Никита Семин
Секретарь ЦК

Глава 1

Март – апрель 1939 года

– Германию на переговорах будет представлять Герман Геринг, Великобританию – Невилл Чемберлен, Финляндию… – зачитывал список представителей стран-делегаций Максим Максимович.

Сами переговоры планировалось провести в Нидерландах. Единственная страна Европы, ни прямо, ни косвенно не участвовавшая в конфликте. Даже удивительно, правда по сведениям Берии – если бы война продолжилась, то и их бы втянули в конфликт.

– Они уже подготовили свои условия о сдаче? – спросил я, когда нарком замолчал.

– Про капитуляцию говорить рано, – покачал головой Литвинов. – Но условия – да, они передали пакет.

– И что в нем?

Иосиф Виссарионович ходил по обыкновению по кабинету, слушая нас. Кинув на него взгляд и не получив ответа, Максим Максимович достал из портфеля папку и раскрыл ее. После чего кратко зачитал пункты мирного договора, которые желают получить Англия с Германией. О Японии пока речи не шло. Те хранили гробовое молчание. США и вовсе делали вид, что их этот конфликт не касается и речь идет лишь о мирном договоре в Европе, а не об остановке глобальной войны.

– Вывод советских войск с территории Третьего Рейха, вывод советских войск с территории Ирана, выплата компенсации за причиненных ущерб Германии и Великобритании – за потопленные корабли. Вывод советских войск с территории Финляндии и выплата компенсации…

– А ху-ху не хо-хо? – перебил его маршал Жуков. – Они там белены объелись? Или это не они получили по морде во всех точках, а мы?

– Проси больше, может, получишь то, что желаешь на самом деле, – пожал плечами Литвинов. – Таков принцип дипломатии.

– Надо снова вдарить по ним, чтобы в себя пришли! – решительно заявил Георгий Константинович. – И можно наконец по Берлину. Они более вменяемые – вон, как их фюрер коньки откинул, так сразу и на фронте посмирнее стали. Уверен, пункт с компенсацией для них британцы продавили.

– Это так, – согласно кивнул Максим Максимович.

– Вот! А получат по зубам, так и вовсе шелковыми станут.

– Что по нашим требованиям? – прервал их диалог товарищ Сталин.

– Вывод войск Германии с территории Франции, выплата компенсации нам от Германии и Великобритании, выплата компенсаций от Финляндии. Также часть территорий Финляндии, прилегающая к Ленинградской области, на которой в данный момент находятся наши войска, должна отойти СССР – во избежание новой блокады города. У французской стороны свои требования.

– А испанцы? Они что-то предъявлять будут? – тут же уточнил Жуков.

Я посмотрел на него скептически.

– Формально – войск Германии и Великобритании на их территории не было, – заметил Литвинов.

– Но они состояли в союзе против нас, а мы – в союзе с испанцами. Так почему они поучаствовать не могут? Гитлер вон вообще блокаду им морскую первым организовал!

Все посмотрели в сторону Иосифа Виссарионовича.

– Проработайте вопрос – есть ли смысл подключать товарищей из Испании к переговорному процессу, – чуть подумав, сказал он.

Так и шло совещание. Лишь в конце товарищ Сталин попросил меня задержаться.

– Сергей, – начал он, когда мы остались в кабинете одни, – сколько ракет и в какой срок еще можно подготовить? Есть мнение, что без повторного удара переговоры затянутся.

– Через неделю будет готова еще одна. Вот только подходящей бомбы для нее у нас так и нет, – вздохнул я.

– Ты о той идее с «атомным», как ты назвал его, взрывом?

– Да.

– Я ознакомился с работой товарища Курчатова. И прочитал его отчет о возможной дате изготовления такой бомбы. Он дал срок – минимум три года. И то из-за того, что работы в этом направлении начал несколько месяцев назад. Рассчитывать, что мы ей напугаем Запад, не стоит.

– Не совсем так, – пришла мне в голову мысль.

– Что ты имеешь в виду?

– Саму бомбу мы в ближайшее время не изготовим, это факт. Но вот получить взрыв, близкий к атомному, в лабораторных условиях на полигоне – в теории этого можно достичь гораздо быстрее. После чего сделать запись и представить ее на переговорном процессе. Да, это будет не атомный взрыв, но создать мощность, как у него – нам по силам.

– Это… интересная мысль, – с некоторой паузой согласно кивнул товарищ Сталин. – Тогда жду записи такого опыта. Как он будет готов, предоставь мне ее для ознакомления, – подвел черту разговору Иосиф Виссарионович.

Грандиозный блеф продолжался, но иного выхода для скорейшего завершения войны не было.

Как и ожидалось, первый шок от применения межконтинентальной баллистической ракеты сходил на «нет». Особенно быстро очухались англичане, хоть и были «пострадавшей» стороной. И они же принялись распространять через подконтрольные СМИ мысль, что такое оружие у нас было в единичном количестве, оно не особо-то и мощное, а в состав подмешаны «химикаты», из-за которых почва на месте взрыва и получила заражение. Химическое оружие было гораздо понятнее для обывателя, чем ядерное. К тому же оно уже имело «репутацию» запрещенного, что переводило СССР в разряд нарушителей международного договора от 1925 года. Тот самый «женевский протокол», который подписал и СССР.

Три дня перемирия прошли, а стороны так ни о чем конкретном и не договорились. Боевые действия возобновились с новой силой.

Как и говорил товарищу Сталину, новая ракета была готова через неделю. Сергей Палыч откровенно плевал через плечо – надежность у ракеты была пока аховая. Седьмой полет лишь чудом довел ракету до конечной цели. Датчики на нее тоже установили, поэтому удалось получить много дополнительных данных на старте для наработки статистики. Мелких огрехов в полете было немало и их экстренно исправляли при сборке восьмой ракеты.

На этот раз решено было избрать целью Скапа-Флоу – главный порт северного флота Британии. Делать дополнительную «начинку» бомбе не стали. По информации Лаврентия Павловича, у англичан и немцев курсируют слухи, что у нас уже есть атомная бомба, просто не доведенная до надежности. Понять, что это такое, им было несложно – все-таки первые работы с атомом начались в Германии. Вот мы и решили «подтвердить» этот слух, не используя пока отходов из лаборатории Курчатова. Тем весомее будет видеоряд, где мы произведем подрыв в лабораторных условиях. Задачу Игорю Васильевичу я уже поставил. Он хоть и не химик, зато сможет проконсультировать нужных специалистов по поводу мощности взрыва, и как он в теории должен выглядеть со стороны.

Удар по Скапа-Флоу буквально взбесил британские элиты. Новая пощечина их могуществу, на этот раз – по их второй гордости – флоту. Германию мы не трогали из других соображений. После разрыва договоров о поставках продовольствия из Турции у немцев намечался если не голод, то существенное снижение обеспечения. Они уже ввели карточную систему выдачи продуктов, а ведь шла весна. Первый урожай будет не скоро, и немцам нужно было думать даже не о войне, а о том, как утихомирить недовольство собственного населения – на фронте значимых побед нет, враг все еще находится на их территории (мы все же смогли прорвать блокаду нашей окруженной армии и отвести ее поближе к польским границам). А тут еще и желудок становится все труднее наполнить. И пусть Бреслау они отстояли, но вот французы их со своих земель уверенно теснили. Если бы не увеличение поставок техники для Вермахта на фронт за счет прекращения экспорта в Турцию, то могли уже и к границе выйти. Не это обещал им Гитлер, приходя к власти. Да и само его самоубийство произвело на немцев деморализующий эффект. В общем, с Германией были шансы договориться, если исключить из процесса Англию.

Чтобы «додавить» немцев не хватало последней капли. И этой каплей стала видеозапись мощнейшего взрыва за всю историю мира. Его смогли зафиксировать даже в Европе с помощью датчиков сейсмической активности, которыми регистрируют землетрясения, вулканическую активность и как в нашем случае – особо мощные взрывы.

– Ну что ж, – задумчиво протянул товарищ Сталин, когда проектор с записью потух, а свет в зале включили. – Это… впечатляет. И вот такую мощь можно заключить в одну бомбу?

– Да, товарищ Сталин, – кивнул я.

– Да это же… – от переполняющих его чувств, аж не нашелся, что сказать Жуков.

Да и другие члены Ставки были впечатлены записью.

– Да мы ж… Да мы всю Европу вот здесь! – сжал он кулак.

– Соглашусь с Георгием Константиновичем, – впервые на моей памяти после слов Жукова кивнул маршал Белов. – С такой мощью – нам весь мир не страшен.

– Когда она появится в наших руках, – охладил я их пыл. – Но нужно учитывать, что и другие страны приложат все силы, чтобы получить такое оружие себе.

– Товарищ Литвинов, – повернулся Иосиф Виссарионович к мужчине, – передайте по дипломатической линии запись германскому МИДу. И добавьте, что первой страной, где пройдет практическое применение этого оружия – станут они. Если мы в ближайшее время не договоримся.

***

– Колбасники… что? – не поверил сначала Чемберлен новости.

– Заключили мирный договор с Францией и СССР, – убито подтвердил лорд Галифакс. – Они выводят свои войска из Франции. Как только закончат, комми выведут свои с их территории. Кроме того они отказались возвращать нам корабли, которые мы передали им в аренду для блокады испанцев.

– На каком основании?

– Сказали, что заплатили за них жизнями своих солдат. Но по факту – потому что у нас нет сил забрать их обратно. Команды на кораблях за время аренды полностью сменились на германский состав. Наших офицеров там нет, лишь наблюдатели. После Скапа-Флоу репутация Роял-Нави сильно упала. Да и количество нашего флота уже не то, что было в начале войны. Если попробуем силой вернуть свой флот, то можем потерять Африку. Сейчас свободные корабли контролируют конвои оттуда в метрополию. Лягушатники точно этим воспользуются.

– Чертовы боши! – сквозь зубы процедил премьер-министр.

– У меня есть еще одна плохая новость, Невилл, – с сочувствием посмотрел на мужчину министр иностранных дел.

– Какая?

– Король тобой недоволен.

Вот это было хуже всего. Пусть для всего мира премьер-министр Великобритании – главная фигура в стране, но никто в самой Англии не имел иллюзий насчет истинного хозяина острова.

– И… что? – прошептал Чемберлен.

– Подписание мирного договора – будет последним документом, под которым ты оставишь свою роспись на нынешнем посту.

– Тогда я никогда не подпишу этот чертов документ!

– Пока у тебя есть время. Но его очень мало, Невилл.

Глава 2

Апрель – май 1939 года

– Наши корабли не пойдут к их берегам – это верная смерть, – отрезал адмирал Ёнай.

– Поймите, в Европе война заканчивается, – увещевал его английский посол, – боевые действия уже ведутся лишь на северной части континента. Как только СССР выведет свои войска из Германии, они перебросят их сюда, к вам. Вы и с одной их армией справиться не можете, – надавил на больную мозоль посол, – а что будет, когда появится вторая?

– Вопросы наземных операций не в моей компетенции, – продолжал упорствовать адмирал. – На море мы – главная сила.

– И при этом боитесь подойти к берегам красных, – ехидно заметил посол.

– Вы сами знаете, что их самолеты-убийцы помножат наш флот на ноль! И сами только что сказали, что СССР перебросят свои силы к нам, а значит – и количество их «уничтожителей» прибавится. Подводить флот к берегу – означает бездарно его потерять. За такое Тэнно-Хэйка* снимет меня с поста. Подобный позор можно смыть только кровью, – закончил адмирал, намекая, что ему придется сделать сэппуку.

* – Его Величество Император

Посол знал о «любви» японцев к ритуальному самоубийству, как знал и то, что никто из них не стремиться попасть в ситуацию, когда иного выхода не останется. Вот и адмирал откровенно боялся навлечь на себя гнев своего императора.

– Вы уже провели блестящую операцию, лишив русских флота, – не сдавался посол. – Но они уже ведут по северному пути новые корабли. Ваше преимущество на море вскоре снова будет оспорено. Необходимо использовать момент. Здесь. Сейчас. Высадите десант в русском порту. Отрежьте армию Блюхера, застрявшую в Корее, от снабжения. Верните себе Манчжурию и остальные утраченные земли!

– Вам то что с того? – нахмурился Митсумаса Ёнай. – Ваша страна тоже планирует выйти из войны, как и Германия. Для чего вам наша победа?

– Потому что наше правительство не желает завершения войны… на такой ноте, – вкрадчиво ответил посол. – СССР не должен выйти однозначным победителем. Они в любом случае перебросят свои освободившиеся войска к вам. Мы же затягиваем процесс подписания мира. Если вы нанесете им поражение сейчас, они будут вынуждены перебросить свои войска до окончания переговоров. И вот тогда мы ударим их со своей стороны! По их собственной территории! Как думаете, надолго тогда задержится их подкрепление маршалу Блюхеру у вас, когда заполыхает опять их северная столица?

Адмирал впал в глубокую задумчивость. Теперь предложение посла выглядело не столь самоубийственно и бессмысленно. Да и принести победу своей стране он желал всем сердцем. Доказать, что северные гайдзины ничем не лучше народа Ямато и их победы – лишь удача, которая часто отворачивается от своих любимчиков.

– Хорошо, я поговорю с Нагано-саном и доведу ваше предложение до Тэнно-Хэйка.

***

– Германия начала вывод своих войск с территории Франции, – начал совещание с хорошей новости маршал Белов. – Наши части западного фронта они тоже перестали атаковать. Маршал Буденный пока стоит на месте, но команду на прекращение огня выполнил. Единственные, кто недоволен – поляки. Их бойцы иногда пытаются провоцировать противника, зная, что тот не ударит в ответ.

– Для чего? – удивился товарищ Сталин.

– Так с территории Польши немцы пока свои войска не убирают, – пожал плечами Константин Павлович. – По достигнутой договоренности, они начнут вывод одновременно с нами, когда завершат во Франции.

– Почему они тянут? – уже я задал вопрос. – Можно же одновременно выводить со всех участков.

– По нашим данным, – вместо Белова ответил Берия, – на них давят англичане. Для чего – другой вопрос. Есть информация, что они ведут переговоры с Японией. Скорее всего, хотят отвлечь нас на восточном фронте, чтобы мы первыми начали переброску подкреплений туда с западного фронта. Если мы первыми выведем свои войска с территории Рейха, для немцев на международной арене это будет выглядеть гораздо лучше, чем одновременный вывод. А ведь они и ударить могут, нарушив предварительные договоренности. Точных данных из штаба Вермахта у нас нет.

– А из штаба британцев – есть? – тут же спросил Жуков.

На что Лаврентий Павлович красноречиво промолчал.

– Что именно затевается на восточном фронте? – спросил Иосиф Виссарионович.

– Самый вероятный вариант – они могут попытаться отрезать армию маршала Блюхера от снабжения. Связать наши части боем на корейском полуострове, после чего высадить десант во Владивостоке и взять под контроль железную дорогу. По ней же перебросить свои войска вдоль всей границы соприкосновения Манчжурии и нашей территории.

– У нас там не мальчики для битья, – заметил Георгий Константинович. – Даже высадка обойдется японцам дорого.

– После того, как они не пожалели семь своих эскадрилий с лучшими пилотами для уничтожения нашей тихоокеанской эскадры, я вполне верю, что и здесь они с потерями считаться не будут, – ответил Берия. – На какое-то время перехватить контроль над Манчжурией им по силам.

– Мы принудили Германию к миру угрозами и страхом, – медленно начал я. – Если покажем слабость – война вспыхнет с новой силой. И остановить мы ее сможем только реальной бомбой. Которой у нас еще нет.

В кабинете повисла тишина. Все обдумывали полученную информацию и возможные последствия, если Лаврентий Палыч окажется прав и Японии удастся отрезать наши силы в Корее.

– Встречный удар, – разорвал тишину мой голос.

Все тут же посмотрели на меня. На их лицах читался немой вопрос – что я имею в виду.

– Смотрите, цель англичан – оттянуть наши силы из Европы, причем в ближайшее время, пока все пункты предварительного соглашения с Германией не выполнены. Для чего они и хотят использовать японцев. Но что если отвлечь самих японцев так, чтобы они даже не помышляли об атаке на подконтрольную нам территорию?

– И какими силами? – хмыкнул Жуков. – У нас кроме армии Блюхера на востоке никого нет.

– Есть корейцы, – возразил я. – И китайцы. Но главное – корейцы. Мы сейчас находимся на севере их полуострова. Южная часть все еще под контролем японцев, а ведь она гораздо важнее севера. Мало того, что и земли там лучше, и климат – так еще и до японского берега в разы ближе. Мое предложение – маршал Блюхер совместно с корейскими товарищами должен выдвинуться вдоль восточного побережья. Его задача – разрушение портовой инфраструктуры, без занятия городов. Максимально быстро дойти хотя бы до Самчхока, – указал я на карте, – в идеале – до Пусана.

– Армия Блюхера останется без тылов. Его растерзают в считанные недели, – покачал головой Георгий Константинович. – И это не говоря о том, что японцы собирают силы против него как раз на юге.

– Сам факт его быстрого марша сорвет японцам планы. Они будут вынуждены экстренно перебрасывать свежие силы для того, чтобы его остановить. Это даст нам время, чтобы завершить дела в Европе. К тому же не забываем про корейцев. Уничтожая японские силы вдоль побережья, мы получим лояльное и свободное от противника население. И дополнительных бойцов – пусть берет всех желающих присоединиться к освобождению своей страны от японской оккупации. Узкое место плана – вооружение армии маршала Блюхера. Но уж перенаправить то оружие, что должно было пойти на западный фронт, ему мы можем, так?

– Авантюра, – припечатал Жуков.

– Как и угроза удара атомной бомбой по Рейху, – заметил я. – Но мы ведь уже ввязались в нее?

– Товарищи, – веско сказал Иосиф Виссарионович, выбивая табак из трубки, – предлагаю вам подумать над тем, как сорвать японо-британские планы до вечера. И если никаких новых идей не будет, то мы примем предложение товарища Огнева.

– У меня уже есть предложение, – заявил маршал Жуков. – Потопим к чертям собачьим их флот, и дело с концом! Ну не вечный же он у них?

– У нас столько ракет нет, – покачал головой Белов. – Сорвать высадку десанта тоже не просто. Они могут подойти не в порт, а к любой точке побережья и высадить бойцов на лодках, прикрывая их своими орудиями с кораблей. Если десант будет массированным, то помешать им мы не сможем. Да, потери у японцев в любом случае ожидаются высокими. Если бы высадку проводили мы, так для нас подобные потери были бы неприемлемыми. Но в текущей ситуации… – покачал головой Константин Павлович. – Вспомните их налет на порт. Не удивлюсь, если ради результата они наплюют на высокие потери. В этом свете предложение товарища Огнева – единственное, что может сорвать их план в ближайшее время. Риск потерять корейский полуостров, а значит и «лицо» для них может пересилить желание осуществить попытку высадки десанта у нас в тылу. Да еще и такую рисковую, с высоким шансом на срыв их операции.

– Можно сделать проще – оттянуть войска Блюхера обратно к Владивостоку – и тогда никакой десант нам не страшен, – заметил Жуков.

– Но тогда мы потеряем контроль над уже занятой нами территорией в северной части Кореи, – возразил ему я. – Хуже того – подорвем веру в силу нашей армии у самих корейцев. Они могут посчитать этот шаг за предательство. И тогда вернуться нам будет сложнее.

– Можно сделать «половинчатый» шаг, – сказал Белов. – Часть армии Блюхера возвращается назад для усиления гарнизона порта, а вторая часть идет на прорыв по побережью.

Обсуждение продолжилось. Даже товарищ Сталин его не стал прерывать, не хотел видимо сбивать с мыслей присутствующих. В итоге план действий был такой: сначала информационная атака – распространяем по Корее, докуда только дотянется наша агентура, листовки о желании СССР побыстрее покончить с оккупацией полуострова в связи с высвобождающейся армией на западном фронте. Второй шаг – маршал Блюхер демонстративно выдвигается с большей частью своей армии на юг. Сейчас он действует осторожно – занимает населенный пункт, зачищает прилегающую территорию от японских сил, попутно налаживая контакт с местными партизанами и теми, кто желает и способен возглавить управление освобожденной территорией на себя. Укрепляя тыл своей армии, идет дальше. Такой подход позволяет маршалу давить непрерывно, вовремя пополнять боеприпасы и не опасаться получить удар в спину. Но после информационной атаки его схема действий должна измениться – резкий натиск, никакой зачистки освобожденной территории, на место управления тех земель, где пройдет Красная армия, ставить любого, кто «под руку попадется».

Далеко он так не уйдет – японцы все же успели скопить немалые силы к югу от линии фронта, но спровоцировать врага на изменение его планов можно. Была опасность, что японцы наоборот – лишь укрепятся в своем желании ударить по Владивостоку, а Блюхеру не будут сильно препятствовать, пока тот не зайдет поглубже на юг полуострова, чтобы взять его в клещи. Для этого все самолеты-ракетоносцы остаются в тылу и должны встретить вражеский флот. И была новость, что отправленная адмиралу Кузнецову эскадра кораблей уже достигла Камчатки, и ей осталось лишь «спуститься» на юг. По задумке, они должны подойти к северной части Сахалина, еще не занятого квантунской армией, и дождаться высадки японского десанта. И лишь когда японцы подойдут к нашим берегам, эскадра двинется к месту сражения, чтобы ударить в спину японскому флоту.

Последний шаг – оставленные маршалом Блюхером подразделения подтягиваются к месту высадки японцев, не позволяя им развить свой успех, а в идеале – завершая их уничтожение.

– Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, – протянул Белов, когда совещание закончилось.

Почти все уже разошлись, и так получилось, что мы с Константином Павловичем шли по коридорам Кремля вдвоем.

– Знаешь, два самых слабых места этого плана, Сергей? – обратился он ко мне.

– Координация – раз, – загнул я палец, – японцы могут действовать совсем не так, как мы от них ждем – два.

– Верно, – хмыкнул он даже удивленно. – Нам везет на протяжении всей этой войны. Ни разу в моей жизни такого не было. Как бы в самом конце удача не отвернулась от нас, – покачал он головой.

– Удача любит подготовленных, – пожал я плечами.

– Может быть… может быть… – задумчиво вздохнул маршал. – Но готовы ли мы?

Мы недооценили корейцев. Точнее – их решимость и желание избавиться от японской оккупации. Да, я учитывал в плане, что армия Блюхера пополнится добровольцами, а у японцев на тех территориях, по которой пройдет красная армия, даже без зачисток «земля будет гореть под ногами». Но после самого первого шага – информационной атаки – все пошло не по плану.

Среди корейцев уже организовалось несколько лидеров сопротивления. Но с началом информационной кампании особенно выделился некий Пак Гон Ху. До этого он собирал собственную армию из добровольцев, распределял их по гарнизонам отвоеванных нашей армией городов, заодно занимался и агитацией социалистического образа жизни. Неудивительно, что когда маршалу Блюхеру дали команду вооружать корейских добровольцев с наших складов, он просто отдал команду предоставить Пак Гон Ху определенное количество «стволов» и даже немного техники. И вот с этого момента воинственный пыл корейца вырос многократно. Листовки, в которых мы заявляли о скором освобождении полуострова, были подхвачены им и как пожар распространились во все стороны страны. Через своих сторонников, Пак Гон Ху передал ячейкам сопротивления так нужное им вооружение… и японцы взвыли. Нападения на японские патрули из разряда События переросли в обыденность. Корейцы устроили террор японцам в городах, взорвали несколько портовых складов, устроили диверсии на пришвартованных кораблях, выведя их из строя. И это только в Пусане, до которого мы лишь «пообещали» дойти, но в реальности решили не рисковать. Что уж творилось на остальной территории Кореи, особенно дальше от побережья, где японские силы были гораздо меньшим числом и ограничивались больше административными и полицейскими силами, а не армией – в основном опираясь на лояльных граждан самой Кореи, и передать нельзя. Резня – самое пожалуй подходящее будет слово.

Квантунская армия, до этого накапливающая силы для решающего удара по Блюхеру, резко была снята с места. Японские чиновники панически звали своих военных на помощь, и отказать им командующий армией Акира Каору не мог. Разделив свои силы на несколько частей, генерал отправил армию на «усмирение и приведение к порядку» корейских дикарей. Получив через Пак Гон Ху эти данные, Василий Константинович медлить не стал и вместо того, чтобы «показывать натиск», готовясь по команде остановиться и возможно даже отступить назад, кинулся вдогонку за японцами.

***

Перед императором Хирохито встал вопрос – пытаться осуществить высадку десанта во Владивостоке, смысл которой уже терялся. Ведь теперь русскую армию, во всяком случае провиантом, будет снабжать вся Корея, в тиски ее уже не зажмешь, а там и сами русские подтянут дополнительные силы и Япония лишится большей части своей армии. Или же… перенаправить десант на полуостров, чтобы остановить «бешеного маршала» и тоже подумать хотя бы о перемирии с северными гайдзинами. Ведь всем становилось очевидно, что в Европе боевые действия заканчиваются. Япония даже с одной советской армией в полной мере справиться не смогла, а когда их станет две? Для империи восходящего солнца это станет приговором.

Даже помощь американцев не изменит ситуации, а лишь оттянет агонию.

– Корея не должна достаться северянам, – обронил на совещании Хирохито. – Бросьте все силы на ее удержание. И запросите переговоров. Мы готовы вывести свои войска с Карафуто*, если они покинут полуостров. Иначе Карафуто станет безлюдным напоминанием об их несговорчивости.

* – так в Японии называют Сахалин

Глава 3

Май 1939 года

Девятое мая в моей прошлой жизни было символической датой Победы. Вот так с большой буквы. Здесь же… с победой эта дата тоже ассоциировалась, но все же значение ее было в разы меньше. Потому что не было четырех лет войны на выживание. Не было миллионных потерь. Не было руин на месте советских городов. И это хорошо!

Девятого мая тысяча девятьсот тридцать девятого года Третий Рейх завершил вывод своих войск из Франции и начал взаимный с СССР вывод войск с приграничных территорий между Германией и Польшей. В эту же дату состоялись выборы в новый парламент Испании, поставившие точку в гражданской войне. Вместе с Рейхом из войны автоматически вышла Швейцария, что неудивительно – с ее-то географическим положением! А вот Швеция пока продолжала воевать, перебрасывая новые войска в Финляндию. Финны не собирались отдавать ни клочка своей территории, упорно сражаясь за каждый километр. А драться они умели, этого не отнять. Тем более в своих лесах.

– От береговой линии нас с корейцами отогнали, – докладывал генерал Анисимов, прилетевший в Москву с восточного фронта. – Подошел их флот – против их калибра мы противопоставить ничего не можем. Лишь людей зазря потеряем. Главнокомандующий корейскими силами Пак Гон Ху…

– Он уже и главнокомандующим себя объявил? – удивился Жуков, перебив докладчика.

Товарищ Сталин покосился на него недовольно и Георгий Константинович смолк.

– Пак Гон Ху, – продолжил Анисимов, – просит больше оружия. Он организовал две армии, численностью примерно в пять дивизий. Конечно, без нашей помощи окончательно с японцами они не расправятся, но с такими силами нам не нужно перебрасывать войска западного фронта. Достаточно обеспечить самих корейцев – вояки они отчаянные, только умения не хватает.

– Если мы примем ультиматум-предложение японского императора, нам придется отказать им в помощи, – заметил я.

– А мы примем? – спросил с любопытством Иосиф Виссарионович.

– Как решит Ставка и Политбюро, – пожал я плечами. – Но я бы не принимал.

– И не жаль население Сахалина? – испытующе посмотрел на меня Сталин.

– Там наши корабли подошли. Они могут обеспечить переброску гарнизона Владивостока. Японский флот-то ушел на юг – корейцев усмирять. А силами уже высаженных на Сахалин войск японцы быстро геноцид не совершат. Соглашаться на ультиматум Хирохито – значит бросить лояльный к нам народ Кореи. И не забываем, что за нами и нашими действиями следит весь мир. Если нас «прогнет» император Японии, то принудить к миру Великобританию станет в разы сложнее.

Иосиф Виссарионович кивнул, словно я подтвердил только что и его собственные мысли. А еще – словно только что сдал какой-то «тест», но какой именно – знает лишь сам Сталин.

Жалко ли мне было людей на Сахалине? Да. Ставил ли я себя на их место? Ну… пытался. Хотелось бы мне в этом случае, чтобы правительство согласилось на ультиматум Японии? Не буду врать, да, будь я на месте сахалинцев, то очень хотел бы, чтобы СССР пошел на сделку. Умирать никому не охота. Но для страны в целом такой шаг может обернуться куда большей кровью. Если не сейчас, то в будущем. Это понимали все присутствующие на совещании.

– Оружие маршалу Блюхеру и товарищам корейцам мы поставим, – подвел итог Сталин. – Товарищ Анисимов – вам следует незамедлительно отправиться обратно на Дальний Восток и организовать прием боеприпасов и техники. Александр Николаевич, – обратился он к Поскребышеву, – подготовьте приказ для адмирала Кузнецова о срочной переброске красноармейцев из Владивостока на Сахалин и сразу мне на подпись. Медлить в этом вопросе нельзя. А теперь перейдем к тому, что у нас творится на северном фронте…

Кроме попытки подбить японцев на самоубийственную атаку, Британия сделал свой ход и в другом месте. Девятого мая, когда в Европе люди надеялись на скорое завершение конфликта и возвращение к мирной жизни, объединенные силы Великобритании и их индийской колонии пересекли иранскую границу. Массированная атака снесла пограничный заслон и заблокировала связь, после чего войска противника двинулись на всех парах к Тегерану. Британцы для переброски войск собрали огромное количество грузовиков, и их длинная вереница заполонила весь тракт. Как это проморгал Берия, с его-то возможностями по получению данных от англичан, на голову превышающие все остальные возможности нашей разведки – для меня загадка. Однако такой маневр, при удачном стечении обстоятельств для врага, мог позволить собранным силам Великобритании добраться до столицы Ирана всего за сутки!

Да, это была серьезная угроза. И колонну врага смогли остановить лишь на подходе к Тегерану.

Когда при очередном сеансе связи не смогли связаться с пограничными войсками, наш гарнизон в столице забил тревогу и выслал разведывательный самолет. Он-то и засек подход войск неприятеля. После чего все подъездные дороги были спешно заминированы, а населению приказали сидеть по домам и не высовываться. Шаха Пехлеви взяли под стражу – во избежание необдуманных шагов с его стороны. Половину гарнизона вывели из столицы. Генерал Миронов, комендант наших войск, решил не просто встретить врага на подходе, но и после срабатывания мин ударить колонну по флангам. Безумный прорыв, который британцы готовили в тайне, делая основную ставку на внезапность и скорость, закончился для них кровавой бойней. Да, если бы Миронов не среагировал вовремя, не наладил до этого постоянную связь с границей, да не решился вывести часть войск для удара во фланг – то без всего этого бойню устроили бы нам. Или как минимум взяли в осаду город, перерезав контроль над остальной частью страны. И главное – перекрыв нам поставки иранской нефти. Это был бы очень ощутимый удар. Но вот исполнение… Чувствовалось, что готовили операцию от отчаяния, в спешке, как последнюю попытку впиться в нас зубами, чтобы хоть как-то повернуть ситуацию в свою пользу. Не срослось. Не помог и выбор даты, когда по задумке врага мы были бы отвлечены на согласование вывода войск в Германии.

***

– Это конец, Невилл, – отпив из бокала-снифтера коньяк, сказал лорд Галифакс. И тут же уточнил. – Для твоей карьеры. Пора заключать мир с комми, пока нам есть чем на них давить. Сейчас они выведут свои войска у колбасников и перебросят их не на Восток, а на Север.

– Надо поднять шум, что красные бросили своих граждан в этом, как его… на их островке возле япошек! – процедил Чемберлен, не желая сдаваться.

– Поднимем, – согласно кивнул Галифакс. – Но это не сильно поможет. Их информбюро работает не хуже нашего Би-Би-Си. А в каких-то вопросах, вынужден признать, что даже лучше. Особенно это ощутилось, когда эту структуру возглавил сталинский любимчик – Огнефф. Даже ходят слухи, будто он подбил красного вождя влезть в европейский конфликт так рано. Но не суть. В любом случае ты, Невилл, уже вне игры. Тебе осталось лишь поставить подпись в мирном договоре, когда его подготовят дипломаты. Максимум, что ты можешь – выторговать более выгодные для нас условия. Тогда у тебя будет шанс… остаться в обойме.

Чемберлен проскрежетал зубами, но ничего сделать не мог. Спешно и втайне даже от собственных спецслужб подготовленная операция в Иране с треском провалилась. Пост премьер-министра ему не оставят. Но, как и сказал лорд Галифакс, если удастся получить хорошие условия мирного договора, то у него еще появится шанс продолжить свою карьеру, пусть и в ином месте. Уж лучше так, чем быть выброшенным на свалку.

– Хорошо, – выдохнул мужчина. – Я подготовлю пункты. Мне нужно знать – в чем мы можем подвинуться, а за что – стоять насмерть.

Он повернулся к Галифаксу. Последнее предложение было реверансом в его сторону и сторону тех, кто останется у власти после ухода Чемберлена в отставку. Прогнуться перед ними, чтобы потом они вытянули Невилла обратно – нормальная практика для их круга.

– Будем ждать твой вариант договора, – улыбнулся Галифакс, поняв намек премьер-министра.

***

– Похоже, британцы выдохлись, – так прокомментировал маршал Жуков зачитанное Литвиновым письмо, переданное ему из английского посольства.

– Этого следовало ожидать, – пожал я плечами. – Германия из войны вышла. Италия тоже. В Испании уже даже не стреляют. Новое правительство стремительно наводит порядок, разоружая особо непонятливых и сажая тех под арест. Ставка на рывок к Тегерану не сыграла, а Япония увязла на корейском полуострове. Франция уже перекидывает подкрепления в Африку, которые уже не нужны на их территории. У них в «активе» остались лишь Финляндия с Швецией.

– Швеция усиленно ищет способ без репутационных потерь выйти из войны, – вставил слово Лаврентий Павлович.

– Вот, – кивнул я. – В такой обстановке они останутся один на один с нами. А без союзников британцы воевать не любят. Кинуть некого, – усмехнулся я в конце. – Но вот их условия для заключения мира – тут они конечно загнули.

А предложения Великобритании заключались в том, что советские войска обязаны покинуть территорию Финляндии и выплатить им компенсацию, а самим британцам мы должны возместить ущерб – за удар по Лондон-Сити и Скапа-Флоу. Сами же островитяне обязуются… прекратить военные действия. И все.

– Наглость – второе счастье, – пожал плечами маршал Белов. – А им и наглости и высокомерия не занимать.

– Жахнуть по ним еще разок – чтобы губу закатали, – предложил Георгий Константинович.

– Думаю, надо исключить Великобританию из переговорного процесса, – предложил я. – Будем договариваться с финнами напрямую. Зачем нам посредники? Да еще такие неадекватные.

– В Японии английское посольство было ликвидировано, – неожиданно добавил Максим Максимович. – Самими японцами. Им очень не понравилось, чем закончилось предложение британцев. Из нашего представительства во Владивостоке прислали телеграмму – адмирал Ёнай совершил вчера сэппуку. Это их ритуальное самоубийство, – пояснил он для маршалов, которые не поняли значения слова.

– Ровно на следующий день, как мы вернули Сахалин под свой контроль, – удовлетворенно кивнул Жуков.

– Но отступать из Кореи они не собираются, – добавил Литвинов. – Все силы туда стягивают.

– Да, Василий Константинович уже докладывал, что у него боеприпасы заканчиваются – даже с учетом новых поставок их не хватает, – заметил генерал Егоров, второй представитель маршала Блюхера в Ставке.

Еще немного обсудив «предложения» англичан, мы пришли к выводу, что они ничего не стоят.

– Контакт с Великобританией продолжайте, – подвел черту заседанию товарищ Сталин, обращаясь к Литвинову. – Но наше мнение – эти условия для заключения мира для СССР неприемлемы. Усильте работы с финскими дипломатами. Объясните им, что принципиальность Великобритании и их собственная в вопросе занятых советскими войсками территорий дорого им обходится. И скоро они могут оказаться в одиночку против нашей страны. А там и вернутся «обратно домой», – усмехнулся Иосиф Виссарионович, намекая, что еще недавно Финляндия входила в состав Российской империи. – Войска маршала Блюхера необходимо усилить, – это уже адресовалось Белову. – Четыре дивизии, что мы выводим с западного фронта, в ближайшее время должны быть передислоцированы на Восток. Остальные нужно перевести на северный фронт. Иначе финны не поверят словам Максима Максимовича.

На этом совещание закончилось.

Дома меня ждали с особым нетерпением.

– Война же почти закончилась, да? – чуть не «била копытом» Люда.

– Да, хотя Британия с Японией пока и не хотят соглашаться с этим фактом.

– Так может, в это лето нормально в отпуск съездим куда-нибудь? – глаза любимой горели.

На улице люди тоже улыбались, заметил, когда домой возвращался. Вообще после девятого мая настроение у народа было праздничным. Хоть бойцы с западного фронта не скоро вернутся домой, но на восточный фронт они отправятся «проездом» через всю страну. И естественно, что вставал вопрос – давать ли им увольнительную хотя бы на день или нет. Решено было все же дать, но не больше суток. Чтобы не успели расслабиться и не наделали ошибок на Дальнем Востоке. Как объяснил мне маршал Белов – это чистая психология. Вот-вот победа, человек «отпускает» нервы и идет в новый бой уже не таким собранным и внимательным, как раньше. Как итог – погибает от обычной опасности, которую до этого всегда замечал.

Вот и Люде передалось это общее праздничное настроение. Я хоть на фронте уже давненько не был, но и дома редко бываю подолгу. Рано утром бегу в информбюро, чтобы собрать новостные сводки, проверить материалы газет, да подтвердить или вернуть на доработку материалы статей. После чего отправляюсь к товарищу Сталину на заседание Ставки. Там уже при необходимости сам делаю отчет по своей работе, или вот как сегодня – обсуждаю направление дальнейших действий на международной арене. Потом снова в информбюро – дать задания с учетом решений Ставки, и уже под вечер возвращаюсь домой. Неудивительно, то в каком-то смысле для моей любимой я «на фронте». А тут – лето скоро, пора отпусков, хочется на море покупаться, просто позагорать и ничем не заниматься. Ну и моральная усталость от войны есть. Пусть в Москве люди не слышат взрыва бомб или свиста пуль, однако у многих родные на фронте, по радио Левитан каждый день сводки зачитывает, ну и кладбища сильно увеличились за последний год. Все это вместе сильно давит на людей. Первое мая – вон даже в этом году не отмечали парадом, как и в прошлом. Решили отложить до победы и скорее всего осенью проведем, в честь годовщины Революции. Люди устали, и моя любимая не исключение.

– И куда ты хочешь поехать?

– Мне в Сочи понравилось, – сверкнула глазами Люда. – Но можно и снова в Крым. Там не такая провинция. Или – я с девочками общалась – на побережье Украины. В Мариуполь. Очень хвалили их пляжи. Еще можно в Одессу – там, говорят, неповторимый местный колорит!

– Ладно, – рассмеялся я, – ты пока определяйся, а позже с датами уточним.

– Ты – лучший! – тут же был я зацелован.

– Мы летом едем на море? – высунулся Леша. – Ура! Купаться! Там волны – у-у-у! Мне пацаны не верят, а мы фотографии сделаем.

Сын уже был достаточно большим, чтобы вполне взросло рассуждать, хоть и в школу еще не пошел. Люда говорила, что он этим в меня. Моя мама лишь подтверждала ее мнение, вспоминая мое детство. Ира пока что такое «море» не знала, но видя воодушевление мамы, заранее улыбалась и радовалась.

Заверив Алексея, что обязательно и фото сделаем, и мороженое поедим, я прошел на кухню. А там – мандарины с грушами в вазочке. С момента подписания договора с Турцией южные фрукты постепенно стали входить в обиход не только высокопоставленных партийцев, но и обычного народа. Вот и у нас на столе они все чаще и чаще появлялись, но я до сих пор еще иногда смотрю на эту картину – и не верю. Так отвык, что чем-то нереальным они первое время казались.

Быстро съев жареную картошку, я с удовольствием впился зубами в сочный плод, мысленно насвистывая незатейливый мотивчик. Люда в это время убежала в комнату – укладывать детей спать. Благостный вечер прервала длинная трель телефона. Междугородний звонок! И в такое время – кому я вообще понадобился?

Я быстро снял трубку, пока звонок окончательно не разбудил уже начавшую дремать Иру.

– Алло… – сквозь хрипы послышался знакомый голос. – Серег, ты слыш… ишь меня?.. лло!

– Да, слышу! – невольно повысил я голос, словно это могло помочь докричаться до собеседника.

– Это… орис. Серег… ей Палыч в больниц…

Шипение усилилось, а потом связь и вовсе оборвалась, оставив меня в растерянности.

Глава 4

Май – июнь 1939 года

После звонка я места себе не находил. Восстановив в памяти весь разговор, понял, что звонил Борис, и Королев почему-то оказался в больнице. Но что случилось? Первая мысль – британцы сумели выйти на него и как в прошлый раз устроили диверсию. Тут же позвонил в НКВД, запросив соединить меня с Лаврентием Павловичем. Там меня давно знали, поэтому тянуть с ответом не стали. Уже через пять минут я разговаривал с Берией.

– Нет, диверсий на объекте не было, мне бы уже доложили, – успокоил он меня с одной стороны, а с другой – что тогда с Королевым. – Я сейчас же свяжусь с полковником Ивановым, узнаю подробности.

– Буду рад, если потом мне сообщите – что там у них случилось, – попросил я.

– Хорошо, до связи, – коротко отозвался Берия и положил трубку.

Следующий час я был сам не свой, чем очень потревожил Люду. Рассказывать ей подробности не мог – все же секретная информация, просто сказал, что возникли проблемы на работе. Наконец снова зазвонил телефон.

– Инсульт, – сказал всего одно слово Лаврентий Павлович, после чего отключился.

Вот совсем не успокоил! Инсульт ведь и к смерти привести может, а без срочной медицинской помощи – так почти гарантированно человек умирает. На полигоне, как я знал, медики были. Но хватит ли их квалификации, чтобы помочь Сергей Палычу?

– Успокойся и поспи хоть немного, – гладила меня по спине Люда. – Сейчас ты все равно ничего не сделаешь, я правильно поняла?

– Да, – вздохнул я тяжело.

– Тогда выспись. С утра все и исправишь. Ты у меня справишься, я верю!

Не сказать, что ее слова меня успокоили, но в одном она права – прямо сейчас я ничего не могу сделать. И все подробности будут как раз к утру. Заставить себя заснуть я смог лишь через два часа.

Встал я с головной болью – не выспался. Быстро закинул в себя завтрак и кинулся в Кремль. В голове свербело, что без Королева ракетная программа сильно затормозится. Только бы он выжил! И не только из-за его важности, мы с ним и чисто по-человечески сошлись.

Добравшись до своего кабинета, я тут же запросил связать меня с Берией. Голос у Лаврентия Павловича был усталый – тоже не выспался, если вообще ложился.

– Его везут в Москву. К вечеру самолет должен прибыть.

– А что конкретно произошло? Из-за чего инсульт?

– С ним твой друг, Черток, в сопровождении – у него и узнаешь подробности, – отмахнулся он от меня.

Только продиктовал время прилета самолета и аэропорт, после чего сбросил звонок. Ну и ладно. Похоже, больше я от нашего чекиста ничего не узнаю.

Сосредоточиться на работе после таких новостей было непросто. Но все же удалось волевым усилием переключить себя на просмотр подготовленных для информбюро статей. Основной упор в них мы делали на правильное освещение событий на Дальнем Востоке, а то англичане уже начали поднимать волну, будто мы бросили своих граждан, скромно замалчивая о моральной стороне действий японской армии. Ну а мы про их попытку геноцида не молчали, заодно пропагандируя стойкость и мужество советских людей, и героизм красноармейцев и наших моряков.

После обеда как обычно отправился на заседание Ставки. И главной темой сегодня стали события в Казахстане, а конкретно – что именно произошло там.

– Взорвалась? – вскинул бровь товарищ Сталин после короткого доклада Берии.

– Да, – кивнул Лаврентий Павлович.

– Диверсия?

– Нет, недостаточная надежность ракеты. Товарищ Королев с самого начала нас предупреждал, что любое изделие может взорваться в самый неподходящий момент. Нам повезло, что боевые пуски прошли штатно. Напомню, что пять первых запусков закончились аварией. Лишь после удачного старта шестой ракеты было принято решение о боевом применении изделия. Но и в последующие запуски было выявлено множество ошибок в управлении. Надежность тоже «хромала». Вот товарищ Королев, пока мы не совершаем новых боевых запусков, и затребовал провести еще пуски – для полной отработки. Много научных данных о ракете при седьмом и восьмом старте не было получено – сами понимаете, по каким причинам.

– Не поставишь вместо боевой части научное оборудование, – прошептал я, но Берия меня услышал.

– Именно так. Однако девятый пуск окончился взрывом. И вот после него товарищу Королеву резко и поплохело. Первую помощь ему оказали быстро, но более подробную информацию о его здоровье и причинах инсульта получим лишь, когда он будет в Москве.

– Держите меня в курсе здоровья товарища Королева, – веско сказал Иосиф Виссарионович.

Берия лишь кивнул, после чего мы перешли непосредственно к обстановке на фронтах и на дипломатическом поле. Тут пока особых изменений не было. Британскому послу передали, что условия, предложенные его правительством, для нас не приемлемы. Также связались с послом Финляндии и передали ему наши предложения: остановка конфликта по текущей линии боестолкновения. Все территории, занятые советскими войсками, переходят под нашу юрисдикцию. СССР готов «забыть» блокаду Ленинграда, если Финляндия признает эти земли нашими и не будет настаивать на британском варианте договора. В противном случае – боевые действия не только продолжатся, но и новые условия для мира станут жестче. Финны пока молчат.

Этим вечером я не отправился домой, а приказал водителю ехать на аэродром, адрес которого дал мне Лаврентий Павлович. Хотел лично встретить Королева с Борей.

Самолет приземлился уже в первом часу ночи. Кроме меня его прилета ожидала медицинская бригада, готовясь сразу забрать пациента и отправиться в больницу. Вскоре подали трап, и медики кинулись принимать из рук летчика и Бориса Сергея Павловича. Он был в сознании и даже вяло отмахивался от посторонней помощи, но при этом был бледен и держался не уверенно.

Я успел лишь поприветствовать Королева, как его взяли в оборот врачи и на каталке увезли в сторону своей машины. Боря с тревогой провожал их взглядом и лишь когда Сергей Палыч оказался в машине скорой помощи и скрылся с наших глаз, едва заметно выдохнул и перевел внимание на меня.

– Спасибо, Серег, – с чувством сказал он.

– Товарищу Берии спасибо – это он организовал доставку и медбригаду, – отмахнулся я от благодарности. – Лучше расскажи – как так получилось-то?

– Перенервничал Сергей Палыч, – вздохнул друг.

Мы неспешным шагом направились от трапа на выход с аэродрома.

– Только нервы? – удивился я. – Много кто нервничает, но чтобы инсульт…

– Не у всех такая ответственность, как у Сергей Палыча. Ты бы видел, как он переживал, когда первый боевой запуск проводили. Сигарету за сигаретой выкуривал, не останавливаясь. На восьмом – то же самое. Ты же знаешь, что Сергей Палыч не особо верующий, но в те моменты он тихонечко под нос молился. Всю важность полетов до нас довели, и если бы хоть один из них сорвался… – Борис покачал головой удрученно. – Когда выдалась пауза, он тут же стал Иванова дергать – чтобы провести новый запуск, но уже для отработки ракеты. Тот сначала отнекивался, кивал на Москву, что в любой момент может приказ прийти о новом запуске. Лишь когда две ракеты у нас в наличии оказались, товарищ полковник дал добро на пуск. Ты бы видел его лицо, когда ракета взорвалась, пролетев всего два километра! А ведь Сергей Палыч предупреждал!

– И у него видно очень хорошее воображение, – вздохнул я. – Наверное представил, что бы было, если запуск оказался не в целях отработки надежности ракеты, а боевым.

– Вот-вот, – закивал Борис.

– Ладно, будем надеяться на лучшее. Давай, я тебя до дома подкину, а то где ты сейчас транспорт найдешь.

Отказываться друг не стал, и в итоге домой я вернулся лишь во втором часу ночи.

– Стресс, плохое питание, слишком много курева и сильнейшая мозговая нагрузка – все это и привело к текущему результату, – говорил мне лечащий Сергей Палыча врач. – Ему сейчас требуется полный покой. Минимум месяц, а лучше два – никакой работы. Полный отказ от курения и хорошее регулярное питание. А еще сон – сильнейшее переутомление от недосыпа тоже внесло свою лепту.

Я слушал мужчину и понимал – загнал себя Сергей Палыч. И как бы ни нуждались мы сейчас в нем, я сам буду настаивать, чтобы он весь месяц здесь пролежал. Иначе потеряем его, а другого такого же инженера, который четко представляет, что необходимо для создания космической ракеты, у нас нет.

– Спасибо, – пожал я руку врачу, – уж я постараюсь, чтобы он выполнил все ваши рекомендации.

После чего уже отправился в палату. Королев полулежал на кровати, прислонившись к спинке, и читал газету. Но при моем появлении тут же ее отложил и попытался встать.

– Лежите-лежите! – подскочил я к нему. – Вам отдыхать врачи велели.

Выглядел он гораздо бодрее, но все равно вид еще имел нездоровый.

– Мы же договаривались на «ты»? – усмехнулся он. – И как я могу лежать здесь в такое время?

– При необходимости, новые старты и без тебя, Палыч, проведут, – сказал я твердо. – А если сейчас не выздоровеешь, то космическую ракету уже не построишь. Подумай об этом.

Тот скривился недовольно, но больше спорить не стал.

– Я так понимаю, пока я от работы отстранен?

– Не отстранен, а на реабилитации, – поправил я его. – Лучше вон, персики поешь, – кивнул я на тарелочку с фруктами, которая стояла на прикроватной тумбе.

– Я тут со скуки помру. Хоть материалы по ракетам дай мне – буду с ними работать.

– Только когда доктор разрешит, – покачал я головой. – У тебя сильнейшее переутомление. Вот отлежишься хотя бы недельку, потом уже и материалы можно будет принести. А пока – отдыхай.

Сергей Палыч посмотрел на меня как на врага народа. Однако я был непоколебим.

– Дождешься, отольются кошке мышкины слезки, – пробурчал он.

– Выздоравливай, – улыбнулся я, поняв, то он шутит. – Насчет новых запусков – не переживай. Война почти закончилась, боевого применения ракеты в ближайшее время не ожидается. А там ты поправишься, и уже не о войне – о покорении космоса думать вместе будем!

– Свежо придание, – продолжал ворчать Сергей Палыч, но уже скорее из вредности.

Так-то глаза загорелись, когда я космос упомянул. Ну и отлично! Пускай такие мысли в голове у него будут – о будущем мирном развитии ракеты, а не про то, будто всех подвел, думает.

К концу мая войска из Германии мы полностью вывели, оставив лишь часть на польской границе – так, на всякий случай. Остальная армия западного фронта была поделена пополам и переброшена на северное и восточное направления. Что тут же благоприятно сказалось на темпах нашего продвижения вглубь финской территории. И серьезно пошатнуло прежнюю несговорчивость их дипломатов. В Корее же боевые действия лишь нарастали. Япония серьезно вцепилась в полуостров, даже выведя свои войска с китайской территории, где они помогали Чан Кайши удерживать юг страны. Накал боев там вырос настолько, что маршала Блюхера сумели вытеснить в центр полуострова и полуокружить. Лишь на севере его войска поддерживались нами по «тоненькой дороге жизни» – небольшому в десять километров шириной участку, неподконтрольному квантунской армии. Но и он простреливался артиллерией, и авиация утюжила все колонны, что шли на помощь Василию Константиновичу. В итоге приходилось или отправлять воздушное прикрытие, или колоннам со снабжением передвигаться ночью, чуть ли не на «ощупь» – потому что на массовые огни в темноте японцы тут же наводили свою артиллерию. Наш наркоминдел уже «прощупал» почву по поводу мирного договора с Японией и нам четко ответили – они согласны, но мы из Кореи должны уйти. Либо так, либо бои не закончатся до их полной победы. А это уже нас не устраивало. Вот и продолжалось кровопролитие, с каждой неделей лишь нарастая по своему накалу и ожесточенности.

– Сергей, фильм готов! – с такими словами Илья Романович зашел к нам в квартиру первого апреля.

– Поздравляю! – улыбнулся я. – Когда в прокат выйдет?

– Через три дня утверждение, если замечаний не будет – то в следующие выходные. Люда, придешь на премьеру? – переключился он на мою жену.

– Да, пап. Там мамы не будет? – вдруг уточнила она и, увидев его отрицательное покачивание головы, облегченно выдохнула. – Тогда точно приду.

– Кстати, Сергей, – решил сменить тему Илья Романович, после замечания Люды, – тут в фильме в одном эпизоде хочу марш вставить. Это не тот, где про летчиков, а про манчжурскую операцию. Самый первый. Мне товарищи из ВССК пару вариаций торжественного марша предоставили, но я выбрать не могу. Давай, послушаем? Я и пластинку с собой принес. Может, подскажешь, что в них не так?

Я лишь пожал плечами, и мы прошли в зал. Там стоял электрофон «Мелодия», подаренный самим Ильей Романовичем Люде на ее день рождения. Включив аппарат в сеть, Говорин ловко установил пластинку, опустил на нее иглу-головку и немного убавил звук, чтобы не разбудить уже улегшихся спать детей.

– Ммм… – протянул я задумчиво, когда мы прослушали обе записи. – Очень хорошее исполнение и слова, вот только вы правы – для марша, особенно военного, как вы хотите… – тут я посмотрел на него – правильно ли понял его задумку. Тот кивнул, впившись в меня взглядом. – Так вот, для военного марша не хватает ощущения воодушевления. Как бы по точнее выразиться, – пощелкал я пальцами. – После этих маршей не возникает чувства, словно прямо сейчас нужно подскакивать и в бой бежать.

– Вот! – ткнул он в меня пальцем. – Именно! И я не понимаю, почему. Ты правильно заметил – слова там подходящие. Но вот ощущения воодушевления – нет.

У меня после прослушивания в голове появились неясные ассоциации. Так и просились на язык строчки из моей прошлой жизни – тоже какого-то марша, подошедшего бы под запрос Ильи Романовича. Но ухватить их никак не получалось.

– Вот здесь строка: Советский Союз всех сильней. Да, соответствует и истине, и патриотический посыл есть, но слова звучат как констатация факта, – продолжил Говорин. – Ну сильнее мы всех, и что? Гордиться этим? Так мы гордимся. Но с чего красноармеец должен от этих слов подскакивать и в бой мчаться и бить врага?

И тут у меня словно щелкнуло.

– Советский Союз бьет заклятых врагов, – медленно, словно пробуя на вкус полузабытые строки, начал я. Илья Романович тут же замолчал и обратился в слух. – Империалистов… хозяев оков… – строки всплывали в памяти крайне медленно, словно нехотя, но с каждым новым словом процесс ускорялся и вскоре я уже пропел, – Вставай, пролетарий, рви рабскую плеть – и гимн победный будет весь мир петь*.

* – Радио Тапок «Советский марш» – вольный перевод «советского марша» из игры Red Alert

– Вот! – подскочил тесть, когда я замолчал. – Вот! То самое! Даже без музыки пробирает. Есть где записать?

Листок с ручкой мы нашли быстро. Мою память словно прорвало – я вспомнил и полный текст марша, даже откуда он появился в моей голове – тут постарался друг, обожающий рок музыку. Он-то и поставил как-то на тусовке на полную катушку эту песню. Пробрало тогда всех, я так даже слегка протрезвел в тот момент, вот видимо и отпечаталось в памяти и даже перенос во времени до конца этот фрагмент не стер. Кроме слов я еще и напеть пытался мотив. Илья Романович и его записал – в виде нот. Еще уточнил, какие инструменты лучше всего применить в том или ином фрагменте марша. Как смог, объяснил ему.

– Да тебе бы самому песни писать, – с веселой улыбкой сказал он, когда мы закончили.

– Да накатило просто, – отмахнулся я. – Может, раз в жизни у меня подобное, никогда ведь не было.

– Ну-ну, – хмыкнул Говорин, но развивать тему не стал.

Надолго он у нас не задержался, умчавшись домой. Прямо видно было, как он загорелся поскорее воплотить «мой» марш на пластинке. Провожал я его с некоторым облегчением. Кипучая энергия Говорина выматывает, особенно когда он начинает «теребить» тебя и дотошно цепляется к деталям по интересующему его вопросу.

Но мысли об Илье Романовиче уже на следующий день отошли даже не на второй, а на третий план – финны наконец дозрели до полноценных переговоров о сдаче, но попросили провести их втайне, чтобы в первую очередь о них не узнали в Великобритании. И почему-то в состав нашей делегации Иосиф Виссарионович включил меня.

Глава 5

Июнь 1939 года

Переговоры с финской стороной проходили в Ленинграде. Здесь я был лишь один раз и то на экскурсии, когда еще в школу ходил. Давненько это было. Город с тех пор сильно изменился. На улицах стало чище, конки сменились почти повсеместно на трамваи и автобусы. Телег тоже стало в разы меньше – их заменили автомобили и грузовики. Отдельным приказом телегам и вовсе в центр города был запрет, как со мной поделился Михаил Васюрин – наш переводчик, который сам был родом из этого города. Вид портили лишь следы недавней осады города. Дома на окраинах были разбиты, кое-где на улицах еще не разобрали баррикады. Да и в центре города встречались дома, пострадавшие от авианалетов. В порту я не был, но по словам Васюрина там тоже хватает следов прилета тяжелых снарядов с английских кораблей. Однако сейчас Ленинград стремительно возвращался к мирной жизни, и уже через пару лет мало что будет напоминать о печальных событиях этой зимы.

Возглавлял финскую делегацию Аймо Каяндер – премьер-министр Финляндии. С ним были Рудольф Валден – глава МИДа, и Элиас Сайонма – министр финансов. Еще до встречи финны передали, на каких условиях согласны завершить войну и в отличие от британцев их условия были вполне адекватными: они согласились отдать часть своей территории, правда не по той границе, где сейчас проходили боевые действия, а гораздо ближе к нам – где шли бои до пересылки подкрепления с западного фронта. Также они убрали пункт о выплате компенсации с нашей стороны. Это из основного. Там же шли подпункты о передачи тел павших бойцов с обеих сторон, гарантии о ненападении на ближайшие десять лет и беспрепятственный проход наших судов вдоль финского побережья. В целом, по словам Максима Максимовича, входившего в нашу делегацию, условия вполне устроят СССР.

– Значит, соглашаемся? – спросил я.

– Да, – кивнул Литвинов. – Я еще попробую выбить из них хотя бы формальную компенсацию за бомбежку города, но даже если не получится, в остальном условия хорошие.

– Так. А для чего здесь я?

Наркоминдел лишь плечами пожал. Мне вот тоже не ясно, с чего товарищ Сталин включил меня в делегацию. Перед выездом я поговорить с ним об этом не успел – все же слишком неожиданно это было, а отправились мы в Ленинград в тот же день. Зато пока был в пути, успел о многом подумать. И не нашел логичных причин моего присутствия здесь.

Чтобы не терзаться и дальше сомнениями, я все же не выдержал и связался с Александром Поскребышевым, попросив того соединить меня с товарищем Сталиным, когда он будет свободен. Звонок из Кремля в номер гостиницы, где я разместился, поступил уже через полчаса.

– Сергей, – услышал я в трубке телефона знакомый голос с характерным грузинским акцентом, – что-то случилось?

– Товарищ Сталин, у меня есть один личный вопрос – для чего я здесь? – решил я не мудрить и спросить «в лоб».

В трубке повисло молчание, заставившее меня напрячься. Не слишком ли грубо прозвучал мой вопрос? Или я сам должен был догадаться, а сейчас получил «минус очко» к репутации?

– Кхм, – прокашлялся Иосиф Виссарионович, – значит, товарищ Огнев, у вас своих мыслей нет?

Резкий переход в обращении не ускользнул от меня, подтвердив мои мысли, что догадаться о назначении должен был я сам. Но раз уж пошел столь откровенный разговор, отступать и «давать заднюю» поздно.

– К сожалению – нет. Потому и спрашиваю вас. С условиями финской стороны я ознакомился. В целом – вполне приемлемые для нас. Максим Максимович согласен со мной и лишь планирует попробовать дополнительно «выбить» из них еще и денежные отступные. Но вот моя роль во всем этом… она ускользает от меня.

Спустя несколько томительных секунд ожидания, Сталин ответил:

– Есть мнение, что по завершении войны вам следует сменить род деятельности, – у меня внутри все ухнуло вниз. Я потерял доверие? Всего из-за одного вопроса и меня решили «понизить»? Или что имеет в виду товарищ Сталин? – Участие в подписании капитуляции со стороны Финляндии – дополнительная возможность показать другим товарищам, что вы способны на большее, чем занимаетесь сейчас, – мои мысли от самых пессимистических резко сменили вектор. То есть, меня хотят не «понизить», а «повысить»? Но куда выше? И для чего? А Иосиф Виссарионович тем временем продолжил: – Если вы сумеете показать себя на этих переговорах не просто, как статист, то подтвердите мое мнение о вас. И никто не сумеет возразить, что вы недостойны большего.

– Я понял, спасибо, товарищ Сталин. За разъяснения и доверие.

Когда в трубке раздались гудки, я аккуратно положил ее на аппарат и еле слышно выдохнул. Этот короткий разговор вызвал во мне столько адреналина, сколько я не получал даже находясь на передовой. Буквально бешеные скачки какие-то! Давно у меня подобных ощущений при разговоре с Иосифом Виссарионовичем не было.

Приведя мысли и чувства в порядок, я задумался – куда меня хочет «пропихнуть» вождь. Я и так почти на вершине власти. Следующая ступень – нарком либо… член политбюро. О последнем даже в мыслях я не мечтал. Где я и где политбюро? Делать доклады для них – это одно, но самому войти в состав правительства – совсем иное. Должность наркома тоже довольно высокая, но не настолько. Наркомы выполняют решения, которые принимаются в политбюро. Поэтому я склонялся к тому, что на меня хотят «повесить» какой-то наркомат. Вполне возможно, что подвину Андрея Александровича, который метит на пост наркомпроса. Сейчас-то его занимает Андрей Бубнов, но по курсируемым в Кремле слухам товарищ Сталин недоволен его работой. Слишком серьезно Андрей Сергеевич взялся за цензуру, из-за чего воют все литераторы и даже научные деятели, выпускающие статьи в печать. Вот из-за притеснения последних на Бубнова и стали смотреть косо. Я в курсе этого лишь по причине того, что сам занимаюсь пропагандой и просвещением, пусть и не в самом СССР. Ну и Илья Романович на него тоже жаловался, хоть и сам в какой-то мере является «цензором».

Определившись, как мне казалось, с возможным местом моего нового назначения, я задумался – а оно мне надо? Только «обжился» в информбюро, не успел еще «заскучать» там, и – новая должность. К тому же если я прав, еще и со Ждановым снова вражда начнется. Только притерлись друг к другу, мужиком он оказался нормальным, и тут – опять контра? В то же время на посту наркомпроса мои возможности по влиянию на культурное развитие страны вырастут многократно. Сейчас в этом поле мне не нравилось, что невольно у людей складывается ощущение, будто на западе многие вещи гораздо лучше, чем у нас, просто им этого не показывают. Фильмы, как европейские так и американские, всегда заходят на «ура». Что и неудивительно – ведь цензоры выбирают самые лучшие, но это имеет и обратный эффект для наших людей – создает у них ложное ощущение, что на западе все фильмы хорошего качества. Интурист продолжает показывать лучший сервис для иностранцев, чем для наших граждан – хоть я и писал о необходимости выровнять этот аспект, еще будучи членом ЦКК. Да, в определенное время шаги в этом направлении были, но через пару лет все вернулось обратно «на круги своя». Запреты некоторой литературы наоборот – вызывают обратный эффект, привлекая внимание людей, и лишь разжигают в них желание ознакомиться с «запрещенкой». Ну и много иных моментов я бы поменял, чего на нынешнем посту не могу сделать. Короче, смысл проявить себя, чтобы занять более высокий пост был. И я решил действовать.

За основу своей инициативы решил взять пункт Максима Максимовича – стребовать с финнов компенсацию. Литвинов не был уверен, что получится, а вот я приложу усилия, чтобы не только все вышло, но и сумма была не чисто символической.

Первым делом обратился в горком Ленинграда с требованием предоставить отчет о том, на какую сумму получил город ущерб в ходе боев.

– Вы не только там посчитайте стоимость разрушенных домов, дорог и предприятий – но и сколько город недополучил в результате блокады продуктов, иного материального обеспечения, – говорил я Алексею Александровичу. – Сколько работников погибло – их работа тоже приносила доход городу.

– Вы говорите как капиталист, – заметил Кузнецов.

– Я говорю как тот, кто радеет о благе нашей страны, – отрезал я. – Вы же знаете, что мы с финнами переговоры ведем? Они должны заплатить за те разрушения и горе, которые принесли городу и людям. Или вы со мной не согласны?

С такой постановкой вопроса первый секретарь горкома спорить не стал. Но запросил аж неделю на сбор информации.

– Вы уже давно должны были все подсчитать, – не согласился я с ним. – Так что у вас четыре часа. Или мне поставить вопрос о вашей компетентности на этом посту?

Поджав губы, Кузнецов заверил меня, что успеет подготовить отчет в срок. Вот и отлично! Он ведь и правда уже должен был собрать сведения о нанесенных разрушениях и численности погибших. Просто делалось это для разных ведомств и с разными целями, а сейчас все нужно собрать воедино.

Затем я связался с Литвиновым и попросил перенести переговоры на следующий день. Как раз будет время ознакомиться с документами от Кузнецова и составить план ведения переговоров. Третьим шагом стало мое письмо на имя главнокомандующего И. В. Сталина с просьбой назначить меня главой переговорной делегации.

– И зачем тебе это, Сергей? – спросил меня утром Максим Максимович, когда пришел ответ из Москвы вместе с приказом назначить меня главой делегации.

Не скажу, что мужчина был прям недоволен, но легкое раздражение присутствовало. Или он просто умел держать лицо.

– Потому что у меня появились мысли, как не просто надеяться «выбить» из финнов компенсацию, а непременно это сделать.

Вот тут уже Литвинов не сдержался и поморщился, все же это был «камень в его огород».

Так как делегация Финляндии предоставила свои условия заранее, а мы взяли время на «подумать», в этот раз слово взял я.

– Предварительно СССР устраивают предложенные финской стороной пункты мирного договора, – начал я, а финны довольно переглянулись. – Но мы хотим добавить еще один пункт – о денежной компенсации СССР, а конкретно – городу Ленинграду. Возместите те убытки, что мы понесли, когда вы осадили нашу северную столицу, и тогда с нашей стороны мы подпишем договор.

Вот сейчас они нахмурились. Еще и смена главы нашей делегации не прошла мимо их внимания, что тоже не добавило им настроения. Мое участие в польских переговорах разошлось по всему миру, и чем оно закончилось – знали все. Так что пренебрежения на лицах оппонентов я не видел, лишь напряжение и недовольство.

– Полагаю, – медленно начал Аймо Каяндер, – теперь нам необходимо время, чтобы подумать над вашим предложением.

– Думайте, – кивнул я. – Но потом условия изменятся. Сейчас мы готовы уступить территории, которые заняты нашими войсками, хоть и не все. Но через час – вся земля, на которую ступил красноармеец, будет считаться нашей территорией.

Я сделал паузу, после чего поставил точку в разговоре:

– Мы ждем вашего положительного решения через час.

И не прощаясь, встал из-за стола. За мной потянулись и остальные члены нашей делегации. А вот финны сидели ошарашенные и растерянные. Настолько жестко советские дипломаты с ними еще не говорили. Ничего, время, когда СССР был слаб, прошло. Пусть привыкают!

Глава 6

Июнь – июль 1939 года

– Да как он смеет говорить с нами в таком тоне! – полыхал возмущением Аймо Каяндер, когда их делегация осталась наедине.

– Сталин сделал прекрасный ход, – в отличие от премьер-министра, даже с неким восхищением сказал Рудольф Валден.

– Прекрасный?! – воскликнул Аймо. – И где он прекрасен-то?

– Не для нас, – поправился министр иностранных дел. – Для Советов.

– Опять же не понимаю, чего хорошего в том, что нам пытаются выкрутить руки? Даже для Советов это невыгодно. Мы ведь можем и отказаться от переговоров.

– Посмотри на все со стороны, Аймо, – доверительно ответил Рудольф. – Их главный дипломат – Литвинов – был вполне корректен, как и полагается его статусу. Но красные понимают, что сейчас они сильнее. И очевидно, что их вождь решил попытаться выжать из ситуации максимум. Этот Огнев – он ведь не дипломат, поэтому подобные выходки ему могут простить. А вспомни, как поляки попросили поставить его во главе делегации – и что вышло? Рассчитывали на его возраст, что удастся «запудрить мальчишке мозги», как говорят русские, а при срыве переговоров – развести руками, мол, это он виноват. И просчитались. Я созвонился с нашим послом в Польше вчера, когда узнал, что это по просьбе Огнева перенесли переговоры. Он много интересного рассказал о ходе подобных переговоров в Польше. И каждое новое предложение со стороны этого «мальчишки» было еще хуже, чем предыдущее. Но он продавил свою позицию! Поэтому я считаю, нужно соглашаться. Сталин, назначив его главой делегации, с одной стороны предельно просто и в то же время жестко донес свою позицию, а с другой – сохранил себе лицо тем, что ее озвучил не официальный дипломат, а Огнев.

– И унизил нас, – мрачно заметил Каяндер, – ведь руки нам выкручивает не Литвинов, а этот парень.

– Ну не так чтобы и унизил, – хмыкнул Рудольф. – Огнев все же имеет и собственный политический вес. Но у меня сложилось впечатление, что он этого сам не особо осознает. Или осознает не до конца.

– Почему? – удивился Аймо.

– Когда прошла наша первая встреча с их делегацией, и главой все еще был Литвинов, он ему чуть ли не в рот заглядывал. И это было не наиграно. А когда их поменяли местами, Огнев иногда кидал мимолетные взгляды на Литвинова – словно спрашивая «все ли правильно он делает». Но сам Литвинов и бровью не повел.

– Хочет подставить парня?

– Нет, – покачал головой Рудольф. – Он просто не заметил этих взглядов, полностью отойдя в сторону. Как нижестоящий уступает место тому, кто выше него по статусу, не сомневаясь в его поступках. Литвинов безусловно был раздражен, что его отодвинули. Удивлен заявлением Огнева. Но оспорить их даже не пытался и принял, как должное. Даже с неким облегчением.

– Если мы согласимся, – подал голос Элиас Сайонма, – то эта компенсация пробьет изрядную брешь в нашем бюджете.

– А чтобы этого не случилось, – тут же повернулся к нему Рудольф, – нам следует растянуть выплаты. Чем быстрее закончится эта война, те больше шанс, что мы выйдем из нее с малыми потерями. Увы, но с каждым днем шансы на это неумолимо падают. Кроме Швеции и Великобритании у нас союзников не осталось. Да и те такие союзники, что… – поморщился недовольно МИДовец Финляндии, не закончив фразу.

После его слов повисла гнетущая тишина. Возвращаться домой с подписанной капитуляцией не хотелось. Особенно – с навязанной по сути контрибуцией. Но выбор был еще хуже.

– Тогда мы обязаны привязать подписание договора к немедленной остановке боевых действий, – решительно сказал Каяндер. – Иначе нас просто не поймут дома.

– На это они должны согласиться, – кивнул Рудольф.

***

Как только финская делегация подписала мирный договор, его копия тут же была отправлена в посольство Швеции. Так как войска этой страны находились в Финляндии и входили в состав частей, с которыми сражалась Красная армия, без их согласия боевые действия на северном фронте было не остановить. В полном объеме. Но там будто только этого и ждали и даже вздохнули с облегчением. Контрибуции с них, как с финнов, выбить не удалось, но мы особо и не пытались. Правда я настоял, чтобы их представитель, желательно высокого ранга, посетил парад победы, который уже планировалось провести в июле по случаю окончания войны. Смысл подобных парадов – не только воодушевлять свое население, но и пугать врагов, показывая мощь своей армии. Вот пускай и посмотрят на марш победителей из первых рядов. Проникаются, так сказать.

Подписание мира с Финляндией и Швецией стало той «соломинкой», которая сломила хребет воинственному пылу Великобритании. Всего неделю спустя Чемберлен уже летел в Москву для подписания мира. С нашей стороны в этот раз договор подписывал сам товарищ Сталин. Этакая уступка английской спеси. Совсем втаптывать их в грязь не то что не хотелось… они бы просто вскоре стали кричать о «не легитимности» бумаги, подписанной не главой государства. Причем как раз из-за своей спеси и гордыни и кричали бы. Сейчас несмотря на все поражения Великобритания все еще очень сильный игрок на международной арене. Гораздо сильнее США, которые здесь считаются «задворками» мирового сообщества. И похоже, так пока ими и останутся, в отличие от моего прошлого мира. Не удалось им на этой войне заработать, и послевоенное восстановление пройдет почти без их участия – не настолько Европа за чуть более года боев опустошена, чтобы была вынуждена прибегать к сторонней помощи.

В итоге к концу июня боевые действия продолжались лишь на востоке континента, да в Африке Франция с Англией традиционно бодались. Итальянцы свои колонии в Африке усилили, насколько смогли, и на новые завоевания пока не стремились. А других значимых игроков там и не было.

***

Император Хирохито проснулся от неясного гула. Проморгавшись, мужчина понял, что звук идет с улицы. И тут предрассветную тишину разорвали звуки выстрелов!

В спальню императора постучались – неслыханное дело! Обычно он сам вызывал подчиненных при необходимости, но чтобы кто-то решился прервать его сон – должно произойти действительно что-то чрезвычайно важное. Хотя… нарастающая частота выстрелов за окном намекала, что события и впрямь далеки от обыденности.

– Тэнно-Хэйка! – испуганная служанка заглянула в опочивальню Хирохито и, заметив его взгляд, тут же упала на пол в поклоне полной покорности. – Прошу простить эту недостойную, но…

Договорить она не успела. Позади девушки вдруг возник незнакомый варвар и рывком дернул ее в сторону, освобождая проход. Но он оказался не один. Девушку тут же подхватил другой варвар, а первый уже ворвался в покои и наставил на Хирохито винтовку. Растерянный император даже не успел испугаться, как его спальню заполонили северные варвары – уж опознать их по характерной одежде, которую ему показывали на фотографиях, он смог. Но как они оказались здесь?! В самом сердце его столицы и всей страны?

Впрочем, вскоре ему стало не до таких размышлений. Потому что за наставившими на него оружие солдатами северян в покои ворвался их командир. Что-то раздраженно «пролаял» на своем варварском языке и ткнул пальцем в него, Хирохито! Будто перед ним не император и правитель могучей державы, а обычный человек. Тут же державшие на прицеле Хирохито варвары закинули винтовки за спину и принялись связывать его веревкой. Да так сноровисто, что и минуты не прошло, как Хирохито и пошевельнуться не мог. А там ему накинули на голову мешок и как мешок риса потащили прочь. От столь шокирующего пробуждения и всех событий вокруг, так сильно походивших на какой-нибудь кошмар, а не реальность, Хирохито не выдержал и потерял сознание.

***

– Сомлел, япошка, – прокряхтел Саша Логинов, рядовой десантных войск, тащивший тело императора Японии. – Тяжелый, гад.

– Ничего, – протянул его друг и соратник – Гена Блинов, который помогал Логинову с другой стороны, – зато скоро глядишь и конец настанет этой войне. Столько народу положили вот из-за него, – встряхнул он бесчувственное тело. – И наших людей на Сахалине, урод, приказал убить всех. Но ниче, сейчас в НКВД из него всю душу вынут – как шелковый станет.

***

Дерзкая операция генерала Захарова, отправленного на восточный фронт после завершения войны в Европе, ошеломила всех. Высадка десанта прямо на императорский дворец в Токио – такого не ожидал никто. И подобное было бы невозможно, если бы японский флот продолжал в основном своем составе находиться рядом с Хоккайдо. Но в желании вернуть себе контроль над Кореей до завершения войны в Европе император Хирохито бросил все силы против маршала Блюхера, полностью оголив свои тылы. На главном острове Японии остались лишь территориальные части, да личная гвардия императора. Расчет Хирохито был лишь на то, что и у СССР нет сил возле Хоккайдо для наступления. Все войска, которые прибывали с западного фронта, тут же направлялись на корейский полуостров. Вот только прибывший во Владивосток генерал Захаров имел свое мнение. И напрямую Блюхеру не подчинялся, из-за чего и не выполнил приказ – срочно следовать на соединение с маршалом. Решил осмотреться, да прикинуть расклад сил. И с удивлением обнаружил, что соседний остров прикрыт крайне слабо. Да, наши корабли большей своей частью тоже ушли южнее – чтобы попытаться сорвать логистику врага. А то японцы практически беспрепятственно переправляли из метрополии в Корею войска, а обратно – вывозили все, что представляло ценность – продукты, ткани, руду и главное – рабов.

Вот и решил Иван Сергеевич, что лучшего момента совершить «налет» на императорский дворец не найти. Смысл в этом был самый прямой. Не будь дураком, генерал Захаров сначала узнал, как сами японцы относятся к своему императору, и будет ли вообще смыл его захватывать. Тонкости чужой культуры и психологии он старался учитывать – у всех на слуху, даже на иных фронтах, был самоубийственный налет японских истребителей, которые уничтожили ценой своей жизни нашу тихоокеанскую эскадру.

Только получив заверения от местного этнографа и по совместительству переводчика, что император Хирохито очень почитаем в народе и его слову следуют все чиновники Японии, Захаров и принял решение о дерзком захвате. Что может быть лучше – с помощью одной операции остановить войну? Да на этом и маршальское звание можно получить, как Жуков!

Само десантирование в столицу врага и последующий захват в глазах Захарова проблемой не было. Сложность состояла в том, что делать после? Но тут Иван Сергеевич решил, что если уж рисковать, то до конца.

После молниеносного захвата дворца императора, генерал приказал привести Хирохито к себе на разговор. И в несколько фраз объяснил приведенному в чувство японцу, что его столица захвачена и если он не хочет увидеть, как его подданных вырезают подчистую, как ответ на приказ о зачистке Сахалина, то пускай прикажет всем сдаться. В том числе и войскам на корейском полуострове. Ведь на одном Токио он, Захаров, в противном случае не остановится.

Конечно, по поводу геноцида японцев генерал блефовал. Но каждый человек «мерит по себе», на что он и сделал ставку. Раз уж император был готов к геноциду врага, то по его мнению и враг готов на подобный шаг. В общем, Хирохито сдался. И новость о полной капитуляции Японии громом обнесла весь мир. Особенно шокирующей она стала для американцев, у которых все планы пошли «коту под хвост».

Захаров провел в императорском дворце неделю – столько потребовалось времени японцам, чтобы прекратить боевые действия на всем корейском полуострове и начать организованно отводить войска к портам. Причем некоторые части и сами были бы рады побыстрее вернуться домой, но корейцы не сразу поняли, с чего это ненавистный враг стал отступать с поля боя. Лишь через маршала Блюхера и главнокомандующего корейскими освободительными силами Пак Гон Ху Захарову удалось «докричаться» до корейцев. А то бы кровавая бойня длилась гораздо дольше.

В Москву Иван Сергеевич прибыл еще через неделю после остановки боевых действий, «сдав» Хирохито срочно прибывшему во Владивосток Литвинову. Необходимо было официально оформить капитуляцию Японии и прописать пункты послевоенного мира. Но это уже не забота генерала.

Все подробности свежеиспеченный маршал рассказывал перед членами Ставки десятого июля – за два дня до назначенного парада Победы.

– Оправданный риск – дело хорошее, – одобрительно кивнул товарищ Сталин, когда теперь уже маршал Захаров закончил свой рассказ.

Он его и до этого в докладе расписал, да и по телеграфу радировал неоднократно о ходе операции. Но все же личный рассказ очевидца – это немного иное.

– Служу Трудовому народу! – гаркнул довольный Захаров.

Жуков смотрел на него ревниво. Сам бы хотел оказаться на месте Ивана Сергеевича. Иосиф Виссарионович же после рассказа Захарова перевел тему на будущий парад. Наши маршалы должны были возглавить парадные колонны. Прибывший Захаров – колонну десантников, тот же Жуков – возглавлял колонну зенитчиков. Западный фронт в целом представлял маршал Буденный, тогда как Тухачевский должен был ехать во главе колонны техники. Места были расписаны заранее, лишь гражданским лицам и самому товарищу Сталину отводилась больше зрительская роль. Лично я не возражал, мне и на трибуне будет хорошо.

Совещание Ставки закончилось на позитивной ноте. И это было последнее совещание в таком формате – официальным приказом в связи с окончанием войны «Ставка», как орган власти, была расформирована.

На парад Победы, казалось, собралась вся Москва. На главной улице страны было не протолкнуться. Если бы не милиция, которая регулировала движение, то и самому параду негде было бы пройти. Люди радовались, из репродукторов лилась музыка, но даже она не заглушала людской гомон. Из высокопоставленных гостей на параде присутствовали – Леон Блюм, Игнасио Торибио, Мустафа Кемаль Ататюрк и даже новый президент Речи Посполитой Феликс Моравецкий присутствовал. Это из союзников. Но кроме них были представители и проигравшей стороны.

От Третьего Рейха прибыл Вильгельм Канарис, что меня сильно удивило. Насколько я знал, он возглавлял разведку у немцев, и посылать его сюда в качестве своего представителя – как минимум странно. Но ладно, может, потом узнаю, почему так произошло. Итальянцы никого отправлять не стали, а мы и не настаивали. Поэтому рядом с Канарисом стоял с кислой миной Невилл Чемберлен. Лаврентий Павлович уже доложил, что по его информации премьер-министр Великобритании уйдет в отставку сразу же после нашего парада. Решение в Лондоне принято давно, но видимо английские лорды решили устроить для проштрафившегося Чемберлена показательную порку, отправив его сюда, к нам. А вот кто стоял здесь по нашему настоятельному приглашению – так это Аймо Каяндер и Коноэ Фумимару – принц и премьер-министр Японии по совместительству.

– Товарищ Огнев, – остановил меня мужчина в строгом костюме, когда я с семьей протискивался на трибуны для почетных гостей. – Извините, но вам не сюда.

– А куда? – с удивлением посмотрел я на него.

– Туда, – ткнул пальцем в сторону мавзолея Ленина.

– Но там же… – растерялся я, ведь на этих трибунах из наших граждан сидело лишь руководство страны. – Вы уверены?

– Абсолютно. Приглашены только вы, – тут же добавил он, когда Люда уже хотела развернуть детей.

Извинившись перед любимой, я отправился за мужчиной. Подобные приглашения тем более в такой день не отклоняют. Хотя могли бы и заранее предупредить.

Вид с трибун у Мавзолея был шикарен. Так здесь еще и высокий стульчик нашелся, который со стороны было не видно и казалось, словно члены политбюро не сидят, а стоя встречают парад. Поприветствовав товарища Сталина и иных членов политбюро, я примостился с краю. Было некомфортно от того, что семья осталась внизу, и я невольно взглядом искал в первую очередь их. Но все мои мысли вылетели вон, когда начался парад. Просто потому, что над площадью, стоило первым парадным расчетам двинуться вдоль Кремля, грянуло:

Советский Союз бьет заклятых врагов

Империалистов, хозяев оков…

– Ну, Илья Романович, ты и жук, – прошептал я потрясенно, узнавая слова и музыку, что около месяца назад напевал своему тестю.

Глава 7

Июль 1939 года

Красная площадь утопала в ярких лучах солнца, освещавшего величественный фасад Кремля и монументальные трибунные ряды, украшенные знаменами победителей – Советского Союза, Франции и Испании. Множество зрителей заполнили улицы вокруг площади, волнение и гордость читались на лицах собравшихся. Но особое внимание привлекали гости-победители, сидящие на главной трибуне, куда также были приглашены представители побежденных стран: Невилл Чемберлен, Вильгельм Канарис и Аймо Каяндер.

– Пробирает, – негромко прокомментировал раздавшиеся звуки марша Канарис.

– Дикарский бой в барабаны, как в Африке, – фыркнул Чемберлен, но больше из-за внутренней неприязни к СССР. Мысленно же он был полностью согласен в Канарисом – марш, даже несмотря на то, что Невилл не понимал слов, пробирал до глубины души. – А почему сюда отправились вы, а не мистер Геринг?

– У герра Геринга сейчас хватает работы в самом Рейхе. К тому же мне по должности положено первым знакомиться с иностранными новинками и событиями в военном деле.

Оба покосились в сторону Сталина. Вот уж кто был полностью всем доволен и с улыбкой наблюдал за проходящими по площади бойцами.

– Насчет новинок – вы что-нибудь узнали про их супербомбу? – тихо, насколько это было возможно в условиях проходящего парада, спросил Чемберлен.

– Пока – только то, что она на стадии разработки, – также негромко ответил Канарис.

– Вы уверены? – заинтересовался Чемберлен.

Если он принесет такую новость домой, то это сгладит негативный шлейф от последних событий. Да, их собственная разведка тоже не нашла однозначного подтверждения наличия у комми супербомбы, как прозвали ее в узких кругах после просмотра видеоролика, снятого красными. Но и «комарики» до их трагического для британского флота появления на Балтике разведка проморгала. Поэтому полностью своим шпионам Невилл не доверял. Однако когда несколько разных источников подтверждают одну и ту же информацию… Это приводит к мысли, что СССР отчаянно блефует и преувеличивает собственную военную мощь. Как они и предполагали с самого начала!

Но любой блеф рано или поздно вскрывается. Необходимо вывести чертовых коммунистов на чистую воду раньше, чем они построят свою супербомбу. Если ее постройка вообще возможна. О чем он тут же и спросил Вильгельма.

– Наши ученые полагают – что это реально, – огорчил бывшего премьер-министра Канарис. – К тому же косвенные данные говорят, что успехи в этом направлении у СССР уже есть. Бомбу они сделали, но еще не довели ее надежность до приемлемого уровня. Что, как сами понимаете, не дает ее отправить в серийное производство. Это плюс. Минус в том – что это лишь вопрос времени.

– И сколько? – мрачно уточнил Чемберлен.

– Трудно сказать. Полагаю, около года у нас есть. А дальше – с такой бомбой СССР сможет диктовать свою волю всему миру. Средство для ее доставки они уже собрали.

Вот уж чего можно было и не напоминать! Невилл еле удержал лицо, чтобы не впасть в ярость прямо здесь, у всех на виду. «Средство доставки»! Эта чертова ракета долетела из глухих районов комми прямо на стол почтенным джентльменам из Сити! Они бы так свои ресурсы поставляли, а не столь «огненные» подарки.

– А вы… успеете подготовить ответ? Или вас устраивают итоги этой войны? – решил «прощупать» собеседника Чемберлен.

– Мало кого, кроме самих русских, устраивает итог, – пожал плечами Канарис. – Да и у них не все гладко. Есть среди них свои недовольные, особенно среди военных. Кто хотел бы «додавить» нас.

– Значит, это лишь «перемирие»? – вкрадчиво спросил Невилл.

– Так можно сказать о любой войне, – снова повел плечами, словно пожимает ими, Вильгельм. – Все зависит от сроков между войнами, и состава стран, ведущих активные боевые действия. Вам ли не знать – история вашей страны насчитывает сотни военных конфликтов и ни один мир по их завершению не был вечным.

Примерно такие же разговоры шли и у «победителей».

– Нам нужно готовиться к тому, что Германия с Англией не оставят вас в покое, – заметил Леон Блюм, обращаясь к Игнасио Торибио.

– Да вы с англичанами до сих пор боевые действия не завершили, – согласно кивнул испанец. – Долго будете землю на черном континенте делить?

– Нас размер своих владений устраивает, так что вопрос больше к противнику.

– Я слышал, – понизил голос Торибио, скосившись на сидящего отдельно ото всех молодого парня, – что предложение «завершить конфликт сейчас» шла от Огнева. И Сталин с ним согласился. Парень набирает большой вес в СССР. Может он… преемник?

Блюм тоже посмотрел в сторону молодого человека, который казалось полностью увлечен парадом, и не обращает внимания на окружающее.

– Не знаю, – протянул мужчина. – Сталин еще не так стар, чтобы задумываться о подобном. Только если почву готовит. Но у меня сложилось впечатление, что он не допустит передачи власти кому-либо, пока сам способен все контролировать. Наш посол в СССР дал ему максимально четкую характеристику, а я лишь убедился в этом при личном общении.

– И все же – если парня в ближайшее время переведут на более значимый пост, стоит к нему присмотреться, – заметил Игнасио. – Хоть мы и празднуем победу, но в воздухе все еще пахнет войной. И непонятно, зачем русские сейчас усадили всех за стол переговоров.

– Вы не видели их фильм с большим взрывом? – удивился Блюм.

– Что толку от одного взрыва?

– Не скажите, – покачал головой француз. – ТАКОЙ взрыв и сам по себе способен образумить самых отъявленных головорезов. А если в руках русских окажутся сотни ракет, способных доставить подобную бомбу в любой конец земли? Без всякой войны они смогут диктовать свою волю кому угодно – главное, чтобы у них производство такого оружия не встало. И как по мне – именно для этого они и остановили войну. Сохранить свой тыл, а после – приказывать всем вокруг, что им делать и как. И меня это пугает. Такая власть в одних руках… – Леон Блюм поежился.

Ответить испанцу на это было нечего. Он не очень верил, что СССР, даже имея такое оружие в своих руках, готово пустить его в ход по любому поводу. А если и найдется у вершины власти такой безумец, то его свои же сограждане уберут. Может не сразу, но сумасшедших не любит никто. Значит, и переживать не о чем.

***

Парад мне понравился. Даже первая часть, где начали с откровенно воинственного, чего уж греха таить, марша. Я в этот момент на товарища Сталина поглядывал – в курсе ли он и если нет, то как отреагирует. Но Иосиф Виссарионович был доволен. Глаза блестят, на членов политбюро поглядывает, да на наших союзников с побежденными противниками. Те между собой активно перешептываются, но о чем именно – не расслышать. Поэтому я мысленно махнул на них рукой и вернулся к просмотру парада.

Он отличался от того, что я видел в прошлой жизни. У бойцов не было времени отрепетировать идеальные «коробочки», поэтому не создавалось ощущения, словно перед нами роботы или какие-то клоны идут. Но равнение держать старались все. Вторым отличием стали плакаты с лозунгами, которые несли красноармейцы помимо знамен своих подразделений.

«Советский народ победил!»

«Пролетарии всех стран объединяйтесь против империализма!»

«Долой угнетателей рабочего класса!»

Подобные транспаранты несли в каждом подразделении, подчеркивая, ради чего мы сражались и вели эту войну. Инициатива Жданова, не иначе.

Под конец пошла техника. Сначала те боевые машины, что использовались в начале войны – БТ-5 и БТ-7, грузовики – легкий однотонник «Комсомолец» и более тяжелый «Калинин». За ними выехали на площадь прогремевшие на весь мир РСЗО «Колокольчик» и их усовершенствованная версия – «Набат». Замыкали строй новейшие танки Т-34. Их более грозный по сравнению с БТшками вид вызвал бурю восторга у зрителей парада. Левитан старался как никогда, торжественно описывая характеристики техники и места боев, где она себя проявила.

Под конец над площадью пролетела авиация. Самый большой интерес среди иностранных гостей на трибуне вызвал проход тяжелого бомбардировщика с подцепленным под дно макетом ракеты – той самой, что получила название «комарик». Когда Левитан озвучил неофициальное название ракеты, над площадью пронесся хохот москвичей. Но не презрительный, а веселый и с ноткой гордости – мол, наши «комарики» такие лютые, что кровь не только из людей пьют, но и из кораблей врага.

С семьей я вновь встретился уже после завершения шествия. Всех, кто был на трибуне Мавзолея, пригласили на банкет, и меня в том числе. Хорошо хоть на него уже допускались и семьи. Тот же мужчина, который привел меня на трибуну Мавзолея, уже стоял внизу у выхода с Людой и моими детьми.

– Ну как вам парад? – спросил я любимую, обняв попутно Лешу.

– Это было ууу! – вместо нее первым ответил сын. – А потом танки такие – урр! Но больше всего мне понравились самолеты! Как они над нами пролетели! Так шумели, что я чуть не описался!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.