Сергей Родин
Девятая маршрутка

Сергей Родин
ДЕВЯТАЯ МАРШРУТКА
ПРОЛОГ. Последняя поездка Евдокии

1986 год, Нижний Новгород

Евдокия проснулась от звонка в половину четвёртого ночи.

Не от телефонного – те звонки она могла игнорировать. Этот звон шёл изнутри, вибрировал в костях, отзывался в серебряных серьгах, которые она не снимала тридцать лет. Звон границ. Что-то пошло не так.

Она спустила ноги с кровати, нащупала тапки. В соседней комнате похрапывал муж – дай бог ему спать спокойно, он и так натерпелся за эти годы. На раскладушке у окна сопела четырёхлетняя Верка, раскинув руки, как маленький ангел. Евдокия остановилась, поправила одеяло на внучке. Провела рукой по детской щеке.

– Прости, кровинушка, – прошептала она. – Если что – тётя Агата присмотрит.

Телефон зазвонил уже по-настоящему, когда она вышла на кухню. Евдокия сняла трубку.

– Дуня, – голос Агаты был напряжённым. – Ты чувствуешь?

– Чувствую. Щербинки?

– Пустырь за гаражами. Георгий уже там, собирает группу. Евдокия, это плохо. Очень плохо. Говорят, из-за Чернобыля. Магическая волна дошла до нас, разорвала старый шов.

Евдокия закрыла глаза. Чернобыль. Она видела новости, как все. Взрыв на атомной станции, облако радиации, эвакуация. Но обычные люди не знали главного: вместе с радиацией на запад шла другая волна – магическая. Разрывающая ткань между мирами.

– Еду, – сказала она коротко.

Оделась быстро: старые джинсы, свитер, кроссовки. Из шкафа достала кожаную сумку – там был весь арсенал. Компас-веретено, красная нить, соль, серебряная игла, пучок сушёных трав. Написала мужу записку на холодильнике: "Ушла на работу. Вернусь к обеду. Не волнуйся."

Знала, что врёт. К обеду может не быть ни города, ни её самой.

Пустырь за Щербинками был обычным местом – заросли бурьяна, покосившийся забор, кучи строительного мусора. Но сегодня здесь собралась толпа. Человек двадцать. Все свои – проводники. Евдокия узнала лица: Тарас, Валентина, молодой Макс (только-только закончил обучение), старик Прохор. И в центре – Георгий Строев, высокий, седеющий, в потёртой кожаной куртке.

Он увидел Евдокию, кивнул.

– Дуня. Хорошо, что пришла.

Она не ответила, просто подошла ближе. И увидела.

Разрыв.

Он висел в воздухе, как рваная рана в небе. Метров десять в высоту, края светились тусклым зелёным светом. Сквозь разрыв была видна другая сторона – Мир Мёртвых. Серые развалины, туман, тишина. И они лезли. Заблудшие.

Искажённые существа, которые когда-то были людьми. Те, кто потерялся между мирами и забыл, кто они такие. Теперь они были только голодом, только инстинктом – вернуться в мир живых, заполнить пустоту внутри себя чужими жизнями.

Их было много. Десятки. Они карабкались через разрыв, падали на землю, вставали и шли к границе пустыря, где их пока сдерживал магический барьер.

– Барьер долго не продержится, – сказал Георгий. – Может, час. Мы должны закрыть разрыв до рассвета, иначе они прорвутся в город.

– Как собираешься? – спросила Евдокия, не отрывая взгляда от разрыва.

– Классика. Зашить с двух сторон, стянуть края, запечатать солью и серебром.

Она покачала головой:

– Не выйдет. Он слишком большой. И нестабильный. Видишь, как края дрожат? Это не обычный разрыв. Это последствие катастрофы. Магия там искажена. Если попробуем шить снаружи – разорвётся ещё сильнее.

Георгий нахмурился:

– Тогда что предлагаешь?

Евдокия молчала. Она уже знала ответ, но не хотела его произносить вслух. Потому что ответ означал конец. Конец её силы, а может, и жизни.

– Изнутри, – сказала она наконец. – Нужно зайти с той стороны и зашить оттуда. Это единственный способ.

Тишина. Все смотрели на неё.

– Дуня, – тихо сказал Тарас. – Ты же понимаешь, что это…

– Понимаю.

Георгий шагнул вперёд, взял её за плечо:

– Есть другой способ.

Она посмотрела на него. В его глазах была странная лихорадочная решимость.

– Какой?

– Не закрывать. Расширить.

Евдокия отстранилась:

– Что?

– Расширить разрыв, – повторил Георгий. – Объединить миры. Подумай, Дуня: мы тратим всю жизнь на то, чтобы держать границы. Но зачем? Может, пришло время их убрать? Живые и мёртвые, рождённые и нерождённые – все вместе. Это эволюция.

– Это безумие, – резко сказала Евдокия. – Баланс нельзя нарушать, Георгий. Миры разделены не просто так. Если их объединить – реальность рухнет.

– Или возродится! – в голосе Георгия звучала страсть. – Люди смогут вернуть своих близких! Дети, которые не родились, смогут жить! Это будет новый мир!

Евдокия посмотрела ему в глаза – и увидела. Боль. Отчаяние. Год назад Георгий потерял семью. Жена и дочь попали в аварию, прямо рядом с разрывом. Их тела утянуло в Мир Мёртвых раньше времени. Он пытался вернуть их, но не смог. С тех пор что-то сломалось в нём.

– Ты хочешь вернуть их, – сказала Евдокия тихо. – Я понимаю. Но это неправильный путь. Они ушли, Георгий. Отпусти.

Он дёрнулся, словно она ударила его:

– Ты не понимаешь! Ты не знаешь, каково это!

– Знаю, – ответила она. – Я потеряла дочь. Надя умерла во мне ещё до рождения. Но я не стала ломать мир, чтобы вытащить её из небытия.

Тишина. Георгий смотрел на неё, и в его взгляде было столько боли, что Евдокия почти пожалела о словах.

– Извини, – сказала она. – Но ответ – нет. Я не позволю тебе разрушить баланс.

Он отвернулся.

– Тогда делай, что хочешь. Я ухожу.

Евдокия хотела остановить его, но Агата тронула её за руку, покачала головой. Георгий исчез в темноте.

Зашивать разрыв изнутри было больно.

Евдокия перешла на ту сторону – и сразу почувствовала, как холод Мира Мёртвых въедается в кости. Здесь время текло иначе, тяжелее, медленнее. Здесь каждый вдох отнимал частичку жизни.

Она достала серебряную иглу и красную нить. Начала шить.

Техника называлась "шов кровью" – запретная, древняя, смертельно опасная. Нужно было вплести свою жизненную силу в границу между мирами, сделать свою энергию частью разделяющей ткани. Это требовало огромной силы – и отнимало её навсегда.

Евдокия шила. Игла входила в воздух, как в плотную ткань. Нить светилась алым. Края разрыва медленно стягивались.

Но с каждым стежком что-то уходило из неё. Тепло. Сила. Свет. Она чувствовала, как слабеет, как седеют волосы, как морщины прорезаются глубже.

"Не успеваю," – мелькнула паническая мысль.

Заблудшие чувствовали, что проход закрывается. Они бросились к ней. Евдокия слышала вопли снаружи – проводники сражались, сдерживали тех, кто уже прорвался. Но тех, что здесь, с ней, остановить было некому.

Один из заблудших схватил её за плечо. Она чувствовала его прикосновение – холодное, жадное, высасывающее последние крохи тепла.

Евдокия вытащила из кармана горсть соли, бросила в лицо существу. Оно взвыло, отпрянуло. Она продолжала шить.

Последний стежок.

Игла прошла через ткань, нить замкнулась. Разрыв схлопнулся с оглушительным хлопком, как лопнувший барабан. Евдокия упала на колени.

Тишина.

Вокруг больше не было заблудших – разрыв унёс их обратно. Был только туман, развалины и она – одна, на чужой стороне.

Евдокия посмотрела на руки. Они были изрезаны светящимися шрамами – следами нити. Она попыталась призвать компас-веретено, открыть портал обратно.

Ничего.

Сила ушла. Почти вся.

"Я застряла здесь," – поняла она.

Но нет. Откуда-то сбоку раздался голос Агаты:

– Дуня! Хватайся!

Агата стояла в мерцающем проёме – тонком, нестабильном портале, который она открыла с огромным трудом. Протягивала руку.

Евдокия поползла к ней. Схватилась за руку. Агата втащила её обратно.

Они сидели на пустыре, среди выжженной травы. Рассвет был через час. Город спал, не зная, что эту ночь мог не увидеть.

Евдокия лежала на земле, дышала тяжело. Агата сидела рядом, держала её за руку.

– Ты справилась, – тихо сказала она. – Разрыв закрыт.

– Но я… потеряла почти всё.

Агата кивнула:

– Я знаю. Ты больше не сможешь переходить. Не сможешь шить. Сила ушла.

Евдокия закрыла глаза. Чувствовала, как внутри пусто. Как будто из неё вырезали важную часть.

– Верка, – прошептала она. – Кто научит Верку?

– Я, – сказала Агата. – Когда придёт время. Обещаю.

Евдокия сжала её руку:

– Спасибо.

Они молчали. Потом Евдокия спросила:

– Георгий?

– Ушёл. Не знаю, куда. Никто его не видел после того, как ты начала ритуал.

Евдокия кивнула. Понимала: Георгий не остановится. Он будет искать способ. И рано или поздно найдёт.

Но это будет проблемой для другого времени. Для другого поколения.

Для Верки.

Дома Евдокия сняла серьги. Серебряные, старинные, заговорённые её бабкой. Последний кусочек силы, который у неё остался.

Она вошла в комнату, где спала Верка. Села рядом, осторожно надела серьги на маленькие ушки. Девочка заворочалась, но не проснулась.

– Прости, внученька, – прошептала Евдокия. – Я не смогу тебя научить. Но когда придёт время – ты поймёшь. Ты сильнее меня. Ты справишься.

Она поцеловала Верку в лоб.

И впервые за тридцать лет заплакала.

ГЛАВА 1. Не та остановка

Настоящее время, октябрь 2025, Нижний Новгород

Вера ненавидела вечерние смены.

Не потому что устаёт – к усталости она давно привыкла. И не потому что клиенты бесят – хотя тот чувак, который полчаса выбирал между капучино и латте, а потом заказал американо, определённо заслуживал особого места в аду.

Нет. Вечерние смены были плохи тем, что после них приходилось ехать домой поздно. В темноте. Когда город становился другим.

Вера вышла из кофейни "Бодрость" в половину двенадцатого. Октябрьский ветер ударил в лицо, она поёжилась, закуталась в куртку. На часах 23:11. Если повезёт и маршрутка не заставит ждать, будет дома к полуночи.

Телефон завибрировал. Сообщение от матери:

"Верк ты када? хлеб купи если успееш"

Вера скривилась. Судя по орфографии, мать уже успела. Успела выпить, то есть. Стандартный вечер четверга.

"Скоро буду", – отписала она коротко. Про хлеб промолчала – магазины уже закрыты, а объяснять это пьяной матери было бесполезно.

Улица Белинского была пустынной. Редкие прохожие торопились по своим делам, машины проносились мимо. Вера дошла до остановки "Московский вокзал", села на холодную пластиковую скамейку.

Ждать. Её главный навык за последние годы – ждать. Ждать, когда закончится смена. Ждать, когда придёт зарплата. Ждать, когда мать протрезвеет. Ждать, когда жизнь, наконец, начнёт иметь хоть какой-то смысл.

Двадцать лет, работа в кофейне, съёмная комната в общаге с алкоголичкой-матерью, никаких перспектив. Иногда Вера думала: вот она, взрослая жизнь, которую все так нахваливали. Офигенно.

Телефон показывал 23:33, когда вдалеке показались фары.

Маршрутка. Номер 9.

Вера встала, помахала рукой. Маршрутка затормозила с визгом. Дверь открылась с металлическим скрежетом.

Вера поднялась по ступенькам – и на секунду замерла.

Маршрутка была… странной. Старая, потрёпанная, сиденья заштопанные, окна грязные. Но не это было странным – таких маршруток в городе полно. Странным было освещение. Тусклое, желтоватое, словно лампы вот-вот перегорят. И запах. Не обычный запах старого салона и выхлопных газов, а что-то другое. Как в бабушкином доме. Сухие травы, печное тепло, что-то древнее.

За рулём сидела бабулька. Полная, в цветастом платке, завязанном под подбородком. Круглое лицо, добрые глаза. Она повернулась к Вере и улыбнулась:

– Заходи, заходи, девонька. Чего стоишь?

Вера моргнула, стряхивая странное ощущение. Просто усталость. Долгий день.

– Здрасьте, – пробормотала она и полезла за кошельком.

– Оплатить как будешь? – спросила бабулька, и в голосе её прозвучала какая-то насмешка. – Рублями али памятью?

Вера подняла глаза:

– Что?

– Говорю: рублями платить будешь? – бабулька смотрела на неё выжидающе.

– А… да. Конечно. – Вера протянула пятидесятку. – До Щербинок.

Бабулька взяла купюру, покрутила в пальцах, поднесла к свету. Хмыкнула:

– Ну-ну. Посмотрим.

– Что посмотрим? – не поняла Вера.

– Да так, ничего. Проходи, садись.

Вера прошла в салон. Пустой. Совсем. Только она и водитель.

Странно. Обычно девятка битком. Особенно по вечерам.

Она села у окна примерно на середине, положила рюкзак на соседнее кресло. Маршрутка дёрнулась и поехала.

Вера достала телефон. Ноль процентов. Конечно. Она забыла зарядить перед сменой. Засунула телефон обратно в карман, прислонилась головой к стеклу.

За окном плыли знакомые улицы. Белинского, потом поворот на Горького. Дальше должна быть площадь Минина, потом мост через Оку.

Вера закрыла глаза. Просто отдохнёт минутку.

Проснулась она от того, что маршрутка резко затормозила.

Вера вскинула голову, протёрла глаза. За окном был туман. Густой, молочно-белый, непроницаемый. Улиц не видно. Только туман.

– Куда мы приехали? – спросила она, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

– Это твоя остановка пока, девонька, – отозвалась бабулька.

– Какая остановка? – Вера встала, подошла ближе. – Где мы?

Бабулька кивнула на дверь:

– Выходи, посмотришь.

– Я не буду выходить! Я просила до Щербинок!

– Это и есть путь в Щербинки. Токо не прямой. – Бабулька посмотрела на неё, и в её глазах мелькнуло что-то… сочувствие? – Ты же знаешь, девонька: прямые дороги не для всех. Некоторым суждено ехать окольными.

– Что за бред? – Вера попыталась найти кнопку вызова остановки. Нашла. Нажала. Ничего не произошло. Нажала ещё раз. Тишина.

– Не работает, – спокойно сказала бабулька. – Здесь они не работают. Тут другие правила.

– Послушайте, бабуль, мне уже поздно, я устала. Везите меня домой, пожалуйста. Или я сейчас выйду и пойду пешком.

– Пойдёшь пешком – заблудишься. – Бабулька вздохнула, повернулась на сиденье. – Ладно. Раз не веришь – выходи. Посмотри сама. Только быстро возвращайся, а то хуже будет.

Вера колебалась секунду. Потом решительно пошла к двери.

Дверь открылась. Туман хлынул внутрь, холодный, влажный. Вера спустилась по ступенькам.

Под ногами оказался асфальт. Вроде обычный. Она сделала несколько шагов вперёд, всматриваясь в туман.

Туман слегка рассеялся – и Вера увидела.

Кладбище.

Старое, заброшенное. Покосившиеся кресты, заросшие могилы, облупившаяся ограда. И тишина. Абсолютная.

Вера развернулась – маршрутка стояла на месте, дверь открыта, жёлтый свет льётся наружу. Но дальше, за маршруткой, тоже ничего не было. Только туман и кладбище.

– Какого…

Она посмотрела на табличку остановки. Старая, ржавая, буквы едва различимы. Прочитала:

"Остановка 2: Граница"

Под этим мелким шрифтом:

"Мир Живых ← → Мир Мёртвых"

– Это чей-то идиотский розыгрыш, – пробормотала Вера. – Бабуль, хватит уже!

Никто не ответил.

Вера обернулась – маршрутки не было.

Исчезла.

Просто пропала, как будто её никогда и не было.

– Эй! – крикнула Вера. – Эй, вы где?!

Голос поглотил туман. Никакого эха.

Паника начала подниматься откуда-то из живота. Вера достала телефон – разряжен. Конечно.

– Ладно, – сказала она вслух, пытаясь успокоиться. – Ладно. Просто уснула. Это сон. Сейчас проснусь.

Ущипнула себя за руку. Больно.

– Чёрт.

Где-то в тумане послышались шаги.

Вера замерла.

Шаги приближались. Медленные, шаркающие. Не один человек – несколько.

Из тумана начали выступать фигуры.

Вера отступила на шаг. Потом ещё один.

Фигуры были… не совсем людьми. Полупрозрачные, размытые по краям, словно нарисованные акварелью. Одежда старая – кто-то в советском плаще, кто-то в платье из пятидесятых. Лица бледные, пустые глаза.

Одна из фигур – мужчина в потёртом пиджаке – протянул к Вере руку:

– Ты… живая?

Голос был как шелест бумаги.

Вера не могла ответить. Горло сжалось.

– Передай… – продолжил мужчина. – Скажи моей дочери… скажи Ларисе… что я не забыл. Что я помню. Скажи…

– Я… я не знаю вашу дочь, – выдавила Вера.

Другая фигура – женщина в платке – тоже шагнула вперёд:

– А моему сыну… Вите… скажи, что мама любит его. Он меня простил?

– Я не знаю! – Вера повысила голос. – Я не знаю ваших детей!

Фигур становилось больше. Они окружали её, тянули руки, шептали имена, просьбы, обрывки фраз.

Вера развернулась и побежала.

Туман сгущался, путался под ногами. Она не понимала, куда бежит – просто от них, подальше. Сердце билось как бешеное, в ушах стучала кровь.

Выбежала на дорогу – и чуть не налетела на маршрутку.

Она стояла там, как ни в чём не бывало. Дверь открыта. Баба Клава сидела за рулём, смотрела на Веру с лёгкой усмешкой:

– Ну что, посмотрела?

Вера не думала. Прыгнула в салон, дверь захлопнулась за ней с громким хлопком.

Маршрутка поехала.

Вера рухнула на сиденье, дышала тяжело. Руки тряслись.

– Что это было? – прохрипела она.

– Мир Мёртвых, – спокойно ответила бабулька. – Точнее, граница. Те, кто ещё не совсем ушли. Застряли между.

– Это… это не может быть реально.

– Может. И есть. – Баба Клава посмотрела на неё в зеркало заднего вида. – Испугалась? Рано выскочила. Твоя остановка следующая. Не эта.

Вера молчала. Не находилось слов.

Туман за окном начал рассеиваться. Показался город. Но он был пустой. Здания стояли, улицы были на месте, но ни машин, ни людей. Никого. Только пустота.

– Это всё сон, – пробормотала Вера. – Или я сошла с ума.

– Не сошла, – отозвалась бабулька. – И не сон. Это другая дорога, девонька. Та, что идёт сквозь миры. Девятая Маршрутка. Она возит не всех. Только избранных.

– Каких ещё избранных?!

– Тех, у кого дар. У кого кровь проводников. – Баба Клава остановила маршрутку. – Смотри. Следующая остановка.

За окном была табличка:

"Остановка 3: Вокзал Мёртвых"

Заброшенный вокзал. Старое здание с облупившейся штукатуркой, разбитыми окнами. У входа стояли фигуры – такие же полупрозрачные, как те, на кладбище. Они смотрели в сторону маршрутки, но не двигались.

Вера прижалась к спинке сиденья:

– Я не выхожу.

– И не надо. Это не твоя остановка. Ещё рано тебе туда. – Маршрутка поехала дальше. – Смотри и запоминай. Скоро всё это станет твоей работой.

– Какой ещё работой?

Бабулька не ответила.

Остановка 4: Пустырь. Табличка гласила: "Мир Нерождённых".

За окном была призрачная детская площадка. Качели раскачивались сами, карусель крутилась. Смех. Детский смех, высокий, звонкий. Но площадка была пуста.

Вера чувствовала, как волосы поднимаются на затылке.

– Что это за место?

– Мир тех, кто не родился, – ответила баба Клава. – Дети, что не успели появиться на свет. Выкидыши, аборты, мертворождённые. Они здесь. Играют. Ждут. Иногда находят щели в мир живых и пробираются. Становятся воображаемыми друзьями детей. Или кошмарами взрослых.

– Господи…

Маршрутка поехала дальше.

Остановка 5.

Вера смотрела в окно – и не верила глазам.

Там не было ничего.

Совсем.

Белая пустота. Не туман – именно пустота. Отсутствие всего. Даже табличка остановки мерцала, буквы то появлялись, то исчезали.

Баба Клава резко газанула. Маршрутка рванула вперёд, колёса взвизгнули.

– Туда тебе рано, девонька, – пробормотала она. – Ох как рано. Мир Забытых. Там даже я боюсь заезжать.

Пустота осталась позади.

Маршрутка ехала ещё минут десять. За окном снова появился обычный город – но теперь он выглядел более… живым. Не совсем настоящим, но близким к реальности. Здания мерцали, то становясь чёткими, то размываясь.

Наконец, маршрутка остановилась.

– Приехали, – объявила баба Клава. – Конечная.

Вера подняла голову. За окном был старый автопарк. Огромная территория с ржавыми воротами, несколькими зданиями, рядами старых автобусов и троллейбусов. Но что-то в этом месте было странным. Здания мерцали на гранях, словно наложенные друг на друга изображения. Воздух вибрировал.

У входа стоял парень.

Молодой, лет двадцати пяти. Джинсы, кожаная куртка, короткие тёмные волосы. В руках держал табличку.

На табличке было написано: "Воронцова Вера".

Вера медленно встала.

– Какого хрена? – прошептала она.

– Твоя остановка, – повторила баба Клава. – Академия Дорог. Выходи, тебя ждут.

– Я не пойду никуда! Я хочу домой!

Баба Клава вздохнула, повернулась к ней:

– Домой? Девонька, ты три дня назад должна была сюда приехать. Тебя уже записали. Девятая Маршрутка сама выбирает пассажиров. И она выбрала тебя. – Она улыбнулась, но в улыбке не было насмешки. Только грусть. – Добро пожаловать в реальность, Вера Воронцова. Ты – проводница. По наследству. От бабушки. Евдокия Воронцова была легендой. А ты… ну, пока просто её внучка. Но это изменится.

– Моя бабушка умерла, когда мне было шесть, – тихо сказала Вера.

– Знаю. Она умерла, потеряв силу. Отдала её, чтобы спасти мир. Теперь твоя очередь взять эстафету.

– Я не хочу!

– Хочешь не хочешь – не важно. Дар уже в тебе. Ты видела нити, правда? Двойные тени. Слышала голоса. Иногда двери открывались не туда. Думала, что сходишь с ума? Нет, девонька. Это проводники так. Дар просыпается. И если не научишься им управлять – сожрёт тебя изнутри.

Вера молчала. Потому что это было правдой.

С детства она видела… странности. Двойные тени людей. Иногда тени не совпадали с тем, что делали сами люди. Голоса – тихий шёпот, особенно ночью. И двери. Несколько раз она открывала обычную дверь – в подъезде, в туалете кофейни – и за ней было не то, что должно. Другое место. Она захлопывала дверь, открывала снова – и всё было нормально.

Думала, что это усталость. Стресс. Или наследственность – мать же пьёт не просто так.

– Пойдём, – бабулька кивнула на дверь. – Макс тебя проводит. Он хороший мальчик. Объяснит всё.

Вера посмотрела на парня за окном. Он стоял терпеливо, держал табличку.

У неё был выбор. Остаться в маршрутке. Потребовать отвезти домой. Убежать.

Но куда? Если это правда – а интуиция подсказывала, что правда – убегать бесполезно.

Вера медленно встала, взяла рюкзак.

– Если это какой-то розыгрыш, – сказала она, – я вызову полицию.

Баба Клава усмехнулась:

– Попробуй, девонька. Попробуй.

Вера вышла из маршрутки.

Воздух снаружи был другим. Плотнее. Он вибрировал, словно наэлектризованный. Вера почувствовала покалывание на коже.

Парень опустил табличку, улыбнулся:

– Вера Воронцова? Я Макс. Добро пожаловать в Академию Дорог. Прости за экстремальное приглашение, но Девятая Маршрутка всегда такая. Драматичная старушка.

Он говорил лёгким тоном, но глаза были серьёзными.

Вера обернулась – маршрутка исчезала. Просто растворялась в воздухе, как мираж.

Она посмотрела на часы.

23:33.

Стрелки не двигались.

– Что за…

– Время здесь течёт иначе, – пояснил Макс. – Один день тут – час в обычном мире. Или наоборот. Зависит от места и обстоятельств. Не волнуйся, мы вернём тебя вовремя. Если захочешь вернуться, конечно.

– Конечно захочу!

Макс пожал плечами:

– Увидим. Пойдём, директор ждёт.

Он развернулся и пошёл к зданиям.

Вера стояла ещё секунду, глядя на пустое место, где была маршрутка.

Потом, ругаясь себе под нос, пошла следом.

ГЛАВА 2. Добро пожаловать в реальность

Макс шёл быстро, уверенно, явно зная дорогу. Вера еле поспевала, спотыкаясь о неровный асфальт.

Автопарк был огромным. Ряды старых автобусов, троллейбусов, несколько трамваев. Некоторые были ржавыми, с выбитыми стёклами. Другие выглядели почти новыми, но странными – покрашенными в невозможные цвета, с узорами на боках.

– Это всё… что? – спросила Вера. – Какая-то база?

– Академия Дорог, – ответил Макс, не оборачиваясь. – Школа для проводников. Обучаем с шестнадцати до двадцати. Четыре года программы. Ты немного опоздала, кстати. Тебе ведь двадцать?

– Почти. В декабре будет.

– Вот. Должна была прийти в восемнадцать. Но бабушка не успела подготовить, правильно?

Вера молчала. Бабушка умерла, когда Вере было шесть. Она мало что помнила. Добрые руки, запах пирогов, серьги – эти самые серебряные серьги, которые Вера носила с тех пор, не снимая.

Макс обернулся, увидел её лицо:

– Прости. Не хотел задеть. Просто… твоя бабушка была легендой. Все здесь знают о Евдокии Воронцовой. Она закрыла Чернобыльский разрыв. Одна. Это… это почти невозможно.

– Она была обычной проводницей в поездах, – тихо сказала Вера. – Работала на железной дороге.

Макс усмехнулся:

– Официально – да. Но на самом деле она проводила не пассажиров между городами. Она проводила души между мирами. – Он остановился у старого здания, похожего на диспетчерскую. – Вот мы и пришли. Готовься, Агата Ильинична может быть… интенсивной.

– Кто такая Агата Ильинична?

– Директор Академии. И самая старая проводница из ныне живущих. Ей сто двадцать лет, между прочим. Выглядит на шестьдесят, но это магия.

Вера хотела что-то ответить, но Макс уже открыл дверь и вошёл внутрь.

Внутри было неожиданно уютно.

Вера ожидала увидеть казённый офис, голые стены, металлическую мебель. Вместо этого – почти домашняя обстановка. Старый ковёр на полу, деревянный стол, на нём самовар, чашки, тарелка с пирогами. У стены – печка, настоящая русская, в ней потрескивали дрова. На стенах висели фотографии – чёрно-белые, старые, на них люди в форме проводников, рядом с поездами, автобусами, трамваями.

За столом сидела женщина.

Немолодая, лет шестидесяти на вид. Седые волосы, собранные в пучок. Лицо морщинистое, но добрые глаза. На ней был простой серый свитер и длинная юбка. Она пила чай из фарфоровой чашки.

Увидев Веру, она встала.

– Верочка, – сказала она мягко. – Ну наконец-то.

И обняла Веру.

Вера застыла в объятиях незнакомой женщины, не зная, что делать. Агата пахла травами и чем-то тёплым, домашним.

– Прости, что так резко, – Агата отстранилась, посмотрела Веру в глаза. – Я ведь обещала Дуне за тобой присмотреть. Не смогла уберечь от Девятой Маршрутки – она сама выбирает, когда забирать. Но теперь ты здесь, и всё будет хорошо.

– Вы… знали мою бабушку? – тихо спросила Вера.

– Мы были подругами больше сорока лет. – Агата улыбнулась грустно. – Садись, девочка. Чай пить будем. А заодно расскажу, кто ты такая на самом деле.

Вера села за стол. Ноги были ватными. Макс пристроился рядом, взял пирог с тарелки, начал жевать.

Агата налила чай в чашку, поставила перед Верой.

– Пей. Успокаивает. Мята, мелисса, чабрец. Полезно после первой поездки.

Вера взяла чашку, сделала глоток. Чай был горячим, ароматным. Действительно успокаивал.

– Я не понимаю, что происходит, – сказала она. – Это какой-то розыгрыш? Скрытая камера? Или я правда сошла с ума?

– Не сошла, – Агата села напротив. – И не розыгрыш. Это реальность, Вера. Просто другая её сторона. Та, что скрыта от большинства людей.

– Какая реальность? Призраки? Другие миры?

– Именно. – Агата отпила чай. – Мир, который ты знаешь – Мир Живых. Он не единственный. Есть другие. Мир Мёртвых – туда уходят души после смерти. Мир Нерождённых – там те, кто не успел родиться. Мир Забытых – там то, что было стёрто из истории и памяти. И ещё несколько, но о них поговорим позже.

Вера молчала, обхватив чашку руками.

– Миры разделены границами, – продолжила Агата. – Но границы не абсолютны. Есть тонкие места – пороги, где миры соприкасаются. Двери. Перекрёстки. Остановки. И есть люди, кто может проходить через эти пороги. Проводники.

– И я одна из них?

– Да. По крови. Ты из рода потомственных проводников. Семь поколений, если не больше. Твоя бабушка была одной из сильнейших. Твоя мать тоже пыталась…

Агата замолчала.

– Что с матерью? – резко спросила Вера.

Агата вздохнула:

– Надя тоже училась здесь. Давно. Двадцать пять лет назад. Она была способной. Но… не выдержала. Увидела то, что не смогла принять. Сломалась. После этого мы отправили её домой. Она пыталась забыть, но воспоминания не уходили. Поэтому начала пить.

Вера почувствовала, как сжимается горло.

– Мать пьёт из-за этого места?

– Не из-за места. Из-за того, что увидела. – Агата посмотрела на неё серьёзно. – Работа проводника опасна не только физически. Она опасна для психики. Ты видишь вещи, которые обычные люди не должны видеть. Мёртвых, забытых, нерождённых. Ты сталкиваешься с тем, что разрушает представление о реальности. Многие ломаются.

– И вы хотите, чтобы я училась здесь? – Вера поставила чашку на стол. – Чтобы я стала такой же, как мать?

– Нет, – твёрдо сказала Агата. – Я хочу, чтобы ты научилась справляться. Видишь ли, Вера, у тебя нет выбора. Дар уже в тебе. Он проснулся или скоро проснётся. Ты будешь видеть двери между мирами, слышать голоса мёртвых, чувствовать разрывы. И если не научишься контролировать это – сойдёшь с ума. Или хуже.

– Что может быть хуже?

– Потеряешься между мирами, – тихо сказал Макс. – Забудешь, кто ты. Станешь заблудшей. Мы таких видели.

Вера посмотрела на него. Он был серьёзен.

– Я видела их, – прошептала она. – На остановке. Призраков.

– Это были заблудшие, – кивнула Агата. – Те, кто застрял между Миром Живых и Миром Мёртвых. Не могут ни уйти до конца, ни вернуться. Мучаются. Наша задача – помогать им перейти. Или закрывать разрывы, чтобы они не проникали в мир живых.

Вера молчала. В голове крутились мысли, наслаивались друг на друга.

Наконец она спросила:

– А если я откажусь? Скажу "нет, спасибо" и уйду?

Агата грустно улыбнулась:

– Можешь попробовать. Девятая Маршрутка отвезёт тебя обратно. Ты вернёшься к обычной жизни. Но дар никуда не денется, Вера. Ты будешь видеть двери. Слышать голоса. Чувствовать разрывы. И рано или поздно случайно откроешь портал. Без обучения это смертельно опасно. Для тебя и для окружающих.

Вера вспомнила.

Было ей лет двенадцать. Она открыла дверь в подъезде – обычную, в подвал. Но за ней оказалось не лестница вниз, а лес. Настоящий лес, с деревьями, запахом хвои. Она испугалась, захлопнула дверь. Открыла снова – всё было нормально, лестница вниз. Думала, что привиделось.

Или было ей пятнадцать. Ночью проснулась от шёпота. В углу комнаты стояла женщина. Полупрозрачная. Шептала что-то, смотрела на Веру. Вера кричала, включила свет – никого не было. Мать сказала, что это кошмар.

Или год назад. Шла по улице, вдруг увидела – все люди вокруг отбрасывают двойные тени. И тени двигались не так, как сами люди. Вера закрыла глаза, досчитала до десяти. Открыла – всё нормально.

– Это был дар, – поняла она вслух.

– Да, – кивнула Агата. – Он проявляется постепенно. К двадцати годам обычно уже невозможно игнорировать. Ты скоро начнёшь открывать порталы непроизвольно. Это может быть катастрофой.

Вера посмотрела на свои руки. Они дрожали.

– Я не хочу сходить с ума, – тихо сказала она. – Как мать.

– Тогда останься, – Агата накрыла её руку своей. – Научись контролировать дар. Четыре года обучения. Да, будет тяжело. Да, будет страшно. Но ты – Воронцова. Это что-то значит. Дуня была сильнейшей. Надеюсь, ты тоже.

Вера закрыла глаза.

У неё не было выбора. Не на самом деле.

Либо она учится, либо медленно теряет рассудок.

– Хорошо, – сказала она, открывая глаза. – Я остаюсь. Но если я пойму, что это не для меня – я уйду.

Агата улыбнулась:

– Договорились.

Она встала, подошла к старому шкафу, открыла его. Достала что-то, завёрнутое в ткань. Вернулась к столу, развернула.

Внутри был странный предмет. Похожий на компас, но вместо стрелки – маленькое веретено. Корпус был медным, потемневшим от времени. На крышке были выгравированы символы – руны, буквы, непонятные знаки.

– Компас-веретено, – сказала Агата. – Инструмент проводника. Он показывает направление к порогам между мирами. Помогает не заблудиться. Каждый проводник получает свой, когда начинает обучение.

Она протянула компас Вере.

Вера взяла его. Компас был тяжёлым, холодным.

И вдруг он начал светиться.

Тусклый золотистый свет исходил из-под крышки. Веретено внутри начало вращаться, гудеть тихо.

– О, – выдохнул Макс. – Вау.

Агата улыбалась:

– Он тебя признал. Это хороший знак. Обычно компасы молчат несколько дней, пока не привыкнут к новому владельцу. Твой откликнулся сразу.

Вера смотрела на светящийся компас.

– Что он делает?

– Показывает дорогу, – ответила Агата. – Когда научишься его слушать, он станет твоим лучшим другом. А пока просто носи с собой. Не теряй. Без компаса проводник – как слепой в темноте.

Вера спрятала компас в карман куртки.

– Что теперь?

– Теперь Макс проводит тебя в общежитие, – Агата села обратно. – Отдохнёшь. Утром начнётся обучение. Первое занятие в восемь утра. Не опаздывай.

– А как я домой? Мать волнуется…

– Время здесь течёт иначе, – напомнил Макс. – Ты пробудешь тут неделю, а в обычном мире пройдёт пара часов. Не волнуйся.

Агата добавила:

– Если захочешь, можем отправить весточку. Магический голубь. Напишешь матери, что всё в порядке.

– Она не поверит.

– Не обязана. Просто скажи, что задержалась у подруги. – Агата встала. – Иди, Верочка. Устала ведь. Отдохни. Завтра поговорим подробнее.

Вера встала. Макс тоже поднялся, кивнул ей:

– Пойдём. Покажу, где будешь жить.

Они вышли из диспетчерской. Уже смеркалось – или это здесь всегда так, сумрачно? Вера не была уверена.

Макс вёл её через автопарк, мимо старых троллейбусов. Вера шла молча, переваривая информацию.

– Ты в порядке? – спросил Макс.

– Не знаю, – честно ответила она. – Это как будто… как будто меня бросили в воду, а я не умею плавать.

– Нормально. Все сначала такие. Я тоже был в шоке, когда попал сюда.

– У тебя тоже наследственный дар?

Макс помрачнел:

– Не совсем. У меня дар проявился спонтанно. В пятнадцать лет. Я случайно открыл портал. Дома. Не понимал, что делаю. Родители попытались меня остановить…

Он замолчал.

Вера ждала.

– Они попали в портал, – тихо договорил Макс. – Он закрылся. Я не смог их вытащить. Они где-то там. В другом мире. Я стал проводником, чтобы научиться искать их. Уже шесть лет ищу.

Вера не знала, что сказать.

– Прости, – выдавила она.

– Не надо. – Макс слабо улыбнулся. – Я просто хочу, чтобы ты понимала. Эта сила – не игрушка. Одна ошибка – и можешь потерять всё. Поэтому учись хорошо. Не спеши. И не делай глупостей.

Вера кивнула.

Они подошли к большому зданию – бывший гараж, переоборудованный в общежитие. Макс открыл дверь.

– Добро пожаловать домой, – сказал он. – На ближайшие четыре года.

Вера вошла внутрь, и дверь за ней закрылась.

ГЛАВА 3. Общага между мирами

Внутри здания был длинный коридор.

Очень длинный. Вера остановилась, глядя вперёд – коридор уходил куда-то вдаль, теряясь в полумраке. Двери по обеим сторонам, множество дверей. Некоторые были обычными деревянными, другие металлическими, третьи – странными, украшенными резьбой или покрытыми непонятными символами.

– Это огромнее, чем кажется снаружи, – пробормотала Вера.

– Магия пространства, – объяснил Макс, шагая по коридору. – Внутри места больше, чем снаружи. Здесь живут все студенты. Примерно пятьдесят человек. С разных курсов. Твоя комната – тринадцать. Не бойся, число счастливое для проводников.

Они прошли мимо нескольких дверей. Из одной доносилась музыка, из другой – громкий смех. Где-то кто-то ругался матом на непонятном языке.

Макс остановился у двери с номером "13". Достал ключ, протянул Вере.

– Вот. Твоя. Соседка у тебя – Яна. Третий курс. Сейчас на практике, вернётся завтра утром. Она… специфическая. Но не злая. Просто прямолинейная.

– Что значит "специфическая"?

– Узнаешь. – Макс усмехнулся. – Отдыхай. Завтра в восемь утра завтрак в столовой. Она в конце коридора, налево, не ошибёшься. После завтрака – первое занятие. Я зайду за тобой, покажу дорогу.

– Спасибо, – Вера взяла ключ.

Макс кивнул, развернулся и пошёл обратно по коридору. Вера смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

Потом вздохнула и отперла дверь.

Комната была небольшой, но вполне приличной.

Две кровати, два стола, два стула, один старый шкаф. Стены покрашены в бледно-зелёный цвет, на полу потёртый линолеум. Одна лампочка под потолком, голая, без плафона.

Но самое странное было окно.

Вера подошла ближе, посмотрела.

За окном был туман. Густой, серый, непроницаемый. Никакого двора, никаких зданий. Просто туман.

Она попыталась открыть окно – не открывалось. Рама была намертво заклеена или заколдована.

Вера постояла, глядя в туман. Он медленно двигался, клубился. Иногда рассеивался на секунду – и за ним можно было увидеть что-то. То кладбище, как на остановке. То лес. То незнакомый город с высокими зданиями.

– Окно выходит в разные миры, – прошептала Вера, вспоминая слова Макса.

Она отошла от окна, осмотрела комнату.

На одной кровати были разбросаны вещи – явно соседкино место. Футболки, джинсы, какие-то книги, блокноты. На стене над кроватью висела карта – не обычная, а странная. Нарисованная от руки, с пометками, символами. "Карта Мира Нерождённых", прочитала Вера.

Вторая кровать была пустой. Чистая. Для неё.

Вера бросила рюкзак на кровать, села. Пружины скрипнули.

Устала. Жутко устала. Голова болела от обилия информации.

Она легла, не раздеваясь, закрыла глаза.

"Просто посплю немного," подумала она. "Потом разберусь…"

Проснулась она от скрипа.

Вера открыла глаза, огляделась. Комната была темной – лампочка не горела. Только тусклый свет от окна, где за туманом сейчас виднелся какой-то странный пейзаж – фиолетовое небо, два солнца.

Скрип повторился.

Вера села на кровати, напряглась.

Скрип доносился из-под её кровати.

Она замерла, чувствуя, как сердце начинает колотиться.

Медленно наклонилась, заглянула вниз.

Из-под кровати высунулась… рука.

Маленькая, волосатая, с длинными когтями.

Вера закричала, отскочила, прижалась спиной к стене.

Из-под кровати вылез целиком.

Домовой.

Маленький, ростом с кота. Весь в шерсти – бурой, лохматой. Длинная борода почти до пола. Круглые глаза, нос картошкой. На нём была рваная рубашка и штаны, заштопанные множество раз.

Он встал, отряхнулся, посмотрел на Веру.

– Чё орёшь? – спросил он недовольным голосом. – Соседей разбудишь.

Вера не могла говорить. Только таращилась.

Домовой вздохнул, подошёл ближе. Вера попыталась отодвинуться ещё дальше, но упёрлась в стену.

– Я Кузьма, – представился домовой. – Домовой здешний. Охраняю общежитие. Ты, значит, Верунька, Дунина внучка?

Вера сглотнула:

– Вы… вы настоящий?

– А то. – Кузьма почесал бороду. – Похожа на Дуню. Тоже упрямая такая же. И глаза те же. Она тоже сначала кричала, когда меня увидела. Потом привыкла.

– Я не кричала, – выдавила Вера. – Это был… удивлённый возглас.

– Ага. Удивлённый. – Кузьма усмехнулся. – Ладно. Чай хочешь? Пироги есть.

– Что?

Кузьма не ответил. Просто щёлкнул пальцами – и на столе появился самовар. Настоящий, медный, пыхтящий паром. Рядом с ним возникла тарелка с пирогами.

Вера медленно подошла ближе, не веря глазам.

– Как вы это сделали?

– Магия, девонька. Простая домашняя магия. – Кузьма залез на стул, начал разливать чай по чашкам. – Садись, не стой.

Вера села напротив. Кузьма протянул ей чашку. Она взяла, сделала осторожный глоток.

Чай был горячим, сладким, с ароматом мёда и трав.

– Вкусно, – призналась она.

– Конечно вкусно. Я ж не абы как готовлю. – Кузьма взял пирог, откусил. – Ну что, Верунька. Испугалась первого дня?

Вера кивнула:

– Немного.

– Это нормально. Все сначала пугаются. Но привыкнешь. – Он посмотрел на неё добрыми глазами. – Главное – не забывай, кто ты. В мирах легко потеряться. Люди забывают своё имя, своё прошлое. Становятся частью того мира, где застряли. Но у тебя есть якорь.

– Какой якорь?

– Серьги бабушкины. – Кузьма кивнул на её уши. – Они не простые. Оберег сильный. Дуня их сама заговорила. Перед тем как… ну, перед тем как силу потеряла. Последнее, что сделала как проводница. Для тебя.

Вера инстинктивно дотронулась до серёжек.

– Я их никогда не снимала. С детства.

– И не снимай. Пока носишь – домой найдёшь всегда. Даже если окажешься на краю света. Или на краю миров.

Они помолчали, попивая чай.

– А бабушка… – начала Вера тихо. – Где она сейчас? В Мире Мёртвых?

Кузьма замялся:

– Это не мне рассказывать, девонька. Агата Ильинична знает. Спроси у неё. Но не сразу, погодь. Время придёт – узнаешь.

– Почему все говорят загадками? – Вера поставила чашку на стол резче, чем хотела. – Почему нельзя просто сказать правду?

– Потому что правда бывает больной, – ответил Кузьма серьёзно. – И не всегда человек готов её услышать. Ты только сегодня узнала, что проводница. Дай себе время освоиться. Потом будут другие ответы.

Вера хотела спорить, но поняла – бесполезно.

Кузьма допил чай, спрыгнул со стула.

– Ладно, я пошёл. Обход делать надо. Ты спи. Завтра первый день, тяжёлый будет. – Он направился к двери, потом обернулся. – И не бойся Яну. Она злая на вид, а на деле – хорошая. Просто жизнь её потрепала. Как всех нас.

Он исчез – просто растворился в воздухе.

Вера осталась одна.

Посмотрела на самовар и пироги на столе. Они были настоящими.

Она взяла ещё один пирог, откусила. С капустой. Вкусный.

– Ладно, – сказала она вслух. – Значит, домовые существуют. Отлично. Чего ещё я не знаю?

Никто не ответил.

Вера доела пирог, разделась, легла в кровать уже нормально. Накрылась одеялом – старым, пахнущим затхлостью, но тёплым.

Закрыла глаза.

За окном туман сменился на другую картинку – теперь там был океан. Бесконечный, тёмный, с волнами, бьющимися в невидимый берег.

Вера заснула под шум этих волн.

Разбудил её грохот.

Вера подскочила на кровати, дезориентированная. В комнате было светло – лампочка горела. За окном туман.

Грохот повторился. Кто-то ворвался в комнату, бросил рюкзак на пол, громко выругался:

– Твою мать, сколько можно! Каждый раз одно и то же!

Вера посмотрела на вошедшую.

Девушка. Лет двадцати двух. Высокая, спортивная. Короткие чёрные волосы, выбритые на висках. В лице что-то азиатское – скулы высокие, глаза узкие. Одета в чёрные джинсы, потёртую кожаную куртку, грубые ботинки. На руках татуировки – какие-то руны.

Она увидела Веру, остановилась.

Оценивающе осмотрела с ног до головы.

– О, – сказала она. – Новенькая. Воронцова, значит?

Вера кивнула, чувствуя себя неловко.

– Слышала о тебе, – продолжила девушка, стаскивая куртку. – Легендарная бабка, мать-алкашка, сама – чистый лист. Интересно, что из тебя выйдет.

Вера вспыхнула:

– При чём тут моя мать?

– При том, что она сломалась. Не выдержала. – Девушка села на свою кровать, начала стаскивать ботинки. – Надеюсь, ты крепче.

– Ты… – Вера хотела что-то резкое ответить, но сдержалась. Вспомнила слова Кузьмы: "Не бойся Яну. Она добрая."

Яна заметила её колебание, усмехнулась:

– Характер есть. Это хорошо. Тут без характера не выжить. – Она разделась до майки и трусов, совершенно не стесняясь присутствия Веры. На теле были шрамы – длинные, белые, очевидно старые. – Я Яна, кстати. Третий курс. Специализация – Мир Нерождённых. Самый опасный из всех. Была на практике трое суток. Устала как собака.

Она достала из рюкзака бутылку воды, сделала несколько больших глотков.

Вера смотрела на шрамы, не в силах отвести взгляд.

Яна заметила:

– Заблудшие. Год назад. Чуть не убили. Еле выбралась. – Она легла на кровать, закинув руки за голову. – Слушай, Воронцова. Дам тебе совет. На первом занятии не умничай. Слушай, запоминай, не лезь не в своё дело. Особенно если что-то странное увидишь. Здесь странное – это нормально, а слишком странное – опасно. Поняла?

– Поняла, – ответила Вера тихо.

– Хорошо. Ещё совет: держись подальше от четвёртого курса. Особенно от Димы Соколова. Он псих. Пытается воскресить свою мёртвую девушку. Рано или поздно сделает глупость.

– Воскресить?

– Ага. Думает, что если научится правильной магии, сможет вытащить её из Мира Мёртвых. Идиот. – Яна зевнула. – Ладно, я спать. Разбуди меня через час, если не проснусь сама. Завтрак нельзя пропускать – Агата злится.

Она повернулась на бок, к стене, и через минуту уже похрапывала.

Вера сидела на своей кровати, переваривая информацию.

Яна оказалась не такой страшной, как показалось сначала. Просто уставшей и прямолинейной.

Вера посмотрела на часы – электронные, на стене. Показывали 7:00.

Час до завтрака.

Она встала, подошла к окну. За туманом сейчас был лес. Тёмный, густой, с высокими деревьями. Между деревьев мелькали тени – быстрые, неуловимые.

Вера прижалась лбом к холодному стеклу.

– Что я наделала? – прошептала она.

Но ответа не было.

Через час Яна проснулась сама, выругалась, быстро оделась.

– Идём, – бросила она Вере. – Опоздаем – останемся без еды.

Вера оделась, схватила рюкзак. Яна махнула рукой:

– Он тебе не нужен. Тут всё дают. Тетради, ручки, книги. Бесплатно. Академия государством финансируется. Тайно, конечно.

– Серьёзно?

– Угу. Правительство знает о проводниках. Использует нас для своих целей иногда. Но это потом узнаешь, на третьем курсе.

Они вышли в коридор. Яна шла быстро, Вера еле поспевала.

Коридор утром выглядел иначе. Ярче. Из дверей выходили студенты – разного возраста, в разной одежде. Кто-то зевал, кто-то разговаривал громко, кто-то шёл молча, уткнувшись в телефон.

Вера заметила, что не все были людьми.

Один парень был слишком высоким, кожа у него была бледно-синей. Девушка с третьего курса (судя по нашивке на куртке) имела кошачьи глаза – вертикальные зрачки.

– Кто они? – прошептала Вера.

– Полукровки, – ответила Яна, не оборачиваясь. – Дети проводников и существ из других миров. Редкость, но бывает. У них способности сильнее, но и проблем больше. Не пялься, невежливо.

Вера отвела взгляд.

Они дошли до конца коридора, повернули налево. Впереди были двойные двери с надписью "Столовая".

Яна распахнула их.

И Вера увидела.

Огромная комната, под потолок. Длинные столы, как в фильмах про Хогвартс. Человек сорок студентов уже сидели, ели, разговаривали. Шум, гам, смех.

Вера остановилась на пороге, ошарашенная.

– Идём, – Яна толкнула её вперёд. – Еда на раздаче, бери что хочешь.

Вера пошла к раздаче. Там стояли огромные кастрюли с кашей, сковородки с яичницей, тарелки с бутербродами. Обычная столовская еда.

Она взяла поднос, накладывала кашу. Яна рядом взяла яичницу и три бутерброда.

– Ты много ешь, – заметила Вера.

– После трёх суток в Мире Нерождённых пожрать хочется как зверю, – ответила Яна. – Там время не течёт. Тело не чувствует голода. А потом – бац, и ты готова сожрать слона.

Они прошли к столу, где сидело несколько человек. Вера узнала Макса – он махнул ей рукой.

– Вера! Садись сюда!

Она подсела рядом с ним. Яна плюхнулась напротив, начала жадно есть.

За столом сидели ещё двое.

Парень в очках, худой, с блокнотом перед собой, в котором он что-то чертил. Не отрывая взгляда от блокнота, он ел бутерброд.

И девушка. Круглолицая, добрая на вид. Светлые волосы заплетены в косу. Она улыбнулась Вере:

– Привет! Ты Вера, да? Я Света. Первый курс, как и ты.

– Привет, – Вера улыбнулась в ответ.

– А это Леша, – Света кивнула на парня в очках. – Тоже первый курс. Он гений картографии. Уже умеет рисовать карты порогов.

Леша поднял глаза, посмотрел на Веру через стёкла очков:

– Воронцова? Вау. Твоя бабушка закрыла Чернобыльский разрыв. Я читал о ней. Она использовала технику "шов кровью", это же запрещённый метод. Как она выжила?

Вера не знала, что ответить:

– Я… я не знаю. Я почти не помню бабушку.

– А-а. – Леша снова уткнулся в блокнот. – Жаль. Хотел расспросить.

Света перебила:

– Леш, не грузи. Вера же только приехала. – Она повернулась к Вере. – Не обращай внимания. Он помешан на истории проводников. Может часами рассказывать про разрывы и техники закрытия.

Макс рассмеялся:

– Леша у нас теоретик. Света – эмпат. Яна – боец. А ты, Вера… мы ещё посмотрим, кто ты.

– Я просто девушка, которая хочет домой, – пробормотала Вера, начиная есть кашу.

– Все так говорят первые недели, – заметила Света. – Я тоже говорила. А потом поняла, что это место… странное, но своё. Знаешь?

Вера кивнула, хотя не была уверена.

Макс начал объяснять расписание:

– Утром – теория. История проводников, устройство миров, законы границ. Это читает Агата Ильинична. Днём – практика. Работа с инструментами, навигация, чтение карт. Это преподаёт Тарас Никитич, старый проводник. Вечером – физподготовка и работа с духами. Кузьма, Банник, Овинник учат защите и очищению.

– Подожди, – Вера подняла руку. – А когда мы в другие миры пойдём?

Макс посерьёзнел:

– Не раньше второго курса. И то в сопровождении. Самостоятельно – только на третьем. Это не экскурсия, Вера. Люди гибнут там. Или что хуже – теряются.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.