Философия туриста
Хироки Адзума

観光客の哲学 東浩紀

Genron 0: Kankoukyaku no tetsugaku @2017 Hiroki Azuma, @2017 Genron Co., Ltd.

Kankoukyaku no tetsugaku: zouhoban @2023 Hiroki Azuma, @2023 Genron Co., Ltd.

© ООО «Ад Маргинем Пресс», 2025

Перевод Валентин Матвеенко

Переводчик выражает благодарность Юлии Вильджюнайте за помощь в подготовке текста.

Обращение к российским читателям «Философии туриста»

Эта книга – первая из моих работ, переведенная на русский язык. Поэтому для начала я хочу кратко рассказать о себе.

Я родился в Токио в 1971 году. Свою докторскую диссертацию я защитил в 1999 году в Токийском университете, она была посвящена французскому философу Жаку Деррида. Выбери я обычную академическую карьеру, следующим шагом было бы трудоустройство в университет на должность преподавателя философии.

Но им я так и не стал. В 2000-е годы я зарабатывал на жизнь главным образом как независимый критик – писал книги, выступал на телевидении. Конечно, иногда я был аффилирован с университетами или исследовательскими центрами, но в штате никогда не состоял.

Среди моих ранних работ наибольшую известность получила книга 2001 года под названием «Постмодерн и его животные: Япония глазами отаку»[1]. Ее до сих пор считают моим главным произведением, и она переведена на несколько языков, включая английский и французский. В этой книге я рассматриваю отношения между культурой отаку и японским обществом в постмодернистском ключе. Возможно, своего читателя книга нашла бы и в России: насколько мне известно, аниме и японские видеоигры пользуются у вас популярностью.

2000-е годы были временем больших трансформаций на японском медиарынке: появились стриминговые сервисы и социальные сети. Мне тогда было чуть за тридцать, и постепенно меня стали воспринимать как одного из критиков, олицетворяющих эту эпоху перемен. Моей главной работой того периода является книга «Общая воля 2.0», вышедшая в 2011 году и также переведенная на английский язык. Она представляет собой попытку связать политическую философию Жан-Жака Руссо с теорией информационного общества.

За десять лет мне удалось добиться определенного успеха, и я стал в какой-то мере известным. Тогда у меня еще, наверно, была возможность вернуться в университет. Но вместо этого мне хотелось использовать появившиеся в те годы новые медиа, чтобы создать новое пространство для дискурса.

Так в 2010 году я основал собственное небольшое издательство, которое существует и по сей день. Оно называется «Гэнрон» [ゲンロン] (по-японски это слово означает «высказывание» или «дискурс»), и помимо книгоиздания мы занимаемся видеостримингом. Мы получаем минимально необходимую прибыль, но в полной мере коммерческим издательством нас назвать нельзя. С тех пор минуло 15 лет, я продолжаю держаться в стороне от университетов и СМИ, а свои философские тексты публикую преимущественно на собственных медиаресурсах. Японское издание книги, которую вы держите в руках, также вышло в нашем издательстве.

Поэтому назвать меня университетским человеком нельзя, а среди тех, кого таковыми назвать можно, я не пользуюсь признанием: у меня немало читателей, но в академических кругах меня в основном игнорируют. В Японии моя деятельность носит обособленный характер.

К чему этот рассказ о себе? – спросите вы. Мне кажется, знание этого контекста в значительной степени поможет понять идеи, изложенные в моей книге.

В Европе университет всегда оставался привилегированным пространством, но в Японии всё было иначе: для нас, японцев, университет – это, в конце концов, просто заимствованный институт. По-настоящему высокий статус в Японии традиционно имело, скорее, издательское дело: многие интеллектуалы никак не были связаны с университетами, и отдельное место среди них занимали именно литераторы. Даже во второй половине XX века литературные критики пользовались общенациональным признанием и нередко высказывались по политическим вопросам. Сегодняшнее доминирование поп-культуры – продолжение этой истории. Япония – страна с богатой и самостоятельной традицией гуманитарного знания, которая развивалась вне университетских рамок. Я родился в 1971 году, и дух того времени оказал на меня сильнейшее влияние.

Однако с наступлением XXI века в этой среде произошли резкие изменения. Во многом из-за упадка издательской индустрии, но, помимо этого, свои коррективы внес и рост новых интернет-медиа, о которых я уже говорил. Однако главное изменение – это стремительное внедрение в гуманитарные и социальные науки модели знания, заимствованной из англоязычного мира. Общепринятой стала точка зрения, в которой знание – это то, что принадлежит университету, а независимый критик – это не тот, кто достоин доверия. В результате сегодня в Японии, как и во многих других странах, закрепилось убеждение, что настоящий интеллектуал – это человек из академической среды.

Но в таком положении дел кроется серьезная проблема: в силу своей природы университет неизбежно разбрасывает своих представителей по узким специализациям. Литературовед говорит только о литературе, политолог – только о политике. Франковед – только о Франции, а германовед – только о Германии. Это вопрос академической этики, и в этом нет ничего предосудительного.

Но если просто сложить все эти разрозненные фрагменты экспертного знания, целостной картины общества не получится. Раньше в Японии именно внеуниверситетские издатели – и работавшие с ними независимые интеллектуалы – брали на себя задачу объединять голоса знатоков той или иной области и доносить до общества целостное понимание происходящего. Сегодня взять на себя эту роль некому. Забыта даже потребность в ней. Именно в этом зазоре и процветают сомнительные инфлюенсеры, а вместе с ними и теории заговора.

Мое отношение к этой ситуации пронизано ощущением кризиса. Именно оно подтолкнуло меня создать «Гэнрон» и написать эту книгу.

Поэтому «турист», о котором в ней идет речь, – это не только турист в буквальном смысле, но и воплощение вмешательства в нынешнюю ситуацию с устройством знания. Интеллектуал не должен замыкаться в узких рамках специализации. Он обязан выходить за ее пределы. Он должен настраивать каналы коммуникации с представителями других дисциплин и с широкой публикой. Именно эту мысль я хотел донести в своей книге.

Стиль моей аргументации чем-то схож с эквилибристикой: вот я ссылаюсь на политическую философию Карла Шмитта, а вот уже обращаюсь к математической теории сетей; читаю роман Достоевского – и тут же связываю лакановский психоанализ с интерфейсами компьютера. Я свободно пересекаю границы жанров, переплетая между собой идеи, рожденные в разных странах и в разные эпохи. Всё это далеко от академической строгости. Того, кто возьмется за эту книгу в предвкушении традиционного философского труда, ждет, скорее всего, дезориентация – и, как уже было сказано, именно поэтому книга не нашла отклика в японской академической среде.

Однако, как становится ясно из всего сказанного выше, для меня этот стиль – не просто форма изложения, а неотъемлемая часть самого послания книги.

Эта книга – не просто философское рассуждение об идее туриста. Это также попытка на практике реализовать туристскую, то есть постспециализированную, постуниверситетскую, своевольную философию.

Для меня большая честь, что эта книга переведена на русский язык. Россия долгое время служила мне источником вдохновения. Романы Достоевского и фильмы Тарковского глубоко потрясли мою душу в подростковом возрасте и стали отправной точкой моего философского пути. К тому же – что, возможно, вызовет недоумение у читателей, симпатизирующих либерализму, – в юности моим политическим героем был Солженицын. Речь, конечно, о том времени, когда он еще не вернулся в Россию и не стал сторонником великорусскости.

Поэтому в студенчестве я изучал русский язык. В своей магистерской диссертации я даже проводил параллели между Деррида и Бахтиным. В те годы я мог читать по-русски. К сожалению, сегодня этот навык уже утрачен, но я всё еще немного понимаю русский язык – самую малость, но понимаю.

Тем не менее долгое время у меня не было возможности побывать в России. Впервые это мне удалось лишь в 2013 году. В 2011 году в Японии произошло сильнейшее землетрясение, за которым последовала крупная авария на АЭС (в Фукусиме). Это побудило меня задуматься о связи между катастрофой и туризмом – и за ответами я отправился в Киев и Чернобыль (кратко об этой поездке я рассказываю во второй главе). На обратном пути у меня была пересадка в Москве, и я провел там полдня.

Я до сих пор не могу забыть то волнение, которое я ощутил в Шереметьеве, услышав вокруг себя живую русскую речь. Вот оно – я ведь действительно любил этот язык, эту культуру! Я был ошеломлен так, будто лицом к лицу встретился с давно забытым другом. Тогда я решил обязательно вернуться – и действительно потом еще несколько раз приезжал в Россию в качестве туриста. Однажды даже съездил в Старую Руссу – городок, послуживший прообразом места действия «Братьев Карамазовых».

Нет необходимости объяснять, что сегодня для меня, живущего в Японии, такие поездки стали практически невозможны. По крайней мере они не попадают в категорию «взял и поехал». На момент написания этого текста между Россией и Японией по-прежнему не восстановлено прямое авиасообщение – и неизвестно, когда это произойдет. В связи с началом второго срока Трампа политическая обстановка в 2025 году стремительно меняется. Что будет дальше в отношениях между Россией, Украиной, США и Европой – совершенно непредсказуемо. Да и перспективы российско-японских отношений не менее туманны.

Тем не менее одно я могу сказать точно: как бы ни складывались отношения между любыми государствами – даже если представить самый мрачный сценарий в виде войны,– у нас, у простых граждан, остается право отстраниться от политического курса и поддерживать добрые отношения как личности. И мы ни в коем случае не должны отказываться от этого права. В терминах этой книги – это право на туризм.

Повторюсь: для меня большая честь, что эта книга – книга, отстаивающая право на туризм, – выходит на русском языке именно в это непростое время, в 2025 году. Нам необходимо сохранять солидарность – как туристы.

В заключение я хотел бы выразить благодарность переводчику этой книги, Валентину Матвеенко, а также Ёко Уэде, которая курировала переговоры между издательствами «Гэнрон» и «Ад Маргинем».

В 2013 году Уэда была координатором вышеупомянутой поездки в Чернобыль. Тогда она только присоединилась к «Гэнрон», а сегодня уже принимает участие в управлении компанией. Она искренне влюблена в Россию, и именно она больше всех радуется выходу этой книги – пожалуй, даже больше меня. Я многим обязан ей за всё, что она делает для нас, и счастлив, что могу порадовать ее вот таким способом.

16 марта 2025 года

Адзума Хироки

Предисловие к дополненному изданию

Эта книга является дополненным изданием «Философии туриста», опубликованной в 2017 году.

Первое издание этой книги вышло при сложных обстоятельствах и мыслилось как открывающий выпуск журнала «Гэнрон». В нынешнем издании я решил убрать ту часть заголовка и оставить просто «Философию туриста», чем я вполне доволен. Подробности тех сложных обстоятельств можно прочесть в «От автора».

В настоящем издании дополнение «О вторичном творчестве» было включено в основную часть книги, став главой 2. В результате нумерация последующих глав сдвинулась. Учтите это при цитировании. Кроме того, название части II было изменено с «Философии семьи (предварительные замечания)» на «Философию семьи (введение)». Что касается содержания обеих частей книги, оно осталось нетронутым, если не считать неизбежного изменения в нумерации оглавления и исправления некоторого количества опечаток.

В конце книги добавлен раздел «Дополнение», в который включены две новые главы. Они представляют собой переработанные версии двух самостоятельных эссе, написанных уже после публикации первого издания. Содержательно эти эссе тесно связаны с основными темами книги и, как мне кажется, помогут глубже понять ее.

Настоящая книга, если выразить ее суть в паре слов, – это книга о философии, утверждающей «состояние туриста». А если еще точнее, это книга, которая признает состояние небрежности, состояние незавершенности, а также «непринужденное» течение мысли и связей.

Философия на протяжении всей своей истории стремилась к прояснению спорных вопросов, к четкому разграничению друзей и врагов, к радикальному проведению границ в мире. Однако в этом подходе есть то, что неизбежно ускользает от взгляда. Более того, если наша цель – сделать мир лучше, то в мире XXI века, где темы разделения и поляризации поднимаются повсеместно, именно это ускользающее от взгляда и имеет значение. Эту проблему и ставит перед собой настоящая книга.

Поэтому в ней я уделил внимание самому способу изложения. Это философский труд. Здесь упоминаются имена философов прошлого, встречаются сложные термины, заимствованные из других языков. Но в то же время эта книга похожа и на сборник эссе. Поэтому в ее рассуждениях присутствуют не только академические ссылки и аргументация, но и ряд «непринужденных» размышлений, не стесненных строгой логикой. «Я» в этой книге – это не просто слово, вызванное необходимостью предикации[2], а реальный человек, Адзума Хироки. Это «я» время от времени делится то личными воспоминаниями, то спонтанными мыслями.

Это не случайность, но мой собственный прием и своего рода вызов. В результате эта книга нашла отклик у многих читателей и получила престижные награды. Мне кажется, эксперимент оказался успешным.

Однако были и случаи непонимания. Незадолго до выхода первого издания я отправил сверстанный файл человеку, которому многим обязан. В ответ я получил сообщение, мол, было интересно, но хотелось бы прочесть что-то более основательное. Эти слова до сих пор грустью отзываются в моей памяти. Конечно, у каждого свой способ чтения книг, да и у меня недостатков хватает. Однако если под «более основательным» подразумевается стиль философских книг того времени, когда в них разбрасывались именами и терминами, а всякий клубок событий с треском разрубался подобно гордиеву узлу (по крайне мере так это выглядело), то именно осознание пределов такой философии и заставило меня выбрать другой стиль.

Изначально я занимался изучением зарубежной философии, в частности, постмодернизма. С тех пор прошло четверть века, я по ряду причин покинул университет и академические круги и достиг нынешнего необычного статуса независимого автора и заодно руководителя небольшой компании. Мое окружение изменилось, и теперь я размышляю о философии уже на языке, приближенном к повседневности.

Когда я смотрю на мир современной «мысли» с этой позиции, меня охватывает глубокое недоумение: некогда близкие мне постмодернизм и постструктурализм, а также выросшие из них новые академические дисциплины, такие как культурные, гендерные и постколониальные исследования, превратились в оружие для споров, в инструмент нападок и взаимных обвинений. Либеральный постмодернизм незаметно переродился в одну из самых нетерпимых и агрессивных форм дискурса. И, вероятно, истоки этого восходят к той самой «интеллектуальной» манере, которую я упоминал: к стилю философских трудов определенного времени, стремившихся ошеломить читателя незнакомыми именами и сложной терминологией, создавая иллюзию, будто теория способна нарезать мир на идеальные и ровные части, – стилю, который был одновременно чрезвычайно маскулинным, нарциссическим и угнетающим.

Поэтому я сознательно выбрал «непринужденный» стиль изложения. Разве не в самом этом выборе заключается по-настоящему «основательное» обращение к возможностям философии сегодня?

Я считаю себя либералом и постмодернистом. Однако современный либеральный постмодернизм слишком далек от того, что я понимаю под этими словами. Спустя шесть лет после выхода первого издания, на фоне войн и пережитой пандемии, эти мысли только крепнут.

Это дополненное издание выходит в июне 2023 года. Через несколько месяцев после этого планируется публикация продолжения – «Философия исправимости»[3]. На момент написания этого предисловия я приближаюсь к заключительному этапу работы над рукописью.

В новой книге рассматриваются вопросы, оставшиеся неразрешенными в «Философии туриста», – но уже через призму нового концепта «исправимости». Именно поэтому название части II книги, которую вы держите в руках, было изменено на «Философию семьи (введение)»: в первой части «Философии исправимости» эта тема будет представлена в завершенном виде. Помимо этого, основополагающим в книге будет вопрос о том, каким образом современный мир может унаследовать и переосмыслить дух либерального постмодернизма.

Я занимаюсь философией уже долгое время. Человек, который, равно как и я однажды изучал ее на факультете гуманитарных наук, приобретает назойливую привычку: говорить о собственных идеях только через отсылки к философам прошлого – цитировать одних и критиковать других. Как говорил Кант… как говорил Шмитт… как говорила Арендт… Всякая аргументация превращается в бесконечную вереницу цитат. Это едва ли понятно людям, не связанным с гуманитарными науками, но для выпускников гуманитарных направлений эта дурная привычка становится своего рода хроническим заболеванием.

Ее следы заметны и здесь. Ссылок в книге – множество. Такое же множество – и в ее продолжении. Они послужат успокоением тем читателям, кто близок к академическим кругам, но самому мне хотелось бы эту привычку уже перерасти.

Философии следует быть своевольнее, ей следует быть «непринужденнее». Возможно, «Философия туриста» и «Философия исправимости» станут последними книгами, которые я напишу в этом старом стиле «философского труда». Надеюсь, вы прочтете их одну за другой.

14 апреля 2023 года

Предисловие к первому изданию

Настоящая книга – или, если угодно, журнал – одновременно является запоздавшим «открывающим» номером (№ 0) критического журнала «Гэнрон», учрежденного нашей компанией[4] в декабре 2015 года, и заключительным выпуском (№ 5) нашего альманаха «Сисō тидзу β», который после более чем трехлетнего перерыва завершает историю издания, начатую в январе 2011 года. В то же время это философская работа, написанная мной зимой 2016–2017 годов. Вопрос о том, считать эту работу выпуском журнала или отдельной книгой, зависит от способа распространения, который, на мой взгляд, не имеет существенного значения. Как бы то ни было, весь текст был мною переработан.

Книга, которую вы держите в руках, носит философский характер. Хотя я и занимаюсь критикой, философия мне не безынтересна. Мой первый текст был опубликован в 1993 году. Это была критическая статья о советском писателе-диссиденте Александре Солженицыне. С тех пор, вот уже как четверть века, я размышляю о самых разных вещах, но в особенности о том, какая же философия действительно нужна миру XXI века, миру, охваченному сетями, террором и ненавистью. В этой книге собраны выводы, к которым я пришел на сегодняшний день.

За последние двадцать пять лет я занимался исследованиями в самых разных областях: от философии и социального анализа до литературы и культурной критики. Неудивительно, что мои работы вызывали неоднозначные отклики, а порой и откровенное недоумение. Эта книга – попытка упорядочить всё, что было сделано ранее, и объединить мои работы в единую систему, поэтому ее можно прочесть как продолжение любой из моих ранее изданных книг: «Онтологическое, почтовое: о Жаке Деррида» [1998], «Постмодерн и его животные: Япония глазами отаку» [2001][5], «Общая воля 2.0: Руссо, Фрейд, Google» [2011], «Слабые связи: путешествие по поисковым запросам» [2014]. Наверное, ее можно прочесть даже как своеобразное продолжение моего романа «Quantum Families» [2009].

В процессе работы над этой книгой я впервые за почти два десятилетия честно и открыто принял собственный стиль «критики». Вплоть до сегодняшнего дня сам факт того, что я критик, вызывал у меня тревогу: казалось, мои работы не способны принести ни удовольствия, ни пользы. Но теперь эти сомнения развеялись. Теперь, когда я закончил эту книгу, я как никогда прежде ощущаю свободу писать.

Подготовка этого текста к изданию была непростой. Изначально предполагалось, что он будет опубликован в 2013 году в пятом выпуске «Сисō тидзу β», который планировался как альманах с работами нескольких авторов, и будет разослан подписчикам четвертого сезона.

Однако по ряду причин альманах так и не вышел, но поскольку подписки уже были оплачены, необходимо было предложить читателям равноценную замену. Так родилась идея специального «открывающего» номера, в котором я выступил бы единственным автором, а его основой стала расшифровка моей речи по случаю основания «Гэнрон». Это и стало отправной точкой для издания книги, которую вы сейчас держите в руках. Началась подготовка к изданию, выход планировался уже осенью 2015 года или, самое позднее, в конце декабря. Летом материал был подготовлен и отправлен на редактирование. Вскоре был готов черновой вариант, а я внес уже более половины правок.

Однако настоящие трудности были еще впереди. В декабре 2015 года, не дожидаясь готовности «открывающего» номера, вышел просто первый номер журнала «Гэнрон». Журнал хорошо приняли. Узнаваемость нашей компании также начала расти благодаря работе кафе и школы Genron. На фоне этих событий я стал сомневаться, стоит ли выпускать книгу в ее изначальном виде. Меня смущало, что она основана на расшифровке. Да, многие современные критические работы создаются подобным образом, и кажется, что в будущем их будет только больше, но после выхода первого номера «Гэнрон» мне показалось, что лучше так не делать. Поэтому с наступлением зимы я решил выбросить все свои наработки и переписать книгу с нуля. На подготовку новой рукописи ушло три месяца.

В этой книге ключевым понятием становится «ошибочная доставка»[6]. Если позволить себе небольшое опережение, можно сказать, что и сама эта книга – результат подобной ошибки.

Эта книга никогда бы не появилась, если бы не были оплачены подписки на наш журнал «Сисō тидзу β» и если бы обстоятельства не вынудили нас отказаться от его издания. Кроме того, я бы никогда не написал эту книгу, если бы семь лет назад не решил основать компанию и начать совершенно другую жизнь. Не поступи я так, вероятно, я бы и вовсе перестал писать и никогда бы вновь не ощутил своеволия критики. На протяжении практически десяти лет я действительно не раз говорил, что не напишу больше ни одной книги. Тем не менее книга состоялась – и только потому, что я начал ее с чистого листа.

Ошибочная доставка – это то, что формирует общество, а затем солидарность. Поэтому нам следует сознательно подвергать себя такой возможности. Этот тезис будет подробно раскрыт в главе 5, однако уже само существование этой книги – хорошая тому иллюстрация.

Но стоит признать, что ошибка доставки – это, прежде всего, неудобства. Подготовка этого издания принесла немало хлопот множеству людей. Пользуясь случаем, я приношу свои искренние извинения нашим подписчикам четвертого и пятого сезонов, которые ждали публикации не один год, а также типографиям и всем участникам книжного рынка, которых мы изводили постоянно меняющимися планами и ничем не обоснованными прогнозами. Досталось и моим коллегам. Я надеюсь, что содержание этой книги позволит загладить мою вину.

Критика всё еще способна на многое. По крайней мере она способна говорить о важных вещах. Я надеюсь, что это послание будет «по ошибке доставлено» как можно большему числу читателей.

1 марта 2017 года

Часть I. Философия туриста

Глава 1. Туризм

1.

В 2014 году я опубликовал небольшую книгу под названием «Слабые связи: путешествие по поисковым запросам»[7]. В ней я предложил следующую трихотомию: местные жители, странники и туристы. Мой тезис состоял в том, что для полноценной жизни необходимо быть не «местным», который принадлежит лишь определенному сообществу, и не «странником», который никакого сообщества не имеет, но необходимо быть «туристом», то есть тем, кто принадлежит определенному сообществу, но в то же время наведывается и в другие.

Книга вызвала неожиданную волну откликов. Вероятно, это было связано с тем, что описанный мною «турист», который не является ни «своим», ни «чужим», а своего рода третьим модусом существования, мог быть понят как форма мировоззрения или самосовершенствования[8]. Издатели, собственно, так это и рекламировали.

Однако читатели, более искушенные в философии и критике, вероятно, восприняли эти рассуждения как нечто достаточно тривиальное. Хотя в «Слабых связях» я об этом и не говорю, но моя теория туриста является отголоском множества идей из истории философии и критики, включая известную схему Ямагути Масао «центр – периферия».

До этого нечто подобное говорил и Каратани Кодзин – философ, оказавший на меня сильное влияние. Одно время он утверждал, что «сообщества» в силу своей закрытости никуда не годятся, и что необходим «Другой», приходящий «извне». Мою позицию можно считать обновлением этого тезиса Каратани. С этой точки зрения «Слабые связи» сущностно не содержат ничего нового.

Впрочем, и в сути того, что называется философией, ничего нового со времен Древней Греции не появилось. Сущность «Слабых связей» как философского произведения, скорее, состоит в том, что неновые проблемы изложены в ней новым языком, иначе говоря – суть книги в ее стиле, а не в ее содержании. Отвлекусь и добавлю, что эти запутанные отношения, в которых сущность суть не-сущность, а не-сущностное суть сущностное, были, откровенно говоря, проблемой для философии еще с древних времен, и сама же обозначенная неопределенность между сущностью и не-сущностью – это, можно сказать, и есть «сущность» самой философии. Именно так рассуждал Жак Деррида, французский философ, которого я изучал в университете.

Так или иначе, сущность моей теории туриста, изложенная в «Слабых связях», заключается именно в несущественности стиля ее изложения. Если в двух словах, замысел той книги состоял в том, чтобы взять такие понятия, как «Другой» и «номад», которые до того момента описывались левым литературным политическим и в определенной степени романтическим языком, и связать эти понятия с откровенно коммерческим, утилитарным и житейским словом «турист». Насколько мне известно, «Слабые связи» и настоящая книга – первая попытка такого рода. Вполне возможно, что моя теория туриста «сущностно» то же, что и теория Другого. Тем не менее утверждать «значимость Другого» и утверждать «значимость туриста» – это совсем не одно и то же. Эта книга написана для того, чтобы заложить основание для осмысления этого различия, полагая, что именно оно и имеет сегодня значение.

В этой книге мы встретимся со множеством философов и мыслителей. Всех так называемых либеральных интеллектуалов гуманистической традиции – как упомянутых, так и нет – последние лет семьдесят связывает одна общая черта: все они так или иначе апеллировали к «значимости Другого». Конечно, если присмотреться, то и в их подходах к пониманию Другого найдутся различия. Не обходилось и без споров: к примеру, немец Юрген Хабермас говорил, что представление о Другом, предложенное французом Деррида, чрезмерно абстрактно, а Ричард Рорти в свою очередь считал, что подобная полемика сама по себе делает истинного Другого невидимым[9]. Как бы то ни было, все влиятельные мыслители в определенной степени сходятся в одном: нам следует с уважением относиться к другим, с уважением относиться к тем, кто находится за пределами наших сообществ. По всей вероятности, это был общий этический минимум, до которого человечество дошло, но не без труда: череда войн, вызванных ростом национализма в первой половине ХХ века, породила ужасающее количество смертей. Нельзя думать только лишь о своей стране – таков до недавнего времени был главный (по крайне мере тот, который мог быть озвучен публично) принцип человеческого общества.

Однако сейчас ситуация стремительно меняется. Простой императив о «значимости Другого» начинает звучать глухо. В этой книге я практически не говорю о конкретных политических обстоятельствах. Тем не менее, если можно, я бы хотел напомнить читателям, что эта книга была написана в период между 2016 и 2017 годами, в то время, когда Великобритания решила выйти из Евросоюза, когда с лозунгом «Америка превыше всего» президентом США стал Дональд Трамп, когда по миру прокатилась волна терроризма, когда в Японии бушевал язык ненависти. Сегодня, в 2017 году, люди по всему миру кричат о том, что они «устали быть с другими». Они взывают к желанию думать прежде всего о себе и своей стране. Либеральная догма о значимости именно Другого уже не находит никакого отклика.

Руководствуясь этим, в своей книге я определенно хочу разработать теорию туриста, а не теорию Другого. С этого момента и впредь практически полностью отказываюсь от слова Другой в силу его запятнанности. Стоит мне только начать говорить о Другом, как моя аргументация станет частью определенной идеологии и может отвернуть от книги часть читателей.

Но всё же конечный предмет моих размышлений – это проблема Другого. И в этом моя стратегия. Используя вместо слова другой слово турист, я таким образом хочу обратиться к тем, кто утверждает, что устал от других и ему по душе лишь свои люди, к тем, кто кричит об усталости от значимости Другого, и спросить: «Но не нравится ли вам быть туристами?» Я хочу использовать этот вопрос в качестве отправной точки для того, чтобы, так сказать, окольным путем снова привлечь их к либеральному императиву о «значимости Другого».

Представить новую философию (Другого), берущую начало в туристе, – такова цель этой книги.

Позволю себе одно замечание, чтобы избежать недопонимания. Хотя я сам и являюсь туристом (мы с семьей отправляемся в туристические поездки во время длительных отпусков), исследователем туризма меня назвать нельзя. Не являюсь я и представителем туристической индустрии (хотя, как я объясню позже, моя компания организует ежегодный тур в Чернобыль). Также я не проводил и полевых исследований с туристами. Описание туризма в этой книге – это лишь философское описание, иными словами, это описание общей идеи туризма.

Поэтому, несмотря на название «Философия туриста», эта книга имеет мало общего с реальной индустрией туризма. В ней нет знакомства с действительным положением дел в этой индустрии, равно как и нет анализа психологии туристов.

Настоящая книга – не более чем философское произведение. Философское произведение, в котором, как вы поймете по ходу чтения, обсуждаются достаточно абстрактные вещи. Точно так же как Деррида, который не подразумевает почтовые отделения или марки, когда говорит о почтовом, или Каратани, который не подразумевает железные дороги или скоростные магистрали, когда говорит о сообщении[10] [яп. кōцӯ, 交通], я в этой книге не подразумеваю отели и казино, когда говорю о туризме. Таков стиль этой книги.

Поэтому для читателей, ожидающих получить информацию, применимую для бизнеса или полезную для исследований, сейчас, вероятно, лучший момент, чтобы закрыть эту книгу. В этой книге турист – это не более чем название новой концепции, призванной углубить определенную философскую традицию.

При всем этом сделаю еще одну оговорку: сказанное не обязательно означает, что меня не интересует реальный и конкретный туризм.

По правде говоря, о нем бы я тоже хотел поговорить. Я бы с удовольствием поговорил и об искусственности Дубая, и о массовости карибских круизов, и о совершенстве Disney World. В то же время я бы с радостью поговорил и об очаровании шри-ланкийских курортов Джеффри Бавы (это те места, где мне довелось побывать в последние несколько лет). Однако действительность такова, что в существующем философском вокабуляре имеется гигантская стена, в которую словно упираешься, стоит лишь начать говорить о туристическом опыте в положительном ключе. Читатели, особенно те, кто в той или иной степени погружен в литературу по гуманитарным наукам, должно быть, почувствовали бы себя неловко, услышав одобрительные рассуждения о Дубае или Диснейленде. Вероятно, вы могли подумать, что в разговорах о курортах и тематических парках ничего плохого нет, но это как-то не по-философски: это может быть деловой разговор, что-то социологическое, репортаж, но ведь не философия? Подобная интуиция и есть та стена.

Поэтому, прежде чем говорить о туризме в конкретных терминах, мы должны сначала понять подлинный характер этой стены, а затем и снести ее при необходимости. Тот факт, что настоящая книга ограничивается только абстрактными рассуждениями об общем понятии туризма, является следствием наличия подобных преград.

Если так, то эта книга предлагает не столько философию туриста в полной мере, но скорее предварительные концептуальные наработки, закладывающие возможность мышления о такой философии. Вероятно, ее можно было бы назвать «Введением в философию туриста». В любом случае, если говорить о философском осмыслении фигуры туриста, то необходимость такой предварительной работы налицо.

2.

 Перейдем к обсуждению. Я начал с того, что сделал несколько замысловатых оговорок, но причина, по которой я утверждаю необходимость философии туриста, заключается, конечно же, в том простом факте, что сегодня туризм бурно развивается по всему миру.

За последние двадцать пять лет Япония полностью обнищала. Японцы сегодня не тратят деньги, как раньше. Расцвет туризма в Японии – это история из далекого прошлого. Поэтому, вероятно, есть читатели, которые удивились словам о бурно развивающемся туризме. Однако даже такие читатели, должно быть, слышали что-либо о «взрывном шопинге» [яп. бакугай, 爆買い]: в период с 2014 по 2016 год непомерные траты китайских туристов спасли всю туристическую сферу Японии. Но дело не только в китайцах: число иностранных туристов, прибывающих в Японию, растет на глазах.

Давайте посмотрим на статистику. На рисунке 1 приведены данные японского агентства по туризму. Эти цифры показывают, что число иностранных туристов в Японии стремительно растет, как бы компенсируя спад внутреннего туризма. В 2015 году количество туристов, посетивших Японию, достигло 19,74 миллиона человек, и ожидается, что в 2016 году оно возрастет до 24 миллионов. В 2010 году, незадолго до [Великого восточно-японского] землетрясения, это число составляло 8,61 миллиона человек. То есть за шесть лет число туристов увеличилось почти в три раза. А для того чтобы в ближайшем будущем этот показатель достиг отметки 40 миллионов человек, правительство Японии разрабатывает программы поддержки туриндустрии.

Рисунок 1. Число японцев, отправившихся за границу (темный), и число иностранцев, посетивших Японию (светлый)

Здесь важно отметить, что на самом деле такая ситуация не является уникальной для Японии. В последние несколько лет Япония действительно прилагает усилия для привлечения туристов, как в государственном, так и в частном секторе. К ним можно отнести и [стратегию культурной политики] Cool Japan[11], и Олимпийские игры. Стремительный рост, обозначенный выше, является результатом этих усилий. Однако увеличение числа туристов, особенно тех, которые пересекают границу, – это общемировая тенденция.

Обратимся еще к одним статистическим данным. На рисунке 2 отображены результаты исследования Всемирной туристской организации ООН. Они показывают для каждой отдельно взятой страны количество иностранных туристов (въехавших), то есть туристов, пересекших границу.

Рисунок 2.

На графике видно, что за последние 20 лет общее число иностранных туристов увеличилось более чем в два раза. В 2015 году число въехавших составило 1184 миллиона человек по сравнению с 527 миллионами в 1995 году. Более того, если не учитывать последствия [терактов] 11 сентября [2001 года] и банкротства Lehman Brothers [в 2008 году], это число продолжало неуклонно расти. Эти цифры отражают только иностранных туристов, поэтому они не включают данные о внутреннем туризме на китайском рынке, который должен был значительно вырасти в тот же период. Если принять это во внимание, то кривая роста будет гораздо круче. В Японии сильна убежденность в том, что туризм – это устаревшая форма потребительской активности, возникшая в период между «экономическим чудом» и «экономикой пузыря»[12]. Однако на самом деле это одна из наиболее перспективных индустрий для роста в XXI веке. Именно этим объясняется нынешнее внимание японского правительства к туризму.

Сегодня мир наполняется туристами как никогда ранее. Если XX век был веком войн, то XXI век, вероятно, станет веком туризма.

Если это так, то и философии следует задуматься о туризме. Отправной точкой для написания этой книги послужило это очевидное предположение.

Итак, каков он будет, век туризма? Для того чтобы ответить на этот вопрос, необходимо определиться с тем, что такое туризм.

Однако дать туризму определение оказывается неожиданно сложно. В японских учебниках туризм определяется лишь в общих чертах как «путешествие для удовольствия»[13], но такое определение настолько расплывчато, что толку от него нет. Всемирная туристская организация ООН, статистические данные которой я только что приводил, определяет туризм как «деятельность людей, которые в течение непрерывного периода, не превышающего одного года, путешествуют или временно пребывают вне своей повседневной жизни в целях отдыха, ведения бизнеса или для осуществления иных целей, но не получают оплату за осуществляемую деятельность в посещаемом месте»[14]. Это определение предельно ясно, но настолько формально, что не содержит в себе никакой конкретики о своем содержании. Дело в том, что сегодня многие люди пересекают государственные границы в поисках работы (мигранты), и всё большее число людей ищут в других странах укрытия от войн и бедствий (беженцы). Определение, речь о котором шла выше, было предложено для того, чтобы разграничить таких людей и туристов, что хотя и полезно для статистики, но вряд ли можно счесть прорывом в осмыслении туризма.

В подобных случаях философия нередко обращается к этимологии. Начнем со слова «туризм» в японском языке. В период Мэйдзи [1868–1912] для перевода английского слова tourism или его эквивалентов на других европейских языках, как известно, стало использоваться[15] иероглифическое сочетание канкō, 観光. Это сочетание происходит из «И цзина» [ «Канон перемен».– Примеч. пер.] и первоначально использовалось в другом смысле, оно значило «созерцание блеска страны»[16]. Такая этимология не очень поможет нам в осмыслении концепции туризма.

Поэтому обратимся к этимологии [английского] слова tourism, которое было образовано путем добавления к [корню] tour [окончания] ism. Сегодня слово tour обозначает путешествие. Однако если свериться со словарем[17], то обнаружится, что такое словоупотребление появилось не так давно. Tour – это слово, образованное от старофранцузского tor и получившее значение путешествие, кажется, в середине XVII века. В то время дети английских аристократов имели привычку путешествовать по континентальной Европе, в особенности по Апеннинскому полуострову, чтобы укрепить осознание себя в качестве преемников европейской культуры. Это мероприятие называлось гран-тур[18]. Только где-то в начале XIX века к tour добавился ism, и появился туризм.

Что становится ясным из этого сюжета, так это то, что туризм – довольно-таки новое слово: слово, родившееся в эпоху модерна, в Новое время.

Действительно, с этим согласны многие ученые. Ранее я отмечал, что в исследованиях туризма нет четкого определения этому слову, но отдельные работы, безусловно, содержат идеи, которые необходимо упомянуть. Одной из таких работ является книга «Взгляд туриста» [ «The Tourist Gaze», 1990], написанная Джоном Урри и Йонасом Ларсеном, в которой отмечается, что «выступать в роли туриста – это одна из определяющих характеристик того, что значит „быть современным“»[19]. Странствия имели место испокон веков. Паломничества и поиски приключений тоже существовали с незапамятных времен. Но туризм появляется только в постсовременном обществе. Хотя на правах метафоры и можно сказать, что римские аристократы II века «отправились в тур» по Евфрату или венецианцы XV века «отправились в тур» по Палестине, но такая характеристика будет не совсем точной.

Так в чем же своеобразие современного туризма, отличающее его от всех видов нетуристических путешествий, которые существовали до Нового времени?

Урри и Ларсен подчеркивают, что такой характерной чертой является массовость, неразрывно связанная с промышленной революцией[20]. По их мнению, и в Риме, и в Венеции существовали различные институты, которые привели к возникновению современного туризма. Так, в Римской империи имелись учреждения, связанные с путешествиями, а в Венеции организовывались регулярные туры в Палестину. Но такие путешествия были доступны лишь отдельным категориям состоятельных римлян и венецианцев. С другой стороны, современный туризм, возникший в эпоху модерна, никогда не был уделом богатых (миллионы из статистики выше являются лучшим доказательством его массового характера). В этом отношении эти два явления отличаются друг от друга.

Чтобы туризм стал туризмом, должна была случиться промышленная революция, рабочий класс должен был ощутить свою силу, а его образ жизни должен был претерпеть значительные изменения, чтобы включить в себя понятие досуга. Иными словами, должно было родиться массовое общество, общество потребления. Понятия «массовое общество» и «общество потребления» обычно используются для обозначения общества XX века, однако зачатки таких характеристик можно обнаружить уже в середине XIX века. Из них и родился туризм. Урри и Ларсен утверждают, что «одним из последствий экономической, демографической и пространственной трансформации городов XIX века стало создание саморегулирующихся сообществ рабочего класса, сообществ, относительно автономных как в отношении старых, так и новых институтов общества в целом. Такие сообщества сыграли важную роль в развитии форм досуга, присущих рабочему классу»[21]. Из этих новых форм досуга родилась новая индустрия, а именно туризм. Если более конкретно, то по Урри и Ларсену причину можно усмотреть в начавшемся в 1840-х годах развитии морских курортов Британии. XIX век ознаменовался популярностью пляжного отдыха среди рабочих и быстрой урбанизацией бедных рыбацких деревень (Брайтона и т. п.). К тому же это стало альтернативой монополизированным аристократией XIX века поездкам «на воды». В то время купание в море не воспринималось как увеселительное мероприятие, а считалось аналогичным лечению на горячих источниках.

Сегодня, в XXI веке, туризм обрел многообразие, и появилось множество его форм, которые нельзя отнести к массовым. В качестве примера можно вспомнить то, что сегодня называется экотуризмом, образовательными турами и т. д. Как бы то ни было, изначальная форма туризма – это всё же массовость.

Такой массовый интерес к туризму может быть подкреплен и более личной историей. Важнейшей фигурой в истории туризма, которую нельзя обойти стороной, является Томас Кук. [Японские] читатели, какое-то время назад совершавшие путешествие в Европу, вероятно, могут помнить красную обложку «Международного железнодорожного расписания Томаса Кука» [ «Thomas Cook International Timetable», начиная с 1873 года]. Это и есть тот самый Кук.

Жизнь предпринимателя Томаса Кука (1808–1892) пришлась практически на всю Викторианскую эпоху (1837–1901). Он организовал первые групповые (то есть массовые) железнодорожные туры, и ему приписывают разработку большинства инструментов, составляющих основу сегодняшней туриндустрии: путевки «туда и обратно», купоны на проживание в гостиницах, дорожные чеки, путеводители и т. д. Его предприятие по организации групповых туров началось в 1841 году, когда он предложил поездку на расстояние чуть более 10 миль (16 км) по только что открытой железной дороге, а затем быстро росло на протяжении всей второй половины XIX века. С 1850-х он начал заниматься еще и зарубежными поездками, а в 1872 году организовал первый кругосветный тур. Закулисная поддержка британской оккупации Египта в 1880-х годах ощутимо добавила его компании политического веса (к тому времени ею руководил уже его сын). Так, к 1890 году компания Кука стала гигантом, насчитывавшим 84 филиала и 85 представительств, и олицетворяла собой Британскую империю по всему миру. Группа компаний Thomas Cook Group, носящая его имя, и по сей день остается[22] ведущим туристическим агентством в мире.

Деятельность Кука началась на севере Англии, где находились ключевые отрасли промышленной революции – угольная и текстильная. Его клиентами были не представители аристократии и интеллигенции, а набиравший силу на фоне промышленной революции средний и рабочий класс. Другими словами, он был предпринимателем, который стремился реагировать на социальные изменения, описанные Урри и Ларсеном. Одним из первых начинаний Кука стала именно организация недорогих однодневных поездок на море, на которые указывали Урри и Ларсен.

Здесь важно отметить, что дело Кука было неразрывно связано с его страстью к просвещению и реформированию общества[23]. К примеру, Кук предлагал туры в Шотландию, которая в то время еще находилась в сложных политических отношениях с Англией, а из экскурсий в загородные поместья провинциальных аристократов он сделал целый бизнес. Ко всему прочему, он был набожным христианином и ярым сторонником борьбы за трезвость. Именно поэтому его первый опыт в этой сфере был связан с организацией поездки на съезд Общества трезвости. Не стоит упускать из виду и то, что деятельность Кука была тесно связана с технологическими новшествами в сфере перевозок – с железными дорогами. Время его предпринимательской активности совпало с периодом, когда железнодорожные сети день за днем покрывали всю Британию. Дело в том, что его туристический бизнес рос за счет координации с железнодорожными перевозчиками: количество туристических направлений увеличивалось с каждой новой железнодорожной веткой. Результатом такой связи между туризмом, просвещением и технологиями стала первая Всемирная выставка, проходившая в Лондоне в 1851 году. Как мы увидим далее, эта выставка была ключевым событием, ознаменовавшим индустриализацию и становление массового общества. И именно на это событие Кук отправил 160 тысяч человек.

Кук искренне верил, что распространение туризма будет способствовать просвещению масс и улучшению общества. История современного туризма началась именно с этой веры.

С другой стороны, за свои старания Кук нередко подвергался нападкам со стороны аристократии и интеллигенции. Один биограф описывает эти столкновения следующим образом: «…они [аристократы] сопротивлялись открытости своих поместий <…> и не стеснялись говорить о невежестве и неотесанности членов групп, возглавляемых Куком. <…> Они демонстрировали чуть ли не физическое отвращение к „массам“, которые толпами вваливались к ним. Кук же, наоборот, желал этого». В 1860-х годах Кук организовал еще и групповые туры в Италию, которая до XVIII века рассматривалась исключительно как конечный пункт аристократических гран-туров. Это само по себе свидетельствовало о намерениях Кука перевернуть систему ценностей с ног на голову, за что он подвергся резкой критике со стороны правительственных чиновников (у себя на родине): они поносили туристов, называя их не знающими манер «мерзкими шайками», которые только и делают, что подрывают репутацию британского народа[24]. Действительно, вид британских туристов, посещавших Париж или Рим в то время, часто становился предметом насмешек консервативных СМИ. Эта картина мало чем отличается от ситуации, в которой японцы насмехаются над китайскими туристами сегодня, 150 лет спустя.

Давайте подытожим всё изложенное выше. Туризм – это прежде всего «путешествие для удовольствия» людей, которые «путешествуют или временно пребывают вне своей повседневной жизни» и «не получают оплату за осуществляемую деятельность в посещаемом месте». Но более существенно то, что рождение туризма связано с рождением массового и потребительского общества. Будучи событием, сопряженным также с новым образом жизни, новыми отраслями промышленности и новыми средствами передвижения, туризм вступил в противостояние со старыми нравами.

Итак, если туризм, понятый таким образом, будет всё больше и больше охватывать мир, что это будет означать для нашей цивилизации? Как туризм изменит мир? Это первые вопросы, которые приходят на ум, в контексте разработки философии туриста.

Однако когда мы начинаем думать над этими вопросами, мы вскоре упираемся в стену. Это происходит потому, что до сих пор в научной литературе практически не было ответов ни на один из этих вопросов. А если и были, то не сулящие ничего хорошего.

Как так? Давайте сделаем небольшой обзор исследовательской среды вокруг туризма. Прежде всего нужно отметить, что в Японии исследования туризма носят преимущественно прикладной характер. Как уже упоминалось ранее, в учебниках туризм определяется как «путешествие для удовольствия». Вероятно, для практической сферы этого вполне достаточно и у меня нет причин спорить с этим. Но очевидно, что такое определение не способствует и малейшему осмыслению[25].

А как обстоят дела с исследованиями туризма за рубежом? Например, в англоязычном мире?

Там наиболее известная позиция относительно туризма представлена словами Дэниела Бурстина в его книге 1962 года «Образ: путеводитель по псевдособытиям в Америке». В третьей главе этой книги – «От путешественника к туристу» – он предложил свою знаменитую критику туризма. Книга «Образ» известна в качестве критического анализа современной культуры через ключевую для Бурстина концепцию «псевдособытий» (создаваемых СМИ), и, по мнению Бурстина, туризм является типичным «псевдособытием»: «равно как для тех немногих путешественников-авантюристов, которые всё еще существуют, так и для большего числа путешественников, превратившихся в туристов, путешествие становится псевдособытием. <…> Мы смотрим не в окно, а в зеркало, видим лишь самих себя»[26]. Другими словами, он высказал мысль, что путешествия позволяют соприкоснуться с чем-то реальным, а туризм этого сделать не позволяет, потому он и плох. Такой подход выглядит настолько упрощающим, что с тех пор многие его отвергают, в том числе и исследователи туризма, такие как Дин Макканелл в своей книге «Турист. Новая теория праздного класса»[27], вышедшей в 1976 году. Тем не менее противопоставление путешествий и туризма, введенное Бурстином, всё еще сохраняется, как сохраняется и сформированный им шаблон для своего рода интеллектуального пренебрежения[28].

В исследованиях туризма не рассматривается его сущность, а за пределами таких исследований туризм воспринимается как поверхностное явление. Следовательно, о сущности туризма не задумывается вообще никто. Таков был краткий обзор истории исследований туризма. Признаки того, что ситуация меняется, начали появляться в 1990-х годах.

На самом деле вышеупомянутый «Взгляд туриста» стал знаковым трудом в этой области. Эта работа была опубликована в 1990 году в виде монографии Урри, а позже, в 2011 году, вышло значительно дополненное третье издание в соавторстве с Ларсеном (например, добавлены ответы на критические замечания к первому изданию, обозначены новые работы в свете появления интернета). Книга оказала значительное влияние на следующие поколения исследователей и представляет собой работу, в которой с учетом достижений постмодернистской критики и культурных исследований, рождение туризма рассматривается в духе Фуко как рождение «взгляда».

Однако даже эта книга начинается со следующего вступительного замечания:

Туризм, поездки и путешествия – это более значимые социальные явления, чем считают большинство исследователей. На первый взгляд не может быть более пустяковой темы для книги. На самом деле, поскольку представители общественных наук столкнулись с немалыми сложностями при объяснении более серьезных тем, таких как труд или политика, можно предположить, что они столкнутся с еще большими сложностями при рассмотрении таких незначительных явлений, как поездки на каникулы[29].

Эти слова присутствуют и в третьем издании. То есть туризм уже в 1990 году (и даже в 2011-м!) всё еще считался в академическом смысле «пустяковым» и «незначительным» явлением. Исследователи неприкладного значения туризма должны были заранее выстроить линию обороны против такого взгляда.

Кроме того, еще более трагично (или комично?) то, что Урри и его коллеги, которые должны были переломить ситуацию и заложить теоретические основы исследований туризма, сами выразили неодобрение по отношению к нынешней глобализации туризма. В заключительной главе третьего издания «Взгляда туриста», названной «Риски и будущее», выстраиваются взаимосвязи между отношениями терроризма и туризма и разрушением экосистем, а в конце приводится жесткая критика бурно развивающейся туристической индустрии Дубая:

Таким образом, угасание и упадок Дубая может стать началом гораздо более масштабного снижения значимости туристического взгляда. Будет ли в 2050 году всё еще существовать относительно широко распространенный и общепринятый «туристический взгляд»?[30]

Авторы ставят знак вопроса, но этот вопрос явно содержит неудовлетворительный ответ. Они считают, что даже если XXI век станет веком туризма, этот туризм обязательно примет измененную форму.

Однобокая критика туризма, подобная предложенной Бурстином, сегодня неприемлема. Существуют более деликатные способы рассмотреть различные аспекты туризма. Но всё же даже такие исследователи не могут найти ничего хорошего в динамике развития туризма, который глубоко связан с капитализмом.

Однако если это так, то почему сегодняшний мир заполонен туристами? В силу человеческой глупости? Продолжит ли человечество беззаботно дрейфовать по направлению к концу истории, укрывшись в постмодернистской утробе в окружении туризма, торговых центров и парков развлечений?

Не думаю. Поэтому и предлагаю философию туриста.

3.

Туризм зародился в XIX веке, расцвел в XX веке, а наше столетие, возможно, станет его веком. Если это так, то настало время для философского осмысления туризма. Это отправная точка для написания настоящей книги.

Несмотря на это, при беглом рассмотрении мы обнаружили сложность: попытки говорить о туризме философски, но не в негативном ключе будто бы упираются в стену. Чтобы создать философию туриста, прежде всего мы должны разрушить эту стену. Именно с этого и начинается моя книга.

Мы встретимся с этой стеной лицом к лицу. В главе 3 мы установим, что она собой представляет, а в главе 4 сделаем в ней разлом. Затем, в главе 5, завершающей первую часть книги, мы очертим контур будущего туриста, который увидим в просвете этого разлома. В части 2 мы обратимся к другой теме.

Главы 3 и 4 написаны в непривычно «серьезном» для меня стиле сухого философского трактата. В них я поочередно обращусь к работам таких мыслителей, как Вольтер, Кант, Шмитт, Кожев, Арендт, Нозик и Негри. Поскольку данная книга претендует на звание философского труда, такой подход неизбежен. В то же время читателям, не привыкшим к витиеватому характеру изложения в философских работах, такая структура, вероятно, может затруднить восприятие замысла книги и течения мысли в ней.

Поэтому здесь, прежде чем закончить первую главу, я хотел бы прямо и в более широком контексте объяснить, чего я пытаюсь достичь, разрабатывая философию туриста. У меня три цели.

Первая состоит в том, что я хочу предложить новую рамку для осмысления глобализма.

Туризм неотделим от глобализма. Выражаясь иначе, он неотделим от пересечения границ. Так было со времен Томаса Кука: с самого начала своего дела Кук стремился к международному туризму.

Следовательно, дискуссию о плюсах и минусах туризма нельзя отделить от дискуссии о плюсах и минусах глобализма. Плюсы и минусы глобализма – это тема, обсуждаемая сегодня, в 2015 году, по всему миру. Таков контекст написания данной книги, но какова ее позиция по отношению к глобализму? Как видно из самой концепции философии туриста, в этой книге глобализм категорически не считается злом. Скорее, книга говорит об ограниченности сегодняшних гуманитарных наук в силу их неспособности рассматривать глобализм как-либо иначе.

Почему? Теоретическое разъяснение будет предложено в следующей главе, а здесь я хотел дать простое замечание о моем понимании глобализма. Глобализм – это хорошо или плохо? Когда я размышляю над этим вопросом, мне вспоминается видео, снятое каналом BBC в 2010 году, его сейчас можно найти в интернете. Рисунок 3 в схематичном виде изображает один из кадров того видео. Вероятно, это нелегко разглядеть, но там изображен график с двумя осями координат: средняя продолжительность жизни (вертикальная ось) и национальный доход на душу населения (горизонтальная ось). На самом графике в виде кругов различного диаметра, пропорциональных численности населения, отмечены различные страны от развивающихся до развитых. Одним словом, чем выше национальный доход (чем богаче) и чем выше средняя продолжительность жизни (чем здоровее), тем выше и правее страна будет расположена на графике. С течением времени положение элементов на графике будет меняться.

Рисунок 3. График из «200 стран, 200 лет, 4 минуты с Хансом Рослингом»

Я бы хотел, чтобы заинтересованные читатели сами посмотрели это видео. Потрясает тот факт, что если взять в качестве отправной точки начало XX века и двигаться вперед, то разрыв между странами будет сокращаться, и все они будут стремиться к правому верхнему углу, то есть становиться богаче и здоровее. Конечно, есть и исключения, например Первая и Вторая мировые войны: Япония сразу после войны падает в левый нижний угол. Однако это исключение. Сокращение разрыва в продолжительности жизни, начавшееся с 1970-х годов, выглядит особенно впечатляюще. Человечество, безусловно, становится богаче и здоровее.

Конечно, это упрощенное представление. Остается открытым вопрос о том, действительно ли национальный доход отражает «богатство» населения. Тем не менее очевидно, что образ мира, возникающий при просмотре этого видео, сильно отличается от представленного в однобокой критике глобализма, особенно со стороны левых СМИ.

Глобализм, безусловно, усилил концентрацию богатства. Он также увеличил разрыв между бедными и богатыми в развитых странах. Но в то же время он сократил разрыв в благосостоянии между странами. Что скажете на это счет? Считаете ли вы проблемой то, что за счет вашего собственного народа богатеет другой? Либо же вы воспринимаете это как благо, потому что богатеет всё человечество в целом?

Вне зависимости от того, воспринимать это негативно или позитивно, ясно одно: на наших глазах мир стремительно становится всё более и более однородным. Как было показано в упомянутом ранее видеоролике, экономическое неравенство между странами сегодня сокращается быстрее, чем неравенство между городами и сельскими районами внутри отдельно взятой страны (на видео для некоторых городов были построены такие же графики, как для стран). Если говорить словами Томаса Фридмана, чья книга «Плоский мир. Краткая история XXI века» была бестселлером около 10 лет назад[31], то мир сегодня действительно становится «плоским». Теперь мы живем в эпоху, когда, куда бы мы ни поехали, будь то США, Европа, Азия, страны бывшего соцлагеря или Ближний Восток, мы видим одну и ту же рекламу, слышим одну и ту же музыку, ходим в одни и те же торговые центры, полные одних и тех же брендов, и покупаем там одну и ту же одежду. Стремительный рост туризма неотделим от этих перемен. Вопрошать о философском смысле туриста сродни вопрошанию о философском смысле такого «выравнивания».

Подобные слова, вероятно, могут вызвать у некоторых читателей негодование и вопросы о том, не одобряю ли я насилие капитала. Нельзя сказать, что я собираюсь предлагать наивную апологию капитализму, это станет очевидно при прочтении книги. Я бы хотел, чтобы вы увидели, как размышления вокруг фигуры туриста могут стать опорой для «сопротивления». Постараюсь это продемонстрировать.

Вторая цель чуть более абстрактна, чем первая, и заключается в том, чтобы предложить рамку для осмысления человека и общества не с точки зрения нужности (необходимости), а с точки зрения ненужности (случайности).

Прежде всего туризм – это не то, чем занимаются потому, что так надо. Это отражено в определении из учебника, упомянутого ранее («путешествие для удовольствия»), и в статистических критериях Всемирной туристской организации ООН (отсутствие оплаты за осуществляемую деятельность в посещаемом месте). Путешествия, совершаемые из нужды в средствах к существованию или «по работе», не являются туризмом. Туризм как таковой подразумевает ситуацию, в которой вы по своей прихоти отправляетесь в места, ехать в которые нужды у вас нет, чтобы увидеть то, в чем вы не нуждаетесь, и встречать людей, в которых вы не нуждаетесь. Именно поэтому туризм – это индустрия, которая может сформироваться только в богатых обществах с возросшими со времен промышленной революции производственными мощностями, где не только прослойка богатых, но и средний и рабочий классы могут вкладывать определенную сумму денег в вещи, не нужные им для выживания.

Подобная ненужность (случайность) туризма глубоко связана с проблемами городской культуры. Урри и Ларсен отмечают, что зарождение туризма совпало с появлением «гуляющих» (фланеров), на что обратил внимание немецкий критический теоретик Вальтер Беньямин[32].

В Париже первой половины XIX столетия стали популярны торговые пространства со стеклянными крышами, известные как пассажи. Пассажи находились на улице, но были крытыми. Фланерами называли тех, кто, разглядывая витрины, праздно бродил по таким пространствам, которые сложно было назвать как уличными, так и внутренними. Такого типа людей не существовало до появления пассажей. Как отмечает социолог Вакабаяси Микио[33], пассажи – это дальние родственники торговых центров (хотя архитектурные истоки торговых центров принято относить к США 1950-х годов), а фланеры – это дальние родственники посетителей торговых центров. Теперь же та фигура, которая подобно фланеру становится частью посещаемого пейзажа, – турист. У туриста нет каких-либо житейских нужд в посещаемых местах. У него нет нужды что-либо покупать, как нет и нужды куда-либо ходить. Всякая вещь, которую встречает турист, для него представляется товаром, объектом или экспонатом, на который падает его блуждающий и праздный, иными словами – случайный, взгляд.

Выше я упомянул Всемирную выставку, проходившую в Лондоне. Собственно говоря, та выставка была тесно связана с пассажами.

Всемирная выставка 1851 года, как известно, стала поворотным событием в истории, так как ознаменовала собой смещение центра тяжести британского общества того времени от аристократии к среднему классу, а также смещение ценностных ориентиров от красоты к производству. Не вдаваясь в подробности, скажу лишь, что главной достопримечательностью выставки было огромное стеклянное здание, которое называлось Хрустальным дворцом[34]. Сооруженная из стекла и железа, в интерьерах которой были представлены промышленные товары со всего света (сама организация внутреннего пространства обыгрывала воображаемое путешествие по миру), эта гигантская конструкция, по словам Беньямина[35]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Буквальный перевод названия книги: «Анимализирующий постмодерн: Япония глазами отаку» (動物化するポストモダン オタクから見た日本社会). На английском языке книга вышла под заголовком «Otaku: Japan’s Database Animals». Один из сюжетов книги – трансформация субъекта из состояния человека в состояние животного, вследствие чего я предложил такой вариант перевода.– Примеч. пер.

Вернуться

2

В силу грамматических особенностей японского языка личные местоимения в нем используются значительно реже, чем в европейских языках, а могут и вовсе не использоваться. В академической литературе «якать» или «мыкать» не принято. При переводе на европейские языки местоимения появляются неизбежно, но важно, что и в оригинальном тексте повсеместно используется местоимение боку, ぼく. Ниже Адзума характеризует эту особенность текста как «эксперимент», причем удачный. Здесь можно провести параллель с невероятной популярностью одного из главных философских произведений Японии XX века – «Исследованием блага» Нисида Китаро. Дело в том, что в начале XX века под влиянием европейской культуры в Японии возник литературный жанр ватакуси-сё̄сэцу, 私小説, название которого можно перевести как я-роман или эго-роман. Его особенностью было доведенное до предела внимание к внутренним переживаниям героя и его рефлексии над происходящим вокруг. «Исследование блага» было опубликовано в 1911 году и стало одним из самых читаемых философских произведений в Японии, но во многом его популярность была основана не на предлагаемых философских идеях, а на его стилистике: книга тоже была написана от первого лица и воспринималась как нечто более искреннее, нежели сухая академическая философия того времени.– Примеч. пер.

Вернуться

3

См.: Адзума Х. [東浩紀]. Философия исправимости [訂正可能性]. Токио: Гэнрон, 2023. – Примеч. пер.

Вернуться

4

«Гэнрон» (яп.ゲンロン)– издательская компания, основанная в 2010 году. В фокусе издательской программы междисциплинарные работы о состоянии современного общества и культуры. Одна из целей «Гэнрон» – преодоление разрыва между «академической» наукой и обществом, по этой причине компания открыла Genron Cafe, в котором на регулярной основе проводятся публичные дискуссии.– Примеч. пер.

Вернуться

5

На английском языке книга выходила под другим названием: Azuma H. Otaku: Japan’s Database Animals. Minneapolis and London: University of Minnesota Press, 2009. – Примеч. пер.

Вернуться

6

Гохай, 誤配 – слово, используемое для обозначения доставки не по тому адресу или вручения не тому адресату. В контексте этой книги используется в связке с философией Деррида, содержание которой автор разъяснит ниже.– Примеч. пер.

Вернуться

7

Адзума Х. Слабые связи: путешествие по поисковым запросам [弱いつながり – 検索ワードを探す旅]. Токио: Гэнтōся, 2014. – Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, примеч. авт.

Вернуться

8

В оригинале автор использует слова ути [ウチ] и сото [ソト], которые буквально означают «внутри/внутреннее» и «снаружи/внешнее». Дихотомия ути – сото является фундаментальной для японской культуры и пронизывает абсолютно все социальные и коммуникативные сферы, где личность воспринимается не как нечто автономное, а как часть сложной сети отношений. В общем и целом эти понятия указывают на непрерывное противопоставление коллективного и индивидуального. Поэтому возможность «выйти» из этой вездесущей системы может восприниматься как форма саморазвития.– Примеч. пер.

Вернуться

9

Чтобы разобраться с критикой Хабермаса в адрес Деррида, рекомендую обратиться к работе «Преодоление темпорализированной философии первоистока», включенной в книгу «Философский дискурс о модерне» (Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне / пер. М. Беляева, К. Костина и др. М.: Весь Мир, 2003). Что касается попытки Ричарда Рорти преодолеть критику со стороны Хабермаса, можно ознакомиться с его книгой «Случайность, ирония и солидарность» (Рорти Р. Случайность, ирония и солидарность / пер. И. Хестановой, Р. Хестанова. М.: Русское феноменологическое общество, 1996.). В этой работе Рорти в основном говорит о противоречиях между Хабермасом и Фуко, но их вполне можно перенести на Хабермаса и Деррида. Если в общих чертах резюмировать их различия в концептуализации Другого, то Хабермас (модерн) утверждает, что Другого можно понять посредством разума. Деррида (постмодерн) считает, что Другой по сути своей непостижим. Рорти же (прагматизм) полагает, что не имеет смысла углубляться в определение Другого, и предлагает гибко использовать это понятие в зависимости от ситуации. К работе Рорти мы обратимся в главе 4.

Вернуться

10

Яп. кōцӯ, 交通. В понимании Каратани сообщение – это не просто движение между чем-то и чем-то, а обмен и взаимодействие между индивидами и сообществами в широком смысле. Каратани утверждает, что человеческое существование в своей сути связано с движением, так как последнее является необходимым условием формирования идентичности. Эта идея Каратани основана на его интерпретации ионийской философии, где движение играло ключевую роль в появлении и уничтожении вещей.– Примеч. пер.

Вернуться

11

Cool Japan (крутая Япония)– японская государственная стратегия культурной политики, направленная на поддержку продуктов креативной экономики (аниме, манга и т.п.), а также на популяризацию современной молодежной культуры Японии (кухня, мода, музыка и т.п.) за рубежом. Эта инициатива возникла в результате стремления Японии использовать возрастающую популярность японской культуры для укрепления международного политического и экономического влияния.– Примеч. пер.

Вернуться

12

«Японское экономическое чудо» – рекордный рост японской экономики с середины 50-х до середины 70-х годов XX века. «Японский финансовый пузырь» – период неконтролируемого роста цен на недвижимость в конце 1980-х годов.– Примеч. пер.

Вернуться

13

Окамото Нобуюки [岡本伸之編]. Введение в науки о туризме [観光学入門]. Токио: Ю̄хикаку Арума, 2001. С. 2.

Вернуться

14

Сатакэ Синъити [佐竹真一]. Определения туризма и туристской деятельности [ツーリズムと観光の定義] // ōсака канкō дайгаку киё̄ [大阪観光大学紀要]. Токио: Кайгаку дзюссюнэн кинэнго, 2010. (http://library.tourism.ac.jp/no.10SinichiSatake.pdf)

Вернуться

15

Период Мэйдзи можно охарактеризовать как период модернизации и вестернизации Японии. В это время, руководствуясь принципом «догнать и перегнать», японцы отправляли наиболее талантливых молодых людей в университеты Европы и Америки, чтобы усвоить и импортировать достижения западной науки. По этой причине в это время осуществлялось беспрецедентное обогащение японского языка неологизмами западного происхождения. В качестве примера можно привести Ниси Аманэ, благодаря которому возникла японская философская терминология. Особенностью того времени является то, что ученые не просто калькировали новые слова, но в том числе искали наиболее подходящие образы в классических текстах.– Примеч. пер.

Вернуться

16

См. гексаграмму 20: Гуань (созерцание).– Примеч. пер.

Вернуться

17

См.: Oxford English Dictionary (http://www.oed.com).

Вернуться

18

Подробнее о гран-турах см.: Окада Ацуси [岡田温司]. Гран-туры [グランドツアー]. Токио: Иванами синсё, 2010.

Вернуться

19

Urry J., Larsen J. The Tourist Gaze 3.0. London: Sage, 2011. P. 4.

Вернуться

20

Они пишут: «Взгляд массового туриста зародился в переулках индустриальных городков северной Англии. В данной главе мы постараемся понять, почему эти представители рабочего класса пришли к мысли, что краткосрочные поездки в другие места являются приемлемой формой социальной активности. Почему взгляд туриста развился именно там, среди рабочего класса на севере Англии? <…> Рост такого туризма представляет собой своего рода „демократизацию“ путешествий». Ibid. P. 31.

Вернуться

21

Ibid. P. 34.

Вернуться

22

Обанкротилась в 2019 году.– Примеч. пер.

Вернуться

23

Хирукава Хисаясу [蛭川久康]. Портрет Томаса Кука [トマス・クックの肖像]. Токио: Мадзурэн, 1998. С. 180.

Вернуться

24

Хирукава Хисаясу. Портрет Томаса Кука С. 146–147, 152. Там же Хирукава отмечает, что главным противником Кука был «снобизм», присущий британским чиновникам (с. 153). В своей книге «Постмодерн и его животные» я однажды цитировал Александра Кожева, противопоставляя понятие «снобизм» понятию «животное». О последнем я подробно расскажу в главе 2, но само это противопоставление наводит на интересные размышления. Туристы были животными, а туризм – индустрией, поддерживающей животных. Снобизм же представлял собой образ жизни, противоположный животному, и именно поэтому он стал главным врагом туризма.

Вернуться

25

Не так давно в Японии было создано новое научное общество под названием «Японская ассоциация туристических исследований». В их проспекте говорится, что «японским исследованиям туризма требуется теоретический и академический уклон. Нельзя отрицать, что имеющиеся японские исследования туризма в силу их прикладного характера являются слабыми с точки зрения научного анализа». См.: Протокол ассоциации за 2012 год, http://jsts.sc/archive.

Вернуться

26

Boorstin D. J. The Image: A Guide to Pseudo-Events in America. New York: Harper Colophon, 1961. P. 117.

Вернуться

27

Макканелл Д. Турист. Новая теория праздного класса / пер. А. Боровикова, Е. Изотова. М.: Ад Маргинем, Пресс 2016. – Примеч. пер.

Вернуться

28

Ср.: MacCannell D. The Ethics of Sightseeing. Oakland: University of California Press, 2011. Appendix. Здесь я лишь кратко упомяну, что американский историк Эрик Лид в своей работе «Разум туриста» [ «The Mind of the Traveler»] также вводит противопоставление между «путешествием» и «туризмом», негативно трактуя именно последнее. В контексте моей книги (начиная с главы 2) особенно интересно то, что Лид связывает рождение туризма с упадком гегельянства и смертью концепции Другого. «Возможно, это означает, что наше время представляет собой горький конец диалектики и эпоху скорби для тех, кто строил свою идентичность за счет внешних миров Других. <…> Гегель мертв, похоронен и встроен в современное сознание, в разум путешественника». См.: Leed E.J. The Mind of the Traveler: From Gilgamesh to Global Tourism. New York: Basic Books, 1991. P. 288. Туризм рождается вслед за смертью Гегеля. Иначе говоря, чтобы понять туризм, необходимо «убить» Гегеля. В следующей главе мы более глубоко займемся этим вопросом.

Вернуться

29

Urry J, Larsen J. The Tourist Gaze 3.0. P. 3.

Вернуться

30

Ibid. P. 240.

Вернуться

31

Фридман Т. Плоский мир. Краткая история XXI века / пер. М. Колопотина. М.: АСТ, 2006. В то же время предприниматель Судзуки Кэн, к которому я обращусь в главе 2, утверждает, что мир стал скорее «гладким», а не «плоским». Это означает, что границы исчезли, но это не привело к полной унификации. Наоборот, мир следует воспринимать как состояние, в котором политические и экономические процессы протекают в виде непрерывных изменений. Я согласен с такой точкой зрения, но здесь использую более распространенный термин «плоский». См.: Судзуки Кэн [鈴木健]. Гладкое общество и его враги [なめらかな社会とその敵]. Токио: Кэйсō Сёбō, 2013.

Вернуться

32

Urry J., Larsen J. The Tourist Gaze 3.0. P. 242. В данной работе я не смог уделить этому внимание, но на самом деле Урри и Ларсен также указывают на то, что рождение туризма совпало с рождением фотографии (более того, именно это и является одной из главных тем книги). Фотография, как и туризм, была одним из ключевых вопросов Беньямина. Туризм, фотография и фланер зародились в одно и то же время и внутренне связаны друг с другом. На самом деле туризм – это очень «беньяминовская» тема.

Вернуться

33

Вакабаяси Микио [若林幹夫]. Многообразие, однородность, гигантизм, прозрачность [多様性・均質性・巨大性・透過性] // Превращение городов и обществ в торговые центры [モール化する都市と社会] / под ред. Вакабаяси Микио. Токио: NTT Сюппан, 2013. С. 213.

Вернуться

34

О культурном значении дворца см.: Мацумура Масаиэ [松村昌家]. Сказание о Хрустальном дворце [水晶宮物語]. Токио: Тикума Гакугэй Бунко, 2000.

Вернуться

35

См.: Беньямин В. Книга пассажей / пер. В. Котелевской, С. Фокина. М.: Ад Маргинем Пресс, 2025.

Вернуться