Евгений Фюжен
Кристальные Врата

Глава I. Бремя рода

Февральский вечер 1840 года окутал Санкт-Петербург влажной пеленой, сквозь которую тускло мерцали огни особняков на Английской набережной. Снег, подтаявший днем под неожиданно теплыми лучами солнца, теперь превращался в липкую кашу под копытами лошадей и колесами экипажей. Нева, скованная льдом, казалась застывшей серебряной лентой, отражавшей в своей мутной глубине огни фонарей и окон.

Особняк генерал-майора Николая Андреевича Северцева возвышался среди прочих строений как символ незыблемой аристократической мощи. Трехэтажное здание в стиле ампир, облицованное светло-желтым камнем, было украшено колоннами и барельефами, изображавшими военные трофеи. Широкие окна первого этажа светились ровным золотистым светом множества свечей, а над главным входом красовался фамильный герб Северцевых – двуглавый орел, держащий в когтях меч и лавровую ветвь.

Внутри особняка царила атмосфера торжественной строгости. Высокие потолки, украшенные лепниной работы итальянских мастеров, мраморные колонны, привезенные из каррарских каменоломен, паркетные полы из благородных пород дерева – всё говорило о богатстве и знатности рода. Стены были увешаны портретами предков в военных мундирах, а в простенках между окон стояли витрины с боевыми наградами и памятными кубками.

В кабинете генерала, расположенном на втором этаже, горел камин, бросая неровные тени на кожаные переплеты книг, занимавших всю стену от пола до потолка. За массивным дубовым столом, инкрустированным бронзой, сидел сам хозяин дома – Николай Андреевич Северцев, мужчина лет пятидесяти, с седеющими висками и проницательными серыми глазами. На его лице, изборожденном морщинами и шрамами – свидетелями многих сражений, читались усталость и какая-то внутренняя тревога.

Напротив него, в кресле, обитом темно-зеленым бархатом, сидела его супруга – Екатерина Владимировна, урожденная княжна Вяземская. Женщина сорока пяти лет, она сохранила остатки былой красоты: правильные черты лица, изящную осанку, благородную посадку головы. Но в ее темных глазах мелькала та же тревога, что и в глазах мужа, и тонкие пальцы нервно перебирали кружева на рукавах платья.

– Екатерина Владимировна, – произнес генерал, откладывая в сторону документы, которые просматривал, – настало время принять решение относительно будущего Александра. Ему уже шестнадцать, и дальше откладывать нельзя.

Княжна подняла глаза на мужа, и в них отразилась целая буря чувств – материнская любовь, тревога за сына, понимание неизбежности того момента, которого она так боялась.

– Николай Андреевич, – тихо промолвила она, – неужели нет другого пути? Неужели он непременно должен служить? Вы же видите, какой он… не такой, как другие мальчики его возраста.

Генерал встал из-за стола и подошел к окну, глядя на заснеженный двор, где чернели голые ветви лип.

– Что значит "не такой"? – в его голосе звучала плохо скрываемая горечь. – Он дворянин, сын генерала, потомок славного рода. Его прадед пал под Полтавой, дед – при Бородине. Неужели он будет первым в нашем роду, кто уклонится от служения Отечеству?

– Но он же философствует, читает… вчера я застала его за изучением каких-то богословских трактатов, – в голосе Екатерины Владимировны звучала растерянность. – Он спрашивает о смысле жизни, о справедливости, о том, имеет ли человек право убивать другого человека, пусть даже врага… Разве это обычные мысли для юноши его лет?

Генерал резко обернулся, и на его лице отразилась смесь раздражения и беспокойства.

– Именно поэтому ему и нужна военная служба! Она отобьет у него охоту к пустым мечтаниям, научит дисциплине, сделает из него настоящего мужчину. Я уже договорился с полковником Мещерским – Александр будет зачислен корнетом в лейб-гвардии Гусарский полк.

– Гусарский полк… – повторила княжна, и в ее голосе прозвучала почти мольба. – Николай Андреевич, а что если…

Она не успела закончить фразу – в дверь постучали.

– Войдите, – строго произнес генерал.

Дверь отворилась, и на пороге появился высокий стройный юноша в темном сюртуке. Александр Северцев унаследовал от матери утонченные черты лица и темные выразительные глаза, а от отца – прямую осанку и волевой подбородок. Но в отличие от генерала, в глазах которого читалась твердость военного человека, взгляд Александра был задумчивым, почти мечтательным. На его бледном лице лежал отпечаток постоянных раздумий, а тонкие губы выдавали чувствительную, легко ранимую натуру.

– Вы звали меня, papa? – произнес он, останавливаясь у порога.

– Проходи, сын, садись, – генерал указал на кресло рядом с матерью. – Нам нужно серьезно поговорить.

Александр приблизился, поклонился матери и занял указанное место. В его движениях чувствовалась какая-то особенная грация, не свойственная обычным юношам его возраста. Он сел, скрестив руки на груди, и внимательно посмотрел на отца.

– Александр, – начал генерал, мерно расхаживая по кабинету, – тебе шестнадцать лет. В твоем возрасте я уже участвовал в кампании против французов. Твои сверстники готовятся к службе, изучают военное дело, а ты…

– А я читаю, размышляю, пытаюсь понять мир, в котором живу, – спокойно перебил его Александр. В его голосе не было дерзости, лишь искренняя убежденность.

Генерал остановился и пристально посмотрел на сына.

– И к каким же выводам ты пришел в результате своих размышлений?

Александр поднял глаза на отца, и в них мелькнуло что-то, напоминавшее внутренний огонь.

– К тому, papa, что мир устроен не так, как нам кажется. Что за внешней стороной вещей скрывается иная реальность, более глубокая и значимая. Что человек призван не только служить государству, но прежде всего – искать истину.

– Истину? – в голосе генерала прозвучала ирония. – А что такое истина, по-твоему?

Александр задумался, глядя в огонь камина. На его лице отразилась вся сложность внутренней работы мысли.

– Я не знаю, papa. Но чувствую, что она существует. Иногда, особенно по вечерам, когда я гляжу на звезды или читаю священные тексты, мне кажется, что я стою на пороге великого открытия. Словно где-то рядом находится дверь, за которой скрыта тайна всего мироздания.

Екатерина Владимировна невольно вздрогнула, услышав эти слова. В ее памяти всплыло воспоминание о той странной ночи шестнадцать лет назад, когда она родила Александра. Тогда ей привиделось нечто необъяснимое – серебристые врата, открывшиеся в ночном небе, и голос, сказавший: "Сей младенец будет мостом между мирами".

– Александр, – произнесла она дрожащим голосом, – ты говоришь такие странные вещи…

Юноша повернулся к матери, и в его глазах мелькнула нежность.

– Maman, простите, если я вас пугаю. Но я не могу лгать ни себе, ни вам. Во мне живет что-то, что не дает мне покоя. Я не могу думать только о балах, охоте и военной службе, как мои ровесники. Мне кажется, что у меня есть какое-то особое предназначение.

Генерал резко ударил кулаком по столу.

– Хватит! – воскликнул он. – Довольно этих мечтаний! Ты дворянин, и твой долг – служить Отечеству! Я не позволю тебе позорить честь рода пустыми философствованиями!

Александр встал с кресла и выпрямился во весь рост. В этот момент в нем проявилось что-то от отцовского характера – твердость и непреклонность.

– Papa, – произнес он твердо, – я готов служить. Но не потому, что это мой долг дворянина, а потому, что верю: истинное служение заключается в том, чтобы защищать правду и справедливость, где бы они ни находились.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился генерал.

– Я имею в виду, что, возможно, настоящая битва между добром и злом происходит не только на полях сражений. Что у каждого человека есть свое поле битвы – в его собственной душе. И победа там важнее любых военных побед.

В кабинете воцарилась тишина. Лишь потрескивание дров в камине нарушало безмолвие. Генерал долго смотрел на сына, в его глазах боролись раздражение, непонимание и какое-то смутное беспокойство.

Наконец он произнес:

– Хорошо, Александр. Завтра ты отправишься к полковнику Мещерскому. Посмотрим, как военная служба повлияет на твои… философские воззрения.

– Я готов, papa, – спокойно ответил Александр.

Он поклонился родителям и направился к двери. Но у самого порога обернулся.

– Позвольте спросить, papa… Вы сами верите в то, что защищаете? Верите, что наши войны справедливы, что наш строй – самый лучший, что всё в нашем мире устроено правильно?

Генерал долго молчал, глядя на сына. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на растерянность.

– Иди, Александр, – тихо произнес он. – Иди и готовься к службе.

Когда дверь за сыном закрылась, в кабинете повисла тяжелая тишина. Екатерина Владимировна встала и подошла к мужу.

– Николай Андреевич, – тихо сказала она, – а что если он прав? Что если действительно есть иная реальность, о которой мы не знаем?

Генерал обнял жену за плечи и притянул к себе.

– Не знаю, Катя… Не знаю. Но боюсь, что наш сын идет по очень опасному пути. Такие мысли, такие вопросы… они могут завести его слишком далеко от того мира, в котором мы живем.

– А помнишь ли ты, – едва слышно прошептала княжна, – что я рассказывала тебе о той ночи, когда он родился? О том видении…

– Помню, – так же тихо ответил генерал. – И это меня пугает больше всего.

В это время Александр поднимался по лестнице в свою комнату, расположенную на третьем этаже. Его комната мало походила на обычную спальню дворянского юноши. Вместо охотничьих трофеев стены украшали карты звездного неба, а вместо портретов красавиц – изображения древних философов и святых. Письменный стол был завален книгами: здесь соседствовали труды Платона и Аристотеля с творениями отцов церкви, сочинения немецких мистиков с русскими летописями.

Александр подошел к окну и долго смотрел в ночную тьму. Где-то в глубине души он чувствовал, что сегодняшний разговор с отцом – лишь начало чего-то большего. Что его судьба будет не такой, как у других, что ему предстоят испытания, о которых он пока не может даже догадываться.

"Мост между мирами", – вдруг всплыли в его памяти слова, которые он когда-то услышал во сне. Тогда ему приснился старец в белых одеждах, который сказал именно эти слова. "Ты будешь мостом между мирами, Александр Северцев. И путь твой будет труден, но велико будет твое предназначение".

Юноша провел рукой по лицу, пытаясь отогнать эти мысли. Но они не отпускали его. Где-то в глубине сознания зрела уверенность, что скоро, очень скоро его жизнь кардинально изменится.

Он взял с полки небольшую книгу в кожаном переплете – это было Евангелие, подаренное ему крестным отцом. Раскрыв наугад, он прочитал: "И сказал им: идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари".

"Идите по всему миру…" – повторил про себя Александр. – "А что если мир больше, чем мы думаем? Что если есть миры, о которых мы не подозреваем?"

Этой ночью он долго не мог уснуть, глядя в потолок и размышляя о своем будущем. А за окном февральская вьюга заметала следы на снегу, словно стирая прошлое и готовя место для чего-то нового, неизведанного.

Лишь под утро, когда первые лучи солнца окрасили снег в розовый цвет, Александр наконец забылся тревожным сном. И снова ему приснились те же серебристые врата, которые когда-то видела его мать в ночь его рождения. Врата медленно отворялись, и за ними виднелся мир, не похожий ни на что, что он знал прежде.

Глава II. Встреча душ

Прошло три дня с того памятного разговора в кабинете генерала Северцева. Александр готовился к предстоящей военной службе с той же методичностью, с которой прежде изучал философские трактаты: читал военные уставы, упражнялся в фехтовании, учился танцевать – ибо офицеру надлежало уметь всё. Но душа его оставалась неспокойной, словно предчувствуя грядущие перемены.

В субботний вечер семейство Северцевых получило приглашение на литературный салон в доме князя Петра Михайловича Малиновского – одного из образованнейших людей Петербурга, известного своими связями с декабристами и либеральными взглядами. Екатерина Владимировна, урожденная Вяземская, приходилась двоюродной сестрой хозяйке дома, и отказаться от приглашения было бы неприлично.

Особняк Малиновских на Мойке, построенный еще при императрице Елизавете Петровне, поражал изяществом барочной архитектуры. В отличие от строгого ампира дома Северцевых, здесь царила атмосфера изысканной роскоши XVIII века. Фасад здания, выкрашенный в нежно-голубой цвет, украшали позолоченные лепные орнаменты, а широкие окна были обрамлены белоснежными наличниками причудливой работы.

Внутреннее убранство дома соответствовало его внешнему великолепию. Главная лестница, устланная малиновым ковром, вела на второй этаж, где располагались парадные залы. Стены были отделаны шелковыми обоями с серебряными узорами, а потолки расписаны аллегорическими сценами работы венецианских мастеров. Везде мерцали хрустальные люстры, отражаясь в зеркалах в золоченых рамах и создавая ощущение бесконечного светового лабиринта.

Александр в новом мундире корнета – темно-синем, с серебряными галунами и белыми лосинами – чувствовал себя неуютно. Мундир был сшит лучшими портными столицы, сидел безупречно, но юноше казалось, что он надел чужую одежду, чужую личину. Рядом с ним шагали родители: генерал в парадном мундире, увешанном орденами, и княжна в темно-зеленом бархатном платье с жемчужным ожерельем.

– Помни, Александр, – тихо проговорила мать, когда они поднимались по лестнице, – князь Малиновский – человек особый. У него бывают самые просвещенные люди столицы. Будь вежлив, но осторожен в суждениях.

– А что значит "осторожен", maman? – спросил Александр, и в его голосе прозвучала легкая ирония.

– Это значит, – вмешался генерал, – что не следует высказывать свои… необычные взгляды в обществе, которое может их неправильно понять.

Слуга в ливрее объявил их появление, и семейство Северцевых вошло в главную гостиную, где уже собралось человек тридцать гостей. Зал был освещен сотнями свечей в хрустальных канделябрах, мягкий свет которых придавал лицам присутствующих особую одухотворенность. У окон стояли столики с изысканными закусками и винами, а в углу зала белел рояль работы венского мастера, за которым сидела молодая девушка, негромко исполнявшая ноктюрн Филда.

Хозяин дома, князь Петр Михайлович Малиновский, мужчина лет сорока пяти, с умными серыми глазами и благородными чертами лица, подошел к гостям с радушной улыбкой.

– Дорогие Екатерина Владимировна, Николай Андреевич! – воскликнул он, целуя руку княжне. – Как я рад вас видеть! А это, должно быть, ваш сын Александр, о котором я так много слышал?

Александр поклонился, чувствуя на себе внимательный взгляд хозяина.

– Очень приятно, ваше сиятельство, – произнес он.

– Прекрасно, прекрасно! – князь хлопнул в ладоши. – Знаете ли, я давно хотел познакомить вашего сына с моими дочерьми. Говорят, он молодой человек необычайно образованный. Мария! Лиза! Подойдите сюда!

От рояля поднялись две девушки, и Александр почувствовал, как что-то дрогнуло в его груди. Старшая, которой было лет пятнадцать, обладала той особенной красотой, которая заключается не столько в правильности черт, сколько в одухотворенности всего облика. Темные волосы были убраны в простую прическу, подчеркивавшую изящную линию шеи, а большие карие глаза светились умом и добротой. На ней было платье из светло-голубого шелка, без излишних украшений, но это только подчеркивало естественную грацию ее движений.

Младшая сестра, Елизавета, разительно отличалась от старшей. Светловолосая, с васильковыми глазами и нежным румянцем на щеках, она казалась воплощением юности и мечтательности. В ее взгляде была какая-то особенная глубина, словно она видела что-то недоступное другим. Белое муслиновое платье с розовыми лентами делало ее похожей на ангела с церковной фрески.

– Позвольте представить: моя старшая дочь Мария Петровна, – сказал князь, – и младшая – Елизавета Андреевна. Девочки, это Александр Николаевич Северцев, о котором я вам рассказывал.

Мария сделала изящный реверанс, и когда она подняла глаза на Александра, он увидел в них такую глубину понимания, что на мгновение растерялся.

– Очень приятно познакомиться, – произнесла она негромким, но удивительно мелодичным голосом. – Papa рассказывал нам, что вы увлекаетесь философией и богословием. Это так редко встречается среди молодых людей нашего круга.

– Я… да, действительно… – начал Александр и вдруг почувствовал, что обычная светская фразеология не подходит для разговора с этой девушкой. – Мне кажется, что без понимания глубинных вопросов бытия невозможно жить осмысленной жизнью.

Елизавета тихо рассмеялась – звук, напоминавший серебряные колокольчики.

– Ах, как интересно! – воскликнула она. – А я всегда чувствовала, что музыка – это тоже своего рода философия, только выраженная не словами, а звуками. Разве вам не кажется, что мелодия может сказать больше, чем самый мудрый трактат?

Прежде чем Александр успел ответить, к ним подошел пожилой господин с окладистой бородой и проницательными глазами.

– Простите, что вмешиваюсь, – сказал он с легким поклоном. – Николай Михайлович Карамзин, к вашим услугам. Не мог не услышать столь интересного разговора. Позвольте выразить свое мнение: и философия, и музыка – лишь разные языки для выражения одной и той же истины, которую человеческая душа интуитивно постигает, но не может до конца объяснить.

– Какой же это истины? – спросил Александр, забыв о светских условностях.

Карамзин улыбнулся:

– А вот это, молодой человек, и есть вечный вопрос. Каждый находит свой ответ. Для меня эта истина заключается в том, что человек создан для любви – к Богу, к ближним, к прекрасному.

– Но разве любовь не требует жертв? – неожиданно вмешалась Мария. – И если человек готов на жертву ради любви, не означает ли это, что есть что-то более важное, чем его собственное существование?

В ее словах прозвучала такая серьезность, что все присутствующие невольно замолчали. Александр почувствовал, как сердце его забилось чаще – в этой девушке он увидел родственную душу, человека, который задается теми же вопросами, что и он сам.

– Мария Петровна права, – произнес он. – Истинная любовь всегда предполагает самоотречение. Но тогда возникает вопрос: существует ли любовь абсолютная, ради которой стоило бы пожертвовать всем?

– А вы как думаете? – тихо спросила Мария, и в ее глазах мелькнул особенный огонек.

Александр задумался, глядя на свечи в канделябрах. В этот момент ему показалось, что свет их стал необычайно ярким, почти ослепительным.

– Я думаю, что такая любовь существует, – медленно проговорил он. – Но она требует от человека полного преображения, отказа от всего мелкого и эгоистичного. Она требует стать… кем-то иным, чем ты есть.

– Кем же именно? – спросила Елизавета, и в ее голосе прозвучала детская непосредственность.

– Мостом, – неожиданно для себя ответил Александр. – Мостом между тем миром, в котором мы живем, и тем, который должен быть.

Наступила тишина. Все присутствующие смотрели на юношу с изумлением. Сам Александр не понимал, откуда взялись эти слова – они словно произнесли себя сами.

Карамзин первым нарушил молчание:

– Удивительно! Совсем юный человек, а говорит вещи, достойные седобородого мудреца. Скажите, Александр Николаевич, а откуда у вас такие мысли?

– Не знаю, – честно признался Александр. – Иногда мне кажется, что я помню что-то, чего никогда не знал. Или что кто-то говорит во мне, но этот голос – не мой собственный.

В этот момент в разговор вмешался неожиданный участник. От стола с угощением отделился молодой человек лет семнадцати, одетый просто, но опрятно. По его одежде и манере держаться можно было понять, что он не принадлежит к высшему свету, но что-то в его облике – может быть, прямой взгляд серых глаз или особенная значительность каждого движения – заставляло обращать на него внимание.

– Простите, что осмеливаюсь вмешаться, – сказал он, подходя ближе. – Иван Степанович Разумовский. Я слуга в доме его сиятельства, но князь по доброте своей иногда позволяет мне присутствовать при ученых беседах.

Князь Малиновский улыбнулся:

– Иван Степанович чересчур скромен. Он самоучка, но знает больше иных выпускников университета. Я познакомился с ним случайно – он подал мне записку с исправлениями к моему переводу Горация. И оказался прав!

– Так вот, – продолжил Иван, слегка покраснев от похвалы, – мне кажется, что господин корнет говорит правду. Есть такие моменты, когда человек чувствует… как бы это сказать… что он больше самого себя. Что через него говорит что-то высшее.

– И когда же вы испытывали подобное? – заинтересованно спросила Мария.

– Когда работаю на земле, – просто ответил Иван. – Особенно весной, во время сева. Иногда кажется, что земля говорит со мной, рассказывает свои тайны. Что я – не просто Иван Разумовский, крестьянский сын, а часть чего-то огромного и мудрого.

– Пантеизм! – воскликнул кто-то из гостей. – Молодой человек, вы высказываете весьма опасные идеи.

– Почему опасные? – вмешался Александр. – Разве не сказано в Писании, что Бог присутствует во всем сотворенном?

– Но есть разница между присутствием Божиим в творении и отождествлением Бога с природой, – возразил седовласый священник, стоявший неподалеку.

Разговор грозил перерасти в богословский спор, но Мария тактично направила его в другое русло:

– Мне кажется, господа, что мы говорим об одном и том же, только разными словами. Все мы чувствуем, что кроме видимого мира существует иная реальность – более глубокая и значимая. Вопрос лишь в том, как к ней прикоснуться.

– А как вы думаете? – спросил Александр, глядя в ее глаза.

Мария помолчала, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

– Через любовь, – тихо произнесла она. – Через полную самоотдачу. Через готовность отказаться от всего ради другого человека, ради истины, ради… не знаю, как это назвать… ради того, что больше нас самих.

– А я думаю, что через красоту, – добавила Елизавета. – Когда я слышу музыку – настоящую музыку, а не просто приятные звуки, – мне кажется, что я понимаю язык ангелов.

– А я – через труд, – сказал Иван. – Через честный труд во славу Божию. Когда работаешь не ради денег или славы, а просто потому, что так правильно.

Александр слушал их, и в его душе росло удивительное чувство. Впервые в жизни он встретил людей, которые понимали его без объяснений, которые задавались теми же вопросами и искали те же ответы.

– Знаете, – произнес он задумчиво, – у меня есть ощущение, что наша встреча не случайна. Что мы собрались здесь не просто для светской беседы.

– А для чего же? – с любопытством спросила Елизавета.

– Не знаю. Но чувствую, что скоро… очень скоро нам предстоит узнать это.

В этот момент в зал вошел слуга и что-то шепнул на ухо князю Малиновскому. Тот нахмурился и извинился перед гостями.

– Простите, друзья, но меня вызывают по неотложному делу. Прошу вас, чувствуйте себя как дома. Мария, Лиза, будьте хозяйками.

Когда князь удалился, в зале воцарилась особенная атмосфера. Большинство гостей разбились на группы, обсуждая светские новости, но четверо молодых людей – Александр, Мария, Елизавета и Иван – невольно держались вместе.

– Пройдемтесь в библиотеку, – предложила Мария. – Там тише, и мы сможем продолжить разговор.

Библиотека князя Малиновского занимала целое крыло дома. Высокие стеллажи из красного дерева были заполнены книгами на разных языках, а у окна стояли удобные кресла, располагавшие к долгим беседам. Мягкий свет настольных ламп создавал атмосферу уюта и сосредоточенности.

– Какое счастье, – произнесла Елизавета, опускаясь в одно из кресел, – наконец-то можно говорить о том, что действительно важно, а не о погоде и новых модах.

– А что для вас действительно важно? – спросил Иван, с почтением разглядывая книжные корешки.

– Понимание, – не задумываясь, ответила Мария. – Понимание того, зачем мы живем, что должны делать, как стать лучше, чем мы есть.

– Для меня важна красота, – добавила Елизавета. – Но не внешняя, а та, которая исходит изнутри. Красота души, красота поступка, красота мысли.

– А для меня – правда, – сказал Иван. – Простая, честная правда. Без прикрас и обмана.

Все посмотрели на Александра, ожидая его ответа.

– Для меня важно… – он помолчал, подбирая слова, – служение. Но не такое, как понимают его другие. Не просто выполнение приказов или следование традициям. А служение истине, красоте, любви… тому, что делает человека человеком.

– Но как найти то, чему стоит служить? – спросила Мария.

– Не знаю, – честно признался Александр. – Но верю, что если искать искренне, то найдешь. Или… оно само тебя найдет.

В библиотеке повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на каминной полке. Каждый из четверых был погружен в свои мысли, но всех их объединяло странное чувство – ощущение, что этот вечер станет поворотным в их жизни.

– Знаете, – тихо произнесла Елизавета, – мне кажется, что мы похожи на героев старинной сказки. Четверо путников, встретившихся в начале долгого пути.

– А куда ведет этот путь? – спросил Иван.

– К тому, чего мы ищем, – ответил Александр. – К истине, красоте, правде, пониманию… К тому миру, который должен быть.

Они просидели в библиотеке до самого окончания вечера, говоря о книгах, о жизни, о своих мечтах и надеждах. И когда настало время расставаться, все четверо почувствовали, что между ними возникла невидимая связь – связь родственных душ, нашедших друг друга в мире, где такие встречи происходят не часто.

– До свидания, – сказала Мария, пожимая руку Александру. – Надеюсь, мы еще увидимся.

– Непременно, – ответил он. – У меня есть чувство, что наши пути еще не раз пересекутся.

Когда семейство Северцевых возвращалось домой, Александр молчал, погруженный в свои мысли. Он понимал, что этот вечер изменил что-то в его душе, открыл новые горизонты, показал возможность иного существования – существования среди людей, которые понимают тебя с полуслова.

– Что ж, – произнес генерал, когда экипаж подъехал к их дому, – по крайней мере, ты вел себя прилично. Хотя некоторые твои высказывания были весьма… смелыми.

– Зато какие интересные люди! – воскликнула Екатерина Владимировна. – Особенно девочки Малиновские. Такие образованные и вдумчивые.

Александр не ответил. Он думал о том, что впервые в жизни встретил людей, с которыми можно говорить о самом сокровенном. И в глубине души теплилась надежда, что эта встреча – только начало чего-то важного и прекрасного.

Той ночью ему снова приснились серебряные врата. Но теперь он был не один – рядом с ним стояли трое друзей, и все они вместе смотрели на открывающуюся даль неведомого мира.

Глава III. Зов предков

Спустя неделю после памятного литературного вечера у Малиновских, судьба вновь свела четверых молодых людей вместе. Случай, который они позже назовут судьбоносным, произошел в воскресенье, когда мартовское солнце впервые за долгую зиму по-настоящему согрело петербургскую землю, превращая снег в звонкие ручьи и пробуждая в сердцах горожан неодолимую тягу к природе.

Александр Северцев, измученный неделей подготовки к военной службе – строевыми учениями, изучением уставов и бесконечными визитами к полковым командирам, – решил провести свободный день за городом. Душа его жаждала уединения и тишины, необходимых для осмысления всех перемен, происходивших в его жизни. Получив разрешение родителей, он велел заложить легкие сани и отправился в сторону Царского Села.

Дорога, еще недавно скованная зимними морозами, теперь размокла под весенним солнцем. Полозья саней с мягким шорохом скользили по подтаявшему снегу, а лошади, почуяв приближение весны, шли особенно резво, покачивая головами и фыркая от удовольствия. Вдоль дороги тянулись дачные участки петербургской знати, большинство из которых пустовало в это время года. Заколоченные ставнями особняки походили на спящих великанов, терпеливо ожидавших пробуждения с приходом настоящего тепла.

Александр не заметил, как миновал обычные места загородных прогулок. Душа его требовала полного уединения, и он велел кучеру ехать дальше, туда, где кончались дачи и начинались густые леса, сохранившиеся еще со времен древности. Здесь, среди вековых сосен и елей, можно было почувствовать дыхание той изначальной Руси, которая существовала задолго до Петербурга, до императорских дворцов, до всей современной цивилизации.

Когда сани свернули с главной дороги на узкую лесную тропу, Александр неожиданно увидел впереди знакомые фигуры. У небольшой лесной поляны, где когда-то росла деревенька, давно заброшенная и поглощенная лесом, стоял легкий экипаж, а рядом с ним – трое его новых друзей: Мария и Елизавета Малиновские и Иван Разумовский.

Мария была одета в темно-зеленый бархатный плащ с меховой опушкой, который подчеркивал благородство ее осанки и делал еще более выразительными темные глаза. Елизавета, закутанная в белую шаль, походила на снежную королеву из народной сказки, а ее светлые волосы, слегка растрепанные ветром, сияли в лучах солнца словно золото. Иван, в своем простом, но добротном полушубке, держал в руках какую-то старинную книгу.

– Александр Николаевич! – воскликнула Елизавета, увидев приближающиеся сани. – Какая удивительная встреча! Мы и не думали, что увидимся здесь.

Александр приказал кучеру остановиться и вышел из саней, чувствуя, как сердце его забилось учащенно. Эта встреча казалась ему не случайной – слишком странно было то, что все четверо в один и тот же день, в один и тот же час направились в это глухое место.

– И я не ожидал никого здесь встретить, – ответил он, подходя к друзьям. – Что же привело вас в эти дикие места?

– Я искала тишины, – сказала Мария, и в ее голосе прозвучала какая-то особенная нота. – После вчерашнего бала у графини Лаваль мне захотелось побыть одной… то есть, не совсем одной, – она улыбнулась сестре. – Лиза составила мне компанию.

– А я попросилась ехать, потому что видела сон, – добавила Елизавета, и ее глаза приобрели тот далекий выражение, которое появлялось у нее в моменты особенного вдохновения. – Мне снилось это место. Снились старые камни, покрытые мхом, и голос, который звал меня сюда.

– А меня привела сюда эта книга, – сказал Иван, показывая потрепанный том в кожаном переплете. – Я нашел ее среди старых бумаг моего деда. Это летопись нашего края, писанная каким-то монахом в XVII веке. Здесь есть упоминание об этих местах… о том, что здесь когда-то было святилище древних славян.

Александр почувствовал, как по спине у него пробежал холодок. Он вспомнил свои детские сны, в которых ему являлись образы языческой Руси – капища в священных рощах, волхвы в белых одеждах, жертвенные костры, пылавшие под звездным небом.

– Святилище? – переспросил он. – А что именно говорится в летописи?

Иван раскрыл книгу на заложенной странице и начал читать старославянским языком, время от времени переводя наиболее трудные места:

– "И бе во днех оных на месте сем капище велико, идеже кланяхуся людие богом древним. И стояху тамо камени велицыи, на нихже писаны быша руны старыя, и бе среди их алтарь каменный, на немже приносяхуся требы богом. И глаголаху волхвы, яко место сие свято есть, и кто с верою приидет к каменем тем, отверзутся ему врата в мир инный…"

– Врата в иной мир? – тихо повторила Мария, и в ее голосе прозвучало волнение.

– Да, именно так и написано, – подтвердил Иван. – А дальше говорится, что с приходом христианства капище было разрушено, но камни остались, и до сих пор чувствительные люди ощущают в этом месте особенную силу.

Елизавета вдруг замерла, прислушиваясь к чему-то, недоступному другим.

– Слышите? – прошептала она. – Мне кажется, я слышу пение… очень далекое, но такое прекрасное…

Остальные напрягли слух, но различали только шум ветра в ветвях да далекий стук дятла.

– Что за пение? – спросил Александр.

– Не знаю… Голоса как будто издалека, из-под земли. Они поют на каком-то древнем языке… – Елизавета закрыла глаза, полностью сосредоточившись на неведомых звуках. – Они зовут нас… зовут туда, вглубь леса.

Никто не усомнился в словах девушки. За неделю знакомства все успели убедиться в том, что Елизавета обладает каким-то особенным даром – способностью чувствовать то, что скрыто от обычных людей.

– Тогда пойдемте, – решительно сказала Мария. – Если нас зовут, значит, мы должны ответить на этот зов.

Они углубились в лес, оставив экипажи под присмотром слуг. Тропинка, едва заметная под слоем прошлогодней листвы и подтаявшего снега, вела их всё дальше от дороги, в самую чащу. Здесь росли деревья-исполины, которые помнили еще языческую Русь: могучие дубы с обхватом в несколько сажен, сосны высотой с колокольню, ели, под которыми царил вечный полумрак.

Лес жил своей особенной жизнью. Где-то в вышине перекликались птицы, в зарослях кустарника шуршала мелкая живность, а из-под корней деревьев сочились родники, образуя маленькие ручейки. Воздух был напоен ароматами пробуждающейся природы – запахом талой воды, молодых почек, преющей листвы.

– Странно, – произнес Александр, когда они прошли уже довольно далеко, – я никогда не был в этих местах, но всё кажется мне знакомым. Вот этот поворот тропы, вот та сосна с расщепленной вершиной… словно я уже видел всё это.

– И мне тоже, – подтвердила Мария. – Только не наяву, а во сне. Тот же лес, та же тропа…

– А мне кажется, что я помню это место с детства, – добавил Иван. – Хотя дед никогда не водил меня сюда. Он говорил, что здесь "нехорошо", что старые боги до сих пор не покинули эти места.

Елизавета шла впереди всех, словно ведомая невидимой силой. Время от времени она останавливалась, прислушивалась, а затем решительно поворачивала в ту или иную сторону. Голоса, которые слышала только она, направляли их путь.

Наконец тропа привела их на небольшую круглую поляну, в центре которой возвышались несколько огромных камней. Эти валуны, покрытые мхом и лишайниками, были расставлены по кругу вокруг плоского камня, который явно служил алтарем. На поверхности камней были высечены странные знаки – руны, смысл которых давно забыт.

– Вот оно, – тихо произнес Иван, сверяясь с летописью. – Древнее святилище. Точно как описано в книге.

Поляна производила странное впечатление. Здесь царила особенная тишина – даже ветер словно стихал, подходя к этому месту. Воздух казался гуще, насыщенным какой-то неведомой энергией. А солнечный свет, проникавший сквозь кроны деревьев, приобретал золотистый оттенок, делая всё вокруг похожим на декорации к волшебной сказке.

– Как здесь красиво, – прошептала Мария, – и как… торжественно. Словно мы вошли в храм.

Александр подошел к центральному камню-алтарю и провел рукой по его поверхности. Камень был теплым, несмотря на мартовскую прохладу, а руны под его пальцами словно ожили, засветились каким-то внутренним светом.

– Посмотрите, – позвал он друзей. – Эти знаки… они как будто светятся.

Все подошли ближе и действительно увидели, что древние руны излучают слабое серебристое сияние.

– Что это может значить? – спросила Елизавета, и в ее голосе звучал благоговейный трепет.

Прежде чем кто-либо успел ответить, из-за одного из валунов вышел человек. Это был старец высокого роста, с длинными седыми волосами и бородой. Одет он был в простую белую рубаху и такой же белый плащ, а в руках держал посох из светлого дерева. Лицо его, изборожденное морщинами, светилось внутренним спокойствием и мудростью, а глаза – удивительно молодые для его возраста – смотрели на молодых людей с добротой и пониманием.

– Не бойтесь, дети, – произнес он голосом, в котором слышались отголоски церковного пения. – Я ждал вас.

– Ждали нас? – удивился Александр. – Но мы сами не знали, что придем сюда.

Старец улыбнулся, и эта улыбка озарила всё его лицо.

– Душа знает больше, чем разум, юноша. Ваши души давно знали о встрече со мной, хотя разум ваш об этом не подозревал.

– А кто вы? – спросила Мария, и в ее голосе не было страха – только живое любопытство.

– Я – тот, кого одни называют отшельником, другие – юродивым, третьи – хранителем древней мудрости, – ответил старец. – Имена не важны. Важно то, что я призван передать вам то, что передавали мне мои предшественники на протяжении многих веков.

– И что же это? – спросил Иван.

Старец подошел к алтарному камню и положил на него руку. Руны засияли ярче, и по всей поляне разлился тихий музыкальный звон, похожий на колокольчики.

– Знание о том, что мир больше, чем кажется людям. Что за завесой обыденности скрывается иная реальность – мир, где правят не законы силы и корысти, а законы любви и справедливости. Мир, который ваши предки называли Ирием, или Небесным Царством, а некоторые зовут его Серебряным Царством.

При этих словах Елизавета вздрогнула:

– Серебряное Царство… Я слышала это название во сне.

– И не только во сне, дитя мое, – сказал старец. – Твоя душа помнит то место, ибо все души изначально происходят оттуда. Но лишь немногие способны вернуться туда при жизни.

– Вернуться? – переспросил Александр. – Значит, этот мир реально существует?

– Он существует, юноша, но не в том смысле, как существуют дома, деревья или реки. Он существует в измерении духа, и попасть туда можно только пройдя через врата, которые открываются лишь для тех, кто готов.

– А как понять, готов ли человек? – спросила Мария.

Старец внимательно посмотрел на каждого из четверых молодых людей.

– По тому, что его душа не может найти покоя в этом мире. По тому, что он ищет истину, красоту, справедливость и не может удовлетвориться их подделками. По тому, что он готов пожертвовать всем ради высшего идеала.

– И мы… готовы? – тихо спросила Елизавета.

Старец долго молчал, изучающе глядя на них.

– Вы стоите на пороге, – наконец произнес он. – Но окончательный выбор должны сделать сами. Я могу лишь показать вам дверь, но войти в нее или остаться по эту сторону – решать вам.

Он подошел к одному из валунов и что-то прошептал на непонятном языке. Камень дрогнул, и из его расщелины показался небольшой предмет – серебряный ключ удивительной красоты. На его рукояти были выгравированы те же руны, что и на камнях, а лезвие переливалось всеми оттенками серебра.

– Это ключ от врат между мирами, – сказал старец, протягивая его Александру. – Но он откроет их только в том случае, если все четверо будете действовать как один. Если ваши сердца будут биться в унисон, а души стремиться к одной цели.

Александр принял ключ, и в тот момент, когда серебро коснулось его кожи, он почувствовал странное покалывание, словно через него прошел слабый электрический разряд. Ключ был теплым и казался живым.

– А что мы должны делать? – спросил он.

– Жить, – просто ответил старец. – Жить так, как подсказывает вам совесть. Искать истину, творить добро, защищать справедливость. И когда придет время – а оно придет очень скоро, – вы сами поймете, что делать с этим ключом.

– Но почему именно мы? – спросила Мария. – Что в нас особенного?

Старец улыбнулся с отеческой нежностью:

– Ты, дитя мое, обладаешь даром безграничной любви. Твое сердце способно вместить в себя страдания всего мира и найти силы их исцелить. – Он повернулся к Елизавете: – А ты наделена даром видения. Твоя душа слышит музыку сфер и способна разглядеть красоту там, где другие видят только обыденность.

Затем его взгляд остановился на Иване:

– Ты, юноша, носишь в себе мудрость земли. Через тебя говорит сама природа, и ты способен понимать язык всего живого. – Наконец он обратился к Александру: – А ты призван быть мостом между мирами. Через тебя небесное сойдет на землю, а земное вознесется к небесам.

После этих слов старец начал медленно удаляться к краю поляны.

– Подождите! – воскликнул Александр. – У нас еще так много вопросов!

– На все вопросы вы найдете ответы сами, когда придет время, – ответил старец, не оборачиваясь. – А пока живите, любите, ищите. И помните: вы теперь связаны не только дружбой, но и общим предназначением.

– А как нам вас найти, если понадобится помощь? – крикнула Мария.

– Когда понадобится, я сам найду вас, – донесся голос старца, который уже скрывался за деревьями.

Молодые люди остались одни на поляне, держа в руках серебряный ключ и пытаясь осмыслить происшедшее.

– Это был сон? – тихо спросила Елизавета.

– Нет, – ответил Александр, разглядывая ключ. – Слишком реально. Слишком… осязаемо.

Внезапно ключ в его руках дрогнул и начал светиться ярче. На глазах у изумленных друзей он медленно разделился на четыре части – каждая представляла собой четверть круга с выгравированными рунами.

– Невероятно, – прошептал Иван. – Словно он сам знает, что должно произойти.

Каждый взял свою часть ключа. В тот момент, когда серебряные осколки коснулись их ладоней, все четверо ощутили странную связь – словно между ними протянулись невидимые нити, соединившие их души воедино.

– Что это значит? – спросила Мария, разглядывая свой осколок.

– Это значит, что мы теперь действительно связаны общей судьбой, – ответил Александр. – И что старец говорил правду: ключ сработает только если мы будем действовать как один.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в розовые и золотистые тона. Пора было возвращаться, но никому из друзей не хотелось покидать это удивительное место.

– Как вы думаете, – спросила Елизавета, – когда мы узнаем, что делать с этими осколками?

– Скоро, – ответила Мария с неожиданной уверенностью. – У меня есть предчувствие, что очень скоро.

Они медленно шли обратно по лесной тропе, и каждый был погружен в свои мысли. Встреча со старцем перевернула их представления о мире, открыла новые горизонты, поставила перед ними вопросы, на которые предстояло искать ответы.

– Знаете, – произнес Александр, когда они уже добрались до экипажей, – у меня есть ощущение, что наша настоящая жизнь только начинается. Что всё, что было до этого дня, было лишь подготовкой к чему-то важному.

– И у меня такое же чувство, – согласилась Мария. – Словно мы долго спали, а теперь проснулись.

Они договорились встретиться через несколько дней и обменяться впечатлениями о происшедшем. Каждый хотел обдумать услышанное в одиночестве, попытаться понять, что означают слова старца о их предназначении.

Когда экипажи разъехались в разные стороны, на поляне с древними камнями снова воцарилась тишина. Но руны на валунах еще долго светились в сгущающихся сумерках, словно отмечая место, где произошла встреча двух миров – обыденного и волшебного.

А в ту ночь каждому из четверых друзей снились одинаковые сны. Они видели серебристые врата, медленно открывающиеся перед ними, и за этими вратами – мир невиданной красоты, где всё дышало гармонией и любовью. И каждый, проснувшись, понимал, что сон этот – не просто плод воображения, а видение того будущего, которое их ждет.

Серебряные осколки ключа, лежавшие на прикроватных столиках, тихо мерцали в предрассветной мгле, словно напоминая своим владельцам о данном им предназначении и о том удивительном мире, врата в который им предстояло отворить.

Глава IV. Ночь откровений

Вечер того памятного воскресенья опускался на Санкт-Петербург медленно и торжественно, словно природа сама понимала значимость произошедших в течение дня событий. Мартовский воздух, еще недавно звеневший от весенней свежести, теперь густел и наполнялся предчувствием чего-то необычайного. В небе, окрашенном в оттенки фиолетового и золотого, одна за другой зажигались звезды, и каждая из них казалась особенно яркой в эту ночь.

Александр Северцев вернулся в родительский дом, когда уже горели фонари на Английской набережной. Особняк встретил его привычным теплом и уютом, но юноша чувствовал себя в нем как-то по-новому – словно он был не хозяином этих стен, а гостем, временно остановившимся в пути к иной цели. Серебряный осколок ключа, спрятанный во внутреннем кармане сюртука, казался ему живым – он ощущал его тепло, чувствовал едва заметную вибрацию, исходившую от древнего металла.

– Александр, дорогой, – встретила его мать в передней, – как ты провел день? Ты выглядишь каким-то… изменившимся.

Юноша посмотрел на Екатерину Владимировну и подумал о том, как трудно будет объяснить ей то, что произошло. Как рассказать о встрече со старцем, о древнем святилище, о серебряном ключе? Все это покажется ей плодом фантазии, игрой воображения, а между тем он чувствовал, что пережил самый важный день в своей жизни.

– Я гулял в лесу, maman, – ответил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно естественнее. – Встретил там друзей… мы долго беседовали.

– Каких друзей? – заинтересовалась княжна.

– Малиновских и того молодого человека из их дома – Ивана Степановича. Мы… говорили о литературе, о жизни.

Екатерина Владимировна внимательно посмотрела на сына. Материнское сердце чувствовало, что в нем произошла какая-то важная перемена, но она не решалась расспрашивать дальше.

– Что ж, я рада, что у тебя появились близкие друзья, – сказала она наконец. – Это хорошо для молодого человека. Только смотри, Александр… некоторые из твоих новых знакомых принадлежат к кругам, которые… как бы это сказать… не всегда одобряются в высших сферах.

– Что вы имеете в виду, maman?

– Князь Малиновский, при всем своем благородстве, известен либеральными взглядами. Говорят, он поддерживает связи с людьми, которых власти считают неблагонадежными. А этот Разумовский… простой крестьянин, как бы образован он ни был. Твой отец может не одобрить такую дружбу.

Александр почувствовал, как внутри него поднимается волна протеста против этих условностей, против деления людей на "благонадежных" и "неблагонадежных", "подходящих" и "неподходящих".

– Maman, – сказал он твердо, – мне кажется, что ценность человека определяется не его происхождением или политическими взглядами, а тем, что у него в душе. И по этой мере мои новые друзья – самые достойные люди, которых я когда-либо встречал.

Княжна вздохнула, понимая, что спорить с сыном бесполезно. В его характере все больше проявлялось то упрямство, которое она когда-то любила в своем муже, но которое теперь пугало ее применительно к Александру.

– Хорошо, дорогой, – сказала она мягко. – Но будь осторожен. Мир не всегда такой, каким хотелось бы его видеть.

После ужина, который прошел в обычных разговорах о предстоящей военной службе и светских новостях, Александр поднялся в свою комнату. Он долго стоял у окна, глядя на звездное небо, и размышлял о словах старца. "Ты призван быть мостом между мирами", – эти слова не выходили у него из головы. Что они означали? Как можно быть мостом между мирами, если не знаешь даже, что представляют собой эти миры?

Взяв серебряный осколок в руки, он снова почувствовал исходящее от него тепло. Металл словно жил своей жизнью, и Александру казалось, что если он сосредоточится достаточно сильно, то сможет услышать исходящие от него звуки – тихую, едва различимую мелодию.

Наконец усталость взяла свое, и он улегся в постель, по-прежнему сжимая осколок ключа в руке. Засыпая, он думал о своих друзьях – о глубоких глазах Марии, о мечтательном взгляде Елизаветы, о честном лице Ивана. Что-то подсказывало ему, что этой ночью всем им предстоят важные открытия.

В ту же самую ночь, в особняке на Мойке, Мария Петровна Малиновская сидела в своей комнате перед туалетным столиком и расчесывала длинные темные волосы. Комната ее была обставлена с изысканным вкусом – белая мебель в стиле ампир, светло-голубые занавеси на окнах, книги на полках, среди которых соседствовали французские романы и труды по философии. На письменном столе лежали начатые и не законченные письма, листы с набросками стихов, а в углу стоял небольшой рояль, на котором она любила играть в часы одиночества.

Весь вечер Мария не могла найти себе места. События дня не давали ей покоя, а слова старца о том, что она "обладает даром безграничной любви", заставляли ее заново переосмысливать всю свою жизнь. Что означает этот дар? И в чем заключается ее предназначение?

Серебряный осколок лежал на туалетном столике рядом с гребенкой и флаконом духов, время от времени вспыхивая в свете свечей. Мария протянула к нему руку и почувствовала странное тепло, исходящее от металла.

– Что ты от меня хочешь? – тихо прошептала она, обращаясь к осколку, как к живому существу.

Конечно, ответа не последовало, но девушке показалось, что серебро заблестело ярче, словно откликаясь на ее слова.

В дверь тихо постучали, и вошла Елизавета в белой ночной рубашке, с распущенными волосами. Младшая сестра выглядела взволнованной, в ее глазах читалось беспокойство.

– Маша, – сказала она, присаживаясь на край кровати, – ты не можешь заснуть?

– Не могу, – призналась Мария. – А ты?

– И я тоже. Все думаю о том, что произошло сегодня. Этот старец, ключ, его слова о нашем предназначении… Маша, а что если он говорил правду? Что если действительно существует тот мир, о котором он рассказывал?

Мария подошла к окну и отдернула занавеску. За стеклом сверкали звезды, и ей показалось, что одна из них – особенно яркая – мигает ей, словно подает знак.

– Знаешь, Лиза, – сказала она задумчиво, – я всегда чувствовала, что наш мир… неполный. Словно это только часть чего-то большего, а остальное скрыто от нас. И сегодня, когда старец говорил о Серебряном Царстве, мне показалось, что я вспомнила что-то очень важное, что-то, что знала всегда, но забыла.

– И мне тоже! – воскликнула Елизавета. – Особенно когда он сказал, что моя душа слышит музыку сфер. Я действительно слышу ее иногда, особенно по ночам. Такая прекрасная мелодия, что хочется плакать от счастья.

Сестры еще долго говорили шепотом, боясь разрушить ту особенную атмосферу, которая окутывала их в эту ночь. Наконец каждая разошлась к себе, но сон не шел ни к той, ни к другой. Они лежали с открытыми глазами, сжимая в руках серебряные осколки и чувствуя, как что-то важное приближается к ним с каждой минутой.

В это же время в маленькой комнатке над конюшнями в доме Малиновских Иван Разумовский сидел при свете сальной свечи и перечитывал дедову летопись. Его жилище было скромным – деревянная кровать, стол, сколоченный из досок, несколько полок с книгами, икона в углу. Но все было содержано в идеальной чистоте, а книги – единственное богатство молодого человека – были аккуратно расставлены и бережно сохранялись.

После встречи со старцем Иван чувствовал странное волнение. Слова о том, что он "носит в себе мудрость земли", будоражили его воображение. Всю жизнь он ощущал особую связь с природой – понимал язык животных, чувствовал настроение растений, мог предсказывать погоду за много дней вперед. Но он считал это обычными крестьянскими навыками, которыми в той или иной мере обладают все, кто живет близко к земле.

Теперь же ему казалось, что в его способностях есть что-то большее. Серебряный осколок, лежавший на столе рядом с книгой, словно подтверждал это. Иван протянул к нему руку, и металл теплом отозвался на прикосновение.

– Господи, – прошептал молодой человек, – если ты действительно дал мне какой-то дар, то покажи, как им пользоваться. Покажи, как служить тебе и людям.

За окном ухнула сова, и Ивану показалось, что в этом звуке есть ответ на его молитву. Он подошел к окну и увидел большую серую сову, сидевшую на ветке старого дуба. Птица смотрела на него немигающими желтыми глазами, и в ее взгляде читалась какая-то древняя мудрость.

"Скоро, – словно сказала сова, хотя клюв ее не раскрывался. – Очень скоро ты узнаешь свое предназначение. Приготовься, сын земли. Впереди великие свершения."

Иван потер глаза, думая, что ему приснилось. Но сова по-прежнему сидела на ветке и смотрела на него с тем же мудрым выражением.

– Ты действительно говоришь со мной? – тихо спросил он.

"Я говорю с тобой всю твою жизнь, – отозвалась сова. – Но только теперь ты готов меня услышать. Береги серебро, которое дали тебе. Оно – ключ к великим тайнам. И помни: земля любит тех, кто служит ей с чистым сердцем."

После этих слов сова взмахнула крыльями и исчезла в ночной тьме. Иван еще долго стоял у окна, пытаясь понять, было ли это видение или реальность. Но серебряный осколок в его руке пульсировал теплом, подтверждая, что произошедшее не было сном.

Когда часы на всех церквях Петербурга пробили полночь, четверо друзей одновременно погрузились в глубокий сон. И каждому из них приснился удивительный сон – такой яркий и реальный, что граница между сновидением и действительностью совершенно стерлась.

Сон Александра

Александр увидел себя стоящим на вершине высокой горы, с которой открывался вид на бескрайние просторы. Внизу расстилались долины, покрытые золотистыми полями и изумрудными лесами, а вдали сверкала река, широкая как море. Небо над этим краем было необычайно чистым, а солнце светило мягким, неземным светом.

Но самое удивительное началось, когда он посмотрел в другую сторону. Там, за спиной, расстилался мир, который он узнал – это была Россия, его родина, но какая-то мрачная и искаженная. Небо там было затянуто тучами, поля выжжены, а реки текли мутной водой. Люди брели по дорогам с поникшими головами, и в их глазах не было надежды.

"Видишь? – раздался рядом голос. Александр обернулся и увидел старца из лесной поляны. – Два мира. Один – каким он должен быть, другой – каким он стал. И ты стоишь между ними."

– Но что я могу сделать? – спросил Александр. – Я всего лишь юноша, никто меня не слушает.

"Ты можешь стать мостом, – ответил старец. – Перенести свет из одного мира в другой. Но для этого тебе придется пожертвовать многим. Откажешься от покоя, от обычного счастья, от того, что люди называют нормальной жизнью."

В руках старца появился меч, клинок которого сиял как солнце.

"Это меч Света, – сказал он. – Он поражает не тела, а души. Превращает злобу в доброту, ненависть в любовь, отчаяние в надежду. Но владеть им может только тот, кто сам прошел через горнило испытаний и очистил свое сердце от всякой скверны."

Александр протянул руки к мечу, но тот оказался слишком тяжелым. Он упал на колени, не в силах поднять оружие.

"Пока не можешь, – с пониманием сказал старец. – Но придет время, когда сможешь. А пока учись любить, учись прощать, учись жертвовать собой ради других. И помни: ты не один. Твои друзья пройдут этот путь вместе с тобой."

Видение начало расплываться, но голос старца звучал все отчетливее:

"Когда настанет час, соедините осколки ключа. Тогда откроются врата, и вы войдете в Серебряное Царство не как гости, а как воители, призванные спасти оба мира."

Сон Марии

Мария увидела себя в огромном госпитале, где на койках лежали тысячи раненых. Но это были не обычные раны – это были раны души. Некоторые плакали от отчаяния, другие метались в злобе, третьи лежали неподвижно, погруженные в безразличие. И она понимала, что только она может их исцелить.

В руках у нее появилось какое-то сияющее вещество – словно жидкий свет. Когда она касалась им ран, они мгновенно заживали, а на лицах больных появлялись улыбки.

"Это бальзам любви, – раздался голос Серафимы Сияющей, которая появилась рядом с Марией. – Он изготовляется из слез сострадания и может исцелить любую рану души. Но чтобы получить его, нужно самой пройти через все виды страдания и при этом не ожесточиться, а стать еще милосерднее."

Мария ходила между койками, исцеляя больных, но их становилось все больше. Она чувствовала, как силы покидают ее, как собственное сердце разрывается от боли за всех этих несчастных.

"Я не могу всех спасти, – прошептала она. – Их слишком много, а я одна."

"Ты не одна, – ответила Серафима. – У тебя есть помощники. И главное – у тебя есть источник, из которого можно черпать бесконечно. Это источник божественной любви. Но доступ к нему открывается только тому, кто полностью забыл о себе."

Видение изменилось, и Мария увидела себя стоящей у родника с кристально чистой водой. Но чтобы зачерпнуть эту воду, нужно было встать на колени и склониться очень низко.

"Смирение, – сказала Серафима. – Вот ключ к истинной силе. Не гордыня, не желание возвыситься над другими, а готовность стать последней ради всех."

Сон Елизаветы

Елизавета оказалась в концертном зале, где на сцене стояло множество музыкальных инструментов – от маленькой флейты до огромного органа. Но все они молчали, покрытые пылью забвения.

"Мир утратил способность слышать истинную музыку, – сказал голос, принадлежавший прекрасной женщине в белом платье. – Люди довольствуются грубыми звуками, которые развлекают, но не возвышают душу. А небесная музыка, которая могла бы исцелить их сердца, остается неуслышанной."

– Что я могу сделать? – спросила Елизавета.

"Ты можешь стать переводчиком, – ответила женщина. – Услышать музыку сфер и перевести ее на язык, понятный людям. Но для этого тебе нужно научиться слышать не ушами, а сердцем."

Елизавета подошла к роялю и коснулась клавиш. Инструмент зазвучал, но это была не обычная мелодия – звуки складывались в слова, рассказывая удивительную историю о мире, где музыка была языком общения между всеми живыми существами.

"Когда настанет время, – продолжала женщина, – твоя музыка станет ключом, который откроет сердца людей для восприятия высших истин. Твои песни будут исцелять души и пробуждать в них стремление к прекрасному."

Сон Ивана

Иван увидел себя в центре огромного леса, где каждое дерево, каждый куст, каждая травинка говорили с ним. Но это не были обычные слова – это была особая речь, передававшая не только мысли, но и чувства, и даже воспоминания.

Древний дуб рассказывал ему историю рода человеческого – как люди когда-то жили в гармонии с природой, понимали язык зверей и птиц, знали тайны трав и минералов. Но потом они забыли эту мудрость, стали считать себя хозяевами природы вместо того, чтобы быть ее детьми.

"Ты помнишь древний язык, – прошептала березовая роща. – Через тебя мать-земля может снова заговорить с людьми. Но готов ли ты стать ее голосом?"

Иван чувствовал, как через его ноги в тело входит сила земли, как в жилах течет не кровь, а живительные соки растений. Он понимал теперь, что всегда был частью этого великого организма – природы, и что его предназначение заключается в том, чтобы восстановить утраченную связь между человеком и землей.

"Когда придет время великих перемен, – сказал голос самой Земли, – ты призовешь все живое на помощь людям. Леса и поля, реки и горы, звери и птицы – все встанут на защиту истины и справедливости. Но помни: природа помогает только тем, кто служит ей с чистым сердцем."

Все четверо проснулись одновременно, когда первые лучи солнца проникли в их окна. Но это было не обычное пробуждение – они как будто вернулись из долгого путешествия, полного удивительных открытий.

Александр сел на постели и посмотрел на серебряный осколок в своей руке. Тот светился ярче обычного, и юноше показалось, что он может различить в этом свете отражения трех других осколков – тех, что находятся у его друзей.

В тот же момент он почувствовал странную связь с Марией, Елизаветой и Иваном – словно их сердца бились в унисон, а мысли текли по одному руслу. Он знал, что им всем снились похожие сны, что все они получили откровение о своем предназначении.

Не одеваясь, он подбежал к окну и распахнул его настежь. Утренний воздух ворвался в комнату, принося с собой ароматы пробуждающейся весны. И в этом воздухе Александр почувствовал присутствие друзей – они были далеко, каждый в своем доме, но духовно все четверо находились вместе.

В этот момент серебряный осколок в его руке засиял так ярко, что юноша на мгновение зажмурился. А когда открыл глаза, то увидел, что в воздухе перед ним медленно проступает изображение – силуэты врат, украшенных рунами.

"Скоро, – прошептал ветер. – Очень скоро."

Александр понимал, что время обычной жизни для него закончилось. Впереди ждали испытания, о которых он пока не мог даже догадываться. Но страха не было – была только радостная уверенность в том, что он и его друзья найдут в себе силы выполнить то, для чего они были призваны в этот мир.

За окном просыпался Петербург, начинался новый день, но для четверых молодых людей это утро стало рубежом между прошлой жизнью и будущим, полным удивительных тайн и великих свершений.

Глава V. Переход

Три дня прошло с той памятной ночи откровений, и каждый из четверых друзей чувствовал, как внутри него нарастает неодолимая потребность встретиться с остальными. Серебряные осколки, которые они носили при себе, словно магниты притягивали их друг к другу, а видения, посещавшие их во сне, становились все ярче и настойчивее.

В четверг утром, когда мартовское солнце уже по-весеннему ласково грело петербургские улицы, Александр больше не мог выносить этого томления. Он написал короткие записки Марии, Елизавете и Ивану с просьбой о встрече и послал их с самыми надежными слугами. В записках он не объяснял причины своей поспешности – просто просил приехать к трем часам дня в тот же лес, где они встретились с загадочным старцем.

Сам он весь день не находил себе места. Занятия фехтованием, которые обычно поглощали его целиком, сегодня казались пустой тратой времени. Военные уставы, которые он штудировал по настоянию отца, превратились в набор бессмысленных слов. Все его существо было устремлено к тому моменту, когда он снова окажется среди древних камней.

Генерал Северцев заметил странное состояние сына за завтраком.

– Александр, – сказал он, откладывая газету, – ты выглядишь каким-то… отрешенным. Не заболел ли?

– Нет, papa, со мной все в порядке, – ответил юноша, стараясь придать голосу обычное звучание. – Просто… размышляю о предстоящей службе.

– Похвально, – одобрил генерал. – Но помни: размышления размышлениями, а дисциплина превыше всего. Завтра у тебя последний урок верховой езды перед представлением к полковнику Мещерскому.

Александр кивнул, но в душе понимал, что если его предчувствия оправдаются, то завтрашний день может уже не застать его в этом мире. Мысль эта не пугала его – напротив, она наполняла сердце радостным трепетом ожидания.

После обеда он велел заложить сани и отправился к условленному месту. По дороге его охватывало все более сильное волнение. Серебряный осколок в кармане пульсировал теплом, словно живое сердце, а в воздухе чувствовалось приближение чего-то необычайного.

Когда он добрался до лесной поляны, где неделю назад оставлял экипаж, то увидел, что друзья уже ждут его. Все трое стояли рядом с санями Малиновских и, судя по их лицам, переживали то же волнение, что и он сам.

Мария была одета в темно-синий плащ с капюшоном, который придавал ей сходство с монахиней или отшельницей. Ее обычно спокойные глаза горели каким-то внутренним огнем, а бледное лицо светилось решимостью. Елизавета, закутанная в белую шаль, выглядела еще более мечтательной, чем обычно – казалось, что она уже наполовину пребывает в ином мире. Иван, в своем простом полушубке, держался с достоинством человека, который точно знает свое предназначение.

– Александр! – воскликнула Мария, увидев приближающиеся сани. – Мы так ждали тебя! У нас у всех одно и то же чувство…

– Что пришло время, – закончил он, выходя из саней. – Я знаю. И я думаю, мы все понимаем, что означает это время.

Они стояли в кругу, глядя друг на друга, и каждый чувствовал, как между ними протягиваются невидимые нити взаимопонимания. Слов почти не требовалось – души их словно слились в единое целое, стремящееся к одной цели.

– Вам тоже снились видения? – тихо спросила Елизавета.

– Каждую ночь, – ответил Иван. – И с каждой ночью они становятся яснее. Мне кажется, что если мы не исполним то, к чему призваны, то… не знаю, что произойдет. Но чувствую, что время не ждет.

Александр достал из кармана серебряный осколок, и остальные сделали то же самое. Четыре куска древнего ключа лежали на их ладонях, мерцая в лучах заходящего солнца. И в этот момент все четверо почувствовали мощный импульс, исходящий от металла – словно осколки стремились воссоединиться.

– Значит, мы идем к камням? – спросила Мария, хотя вопрос этот был скорее формальностью.

– Идем, – твердо ответил Александр. – И пусть что будет, то будет. Мы готовы.

Они оставили экипажи под присмотром слуг и углубились в лес. Тропинка, по которой они шли неделю назад, теперь казалась более четкой, словно сама земля указывала им путь. Лес встретил их торжественной тишиной – даже птицы замолчали, как будто понимая значимость происходящего.

По мере приближения к священной поляне воздух становился все плотнее, насыщенным какой-то особой энергией. Серебряные осколки в их руках пульсировали все сильнее, а по коже пробегали мурашки от едва ощутимых электрических разрядов.

– Слышите? – вдруг остановилась Елизавета. – Та же музыка, что и в прошлый раз. Только теперь она громче.

Остальные напрягли слух и действительно уловили едва различимые звуки – отдаленное пение, похожее на хорал, исполняемый невидимым хором. Мелодия была печальной и торжественной одновременно, как будто оплакивала что-то утраченное и в то же время славила грядущее воскрешение.

Когда они вышли на поляну с древними камнями, то увидели, что место это преобразилось. Валуны, покрытые рунами, светились мягким серебристым светом, а воздух над алтарным камнем мерцал, словно там колыхалась невидимая завеса. Сама поляна казалась больше, чем прежде, а деревья вокруг нее выглядели старше и величественнее.

– Боже мой, – прошептала Мария, – как здесь красиво! И как… священно.

Действительно, это место производило впечатление храма под открытым небом. Каждый камень, каждое дерево, каждая травинка словно участвовали в каком-то великом богослужении, славящем творца мироздания.

Александр первым подошел к центральному алтарю. Камень под его руками был теплым, как живое тело, а руны на поверхности пульсировали в такт биению его сердца.

– Что нам делать? – спросил Иван, подходя к нему.

– Думаю, нужно сложить осколки вместе, – ответил Александр. – Старец говорил, что ключ сработает, только если мы будем действовать как один.

Они встали вокруг алтаря – по четырем сторонам света. Александр на востоке, Мария на западе, Елизавета на севере, Иван на юге. Инстинктивно, без всяких договоренностей, каждый занял именно то место, которое соответствовало его внутренней сущности.

– Готовы? – спросил Александр, протягивая руку с осколком к центру камня.

– Готовы, – хором ответили друзья.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.