так что на месте уничтоженного экипажа я оказаться не хотел. Риск конечно благородное дело, – но рисковать своей жизнью, ради горстки патронов? А железяка со временем сама утонет, тем более сейчас она не опасна. Поэтому осмотревшись вокруг и немного постреляв для острастки по тому берегу, отползаем под прикрытие кустов ивняка и уходим, прикрывая отход взвода, по пути подбирая своё снаряжение. Правда, вторую половину пути пришлось преодолевать очень быстро, так как первые пристрелочные снаряды начали вспухать разрывами между рекой и опушкой. Поняв, что с захватом моста и плацдарма у них ничего не вышло, немцы сначала поставили заградительный огонь, а потом перенесли его на восточную опушку леса, так что после «лёгкой» пробежки по лугу, начался как обычно бег с препятствиями по лесу. Остановились мы только в двухстах метрах от опушки, задыхаясь от бега. Малыш вообще дышал как кузнечный мех, при его-то комплекции, такие спринтерские забеги не очень… Пройти походным шагом, с грузом на плечах, он мог хоть сколько, а вот быстро бегать был не силён. Помочь полку мы уже ни чем не могли, фрицы прорвались узким клином вдоль дороги, оттеснив первый стрелковый к востоку от Сверчково, и теперь наши окапывались в лесу. Эсесовцы же занимали оборону по противоположному от нас берегу реки, и вдоль Гжатского тракта, от деревни Труфаны на севере, до перекрёстка дорог на юге, ну и район к югу от автострады оставался за ними. Но эту информацию я узнал позже, когда после короткого артобстрела мы с Малышом вернулись на лесную опушку и начали собирать «в кучу» остатки взвода.

– Как дела, сержант? – подошёл ко мне капитан Прокудин, когда я уже почти закончил разбираться с наличием личного состава.

– Хреново, товарищ капитан, от взвода только половина в живых осталась. А вот кто убит, и кто ранен, не скажу. Списков личного состава у меня не было, а всех бойцов я не знаю. Вот те, что остались, отдельно записаны легкораненые. – Подаю я листок с фамилиями.

– Плохо, товарищ сержант, что боем вы не управляли и бойцов не знаете. Вот список вашего взвода, сверишь со своим, и отметь тех, кто в строю, остальных запишем в безвозвратные потери.

– А как в рукопашной управлять? Да и не обучен я взводами командовать. – Отмазываюсь я.

– Да видел я всё, сержант. Сам вот не удержался, и с третьим взводом на подмогу поехали. – Кивает он на свою перевязанную кисть левой руки. – Полроты полегло, но противника одолели. Занимайте позиции на восточной опушке и окапывайтесь. Я немного погодя подойду. Колечко у нас намечается, артиллерист. Так что не расслабляйтесь. – Чуть тише добавляет он.

– Прорвёмся, товарищ капитан. Бывало и хуже. Ещё и не из такой глубокой … расщелины выкарабкивались. – Не стал я выражаться при начальнике штаба.

– Прорвёмся, конечно, только раненых много, технику опять же бросать… – Отмахнув мне здоровой рукой, начинает рассуждать капитан, уходя в направлении штаба.

Возвращаюсь к своим и, озадачив Афоню составлением списков потерь личного состава, веду бойцов взвода на позицию трудармейцев. Как я успел заметить, потери они понесли немалые, а вот окопы начинали копать первоначальным составом, поэтому справедливо рассудив, что места всем хватит, я и решил занять пустующие стрелковые ячейки. Как говорится – кто первым поспел, тот и пострел. Приказ я получил, – «занять позиции на восточной опушке», а так как опушка она большая, то и займём те позиции, которые более выгодны в тактическом плане.

– Здорова, славяне! – подойдя к линии окопов, приветствую я ближних ко мне мужиков, орудующих сапёрными лопатами.

– Здравия желаем, товарищ командир. – Нестройным хором отвечают двое бойцов, выпрямившись в неглубоком ещё ходе сообщения. Хотя больше всего они походили на бригаду землекопов, в своих чёрных фуфайках и кепках, которой по сути дела и являлись. Но боевое оружие, находящееся под рукой в стрелковых ячейках, а также армейские плащ-палатки, отличало гражданских от военнослужащих. Конечно «человек с ружьём», это ещё не настоящий солдат, и даже первый бой, не сделает из военнослужащего – солдата. А вот первая рукопашная? Это страшно. Когда глаза в глаза, и ты видишь, что первый, убитый тобой враг, отошёл на тот свет… В динамике боя рефлексировать некогда, тех кто выживет, нахлобучит потом, но накроет обязательно. Так что передо мной стояли именно что солдаты, заглянувшие в глаза смерти, а не просто военнообязанные.

– А где ваш командир, товарищи красноармейцы? А то я с пополнением пришёл, так что познакомиться бы не мешало. – Спрашиваю я.

– Убили нашего лейтенанта. Сегодня только назначили и в рукопашной убили. Бригадир за него остался – Владимир Семёнович. – Отвечает один из бойцов.

– И где мне его найти? – Уточняю я.

– Да вон он, сам к нам идёт. – Указывает боец на своего командира.

С подошедшим к нам кряжистым, широкоплечим, уже не молодым «комбригом», мы быстро нашли общий язык, да и места в намечающейся траншее, хватало на всех. Тем более у Семёныча нашлось в запасе главное оружие пехотинца – это лопаты. И не обычные МПЛ, а БСЛ, то есть большие сапёрные. Так что бойцы приступили к совместному оборудованию взводного опорного пункта, так же, как перед этим, вместе сражались в рукопашной (только трудармейцы воевали с другой стороны шоссе), тем более после объединения получился полнокровный взвод. Причём как выяснилось из зольдбухов, воевали мы с так называемой 15-й мотоциклетной ротой эсэсовского полка (естественно спешенной). Во время артподготовки мотоциклисты подобрались к перекрёстку, а когда началась атака, они попытались захватить как саму переправу, так и плацдарм на западном берегу реки. Это у них почти получилось, и пока остатки шестой роты перебегали через мост, немцы сели им на хвост, и на плечах отступающего противника захватили переправу. Сапёры поначалу растерялись, и не произвели подрыв (когда немцы ворвались на мост, на нём ещё оставались наши бойцы), а потом уже не успели. Если бы не разведчики, наша контратака и заградительный миномётный огонь, фрицы бы успели занять оборону и, закрепившись и подтянув бронетехнику, ударили бы по батальону с тыла. Может быть и не ударили, но выбить эсэсовцев с плацдарма, мы бы точно уже не смогли. Каких-то десять минут, и шесть единых пулемётов, не оставили бы нам ни одного шанса. Это не считая артиллерийской поддержки, а про такую мелочь как лёгкий миномёт и винтовки, можно и не упоминать. Так что нам повезло, что следом за мотоциклистами проскочило не так много пехоты, а своим броневзводом фрицы рисковать не стали. Хотя может это и не пехота была, а пионерское усиление, тогда понятно, почему мост не взорвался сразу. Его вместе с самоходкой подорвал ценой своей жизни последний из сапёров, который дежурил у переправы, о чём и поведал мне тёзка Высоцкого, в процессе знакомства и озадачивания личного состава. А вот «комбригом» Семёныча окрестил как обычно я, но это для так сказать внутреннего потребления. Воинского звания у бугра не имелось, а такой должности как бригадир, в стрелковой роте РККА нет. А если перевести на армейские деньги, то бригадир – это командир строительной и не только бригады, сокращённо комбриг. Ходит же анекдот, про командира танкового корпуса, хотя под Москвой несколько таких командиров сражалось, и это не анекдот.

«Когда враг подошёл на ближние подступы к Москве, то со складов полигонов и баз длительного хранения, начали вытаскивать всю боевую технику, лишь бы она стреляла. Танки без двигателей и гусениц устанавливали на перекрёстках дорог, закопав их по башню, обеспечив боеприпасами, экипажем, и иногда телефонной связью, превратив их в бронированные огневые точки, сокращённо БОТ. Командиры таких огневых точек и называли себя «командирами танковых корпусов». Иногда случались и казусы, когда вышестоящему командованию звонил командир огневой точки и, представившись командиром танкового корпуса, спрашивал, – что ему делать?»

Но это совсем другая история и здесь она ещё не случилась. Разместив пулемётчиков и стрелков в окопах, распределяю для каждого сектора обстрелов, а сам занимаю свободную стрелковую ячейку на левом фланге и наблюдаю за противником. Не успел я толком осмотреться, как подошли комбат с начальником штаба и ещё двумя младшими «офицерами», встали за деревьями недалеко от меня и начали «любоваться окрестностями».

– Ну, что скажешь, начальник штаба? Ты же у нас голова. – Спросил комбат, когда все насмотрелись на противоположный берег реки. – Правда, бестолковая. Нет, чтобы подумать, так он в атаку попёрся. – Тут же добавил он. Не обращая внимания, на уже видимо не первую подъёлку, капитан Прокудин начал вводить всех в курс дела.

– На данный момент противник обошёл нас ещё и с востока, но он в Гжатск рвётся, поэтому на нас время тратить не будет, во всяком случае, пока. Так что колечко у нас намечается. Если будем сидеть в обороне, то продержимся ровно до того момента, пока у нас не кончатся боеприпасы, а потом нас возьмут голыми руками. А так позиция здесь хорошая, мы как раз в междуречье и на севере две реки сливаются в одну. Получается, с трёх сторон мы прикрыты, правда только от бронетехники, пехота форсировать реки может. Остаётся ещё южное направление. А вот там, немцы могут пройти хоть на чём, хотя на танках в лес они не сунутся, но нам и пехоты хватит. Устроить засаду больше не получится, противник наступает осторожно, при поддержке артиллерии, а вот с ней у нас нечем бороться. Сейчас кольцо ещё не плотное, да и полк нам может помочь, нанеся отвлекающий удар. Связь по рации у нас пока действует. А вот чем дольше мы здесь сидим, тем меньше у нас шансов на прорыв, и деваться нам потом будет некуда.

– Так что ты предлагаешь?

– Выслать разведку в северном и западном направлениях, а после полученных результатов, прорываться, а потом отходить на Гжатск, взорвав за собой второй мост.

– А если немцы к тому времени займут город? А варианты прорыва на восток и на юг ты не рассматриваешь?

– Если наступать на восток, то этого он нас только и ждут. Покрошат из пулемётов на окрошку, а потом артиллерией добавят. Если кто до реки доберётся, там в реке и утопят. А с юга скоро остальные части эсэсовской дивизии подойдут.

– Вот именно, так что быстрей действовать надо. Высылай разведку на север и запад, да и про юго-восток не забудь, а я пока обороной с юга займусь. Две зенитки у нас в козырях, так что прорвёмся. Что ты там локаторы свои раскидал, артиллерист? Дуй сюда, дело для тебя есть. – Машет мне рукою комбат.

Вылезаю из окопа, подхожу к командирам, докладываю.

– Товарищ майор, сержант Доможиров по вашему приказанию прибыл.

– Прибыл он. Всё слышал? – Спрашивает командир батальона.

– Вы так громко разговаривали, что только глухонемой бы вас не услышал. – Не стал скрывать я.

– Молодец. Передавай командование взводом младшему лейтенанту, – показывает он на одного из «офицеров», – и дуй за своими пушками. Через полчаса всем быть на южной опушке.

– Понял. Только вместе со мной тут ещё четверо артиллеристов, – как с ними быть?

– Раз с тобой, забирай. Всё у тебя, сержант?

– Всё, только пешком мы туда-сюда не успеем.

– Вот ушлый какой, дай ему локоть… Не успеете, расстреляем. Ладно, на шоссе стоит два газика, забирай их себе, скажешь, я приказал.

Представив Афоне мамлея, прощаюсь и, забрав своих, «на рысях» уходим к машинам. По пути объясняю дяде Фёдору его задачу. С собой забираем только оба пулемёта, и короба со снаряжёнными лентами, а также всякую мелочёвку. Два ящика с маузеровскими патронами и остальные трофеи, оставляем «пешмерге», которая теперь вливалась в шестую роту. Занимаем места в полуторках, и мчимся на огневые позиции своей батареи. В ста метрах от опушки разъезжаемся в разные стороны, я с порожним грузовичком направо, остальные налево. Ваньку взводного, я застаю в расчёте у Мишки, поэтому передав приказ комбата, цепляем орудие, грузим в кузов снаряды, и едем на позиции пятой стрелковой роты. Передки решаем забрать вторым рейсом, всё-таки ГАЗ-АА, не артиллерийский тягач, да и дополнительный боекомплект нам не помешает. По пути соскакиваю с машины и бегу за своим расчётом. Там уже всё готово к транспортировке, поэтому забираю свой вещмешок и заскакиваю в кузов. С сожалением окинув взглядом хорошую позицию, устраиваюсь на снарядных ящиках и стучу по крыше кабины. Полуторка стартует с места, и мы едем догонять своих. В машине только штатный расчёт, остальные идут пешком. Но от огневой моего орудия до места назначения всего полтора километра, так что прогуляются и авось не заблудятся. По времени мы уложились, а Ванька приехал даже раньше, могли и ещё быстрее, но в некоторых местах машины приходилось толкать, в лесу попадались низинки, и даже на небольших уклонах лошадиным силам моторов, приходилось помогать своими. Всё-таки грязь и русские дороги, это неразрывные понятия. Но при помощи пердячего пара и русского мата, все трудности мы преодолели.

Когда добрались до опушки, то второе орудие уже установили в окопе рядом с дорогой, а взводный с комбатом решали, – где разместить наше? И видимо пришли к «консенсусу», потому что когда я подошёл и доложился, меня тут же послали… Вместе с пушкой, на юго-восточную опушку. А вот тут уже пришлось впрягаться, и тащить орудие силами расчёта, полкилометра лавируя между деревьями. Но грязи тут почти не было, в основном трава и опавшие листья, так что справились. Часть снарядов помогли принести Мишкины бойцы, остальное доставит запасной расчёт. Позиция у нас в самом углу леса, который и выступает на юго-восток, поэтому установив орудие и приготовив его к стрельбе, сразу начинаем оборудовать огневую позицию с круговым сектором обстрела. Если второе орудие перекрывает сектор в 180 градусов с запада на восток, то наша сорокапятка может стрелять как на юго-запад, так и на северо-восток. Но основной вектор стрельбы у меня юго-восточный, у Мишки южный. Грузовики укатили за остатками боеприпасов и зарядными ящиками, со своим я отправил Федьку, наказав ему пошукать снарядов.

Не успели мы толком окопаться, как началась стрельба к востоку от нас. Причём не просто ружейная перестрелка, а нормальная такая войнушка, с пушками и возможно танками, потому что канонада приближалась к нам достаточно быстро. Но ещё быстрее к нам приближалась колонна противника с юга, которая двигалась по Гжатскому тракту, и её голова была уже в километре от Алексеевки. Вовремя мы подсуетились, ещё полчаса, и пришлось бы окапываться под огнём неприятеля, или стрелять с необорудованной позиции. Но пока время ещё есть, от нас до Алексеевки два километра, так что подождём, когда подойдут остальные силы, так как в ГПЗ судя по всему, мотоциклетная рота эсэсовского полка. Четыре броневика и дюжина мотоциклов натолкнули меня на эту мысль. Как наиболее слабое звено среди землекопателей, у орудия я один, пока в наблюдении, но при необходимости и стрельнуть могу. А народу чтобы копать хватает. Запасной расчёт притащил снаряды, так что с боеприпасами у нас порядок, поэтому сразу припахали мужиков копать ровики для бэка и укрытия для личного состава.

Оглядываюсь вокруг. Ага. Слева от нас из леса в деревню Сноски перебегает повзводно какое-то подразделение, скорее всего шестая рота. А из деревни в рощу «треугольная» стартует уже поотделенно. Хотя как исходная позиция для атаки роща не катит, но это на изготовившегося к бою противника, а вот для контратаки во фланг, вполне. Не понял? А что это фрицы, не успев доехать до деревни, спрыгивают с мотоциклов и залегают на западной обочине дороги, фронтом на восток? Звук выстрела, и загорелся один бронеганс, потом снаряды стали рваться на тракте, и остановился ещё один броневичок. Судя по звуку выстрела и разрыву, стреляют сорокапятки. Но это точно не мы, так как стрельба раздаётся с востока. А вот и пулемётные очереди, но это не фрицы. А вот и фрицы начали отвечать. Один броневик съехал влево, второй вправо. Не повезло правому, он загорелся, а вот левый открыл огонь из своей автоматической пушки, калибра 20-мм. Видимость мне закрывают постройки в деревушках Молчаново и Алексеевка, и пока тех, кто атакует немцев, я не вижу. А вот занявших оборону фрицев, вполне. Так что можно помочь, но приказа на открытие огня мне никто не отдавал, поэтому пока наблюдаем и ждём.

– Готово, командир! – докладывает мне Иннокентий.

– Устанавливай орудие и… К бою! – подаю я общую команду для всех. Но осмотрев позиции, оставляю у пушки минимум расчёта, остальные продолжают копать. Теперь уже стрелковые окопы вокруг орудия, два двухместных на флангах и один в тылу. Как говорится – на пехоту надейся, а сам не плошай. Махру могут и в атаку кинуть, а нас оставить прикрывать прорыв, или отход, это уж как пойдёт.

– Броневик видишь? – спрашиваю у Кеши, подойдя к пушке и показывая рукой направление.

– Смутно.

– А сейчас? – подставляю я к Кешкиным глазам бинокль.

– Сейчас вижу.

– Достать сможешь?

– Это вряд ли. Километра полтора до него. Пристрелка нужна. А бронебойными хрен пристреляешься, тем более у него только полкорпуса видно, да и на месте он не стоит, челночит туда-сюда.

– Почти два – уточняю я. – А бронебойными и не надо, стреляй гранатой. У него броня картон, да и от осколков другим фрицам достанется. Не попадём, так хоть напугаем. Запоминай ориентиры.

– Ну, если только напугать. Корректируй, Коля. – Склоняется наводчик к прицелу, уяснив для себя реперы наводки. Осмотрев ещё раз местность перед собой, и не увидев больше перемещений нашей пехоты, решаюсь на авантюру.

– Ориентир два, правее 0-05, заряжать осколочным…

– Отставить. – Раздаётся окрик комбата. – Ты что, сержант, охренел? Хочешь атаку сорвать?

– Никак нет. Не хочу. Мы бы аккуратненько, никто бы и не заметил. – Отвечаю я.

– Куда хоть стрелять хотел? – Прикладывает к глазам бинокль майор и смотрит на поле боя.

– Горящий броневик на дороге возле деревни видите?

– Угу. – Кивает комбат, не отрываясь от бинокля.

– Вот от него туда-сюда катается пушечный броневик и стреляет по нашим. Его мы и хотели успокоить.

– И что, попадёте с такой дистанции?

– Можем и не попасть, но там на обочине лежит много живых фрицев, так пусть лучше мёртвые валяются.

Пока мы разговаривали, что-то взорвалось на поле боя, а потом вверх повалил столб чёрного дыма, но это со стороны наступающих наших танков. А сразу после взрыва, над рощей «треугольная» взвилась ракета красного дыма.

– А вот теперь открывайте огонь. И смотрите, чтобы по атакующей роте не один пулемёт не стрелял.

– Куда бить-то? – Спрашивает Кеша.

– Цель та же, осколочным. Орудие.

– Выстрел.

– Откат нормальный.

– Расчёт к бою! – Даю я новую вводную, не отрываясь от бинокля. Сейчас будем стрелять беглым, поэтому нужна вся команда. Снаряд ушёл с перелётом, так что корректирую прицел, и после следующего разрыва на полотне дороги, командую.

– Гранатой, взрыватель осколочный, четыре снаряда беглым. Ор-рудие! – И после завершения очереди. – Правее 0-01. Орудие. – И так после каждого выстрела, начинаем закатывать гансов в щебёнку. Но это Иннокентий уже самостоятельно закатывает, я же ищу новые цели, параллельно приглядывая за пехотой. Хорошо пошли, но только один из взводов развернулся в нормальную цепь, два других наступают организованной толпой, но хоть направление выдерживают – и то хлеб, зато бегут быстро. А вот и первый нежданчик, хотя чего-то подобного я ожидал. В двухстах метрах от деревни Молчаново, роту обстреляли из станкового пулемёта, причём из перелеска с дистанции шестьсот метров. А вот этот фриц поторопился, потому что от нас до него всего километр. Останавливаю стрельбу и указываю наводчику новую цель. Пять выстрелов и всё готово. Пулемёт, правда, заткнулся уже после третьего, но пару снарядов добавили на всякий пожарный.

А что у нас с пехотой? Правофланговый взвод залёг, а вот два других зацепились за северную окраину Молчаново, и пошли «побираться» по хатам. Ну, в смысле зачистку устроили. А на тракт выскочили два танка БТ, и один из них зачем-то рванул на юг, стреляя из пушки и пулемёта. А вот второй, переехав дорогу, развернулся кормой к Алексеевке и, остановившись, открыл огонь вдоль обочины, поджидая свою пехоту. Которая, судя по ружейной перестрелке, подходила с востока. В атаку на деревушку Заболотье, перешла и пятая рота, но её поддерживало второе орудие, да и мы слегка помогли. Немцы там почти не оказали сопротивления, отойдя к югу. Зато из Анисово роту обстреляли, замедлив продвижение правофлангового взвода, но с расстояния в километр, особого урона из стрелкового оружия не нанесёшь, да и Мишка с расчётом не дремал, отстрелявшись по огневым точкам, а потом и миномётчики подключились. Но они уже стреляли на пределе дальности, так что рассеивание получилось большое. Да и сама деревня не маленькая, поэтому эффект вышел чисто психологический, хотя стрелять фрицы перестали.

Шестая рота на достигнутом не остановилась, а перегруппировавшись, пошла дальше на юг. Атаку теперь возглавил правофланговый взвод, который, даже не заходя в Молчаново, с места в карьер рванул в перелесок, а следом за ним подтянулась и вся рота. Взвод мотокопытных переправился по мосту через реку, чтобы установить контакт с танкистами, а из леса стали выезжать грузовики с ранеными и тылами, и через деревни Сноски и Молчаново отходить в Алексеевку. Видимо иллюзий на успешную оборону никто не питал, и командование старалось как можно быстрее освободиться от обоза. Приказав нам оставаться на месте, комбат ушёл вправо вдоль опушки, а минут через пять, по дороге на Заболотье выехало два газика, один из них с пушкой. Машина с сорокапяткой въехала в деревушку, а полуторка без прицепа повернула налево.

Немцы атаковали пятую роту со стороны Анисово, видимо надеясь выбить её из Заболотья, но во-первых, их было не больше взвода, а наши уже успели организовать оборону, и установить огневые средства. А когда фрицев окончательно прижали пулемётным огнём к земле между населёнными пунктами, в контратаку неожиданно перешёл первый взвод четвёртой роты и захватил Анисово. Причём неожиданно даже для себя. Бойцы подобрались по кустарнику вдоль берега Малой Гжати и сосредоточились в пятистах метрах от деревни в небольшом перелеске. А когда фрицы завязли в атаке, сами перешли в наступление, причём без выстрелов и криков. Крики и маты были уже потом, когда ворвались в деревню и пошла зачистка. Пулемёт на северной окраине всё же был, но начав стрелять, он очень быстро заткнулся, видимо один якут подобрался достаточно близко, чтобы попасть в глаз пулемётчику, а с одним глазом много не настреляешь. Атакующие гансы, попали между молотом и наковальней, причём двойной. Вперёд они продвинуться не могли, отойти взад тоже, а ещё и сверху на них падали мины, как батальонных, так и ротных миномётов. Оставалось только вбок, что эсэсманы с удовольствием и сделали, отползая и перебегая на юг. Но это были ещё цветочки, по сравнению с теми ягодками, которые начались позже. Ягодками для нас. Немцам, конечно, тоже перепало на орехи, но нам прилетело не хило.

## Глава 3. Сыр в мышеловке.

Головную походную заставу фрицев совместными усилиями хоть и раздолбили, но свою задачу она выполнила. Главные силы не пострадали, а успели развернуться и приготовиться к бою. А немного погодя большая их часть после обходного маневра перешла в атаку. Оборону в километре от Алексеевки заняла передовая пехотная рота с усилением. А вот две другие переправились по мосту через реку, из деревни Слободка, в Вороново и уже оттуда перешли в наступление. Одна рота атаковала вдоль реки фронтом на север, другая на её левом фланге. Условно назову их первая и вторая. Первая эсэсовская рота, атакующая вдоль реки, в лесном массиве встретилась с нашей шестой стрелковой ротой. Наблюдать за их боем я не мог (хоть перелески и перемежались лугами, но деревья и кустарники перекрывали всякую видимость), а вот ружейно-пулемётную перестрелку слышал хорошо, и она хоть и медленно, но смещалась в нашу сторону. Вторая рота немцев двигалась гораздо быстрее, намереваясь обойти наших с фланга. Но когда вышла на открытое место возле деревушки Кресцы, её с дистанции 800 метров, обстреляли станковые пулемёты пятой стрелковой роты, да и Мишкина сорокапятка постаралась. Поэтому немцам пришлось сменить вектор атаки и наступать на Заболотье.

А вот тут они уже начали с артиллерийской подготовки, стреляя из батальонных миномётов. Наши самовары, занявшие позиции ближе к южной опушке, тоже ответили, поэтому на исходные фрицы выдвигались под миномётным огнём. Но «музыка играла недолго», потому что наших миномётчиков накрыла батарея стопяток. Ободренная вторая рота эсэсовцев, выйдя на исходные, весело рванула в атаку. Но не менее весело огребла по самые помидоры, из тех же двух станковых, и десятка ручных пулемётов. А то, что добрая половина из этого десятка была не советского производства, только добавила общего «веселья» в ряды неприятеля. Дистанция уже была 500 метров, поэтому как точность, так и кучность летящих «смертей», увеличилась в разы. Ну и больше сотни самозарядных и магазинных винтовок, добавляли к этой кучности свои проценты. У немцев, конечно, имелись и свои пулемёты, а также и ротные миномёты, но с ними эффективно боролись осколочные снаряды сорокапятки, да и пули из снайперских винтовок тоже. В общем, первая атака сорвалась, под прикрытием миномётного огня гансы откатились в деревушку Кресцы, зализывать раны и перегруппировываться. Наша шестая рота остановилась где-то в лесу, по крайней мере, перестрелка с той стороны хоть и не смолкала, но не приближалась. Немцы на время остановились, наверное, что-то замышляли. Зато на северо-востоке от нас канонада не смолкала, стреляли как трёхдюймовые пушки, так и четырёхдюймовые гаубицы, да и ружейно-пулемётная стрельба не затихала. Под шумок спиливаем деревья, перекрывающие сектор стрельбы. Конечно, маскировка от этого страдает, зато ничего лишнего, "просто бизнес". Да и после того, как по нашей опушке частым гребнем прошлись немецкие стопятки, несколько упавших деревьев погоды не сделают.

– Как у вас тут? – спросил начштаба, спустившись в окоп.

– Отбились пока, товарищ капитан. – Отвечаю я.

– Отбились, это хорошо.

– А что там у нас, на северо-востоке творится, товарищ капитан? Уж больно жаркая там перестрелка.

– Наши окружили в районе Труфаны два батальона эсэсовцев и прижали их к реке. Восточнее, возле деревень Саматы и Фролово, у фашистов ещё один батальон занял оборону, и перекрывает автостраду и перекрёсток дорог, поэтому танкисты не могут там пробиться. А помочь им в этом, наш полк не может. Приходится постоянно атаковать немцев возле Труфанов, потому что как только натиск ослабевает, они тут же переходят в контратаку, пытаясь прорваться на Гжатск. Артиллерия у противника сильная, гаубицы не дают головы поднять, а танкистам противотанковые пушки мешают. А теперь ещё и с юга подкрепления подходят и с каждым часом всё больше… Боюсь, придётся оставлять эти позиции и отходить на восток, город нам всё равно не удержать, зря только полк погубим. – Последнее предложение капитан произносит очень тихо, только чтобы я услышал.

– Просто так отсюда уходить тоже не резон, позиция уж больно хорошая, товарищ капитан.

– Вот и я думаю, что-то сообразить надо, как-то обмануть противника. Пусть он лучше тут в междуречье прорывается, чем вдоль тракта. Сначала завязнет в лесу, а потом ещё и реки придётся форсировать, когда мы мосты взорвём.

– Значит, кому-то приманкой остаться придётся, чтобы фрицев на себя выманить?

– Кому-то придётся. Чуешь о чём я?

– Догадываюсь.

– Четвёртую роту мы сейчас в Алексеевку отведём, она там в оборону сядет, остальные будут постепенно на Молчаново отходить, затем дальше на Алексеевку. Вам прикрывать отход вместе с разведчиками, пусть противник в лес втянется, а потом или по западному мосту проскочите, или бросите пушки и уйдёте через реку в сторону Гжатска, а потом вдоль железной дороги на восток, там и соединитесь с полком. – «Если живы, останемся.» Добавляю я про себя.

– Ну, ты о плохом-то не думай. – Угадывает мои мысли начштаба. – Прорвётесь. Тем более миномётчики только на вас работать будут, да и сапёры до последнего ждать. Командиром у вашего сводного отряда, лейтенант Иволгин. Его разведчики уже и все пути отхода проверили.

– А куда мы денемся? Конечно, прорвёмся. Одно моё орудие остаётся или весь взвод?

– Это как получится, сержант. Если второе орудие отойдёт в вашу сторону, будете вместе, а если нет, то… Ну, ты понял.

– Так точно, понял. – На автомате отвечаю я. – Разрешите готовиться к бою, товарищ капитан.

– Готовьтесь, – закругляет он разговор и уходит.

Хотя особо готовиться и не нужно. Народ и так во всём гужу. У орудия только минимум расчёта, все остальные подносят снаряды. Пока есть время, устанавливаю в отрытых двухместных окопах трофейные пулемёты, справа и слева от орудия и готовлю их к бою. Остальной расчёт чистит от ружейного сала снаряды из ящиков, готовя в основном осколочные гранаты и картечь. Десяток бронебойных мы с прошлого боя так и не использовали, не понадобился. Бригада «ух» должна принести снаряды из зарядного ящика, а они уже в лотках и полностью готовы к стрельбе. Между делом привожу в порядок свой арсенал. ППД я тогда нашёл, причём целый, немного поцарапанный, но это не важно, ещё бы третий диск к нему, и вообще бы всё в ёлочку было. Все пистолеты при мне, ручные гранаты выкладываю из противогазной сумки и оставляю в нише своего отнорка.

Плохо то, что мы остались без тягача. На одной из полуторок уехал комбат, прихватив с собой взвод миномётчиков. Машина так и не вернулась. Ну и весь порожний транспорт использовали для перевозки раненых. После прихода бригады носильщиков, посылаю ездового на поиски тягла, а то полевые кухни мы затрофеили вместе с лошадьми, и где сейчас эти коники, я не видел. В том смысле, что одну кухню, прицепленную к автомобилю я засёк, а вот то, что проезжали конные упряжки, не разглядел. Может в бою и не заметил, но шанс их найти всё же был. Как только ушёл ездовый, начался миномётный обстрел, но доставалось в основном пятой роте. Шестая находилась в лесу, а четвёртая заняла опорный пункт в районе Алексеевки. Потом фрицы попытались пробиться вдоль Гжатского тракта, но не преуспели в этом. Наша четвёртая рота, плюс моторизованный стрелково-пулемётный батальон танкистов, и несколько бэтэшек, неплохой аргумент в пользу «бедных», так что продвинуться в этом месте противнику не удалось. Тогда гансы ударили на своём левом фланге, и ударили крепко.

Видимо к ним подошли ещё какие-то части, и под прикрытием атаки, воевавший с нами батальон перегруппировался, и теперь на пятую стрелковую наступало две немецких пехотных роты, под прикрытием самоходных зениток. И если бы не Мишкина сорокапятка, махре пришлось бы несладко. Двухсантиметровые автоматические пушки, это не пулемёты, а наличие полугусеничного шасси, делало их не только маневренными, но и проходимыми в условиях бездорожья. Конечно, простой транспортёр (считай грузовик) это не бронетранспортёр и пулемёты, в конце концов, справились бы с небронированной техникой, но, – сколько пулемётчиков при этом могло бы погибнуть? Да и немец ни разу не дурак, чтобы использовать зенитные орудия как штурмовые. Впереди продвигалась пехота, а вот зенитки следовали в ста метрах позади, расстреливая наши огневые точки. Эсэсовцы наступали на Заболотье по сходящимся направлениям, одна рота с юго-запада, вторая с юго-востока, а вот в промежутке между ними (чуть сзади), продвигалось две зенитных установки, но уже с юга. Ещё по одной, следовали за ротами. Пятая рота спаслась буквально чудом, да и то только потому, что её отход остались прикрывать раненые и добровольцы. Зенитки, в конце концов, подбили, но крови они попили, да и артподготовка сделала своё чёрное дело. Наши миномётчики поставили заградительный огонь, но судя по сериям разрывов, стреляло всего четыре миномёта, поэтому удалось придержать только ту роту противника, которая наступала с юго-востока. Эсэсовцы же наступающие с юго-запада, хоть и медленно, но продолжали атаку, поэтому пятая стрелковая и попятилась на северо-восток, отходя на Молчаново. Отход также прикрыла шестая рота, обстреляв противника с фланга, ну и в самый кульминационный момент боя, из Анисово, по левофланговой роте фрицев, ударил первый взвод. До рукопашной дело не дошло, обстреляв противника с окраины деревни, взвод только обозначил атаку, а затем вернулся обратно, но и этого хватило. Фрицы вынуждены были остановиться, благодаря чему, полуторка со вторым орудием нашего взвода ПТО, успела выскочить из деревни. А вот безумную гонку бешеного «джихадмобиля», беглым огнём прикрывает уже моя пушка.

Благое дело безнаказанным не осталось, в ответку уже по нам прилетело из немецких трёхдюймовок. Так что как только полуторка с пушкой скрылась в лесу, прекращаем стрелять и ныкаемся по щелям. Хорошо, что успели окопаться в полный профиль, и осколки снарядов кромсают в основном землю и деревья в лесу. Насчёт потерь личного состава пока непонятно, сижу в своём отнорке и не высовываю носа на улицу. Кончится обстрел, тогда будет понятно, что к чему. Закончив ровнять нас с землёй, фрицы для профилактики прошлись по опушке, а потом перенесли огонь в глубину. Вылезаю из своего укрытия, и обхожу огневую, выясняя последствия. Бойцы постепенно выбираются из ровиков, и без команды занимаются восстановлением разрушенного. Орудие в порядке, провожу перекличку. Почти все на месте, не откликнулся только один из подносчиков. Пошли искать. Всё, что осталось от парня, нашли в тыловой стрелковой ячейке. Хотя теперь это скорее воронка. Фугасный снаряд рванул рядом, и окоп, который должен был спасти солдата, по закону подлости стал для него могилой. Назначаю двоих человек, похоронить бойца прямо в его последнем окопе, все остальные на позициях.

Подошли носильщики, принесли остатки боекомплекта. Перераспределяю людей и занимаю своё место. На флангах у нас нештатные пулемётчики Малыш и дядя Фёдор с помощниками, все остальные возле орудия. Захватив Заболотье, эсэсовцы начинают атаковать Анисово, но обламываются. Шестая стрелковая рота начинает сабантуй, открыв огонь из всех видов оружия, и неожиданно для фрицев отходит. Немцы пытаются преследовать, но сначала нарываются на заградительный огонь миномётной батареи, а потом и успевшая занять оборону пятая стрелковая, пропустив через свои боевые порядки товарищей по оружию, встречает противника организованным огнём. Отбив атаку, все наши отходят через реку, и усиливают оборону в районе Алексеевки, надёжно перекрыв Гжатский тракт. Пока в рядах эсэсовцев шла неразбериха, первый взвод быстренько огородами свалил из Анисово на север и занял свои прежние позиции на опушке леса. Мы со своей пушкой молчим, нету нас, накрыла артиллерия противника. А немцам пришлось побегать за двумя зайцами. Сначала они продолжили атаку на Анисово, всё "по науке", после миномётного обстрела и остальных "организационных мероприятий" пехотная рота всё-таки заняла деревню. Потом началось наступление на Молчаново, и там фрицев также ждал успех. Но «недолго музыка играла, недолго фраер танцевал…», когда эсэсовцы попытались захватить мост через реку, то он вместе с «захватильщиками» взлетел в воздух, а с другого берега реки, по противнику удачно отработало несколько пулемётов и десятка три винтовок, а также миномётная батарея. В общем, без потерь тут не обошлось, и вместо ушастого, гансы поймали колючего, прямо в пасть.

– Как у вас с потерями? Все живы? Орудие цело? – Вместо приветствия начал задавать вопросы Иван, когда пришёл вместе с лейтенантом Иволгиным к нам на огневую позицию.

– Один человек убит, остальные в порядке, орудие цело, боекомплект в наличии. – Отвечаю я, не растекаясь мыслью по древу.

– Кто? – после вздоха облегчения спрашивает взводный.

– Красноармеец Шиманский Андрей. Документов не нашли, прямое попадание в стрелковую ячейку, там и похоронили.

– Понял, укажу в рапорте.

– А хорошо ты тут устроился, товарищ сержант, и пулемёты у тебя есть. В общем, на тебе левый фланг нашей обороны, будешь контролировать огнём сектор от деревни Сноски на востоке, до Заболотье на юге. – Вступает в разговор Иволгин.

– Многовато будет, – присвистнув, отвечаю я. – Пехоты бы добавить.

– А я тебе людей не рожу, сержант. У меня на два взвода, два километра линии обороны, так что справитесь своими силами. Да и долго сидеть тут, мы не будем, отобьём одну атаку и отходим.

– А если не отобьём? – не сдаюсь я.

– Не отобьём, значит тут все и останемся, и за нас отомстят. И вообще, надоел ты мне, артиллерист. Приказ понятен?

– Да.

– Выполняйте. – Берёт под козырёк командир отряда.

– Есть, – ответно отмахиваю я правой рукой.

– Лейтенант, разберись со своим, не дойдёт, принимай тут командование, а я пошёл, у меня и так дел полно. – С раздражением бросает нам разведчик и уходит.

– Хотел у тебя людей одолжить, во втором расчёте потери, но вижу, задач вам нарезали на целый взвод с усилением. Так что своими силами управимся. – Начинает разговор Ванька. – Ты, на Иволгина не обижайся, он первый раз в такой ситуации, да и не для его взвода эта задача.

– А какая у нас ситуация? – продолжаю ворчать я, оглядывая окрестности.

– Сам понимаешь, колечко, обошли нас со всех сторон.

– Понимаю, но вроде разведчик, больше моего понимать должен, как по тылам противника шустрить.

– Разведчик, но полковой, а они по тылам врага не ходят, не их профиль.

– Так и мы не ходим, чувствую, бегать придётся. Пушку вот только бросать жалко. На руках мы её далеко не укатим.

– А я разве не сказал? Нашлись лошади, правда не артиллерийские, обозные, но выбирать не приходится. Ваш передок загрузят и упряжка подъедет.

– Вот с этого и надо было начинать, а то развели тут демагогию, понимаешь.

– Ладно, проехали, если бронетехники у противника не будет, из орудия сразу не стреляй, работайте из карабинов и пулемётами, пехоту лучше подпустите на картечный выстрел, а остальное ты и сам знаешь. В общем, разберётесь, а я побежал.

Взводный уходит, а мы остаёмся на позициях и ждём очередную атаку противника. Немцы в который уже раз перегруппировались и перешли в наступление, но на этот раз действовали гораздо осторожней и начали с разведки боем. От каждой роты в атаку пошло по одному взводу. Сначала не повезло тому, который продвигался недалеко от реки, по нему прилетело с правого берега. Как из пулемётов, так и из миномётов, как только он выбрался на открытую местность, поэтому враг тут не прошёл. Гансы в этом месте больше не полезли, а развернулись и смотались обратно.

Зато наступающие из Анисово и Заболотье, продолжили не спеша продвигаться вперёд. Наши снова повторили оправдавший себя приём, с четырёхсот метров открыли беспорядочную стрельбу из винтовок и парочки ручных пулемётов. На фоне которой редкие выстрелы из снайперских винтовок, казались неразличимы, зато эффективны. Но и немцы тоже не пальцем деланные, сразу залегли и открыли ответный огонь, не только наступающие взвода, но также тяжёлые пулемёты с исходной позиции. Не остались в стороне и батальонные миномёты, произведя короткий огневой налёт по опушке, под прикрытием которого, подтянулись основные силы двух рот и перешли в атаку. Началась немецкая артподготовка и по позициям наших, на правом берегу Большой Гжати, но мне уже было не до того, немцы атаковали всем батальоном. Сбывался самый худший сценарий, предсказанный мной, и хотя на нашем фланге наступала неполная рота, но два взвода обученных головорезов, это всё-таки многовато. Если бы у них не было поддержки батальонных миномётов, ещё бы пободались издалека, а с поддержкой чревато, поэтому отдаю приказ.

– Без команды не стрелять, – и пока есть возможность, ждём, а заодно продумываю варианты.

С какой же дистанции лучше открыть огонь? Осколочными гранатами можно стрелять и сейчас, но по нам сразу прилетит ответка из миномётов или орудий, это как повезёт. Картечью с четырёхсот метров, но это максимальная глубина поражения, поэтому ждём до трёхсот. Меж тем, с основной линии обороны работают уже все огневые средства, включая и сорокапятку, а мои бойцы начинают с беспокойством поглядывать на меня. Чтобы отвлечь людей, распределяю цели. Малышу, а он слева от пушки, достаётся взвод, наступающий на левом фланге. Феде, взвод противника, идущий прямо на нас, туда же направлен и ствол орудия, заряженный картечью. Фланговый взвод вошёл в рощу «треугольная», центральный слегка замедлился, но движения не остановил. Поэтому жду, когда противник выйдет из леса и спокойно закуриваю. Бойцы просто офигевают от такого моего нестандартного мышления, но успокаиваются. А немцы наоборот, начинаю нервничать (не от того, что я закурил а…) потому что по ним никто не стреляет. И начинают беспорядочную пальбу. Это уже хорошо, не видя целей, только зря патроны пожгут, а носимый боекомплект он не бесконечный.

После двух глубоких затяжек, спокойно тушу папиросу (кто бы знал, чего мне стоило это спокойствие) и продолжаю наблюдение в бинокль, хотя всё видно и невооружённым взглядом. Двести пятьдесят метров… Двести…

– Командир?… – У Кешки глаза уже, как у его тёзки – попугая из мультика.

– То-овсь! – Поднимаю вверх правую руку, не отрывая взгляда от опушки рощи…

– Пли! – И понеслось. Взвод эсэсовцев, когда-то наступающий на нас с юго-востока, мы смели кинжальным огнём из пулемёта, а также картечью. И если пулемёт дяди Фёдора иногда замолкал, меняли ленты и перегретый ствол, то сорокапятка работала со скоростью выстрел в четыре секунды не прерываясь. Что с расстояния в 150 метров, было смертельно для полусотни захватчиков. Относительно повезло взводу, высунувшемуся из рощи, по нему работал всего один пулемёт, да и расстояние превышало четыреста метров, но ненадолго. Оставив Федю добивать подранков, переносим огонь на новую цель, и теперь уже осколочными гранатами, пропалываем ряды неприятеля. После прополки переходим к окучиванию, а дядю Фёдора с напарником я отправляю вдоль опушки на север. Если что прикроют наш отход.

Приехавший водитель кобылы, доложил о прибытии, поэтому шанс оторваться от преследования и не бросать орудие, у нас появился. В который уже раз, осмотрев окрестности, и не заметив в своей зоне ответственности ничего опасного, нахожу новые цели и, развернув орудие, выпускаем остаток осколочных снарядов по пулемётам противника в деревне Заболотье.

– Командир, ракета над лесом. – Предупреждает меня кто-то из бойцов.

– Понял, – отвечаю я и смотрю в небо. Ага, зелёная – общий сигнал отхода.

– Остаток снарядов на позиции? – Спрашиваю я у снарядного.

– Четыре осколочных и десять бронебойных – отвечает боец.

– Осколочные добить, остальные в зарядный ящик. Передки на батарею! – Отдаю новую команду, а тем временем готовлюсь к отходу, собирая своё вооружение и имущество.

– Стрельбу закончил. – Докладывает Иннокентий.

– Стой. Отбой. Прицепить орудие. Уходим. Емеля, прикрываешь.

Цепляем пушку и, задав направление отхода, контролирую исполнение команд. Высвистав Малыша и оставив в ящике из-под снарядов «сюрприз», ухожу с огневой последним. Пройдя мимо позиции дяди Фёдора, забираю пулемётчиков, и вместе с ними углубляемся в лес, следом за передком с орудием. На отход нам немцы подарили пятнадцать минут, во время которых усиленно обстреливали опушку, а потом видимо пошли в атаку, потому что артподготовка прекратилась и началась пальба из стрелкового оружия. За это время можно добежать до Канадской границы, вот мы и добежали, до Минского шоссе на западной опушке. Два километра могли пробежать и гораздо быстрее, но упряжке с орудием приходилось петлять между деревьями, зато проезжая по лесным полянам, лошади шли на рысях. По дороге никого не потеряли, зато прибыли в самый разгар военного совета, на котором три лейтенанта мерились своими кубиками на петлицах. Мериться получалось не очень, у каждого их было по два, и должности были одинаковые, командир взвода. Решали две проблемы. Кто будет самый главный начальник? И в какую сторону податься? На запад по мосту через реку, а потом направо в Гжатск, или сразу на север, но тогда придётся «купаться». Бродов разведчики не нашли, так что пушки приходилось бросать и выбираться налегке, а ещё выносить на себе раненых. Через мост можно было прорваться, но на той стороне реки были немцы. Немного, но и нас не батальон. И даже не рота, так как в строю оставалась половина от некогда полноценных взводов, хотя первый взвод четвёртой роты немного пополнился людьми, из пехотного прикрытия зенитного орудия. Разведчики «пешмергой» побрезговали, но оружием поделились.

Долго спорить и рассуждать не дала приближающаяся с юга стрельба из пулемётов и карабинов, а также сапёры, которым не терпелось рвануть переправу (этим пионерам лишь бы взрывать). Поэтому решаем идти на прорыв через мост. Повлиял на такое решение ещё и командир зенитного (а по совместительству противотанкового орудия), который тоже не хотел бросать свою пушку, и обещал прикрыть нашу атаку артиллерийским огнём. Накоротке «разработав план операции», приступаем к его осуществлению. Зенитка открывает огонь по разведанным целям на опушке рощи справа от шоссе, под прикрытием которого пехота вместе с разведчиками начинает атаку. Моё орудие поддерживает их «огнём и колёсами», расстреливая обнаружившиеся в ходе атаки, огневые точки противника. Проскочив мост, следуем дальше, прямо по автостраде. Махра нас обогнала и устремилась вперёд, но это не страшно, так как бегущих пехотинцев, на рысях догоняет вторая наша сорокапятка и, обогнав, занимает позицию слева от шоссе. Пехота тоже далеко не идёт, а как договаривались, занимает оборону на обочине просёлочной дороги, пересекающей автостраду, в пятистах метрах от моста. Разведчики уходят направо, зачистить рощу от недобитков, а заодно проверить и прикрыть дорогу. Упряжка с передком, и ещё одна пароконная повозка с боеприпасами, догоняют нас в двухстах метрах от моста. Пока мы цепляем орудие, нас обгоняет полуторка с неходячими ранеными, и следующая за ней санитарная повозка (в ней уже в основном ходячие, которые дальше пойдут пешком). Обоз с трёхсотыми сворачивает на просёлок вправо, мы, проскочив вперёд метров триста, влево. Позицию занимаем в «микророще» возле шоссе, а через пять минут к нам присоединяется и второе орудие, заняв огневую неподалёку.

## Глава 4. В 110-й стрелковой.

Сигналом к отходу должен послужить взрыв моста, это будет означать, что и «зенитные противотанкисты», также переправились через реку. У нас всё получилось, почти. Удалось прорваться и вывезти раненых. Но своей атакой мы разворошили муравейник и после того, как мы сбили боевое охранение противника, фрицы решили отыграться и принялись за нас всерьёз, решив, захватить мост. Только удерживать переправу нам никакой нужды не было, да и её минуты уже были сочтены. Так что, услышав за спиной рёв двигателя транспортного тягача, и лязг его гусениц, открываем по наступающим фрицам беглый огонь, и перекатами, прикрывая друг друга, отходим на юг. Вместе с нами отходит и та часть стрелкового взвода, которая занимала оборону слева от шоссе. Так что наши невеликие силы разделились. Большая часть пехотинцев и разведчики ушли на север, а как выяснилось вся артиллерия – на юг. Может быть фрицы, и ломанулись бы в погоню за нами, но их основной целью был мост, и они его захватили. А то, что какие-то большевики при этом разбежались, так это никого не волнует. Правда, радость была недолгой, ровно до того момента, как догорел бикфордов шнур, и остатки моста вместе с захватившими его гансами, сначала взлетели в воздух, а потом обрушились в реку. Мы остановились только в километре от автострады, в небольшой деревушке Зайцево, там собрали всех, кто отошел с нами, дождались темноты и отправились в дальнюю дорогу.

Двигаемся по азимуту строго на юг. Не совсем по прямой, но если просёлочная дорога шла в нужном направлении, то ехали по ней, если позволяла местность, перемещались прямо по целине. Лошадь не грузовик, не забуксует. А СТЗ-5 тот вообще на гусеницах и для него только болото проблема. Первый час катили довольно быстро, большую часть снарядов перегрузили в кузов тягача, там же были все, кто смог вместиться как на платформу, так и взгромоздиться на зенитку. Наши артиллеристы ехали на передках орудий и в повозке. Так что скорость километров десять в час удалось выдерживать. Удачно переправились через Малую Гжать возле деревни Уварово, разузнали дорогу и двинулись на восток. Лошади стали уставать, так что пришлось их разгрузить, и часть народа пошла пешком. Да и до Гжатского тракта тут было недалече (всего шесть кэмэ), а переправиться через Большую Гжать можно было у деревни Покров, там же и через тракт проскочить. Не о какой скрытности речи не было (звук мотора и лязг гусениц выдавали наше присутствие), так что ехали в наглую, с включенными фарами и без всякой маскировки. Правда впереди шёл дозор с пулемётом и парой автоматов, а замыкало колонну отдыхающее в кузове отделение. Менялись через каждые полчаса.

Проскочили мы через реку и через тракт почти без проблем, был небольшой бой, но обошлись стрелковым оружием и без потерь. Нам повезло, в близлежащих населённых пунктах расположились на ночлег тыловые подразделения противника, и перед прорывом мы остановились в деревне Старики, за две с половиной версты до реки. Информацию о переправе и противнике мы получили, с «пристрастием допросив» местных жителей. Поэтому разведку высылать не стали, а сразу разработали «план операции» и приступили к его осуществлению. Вперёд на двух подводах отправилась группа захвата, с проводницей по имени Снежанна, основные силы должны были выдвинуться через четверть часа. В группу захвата моста вошли я, Малыш и несколько Карлсонов из пехоты, вооружённые пулемётом, автоматами, карабинами и гранатами. После того, как Снежка довела нас до места, всё обстоятельно рассказала и показала, её вместе с одноконной телегой отпустили обратно, а сами подобрались к переправе с двух сторон и стали ждать. Когда к реке, гремя и лязгая гусеницами, сверкая фарами, приблизился наш тягач, охрана забеспокоилась, но мы их сразу успокоили, закидав окопы перед мостом гранатами и стреляя из автоматического оружия. Караульщиков на другом берегу, разогнали уже очередями из пулемёта и нескольких автоматов, прямо из кузова транспортёра. Пропустив передки с пушками, закидываем в повозку трофеи и отходим в арьергарде. Километра два пришлось уходить на рысях, как лошадям, так и бойцам. Остановились и отдышались мы только на опушке леса, где по обе стороны от лесной дороги, установили сорокапятки, чтобы отсечь возможный хвост. Пока где-то впереди транспортёр боролся с дорогой, мы осчастливили преследователей десятком осколочных выстрелов, и стрельбой из пулемёта, а несколько гранатных растяжек я и Емеля установили уже на просёлке в лесу, запрыгнули в поджидавшую нас повозку и догнали своих.

Ещё одну реку Воря, перешли по мосту возле деревушки Дор, в ней и заночевали. В том смысле, что встали на днёвку, потому что все уже валились с ног, как люди, так и кони. За ночь мы отмахали около тридцати вёрст и, несмотря на то, что марш совершали комбинированным способом, после дня напряжённого боя нужно было прийти в себя. Распределив дежурства, счастливчики завалились спать, ну а часовые принялись бдить. Поспали, привели себя в порядок, и ближе к вечеру продолжили рейд на восток, по пока ещё нашим тылам. Шли через Басманово, Кусково, Раево, невольно отклоняясь на юго-восток, и на днёвку встали только в селе Передел, отмахав километров сорок с гаком. Лошадям требовался отдых, да и транспортёр-тягач нуждался в Т.О. и заправке горюче-смазочными материалами, благо двигатель у него был многотопливный, и заправить можно было любое горючее, а как сказали местные жители, в селе имелись механические мастерские и не только, так что зависли мы тут почти на весь день. Отдохнули, почистили вооружение, заправили технику, а главное разжились транспортом, «прихватизировав» полуторку, которую нашли в мастерских, и поехали дальше.

За время своего «драп нах остен», мы не встретили как своих войск, так и противника, и видимо расслабились, хотя и не совсем. Переправившись через очередную реку возле Никитского, мы свернули на просёлок, идущий в деревню Ступино, и попали «ногами в жир». В арьергарде у нас (чтобы не разрушать дорогу перед колонной) ехал тягач с зениткой, в кузове которого находился расчёт и почти вся пехота. Перед ним «пылил» ГАЗ–АА, с расчётами нашего взвода. Сразу перед нами, ехали упряжки с орудиями, на облучке которых сидели возница и наводчик. Ну и метрах в трёхстах впереди, на расстоянии зрительной памяти, на повозке следовал головной дозор, который в случае опасности, должен был предупредить основные силы. Наш грузовик только выезжал из очередного перелеска, когда я узрел следующую картину. Повозка с головным дозором чуть ли не на двух колёсах разворачивается на дороге, и на рысях летит в нашу сторону, а следом за ней гонится мотоцикл с коляской. Стучу по кабине, и пока расчёты спешиваются, и бегут к сорокапяткам, Емеля устанавливает пулемёт прямо на крыше кабины, а я корректирую стрельбу. Огонь Малыш открывает, когда до противника остаётся метров триста, и попадает, потому что байк сначала идёт юзом по скользкой от грязи дороге, а потом опрокидывается. С двумя другими тарахтелками, расправляются пушки. Не медля ни секунды, отправляемся на зачистку, под прикрытием снайпера и пары орудий. Мы с Малышом и ещё двумя артиллеристами вдоль дороги. А отделение "пешмерги" отворачивает вправо и идёт проверить деревню. Командует ими толковый комод, поэтому не отвлекаюсь и делаю свою работу. Первый экипаж евробайкеров мы проконтролировали довольно быстро, а вот с двумя другими пришлось повозиться. Правда, недолго. Бегать от снайпера занятие утомительное, а от снайпера и пулемётчика – вдвойне. Поэтому пара гансов умерла уставшими, двое устать не успели, а все остальные померли ещё раньше. Проконтролировав жмуров, занимаем позицию и ждём хлопцев из деревни. А когда они возвращаются, приступаем к сбору трофеев. Пулемёт, автомат, несколько карабинов и пара пистолетов. А главное патроны и гранаты. Ну и приварок к ужину или завтраку будет неплохой. Не пойдём же мы раздавать по деревне тушки гусей и кур а также остальное сало, всё, что намародёрили фрицы. Они прихватизировали у местного населения, а мы затрофеили у врага. Один мотоцикл оказался целым и даже завёлся, поэтому всё барахло скидываем в повозку, сливаем бензин с остальных байков и, подпалив их, уходим. Теперь в головном дозоре у нас нормальная техника, так что при наличии пулемёта, мы уже не головной дозор, а целая ГПЗ, для нашего небольшого отряда.

За рулём БМВ я, в коляске дядя Фёдор, ну и на заднем сиденье ещё один «фриц» из нашего взвода. Очки, плащи и каски пришлось позаимствовать у бывших владельцев, так что теперь мы вылитые гансы. Зато движемся гораздо быстрее. Карты у нас нет, и если дорога заводит в тупик, или становится непроезжей, разворачиваемся и, возвратившись назад, быстро находим объезд. Есть, конечно, одна проблема, можно нарваться на своих, но те, что скрываются по лесам, скорее всего убегут, или сдадутся переодетым немцам в плен. А те, что не испугаются, сами попытаются захватить «одинокий байк». Дальше наш путь проходит через Брюхово, Егорье, Благовещанское, Дуброво, Агрофенино, Совьяки и заканчиваем свой рейд в лесу, на северо-востоке от города Боровск. Там мы и встретились, с подошедшими частями 110-й стрелковой дивизии, в «девичестве» 4-й ДНО, сформированной из ополченцев города Москвы.

Как выяснилось в дальнейшем, людьми дивизию укомплектовали по полному штату, причём как годными, так и не годными к строевой службе, а вот грамотных специалистов по артиллерийскому и миномётному вооружению не хватало. Мало было также автоматического и противотанкового оружия, вот и собирали с бору по сосенке, везде, где можно. И если с дивизионной артиллерией, было всё более-менее нормально, то вот с полковой, имелись проблемы. Да и до полного штата, дивизию пополнили только в конце сентября, причём пополнение было не обучено. Москвичи-добровольцы, хоть и сильные духом, но вот здоровьем, похвастаться могли не все. Многие уже в годах, кто-то воевал ещё на первой Мировой, но они хоть стрелять умели, а кто-то вообще винтовку в руках не держал. Так что боеготовность дивизии оставляла желать лучшего.

1291-й стрелковый полк, в который мы влились после небольшой проверки, также не являлся исключением из правил, в нём была только батарея 76-мм полковых пушек, и всего две сорокапятки на весь полк. Зато вместе с нашим взводом, получилась целая батарея ПТО. Миномёты, правда, я заметил, как батальонные калибра 82-мм, так и полковые 120-мм. В ротах было и некоторое количество пятидесятимиллиметровых миномётов, что хоть отчасти компенсировало недостаток автоматического оружия, ну и зенитку у нас чуть ли не с руками оторвали в 695-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион. Пехоту также раскидали по подразделениям. Себе мы отжали только хитрого якута, записав его в ездовые, ну и сам Федотов не стремился расставаться с однополчанами.

Мы вышли из окружения в составе соединения, сохранив боевую технику, вооружение и личное оружие. Захватили трофеи, ну и по сложившейся привычке, собирали немецкие жетоны и зольтбухи, когда представлялась такая возможность. Единственный "офицер" у которого было командирское удостоверение, а так же список личного состава, заверенные подписью комбата и печатью полка, подтвердил наши данные. А то у всех остальных, никаких документов, удостоверяющих личность, не было. Единственное исключение, это комсомольские и партийные билеты. Но коммунистов в наших рядах было всего двое. Комсомольцев немного больше, но тоже не сто процентов. Рай для диверсанта, переодел группу в красноармейскую форму, и ходи, где хочешь, делай, что хочешь. Вот и бродили толпы диверсантов противника по нашим тылам, выполняли свои диверсантские задания. Такие группы, в конце концов, вычисляли, ловили, потом по законам военного времени, исполняли. Отсюда потом и пошли сказки про 3,5 мильёна расстрелянных красноармейцев, которые вышли из окружения. А тупорылые учителя истории (жертвы ЕГЭ или аборта), рассказывают эти сказки ученикам. Учителя это цветочки, неадекватных не так уж и много. Зомбиящик качественно засирает мозги, ну и "великие гении" кино шлёпают свои "шидевры" на государственные деньги. Чей только заказ выполняют эти твари, непонятно. Так что разоружать нас никто не стал, "специально обученные люди" быстренько всех опросили, сверили показания (измерили, взвесили, сняли отпечатки пальцев, сфотографировали, составили протокол и расстреляли), потом распределили по подразделениям и поставили на все виды довольствия. Наш взвод влился в батарею ПТО полка, в полном составе, во главе с командиром. Воевать, правда, придётся под командованием другого комбата, но это уже не мои проблемы, пусть с ним взводный свои проблемы решает, а меня сейчас "Фокс интересует", он же старшина батареи.

Расспросив батарейцев, где мне найти старшину и как он выглядит, пошёл в указанном направлении. А то судя по экипировке, вещевое снабжение в дивизии было налажено на хорошем уровне, а мы поистрепались, да и как-никак старшина на батарее второй человек после комбата, много чего от него зависит, начиная от жрачки и боеприпасов, и заканчивая обмундированием и остальным хабаром. Насчёт бани можно только помечтать, но от этого мы не страдали, успели помыться на днёвке в одной из деревень, во время нашей ретирады. А вот поменять форму, бельишко, а особливо портянки, оно бы не помешало. Да хотя бы тот же материал на подшиву раздобыть, и самый главный дефицит в армии – иголки и нитки. Кстати, насчёт подшивы анекдот вспомнил.

"Сидят, значит, три девицы нетяжёлого поведения в кабаке, расслабляются после "смены", ну и травят байки, какие с ними интересные случаи произошли под Новый год.

Сначала свою историю рассказала одна.

– Снял меня как-то один клиент на всю ночь, привёз на съёмную квартиру, я его хорошенько всеми способами удовлетворила, утром он меня проводил, хорошо заплатил, да ещё и новенький смартфон подарил.

– Ну, это ерунда, – молвила вторая, – вот у меня случай был. Снял меня один олигарх, отвёз в дорогой отель, сутки мы с ним кувыркались, а потом он мне свою машину подарил.

– Да врёшь ты всё, Люська! – не выдержала третья. – Вот у меня сюрприз был, я его как вспомню, так утекаю вся.

Сижу значит я дома под Новый год, жду постоянного клиента. Звонок в дверь. Открываю. В квартиру врывается существо, грязное, вонючее и зелёное. Первым делом бежит на кухню, быстро сжирает всё, что есть в холодильнике, сыто отрыгивает. Вихрем проносится по всем комнатам, выпивает все спиртосодержащие жидкости вплоть до духов. Ставит меня в позу бобра, долго имеет в обе дырки, забирает простынь и убегает.

– А простынь-то тебе зачем, – только и успеваю крикнуть я вслед убегающему по лестнице чудовищу.

– А это мне на подшив-у-у… – доносится снизу."

Лишь бы этого старшину в позу бобра не пришлось ставить. И человек чтобы хороший попался. Хотя бойцы почему-то старшину Панас Мойшевичем зовут, то ли прикололись, то ли и правда такое странное сочетание. Ну, так в армии ещё и звания существуют, дабы не вводить начальников в краску, а подчинённых не ставить в неловкое положение. Старшину я нашёл по запаху, в перелеске, там, куда меня и послали весёлые хлопцы, доберусь я до них, повеселятся они у меня, ох и научу кого-то "свободу любить". В батарее народу немного, найдётся и на весёлых свой находчивый. Колоритного типа мужик, сидел на пеньке возле пароконной повозки, и смачно чем-то закусывал. Судя по запаху, он ел самую кошерную пищу – сандвич с салом. Почему я подумал, что пища кошерная? А потому что на пеньке сидел явный представитель еврейского народа, чёрные волосы, карие глаза и выдающийся шнобель, не вызывали сомнений в его идентификации. Не хватало только пейсов и ермолки. Зато под носом росли усы, а-ля Тарас Бульба, ну а поясной ремень было неудобно затягивать на пивном животе. Шёл я как обычно, неслышно ступая по хвое, и если бы меня не подвел живот, который заурчал в самый ответственный момент, я бы успел подкрасться и незаметно стыбздить шмат сала, который лежал на пеньке рядом с ортодоксом. Но меня услышали чуткие уши, заметили зоркие глаза, жадный рот заглотил, оставшуюся половину трёхслойного бутера, а загребущие руки шустро убрали сало в командирскую сумку. И всё это одновременно. Сглотнув тягучую слюну и кинув руку к пилотке, представляюсь по всей форме.

– Товарищ, старший сержант, – разрешите обратиться? Помощник командира противотанкового взвода сержант Доможиров.

– Шо вы хотели, тавагищ Доможигов? – игнорируя звание, спрашивает старшина, вставая с пенька и стряхивая хлебные крошки с живота.

– Я пришёл насчёт котлового довольствия узнать, а то люди с утра не жравши, а обед уже кончился, – где мы можем сухой паёк получить?

– А вас уже поставили на давольствие? Документы есть?

– Должны были поставить, командир взвода этим занимается.

– Вот пусть командиг взвода с гасходом и подходит, если всё нагмально, вечегом накогмим. Шо-то ещё, а то у меня дела.

– Да нет, – замялся я.

– Тогда можете быть свободны, товагищ Доможигов.

Хрена себе, размышлял я, возвращаясь "не солоно хлебавши" к своим, "вот так сходил за хлебушком", вроде и не послали, а появилось такое чувство, что накололи. Больше всего я жалел, что не удалось умыкнуть шматок сала, желудок обиженно урчал, но пусть обломается, сам виноват, спалил меня на самом интересном месте. Вчера нас никто кормить не собирался, мурыжили своими проверками, сегодня до обеда решали, – что с нами делать? А невеликие запасы съестного, мы ещё вчера и подъели, так что утром после витаминного чая, вот уже полдня урчим животами. Подождём до ужина, а там видно будет, кому морду набить, а кому спасибо сказать, и пусть попробует этот бандеро-еврей с сухпаем обломать, рога я ему точно обломаю, или пистолет подарю, нехай стреляется.

## Глава 5. В боях под Боровском.

Пока было время и возможность, я скорешился с бойцами другого взвода нашей батареи, и из разговоров с батарейцами узнал много нового про дивизию. Получилось так, что десятого октября полк отправили со станции Селижарово, и через Москву, он прибыл под Наро-Фоминск. Разгрузился на станции Балабаново, и на следующий день, совершив марш, сосредоточился в лесу северо-восточнее Боровска, где мы и повстречались. В Балабаново разгружались только передовые подразделения дивизии, все остальные, по мере прибытия, подтягивались вплоть до 13 октября, а 1287-й полк и тылы, были ещё где-то на Селигере или в пути.

Как сообщили по солдатскому телеграфу, дивизионная разведка ходила в город, и обнаружила там около роты немцев. В ночь с 13 на 14 октября, фрицев из городка выбили, «махра» справилась одним батальоном, без помощи артиллерии, так что дивизия занимает оборону одним полком севернее Боровска, а наш полк северо-восточнее города, по берегу реки. Правда, уже на следующий день, немцы ударили двумя полками при поддержке танков и, прорвав оборону 5-й дивизии народного ополчения, захватили единственный мост через Протву, а к концу дня, заняли весь город. Оставшись без снабжения и артиллерии, батальоны 5-й ДНО, отошли за реку юго-восточнее города, и там приводили себя в порядок. Пятнадцатого октября немцы стали теснить нашу дивизию от города, но контратакой прибывшего к исходу дня батальона из 1287-го полка, ситуацию удалось стабилизировать. Шестнадцатого числа, пришёл приказ отбить город обратно, и мы попытались это сделать. Попыток было целых три штуки, но все они кончились с большими потерями, и не принесли никакого результата.

В одной из них принял участие и наш взвод, поддерживая пехоту огнём и колёсами. После десятиминутной артподготовки, батальон, с которым мы взаимодействовали, поднялся и пошёл в атаку прямо с опушки леса. Наступали на северо-восточную окраину города. Видимо для обеспечения скрытности, нейтралка получилась километра полтора шириной, так что немцы пока не стреляли, и стрелковые цепи шли вперёд довольно быстро. Мы также покатили свои орудия, следуя в центре боевого порядка за одной из рот, правда, сразу же отстали, потому что, выкатив пушки с лесной опушки, попали на паханину, а прошедшие накануне дожди, добавили нам «веселья». По пахоте и так-то идти нелегко, а если ещё что-то толкать, то задача усложняется вдвойне, а то и втройне. Сорокапятка, пушка хоть и не самая тяжёлая, а точнее самая лёгкая из наших артсистем, но и пятьсот с лишком килограмм, превращаются в полторы тонны, если их не катить по асфальту, а практически тащить на руках. Через пять минут мы были все перемазаны, пушка тоже напоминала комок грязи, особенно колёса, которые из дисков, превратились в шары, и хоть мы и постоянно счищали с них липкую субстанцию пехотными лопатками, но буквально через пять, десять метров, всё повторялось, да ещё и идти нужно было в горку.

В общем, отстали мы прилично, не улучшило положения даже и отделение стрелков, выделенное нам в помощь, а вот жизнь и здоровье, как нам, так и мужикам, это отставание спасло. После того, как наступающие цепи батальона, миновали гребень возвышенности и стали спускаться к реке, фрицы, подпустив их шагов на пятьсот, открыли шквальный, ружейно-пулемётный огонь. А когда наши залегли, ударили из миномётов и пушек, так что скоро пехота побежала обратно. Видеть бой мы могли, а вот чем-то помочь, ещё нет, пушка была за гребнем, так что стрелять прямой наводкой было невозможно, а непрямой бесполезно. А вскоре это стало не актуально, так как убегающая толпа, была уже в тылу нашего орудия, сопровождаемая пулемётными очередями и разрывами мин. Как-то незаметно, потерялись и наши помощники, так что катим свою «чумазуху», теперь уже обратно.

Что тому послужило причиной, то ли то, что мы спускались под горку, то ли разрывы мин и снарядов неподалёку. Но назад мы свалили быстрее, чем тащились вперёд. Комбат, правда, наехал на взводного, размахивая пистолетом, пытаясь свалить свою неудачу на нас, но не на того напал.

– Товарищ капитан. А где ваши бойцы, которые должны были нам помогать катить орудие? – спокойно спросил у него Ванька.

– А где поддержка огнём и колёсами? Почему вы не уничтожили пулемёты врага? За срыв атаки ты у меня под трибунал пойдёшь, лейтенант! – Не сдаётся командир стрелкового батальона.

– Какая атака, такая и поддержка. Почему не разведали, где проходит передний край противника? Я что ли должен это делать? – Начинает горячиться Иван. – И где ваши пулемёты и миномёты?

– Не твоё дело, лейтенант! – Продолжает "брать на бас" капитан. – Я тебе приказываю. Быстро на высоту! Немедленно подавить все пулемёты противника. – Не знаю, чем бы кончилось дело, если бы не вмешался командир нашей батареи, капитан Чугунков.

– В чём дело, товарищ капитан? – Подойдя ближе, спрашивает он. – Почему вы распекаете моего подчинённого, и ставите ему невыполнимую задачу?

– Потому что он сорвал атаку моего батальона.

– А где здесь батальон? Я вижу только толпу испуганных людей в форме и без оружия, которая разбежалась после нескольких выстрелов противника. И у меня приказ командира полка, ознакомьтесь, а своих я забираю.

Прочитав приказ и осмотрев своё войско, комбат сдулся и пошёл разбираться со своими подразделениями.

– Командиры рот, ко мне!!! – Слышится рык капитана, а потом громкий мат, которым он кроет своих подчинённых. Справедливости ради, нужно сказать, что сломя голову, бежали не все, да и винтовки остались у большей части красноармейцев, кто-то вытаскивал раненых, кто-то прикрывал «быстрый отход», но паника, это вещь заразная, и если за одним бегущим, побежит другой, то за десятком, уже сотня, а там и вся тысяча. В общем, первая атака сорвалась, а за ней такие же бестолковые, вторая и третья, где батальоны сменяли друг друга, но мы уже в них участия не принимали. Наш взвод, в составе батареи, отвели к деревне Инютино, где мы и заняли позиции, прикрывая перекрёсток дорог. Поздно вечером, в район сёл Ермолино и Русиново, отошёл и весь наш поредевший полк.

Огневые мы теперь копали в полный профиль, с круговым обстрелом и ровиками для укрытия боеприпасов и личного состава. Да и расположили мы их с умом. Командир батареи мужиком оказался толковым, так что орудия мы установили следующим образом. Наш взвод расположился в лесном массиве, левым флангом к основной дороге, а фронтом к второстепенной, идущей от шоссе в деревню Инютино, имея возможность также обстреливать и главную трассу, так как опушка располагалась почти под прямым углом к ней. А вот первый взвод, наоборот, выкопал позиции фронтом к основной, и этот населённый пункт у них был справа. Редкие стрелковые ячейки пехотинцев были расположены параллельно шоссе, где-то метрах в трёхстах от него, а одна рота оборонялась в Инютино. План был простой, если броня едет по главной дороге, то сначала работает первый взвод, а когда танки разворачиваются на него, тогда бьём их в борта уже мы. Если панциры будут атаковать с юга на север, то начинаем стрелять мы, а когда те нас обнаружат и развернутся на нас, то подключится другой взвод. Если же брони не будет, то помогаем пехоте, валить всё, что движется.

Первый батальон занял оборону вдоль северного берега реки Протва, между Ермолино и Русиново, прикрывая дивизию с левого фланга. Второй, занял позицию параллельно Боровскому шоссе, там же в засаде стояли и наши пушки. Третий, был расположен фронтом на запад, от Инютино на своём левом фланге, до стыка с соседним полком на правом.

Немцы пошли в наступление на рассвете 18 октября, в нескольких местах сразу, но по шоссе они не попёрли, а может и увязли в обороне какой-то из наших частей. Зато ударили по первому батальону и, захватив мост через реку, при поддержке танков прорвались через его боевые порядки, и заняли правобережную половину села Ермолино. В дальнейшем фрицы решили захватить деревню Инютино и начали атаку. Впереди двигалось пять танков, а за ними солдаты противника. Когда танки перевалили через шоссе и, поливая пространство впереди себя из пулемётов, рванули вперёд, то ближайшая к ним наша пехота, начала покидать свои стрелковые ячейки и разбегаться в стороны, поэтому открываем огонь из орудий.

Ближний к нам танк в двухстах метрах, поэтому заранее распределив цели, взводный приказывает открыть огонь, а дальше уже командую я.

– Ориентир пять, по танку, зарядить бронебойным, дистанция двести. Орудие!

– Выстрел!

– Откат нормальный. – Следуют ответы бойцов расчёта.

– Есть попадание. Кеша повтори. Стрельба по готовности. – От первого попадания снаряда, танк резко развернуло к нам левым бортом и он остановился, а от второго начал дымить. Не подвёл и Мишкин расчёт, так как второй «панцер» стоял, и весело начинал разгораться. Зато головной фриц, как будто что-то почувствовав, повернулся, и поехал в нашу сторону, постепенно набирая скорость.

– Кешка, право десять. Наводи по головному. Бронебойным.

– Понял командир. – И буквально через пару секунд.

– Выстрел!

– Откат нормальный. – Твою ты за ногу, я не матерюся. Снаряд, посланный с четырёхсот метров, попал точно в лобовую броню, но танк даже не остановился, а вздрогнув всем корпусом, попёр точно на нас, стреляя из пулемётов. – Грёбаная «тройка», лобовую хрен пробьёшь!

– Наводчик, бей по гусянке.

– Понял.

Наконец-то сработала наша засада и в борт бронегансу, с небольшим интервалом влетело сразу два снаряда. С четвёртым, разделались уже совместными усилиями, а вот пятый, всё-таки проскочил в деревню и скрылся за домами. Но пехотинцы, видимо воодушевлённые видом горящих танков, разобрались с ним сами, закидав гранатами и бутылками с горючей смесью, так как столб дыма поднялся выше деревьев. Раз махра занялась нашими прямыми обязанностями, придётся помочь им.

– Федя, берёшь пулемёт и помогаешь гансам бежать в правильном направлении, особенно тем, которые ближе к нам.

– Понял.

– Ориентир три, право двадцать, по пехоте, осколочным, дистанция шестьсот, четыре снаряда беглым. Орудие!

Эту атаку мы отбили, а бойцы первого батальона, контратаковав, вышибли фрицев за реку.

– Товарищ лейтенант. Я сбегаю, займу у фрицев, немного патронов? А Федя потом отдаст, он у нас на это дело щедрый, вон сколько отвалил, некоторые даже всё унести не смогли, лежат себе, отдыхают.– Иди, только аккуратней и недалеко. Дальше шоссе не лазь, ну и «отдыхающих» успокой, чтобы не орали, если встретишь таких.– Намёк понял. Разрешите выполнять?– Топай уже, только быстро.Прихватив с собой одного из подносчиков, вооружаю его трофейным автоматом и, взяв пустой ранец, идём «мародёрить». Махра уже шмонает сухарные сумки жмуров, но нам они без надобности, главное это патроны и гранаты, так что в первую очередь проверяем подсумки. Немцы хоть и отступили поспешно, но своих раненых всё-таки прихватили, не увидел я также и ручных пулемётов, по крайней мере, целых, хотя во время боя наблюдал их в изрядном количестве, и даже пару штук мы накрыли. Тем не менее, ранец мы набили с лишком и, отправив «ослика» с поклажей на огневую, сказав ему, где меня искать, сам бегу к первому, подбитому нами танку, который так и не загорелся.Да, это я удачно зашёл. Надо было сразу сюда топать, и не пришлось бы трупы шмонать. Все люки у танка были открыты, но экипаж из него свалил, только парочка убитых панцерманов валялась неподалёку и всё. Сначала я осмотрел аппарат снаружи, первый снаряд попал в носовую часть правого борта, исковеркав трансмиссию. Второй, пробил уже левый борт и, возможно зацепив кого-то из экипажа осколками брони, воткнулся в двигатель. Но камрады своих вытащили и, убедившись, что они мёртвые, оставили на месте, а сами сделали ноги подальше от поля боя. Подтверждение своей версии я нашёл, когда забрался внутрь танка. Там я обнаружил следы крови и разбитую рацию. Боекомплект практически весь был на месте, так что проверяю орудие, повертев маховики вертикальной и горизонтальной наводки. Прокрутив башню на 360 градусов, примеряясь к прицелу, я навёл орудие на шоссе. Ну, что же, стрелять вроде как можно, – а вот насчёт попадать? Там видно будет.Перебравшись на место командира, я осмотрелся из командирской башенки и, найдя обзор удовлетворительным, занялся своей основной миссией – добычей полезных «ископаемых». Начал я с так называемого «ящика Роммеля», смонтированного на задней стенке башни, и нашёл там кое-что интересное. Убрав это всё внутрь танка, и прихватив парочку специальных мешков с пулемётными лентами, закрываю все люки и возвращаюсь на батарею.

После того как я пришёл на позиции и рассказал Ваньке о своей задумке, немцы начали артподготовку. Хорошо, что небо было затянуто низкими тучами и мелкий осенний дождь сыпал с небольшими перерывами, а то бы налетела авиация. Но и без того, первому батальону, по расположению которого стреляла вражеская артиллерия, досталось неслабо. Потом фрицы перенесли огонь в глубину обороны, но точность стрельбы была никакая, во всяком случае, пока. Всё-таки, от ближайшего изгиба реки до шоссе, расстояние превышало полтора километра, да и наши огневые в лесу, никто ещё не засёк. Гаубицы лупили в основном по деревушке Инютино, так что пока есть возможность, набиваем добытыми патронами пустые пулемётные ленты и очищаем от ружейного сала, подвезённые снаряды. Командир батареи решил разделить остаток БК по-братски, и теперь у нас даже небольшой излишек образовался. Но боеприпасов много не бывает и в этом я убедился в очередной раз, когда мы отбивали вторую атаку.

На этот раз, противник сначала занял плацдарм на нашем берегу реки и, переправившись по злополучному мосту, стал его расширять, наступая параллельно шоссе на посёлок Русиново. Деморализованные артобстрелом, а потом внезапной атакой красноармейцы, быстро отступили, а попросту разбежались в разные стороны, остановившись только на второй оборонительной позиции за Боровским трактом, но некоторые так и продолжили свой драп. Немцы тоже далеко не продвинулись, а захватив как Ермолино так и Русиново, дальше не пошли, а стали закрепляться на достигнутом рубеже и подтягивать резервы. Танков у них на этот раз не было, зато артиллерия и миномёты свирепствовали вовсю, подавляя малейшие попытки к сопротивлению, причём как ротные, так и батальонные, а дальше в дело вступали уже штурмовые группы.

Может быть первый батальон и оказал бы более организованное сопротивление, но большая часть командиров погибла ещё при отражении первой атаки, а также когда отбивали село Ермолино у противника. И хоть победа в бою и воодушевила людей, но последовавший за этим артобстрел и понесённые потери, стойкости в обороне бойцам не добавили. Сыграли свою роль и оборонительные позиции, состоящие из индивидуальных стрелковых ячеек, местами соединённых неглубоким ходом сообщения, о сплошной траншее с отсечными позициями даже речи не было, хотя времени для создания более-менее нормальной обороны хватало, а копать траншеи и противотанковые рвы ополченцы за три месяца научились. Ров копать нужды не было, противотанковым препятствием являлась река, но оборудовать опорный пункт, нужно было сразу. Видимо сказалось отсутствие должного боевого опыта, убыль командного состава в бестолковых атаках, желание поспать, отсюда надежда на авось, поэтому как всегда не успели. Зато немцы успели.

Чем-то помочь отступающему батальону мы не могли, высота насыпи не позволяла нам стрелять через шоссе, но пока махра убегала, мы успели одним орудием сменить позицию и ударить, по выскочившим на дорогу гансам, осколочными гранатами. Так что хвосты мы обрубили, не дав немецким пулемётчикам с удобной позиции, безнаказанно расстреливать наших пехотинцев. Сами мы смотались, буквально с первыми пристрелочными миномётными разрывами, по тому месту, откуда вели огонь. Благо запряжка с передком была рядом, и как только мы отстреляли самых шустрых «шуцев», то сразу прицепили пушку и галопом погнали от дороги, догоняя отступающих, и чуть ли не пинками, загоняя их в лесной массив, справа по ходу движения. Сами же, свернув за ближайшую рощу и скрывшись от глаз возможных наблюдателей, сделали крюк и вернулись к своим, но уже шагом.

Я ехал на передке орудия вместе с ездовым, в очередной раз изображая бегущую мишень, а бойцы моего расчёта, догоняли и конвоировали «бегунков», придавая им правильное направление движения. Когда мы доставили сорокапятку к нашему леску, то отцепив её, с помощью припаханных пехотинцев, покатили по опушке на позицию, а бойцы моего расчёта, несли укупорки с оставшимися снарядами. Поначалу, некоторые попытались возражать, поэтому пришлось провести с ними, воспитательные мероприятия.

– Вы что, сукины дети, до Москвы собрались драпать? Так вот она, уже рядом. До Наро-Фоминска двадцать километров, а там и до столицы рукой подать. Или кто-то домой, под бабскую юбку захотел? Тогда идите, никого не держу. Бросай оружие и вперёд, точнее назад, к мамке или к жане, а мы тут за вас повоюем. Но первый, кто это сделает, получит от меня пулю в башку, да и второй тоже. – Достаю из кармана наган и взвожу курок. Желающих не нашлось, поэтому против моего дальнейшего командования, уже никто не возражал. Ну а когда совместными усилиями, доставили орудие и боеприпасы на огневую, то увидев спокойную и несуетливую работу расчётов, а также командовавшего «офицера» в звании лейтенанта, красноармейцы как-то сразу взбодрились и подтянулись.

На этих бойцов, у меня были свои планы, всё-таки хоть они и отступили, но оружие не бросили, и среди них был даже один пулемётчик с ручником. Правда, сначала я подумал, что это автоматическая винтовка, но когда пригляделся и увидел примкнутые сошки, а также пистолетную рукоятку, понял, что это какой-то пулемёт. Я и раньше видел бойцов с подобными стволами, но в суете сборов и перемещений поинтересоваться, что это за оружие и откуда, у меня не было возможности, да и желания. Так что между делом решаю прояснить этот вопрос.

– Пулемётик-то как, нормально работает?

– Работает-то нормально, правда ёмкость магазина маловата, да и патроны все кончились, а наши, от трёхлинеек не подходят. – Отвечает мне красноармеец.

– А что за патроны?

– Вот, последний. – Достав из кармана шинели магазин и, выщелкнув из него патрон, боец протягивает его мне.

– Так это же обыкновенный, немецкий винтовочный патрон, у нас таких хоть жопой ешь.

– А нам сказали, что это польские пулемёты, и патроны чуть ли не поштучно выдавали. – Ну, йо-пе-ре-се-те и другие буквы, слов нет, одни нецензурные выражения.

– У кого ещё польские винтовки? – «Польские» винтовки системы «Маузера» оказались у четверых из присутствующих, трое были вооружены французскими «лебелями» и двое нашими мосинками. Патронов не было ни у кого, так что распределяем десяток «потеряшек» на позиции, и выдаём им боеприпасы, будут нашим пехотным прикрытием. Народу теперь хватало, так что после разговора со взводным, беру одного подносчика-заряжающего, а также пару пехотинцев, и пробираемся вместе с ними к подбитой трёшке, так как артобстрел закончился, а на западе, со стороны Русиново, раздавался звук двигателей немецких панцеров.

Командира батареи Ванька предупредил по телефону о том, что в одном из подбитых танков будут находиться специально обученные люди, поэтому дружественного огня с тыла мы не опасались. Окопавшихся поблизости пехотинцев предупредил уже я. Боевые порядки оборонявшейся здесь роты, за счёт отступивших уплотнились, а когда бойцы узнали, что их будет поддерживать ещё и танк, то сразу повеселели, и эта радостная весть мигом разнеслась по цепи. Мы теперь находились на самом передке, так что особо рассусоливать, было некогда, поэтому снимаю курсовой пулемёт и, вытащив почти все патроны из боеукладки, передаём всё потеряшкам и отправляем обратно на батарею. Свои «лебели» бойцы оставили на огневой позиции, так что должны утащить всё, думаю, они уже поняли, что патронов много не бывает. Потом быстро осматриваю снаряды и, определив методом научного тыка, где какой, объясняю заряжающему некоторые особенности «салютационной» стрельбы из танкового орудия.– Смотри, Васёк, если я показываю кулак, то это не значит, что я хочу тебе вмазать, а просто заряжаешь бронебойный, вот этот черноголовый.– Если растопыренную пятерню, то – осколочный.– Ну а если ничего не показываю и не матерюсь, то мне писец. Бери ноги в руки и вали отсюда на батарею.– Понял, товарищ сержант, – отвечает боец.– Всё, занимай своё место и приноравливайся тут, а я пока огляжусь.Высовываюсь из командирской башенки по пояс и, накинув на плечи шинель, оглядываю в бинокль прилегающую местность, наметив ориентиры в своём секторе стрельбы. Когда залезали в башню, шинели пришлось оставить снаружи, так как это не самая удобная одежда для работы внутри тесной коробки. Было конечно не жарко, всё-таки конец октября не май месяц, но ещё и не зима, так что пока не замёрзнем, а бой начнётся, так и вспотеем. А вот снаружи прохладно, плюс к тому ветер, хорошо, что дождь кончился, а то было бы ещё и мокро. Перед тем как мы его подбили, танк прошёл линию окопов и остановился в трёхстах с лишним метрах от шоссе, остальные проехали дальше, поэтому до дороги траекторию выстрела мне ничего не перекрывало. Высота насыпи позволяла рассмотреть с моего места на башне всё, что творится за ней, а вот стрелять можно было только по целям, поднявшимся на полотно дороги, или переехавшим на нашу сторону.Спустившись внутрь, я занял место наводчика, и уже глядя в оптику, стал наводить орудие на намеченные мной ориентиры и определять до них расстояние по шкале прицела. Справа, на четыре часа, стояла деревня Инютино, на расстоянии около километра от меня. На два часа был расположен перекрёсток дорог, ну и на десять видимость мне перекрывал лесок с нашими пушками. Вот в этом секторе, составлявшем угол в 180 градусов, нам и предстояло работать. Можно было крутить башней и на все триста шестьдесят, но это если доживём, и нас окончательно не сожгут. Хорошо, что танк развернуло мордой лица к противнику, всё-таки как я успел заметить, на лобовую броню был приварен дополнительный броневой лист, поэтому навожу орудие на ориентир номер два, он же перекрёсток и, выставив по шкале семьсот метров, ждём гостей.Верхний люк я не закрывал, во-первых, будет хоть немного светлее, а так как вентиляция не работала, не так душно, да и слышать, что творилось снаружи, мы могли. Освещение в танке было, но я его без надобности не включал. Кто знает, на сколько хватит аккумулятора? А тут и спусковой механизм – электрический, да и подсветка шкалы прицела не помешает. Рёв моторов становится интенсивнее, и в визир моего прицела из-за насыпи дороги вползает танк. Нужный снаряд уже заряжен, поэтому остаётся только совместить риску с целью и нажать на спуск.– Бах. Дзынь. – Грохнула пушка и звякнула об отбойник гильза.– Бронебойным. – Сую кулак под нос заряжающему, дублируя команду, не отрываясь от оптики.– Есть контакт! – Не сдерживаясь, ору я, когда снаряд влетает в борт танка и взрывается внутри. Ищу в прицеле следующий панцер, так как этому правка уже не требуется. Поворачиваю башню правее. С теми, которые ближе, разберутся наши сорокапятки, а вот те, что дальше, уже моя прерогатива. Второй танк я также подловил на шоссе, но с этим пришлось повозиться, потратив на него три снаряда. Первый ушёл выше, вторым я попал, а вот третьим, проконтролировал полученный результат. Прилетело также и по нам, правда, с недолётом, но тревожный звонок прозвенел, поэтому быстро кручу маховик поворотного механизма, наводя пушку на новую цель. А вот тут лимит отпущенного нам на сегодня везения закончился, нас заметили, и в ответ стали прилетать снаряды из нескольких орудий, поэтому привожу в действие план «Б».