# Сердце зверя

Mythic Coder

В Академии масок каждый получает зверя, что дарует силу и жрёт душу. Но маска волчицы не должна была достаться ей. Она вцепилась в кожу, пробудила дикость и жажду крови.

Единственный, кто способен удержать её от превращения в монстра – тренер, сам когда-то утративший человечность. Его звериная половина пугает и притягивает сильнее, чем любой человек.

С каждой тренировкой они всё ближе. С каждой каплей крови – всё крепче связаны. И когда Академия рушится под натиском пробудившегося чудовища, героиня понимает: любовь может спасти или окончательно превратить её в зверя.

## Глава 1. Маска выбора

Шепот проходил по толпе, как холодный ветер – неслышный, но ощутимый на коже. Торжественный зал был больше, чем она представляла. Ни окон, ни источников света, только факелы за спиной жрецов на высокой балюстраде, и парящий в полутьме купол, чьи рёбра уходили в непроглядную тьму, будто потолок зала проглатывала сама Академия.

Запах – терпкий, резкий, будто железо, вываренное в травах. Элана чувствовала, как воздух вибрирует от магии, как сжимается живот. Пол был из камня, отполированного не щётками – телами. Он казался влажным, будто под ним пульсировала чья-то живая плоть.

Она стояла среди таких же новеньких – маски ещё не выбраны, звери ещё не впущены. Но вокруг были другие. Старшие. Те, кто уже носил зверя под кожей.

Сквозь ритуальные круги шагнула первая фигура. Высокий, в чёрном, с золотым ободом маски ягуара. Он сделал шаг – и исчез. Только след воздуха дернулся в ту сторону, где он стоял, и вдруг – шшух! – он возник над землёй, в десяти шагах, приземлился с хищной грацией, когти чиркнули по камню. Он использовал Прыжок хищника, и в зале повеяло зверем.

Вторая вышла – девушка, в маске ястреба, переливающейся перьями в тусклом свете. Она сняла повязку с глаз, и мгновение стояла, будто ослепшая. Затем вгляделась – в саму тьму под потолком, куда не добирался ни один факел. И заговорила, поворачивая голову, точно зная, где кто стоит.

– Семеро. Двое держат руки за спиной. Один… дрожит. – Голос её был ровным, но в нём чувствовался жар. – Вы боитесь. И вы – правы.

Она видела. Звериное зрение – заклинание, которое даёт не только способность различать тени, но и читать страх в дыхании.

Элана сжала пальцы. Ногти впивались в ладони. Её сердце билось быстрее, но она не знала – от ужаса или желания. Воздух был насыщен ритуалом, как кровь – железом. Тело отзывалось на всё: на шорох ткани, на хрип чужого вздоха, на треск когтей по полу. Всё живое здесь было оголено до инстинкта. Даже в стоячей тишине чувствовалось, как сдерживается что-то огромное – как зверь за решёткой, ждущий, чтобы вырваться.

Старшие выстраивались вдоль полукруга. Их движения не были человеческими – сдержанными, но хищными, будто они больше не принадлежали себе. Маски срастались с лицами, некоторые даже не снимали их, даже когда жрецы звали по имени.

И вот – звон. Один из факелов гаснет, и из тени появляется жрец. В руках – поднос с масками: каждая – с резьбой, с глазницами, будто живыми. Волчица, тигр, змея, олень, ястреб, медведь. У каждой – свой запах, свой холод.

– Кто примет Зверя? – голос у жреца низкий, как рычание через песок. – Кто даст телу путь для маски? Кто обнажит душу для магии?

Тишина.

Не вечность. Просто миг, но он остался в коже навсегда.

Маски звали. Некоторые – шептали. Одна – звала громче. Ближе. Жгла.

Элана не чувствовала ног. Но ступила вперёд. Не одна. Толпа ещё стояла, но кто-то первый – всегда должен идти. Она не знала, какая маска выберет её, но внутри – будто что-то уже знало. И это что-то – не она. Или не только она.

Факелы вокруг зашипели, пламя потянулось вниз, как будто чья-то лапа прижала огонь к земле. Лица старших – в масках – следили. Жрецы не двигались.

И Элана сделала шаг, туда, где ждёт Зверь.

Она знала, что никто не умрёт. Официально. На этой стадии – нет. И всё же в желудке всё скручивалось, будто под кожей ворочалась змея. Элана стояла среди остальных, старалась дышать поверхностно, чтобы не выдать себя. Не выдать, что ей страшно до тошноты.

Над головой – купол, чернее ночи. В нём не было звёзд, только гул, как у пещеры, у которой давно никто не зажигал огня. Факелы гудели, как пчёлы, пламя у них было не рыжее, а сине-голубое, и когда она смотрела прямо на него, оно шевелилось, как живое, почти будто видело её.

«Я не должна идти первой. Я не должна идти вообще.»

Но очередь приближалась, и сердце било в рёбра, будто в клетку. И это не было просто волнением. Это было что-то другое – призыв, предчувствие. Внутри, где раньше был просто страх, теперь что-то шевелилось. И оно дышало вместе с ней.

Её тело казалось чужим – пальцы скользили, как в поту, но кожа была сухая; колени хотели подогнуться, но ступни не слушались, будто кто-то врастил их в камень. Она видела, как перед ней – двое, потом одна девушка – подходили к жрецу. Маска касалась лба, и.… ничего не происходило. Или происходило, но так, что им хватало сил стоять.

«А если я рухну? А если маска меня не примет? А если…»

А если я сорвусь. Прямо перед всеми. Прямо перед ним.

Каэль. Его взгляд прожигал кожу даже издалека. Он не двигался, не выказывал ни эмоции, ни одобрения, ни угрозы. Но его глаза знали. Знали, как она дышит, как смотрит, как пытается спрятать то, что внутри начинает ворочаться.

Она вспоминала, как преподаватель говорил на вводной:

– Маска не просто даёт силу. Она открывает дверь. И то, что за ней, – уже не ваше.

Но что, если дверь уже приоткрыта?

Элана чувствовала зуд в запястьях, тепло под кожей – будто что-то стучалось, требовало. Маска, которую она должна была получить, уже шептала. Не словами – интонацией. Ритмом. Звук сердца вдруг стал не её – чужой, тяжелее, медленнее. Словно кто-то изнутри хотел задать другой темп.

Она не знала, что боится больше:

– того, что маска не примет её,

– или того, что примет слишком легко.

«Я не готова.»

«Ты врёшь.»

«Я не хочу этого.»

«Ты хочешь, ты уже чувствуешь.»

Голос не был её. Не мысли – эхо. Зверь ещё не пришёл, но он уже нюхал её изнутри, как хищник, чуюший кровь.

Рядом кто-то шептал молитву. Кто-то тихо плакал. Кто-то стоял с высоко поднятой головой, как будто уже знал, кого он примет. Элана – нет. Она не хотела быть одной из них, но ещё больше – не хотела быть никем.

Академия – не просто школа. Она это поняла ещё на входе, когда маска на двери смотрела ей в глаза. Здесь не учили. Здесь приручали. Или ломали.

Может, именно это её и манило.

Но сейчас – руки дрожали. Под лопатками сводило. В горле – горечь, как перед рвотой. Она не знала, от страха ли это или от нетерпения. И страшно было даже это осознавать.

Звук. Звон.

– Следующий, – голос жреца был вкрадчивым, как у змея.

И её ноги двинулись сами.

Форма ритуала была одинаковой для всех: подойти к жрецу, склонить голову, позволить, чтобы маска коснулась кожи – и ждать. Ждать, впустит ли зверь. Примет ли. Пожрёт ли.

Некоторых маска отвергала – обжигала лоб, сползала с лица, падала на каменный пол, где оставалась лежать, как пустая оболочка. Жрецы молча поднимали её и уходили в сторону. Студент шёл в тень – с пустыми глазами, с пустым лбом, будто уже не человек, а отбраковка. Таких не увозили сразу, но их уже не замечали. Они не прошли.

Но чаще – принимала.

Первая – тонкая девочка с короткими чёрными волосами, хрупкая, будто её можно было переломить пополам взглядом. Маска – лисица, с резьбой ушедшей в зигзаги, как хитроумные узоры на коже шамана. Когда её надели, воздух вокруг словно дернулся. Девочка на миг осела, спина дёрнулась, а потом – ухмылка. Губы расползлись в довольной улыбке, и она открыла глаза, зрачки – вертикальные, хищные. Она кивнула жрецу. Лиса проснулась.

Следующий – высокий парень с тяжёлой челюстью, носом перебитым, взглядом – как у быка перед ударом. Маска – медведь. Грубая, тяжёлая, с шероховатой поверхностью, будто вырезана из угля. Когда её приложили к лицу, он рванулся вперёд, рывком, без команды. Рука его дёрнулась, и – хррраск! – когти прорвали перчатки, выскочив из его собственных пальцев.

– Когти зверя, – шепнул кто-то позади Эланы. – Он вызвал их сразу…

Парень тяжело дышал, стоя на коленях, ладонями упершись в камень, из подушечек пальцев торчали костяные наросты, капала кровь, но лицо его – лик зверя – светилось.

Дальше – юноша с лицом, будто выточенным ножом. Худой, с ввалившимися глазами, почти прозрачный. Маска совы. Он не прорвал кожу, он просто замер, стоя прямо. Но затем дернулся и вскрикнул, схватившись за уши. На пол секунды зал погрузился в тишину – но только для него. Он услышал что-то. Повернулся, взглянул в дальний конец зала.

– Слух охотника… – снова голос в толпе. – Он слышит сквозь камень.

Мальчишка дрожал, но не от страха. От перенапряжения. От слишком сильного сигнала, который ещё не научился фильтровать.

Элана смотрела на них – с восхищением, страхом, завистью. И внутренним скрежетом, будто внутри кто-то медленно царапал её изнутри: почему не я? Почему её маска молчит?

Она стояла, всё ещё в очереди, но уже на самом краю круга. Всё ближе к месту, где жрецы держали поднос. Маски на нём дышали. Они шевелились под тонкой тканью, будто чутко чувствовали тех, кто приближается.

Одна – чёрная, с серебряными клыками, узкая в скулах – лежала неподвижно. Совсем. Остальные будто подрагивали в ответ на приближение новичков, но эта – как камень. Элана не могла оторвать от неё взгляда.

– Она ждёт кого-то, – шепнула девушка рядом, глаза блестели под срезанной под мышь чёлкой. – Твоя?

Элана не ответила. Маска волчицы не издавала ни звука, не двигалась. Но всё внутри уже начинало выложиться в её ритм – пульсация, дыхание, страх. Всё в ней само – уже готовилось пасть на колени.

Она ещё не получила маску. Но маска уже пришла за ней.

Когда очередь дошла до неё, мир будто сжался. Факелы погасли не все, но казалось, что свет отступил только вокруг неё. Все звуки – отдалённые, глухие. Остался только стук её сердца. Не её. Уже не её.

Поднос с масками всё ещё держал старший жрец – его пальцы были тонкие, белесые, как корни из-под земли. Он не говорил – только наклонил голову и чуть повернул его к ней.

Маска волчицы лежала неподвижно. Чёрная, шершавая, узкая в носу, широкая в скулах. Глазницы будто не вырезаны, а проросли – пустые, но тянущие. На клыках – тонкая рябь, словно их только что облизали.

Элана не протянула руку – маска сама вскочила.

Не плавно. Рывком, как зверь из клетки. В одну секунду она была на подносе – в следующую вцепилась в её лицо.

ШшХХРААСК!

Огонь. Не магия – живой, плотный, жгучий огонь прорвался сквозь кожу, кости, нервы. Маска не наделась, она впилась, как пасть, как железный капкан, замкнувшийся на черепе. Клыки не были символом – они пронзили кожу, вошли в виски, подбородок, лоб. Заживыми.

Она закричала.

Не вслух – горло не сработало. Крик остался внутри, расплавился вместе с сознанием. Она видела – не глазами. Вспышки. Вспышки лесов, запаха крови, воя, глаз в темноте, шерсти, преследования, укусов, жара под животом, холода под ногтями. Образы скакали внутри, как в гоне. Чужие мысли, голоса, голод. Много голода. Желания.

Кто-то держал её – или пытался. Она чувствовала руки на плечах, голоса, шёпоты. – Она не дышит! – Стой, не трогай! – Но всё было дальше, чем мир.

В ней, под кожей, вспыхнул знак.

Метка. Горячее пятно на груди, в виде клыка, или когтя, или спирали – она не видела. Но чувствовала. Оно пульсировало, как сердце, и с каждым ударом часть её исчезала, растворялась в чём-то чёрном и первобытном.

Маска волчицы не просто вцепилась в лицо – она вгрызлась в душу.

ПРИМИ МЕНЯ.

Слова без звука, голос без языка. Она чувствовала их не ушами – чревом, костями, запястьями.

Она упала на колени.

Камень был скользкий, будто кровью. Или потом. Или – ей всё равно. Она царапала пол – ногтями. Нет. Когтями. Они уже начали прорезаться, крошечные, но острые. Под ногтями вспухала боль – и удовольствие. Одна и та же реакция.

ЕЩЁ.

«Нет…» – подумала она.

ДА.

И это не был спор. Это было перекусывание воли.

Она чувствовала, как маска врастает в кости. Как зверь делает шаг вперёд. Как нечто за дверью внутри открывает глаз.

Мир вырвался обратно рывком. Её снова держали – жрецы, старшие. Чужие лица, чужие руки. Она была на полу, грудь ходила часто, рот был в крови – прикусила язык. Глаза горели. По коже шёл жар, как будто она вся тлеет изнутри.

– Метка зверя, – прохрипел один из жрецов. – Она её носит.

Факелы вспыхнули. Кто-то из студентов отшатнулся. Один – рухнул на колени, блеванул. Каэль стоял в тени. Не шевелился. Но его руки были сжаты в кулаки, так сильно, что костяшки побелели. Он знал, что это значит.

Волчица выбрала. И не отпустит.

Элана дышала прерывисто. Волосы мокрые, грудь вздымалась, кожа покрыта испариной. Маска срослась с лицом, будто всегда была там. Она не чувствовала её тяжести. Только её голос. Тише. Глубже. Впереди будет больше.

Внутри неё родилась тишина. И в этой тишине – шорох лап.

Зал не шумел. Он замер.

Студенты, только что гордившиеся своими зверями, стояли теперь, будто лишённые языка. Некоторые – с побелевшими пальцами на рукоятках плащей, кто-то отступил на шаг, как будто зверь в ней мог ринуться прямо сейчас. Глаза – на неё. На её маску. На то, как она не дрожит, не пытается стянуть её с лица, не просит помощи. Она просто сидит, на коленях, с головой чуть склонённой, и дышит… слишком ровно.

Она не сорвалась.

Она слишком быстро приняла.

Это было ненормально.

Один из жрецов – тот, что моложе – отступил назад, тихо коснулся другого, старшего, и быстро склонился к нему. Другой – тот, что стар, с запавшими глазами, выслушал, не глядя на ученицу, только на метку, что тлела на её груди сквозь ткань. Свет факелов дрожал, отбрасывая длинные тени по кругу. А тени, в этот момент, тоже казались живыми.

Наставники наверху – члены Совета – наблюдали из ложи. Каэль стоял среди них, чуть в стороне, как всегда. Тело его будто каменное, ни один мускул не дёрнулся, но глаза не отпускали её. Ни на миг.

– Полное слияние, – прошептала женщина в маске филина рядом с ним. – Она едва получила маску, а уже…

– Метка зверя появилась мгновенно, – добавил мужчина с тяжёлой медвежьей маской. – Я такого не видел даже у старших.

– Это… невозможно, – отозвался третий, со змеиным узором на рукавах. – Или…

– Или она не сопротивлялась, – проговорил Каэль, тихо, но с силой, как удар. – Зверь в ней хотел выйти. И она его впустила. Сразу.

Женщина вскинула на него взгляд.

– Ты понимаешь, что это может значить?

– Понимаю, – его голос был сдержанным, но в нём слышалась глухая ярость. Или тревога. – Если это продолжится… она дойдёт до Полного слияния ещё до второго круга обучения. Её сознание не выдержит. Она исчезнет.

– А зверь?

Каэль не ответил.

Внизу студенты начали шептаться. Некоторые – с завистью. Некоторые – с тем тупым страхом, каким боятся огонь, когда тот пока не тронул тебя. Двое из её круга, что стояли рядом, отступили. Не открыто, не демонстративно – но как звери, чья шкура чует грозу.

– Она… волчица… – прошептала девушка с лисьей маской, стоящая сбоку.

– Не просто, – отозвался кто-то, – это маска вцепилась в неё. Это не выбор. Это… охота.

Среди тех, кто уже получил маски, тоже шёл обмен взглядами. Старшие – те, кто знал, что значит «Метка зверя» – не смеялись. Лишь один, в маске ягуара, знал, что происходит. Он видел, как Элана дрожала не от страха, а от того, что зверь внутри хочет больше.

На помост вышел Ардрен.

Высокий. В тёмной маске змеи, глаза прищурены. Губы тонкие, как шрам. Он посмотрел прямо на неё. Его голос не был громким – но весь зал его услышал, потому что в нём была магия.

– Имя.

Элана подняла голову. Глаза под маской – другие. Не её. Или уже – её настоящие.

– Элана, – прошептала она.

Ардрен смотрел долго. Потом сказал:

– Элана. Маска волчицы. Метка зверя. Зарегистрировано.

Он повернулся к жрецам:

– Следующий.

Это был приказ, не просьба. Надо было двигаться дальше.

Но даже когда начали звать следующего, и звук шагов вернулся, и чары спали, – зал всё ещё смотрел на неё. Маска всё ещё была на лице, сросшаяся, живая. Элана встала, сама, не дрожала. И не смотрела ни на кого.

Кроме Каэля.

И он – на неё. Долго. Тихо. Понимающе. Потому что он уже знал:

Полное слияние – не её страх. Это – её путь.

## Глава 2. Живое клеймо

Она проснулась резко, будто кто-то выдернул её из глубины, а не просто разбудил. Резкое всасывание воздуха, как после нырка. Сердце билось быстро, как после бега, и даже в тишине комнаты каждый удар отдавался в черепе, в горле, в животе. Секунду она лежала неподвижно. Потом поняла – не может открыть глаза.

Не потому что веки тяжелы. Просто за ними уже что-то видело.

Не тьму. А движение. Контуры. Пульсации.

Веки распахнулись – и мир изменился.

Воздух был серым, но в нём всё пульсировало: каждый отблеск света от ткани, каждая крошка на полу, даже тонкая нитка на подушке – всё вырисовывалось с болезненной чёткостью. Она увидела, как у стены медленно, очень медленно ползёт паук, его лапки двигались в семь раз медленнее, чем обычный шаг. И она не просто видела его – она ощущала, как он касается камня.

Рядом, за перегородкой, кто-то дышал. Не вслух, а грудью. И хрипло – сонно. Она даже могла различить паузу между вдохом и выдохом. За пределами окна птичий писк – не просто звук, а ритм, разложенный по тонам. Внизу, где-то в зале Академии, звякнула цепочка. Через камень, через пол, через расстояние. Она это услышала. И не могла выключить.

Её глаза – нет, не глаза. Звериное зрение.

Его не нужно было вызывать. Оно пришло само. Маска оставила не только отпечаток. Она оставила режим восприятия.

Она села, тяжело, будто тело всё ещё сопротивлялось. Волосы прилипли к затылку. Лоб – влажный, но не от пота. Пальцы дрожали, когда она провела ими по лицу – маски не было. Но…

– Ах…

Подушечки пальцев нащупали шрамы. Не видимые – но рельефные. Тонкие борозды над скулами, как от ожога. Висок – горячий. Лоб – пульсирующий. Она пошарила по шее, по ключице, и там – боль. Пронзительная, резкая, как укус.

Грудь.

Пальцы нашли метку. Горячую, пульсирующую. В виде клыка. Под кожей. Плотную, как клеймо, вросшее в плоть. От неё расходилось тепло, волнами. И каждый удар – будто маска всё ещё говорит с ней. Не словами. Пульсом.

Она встала – и почти зашипела. Ноги слушались, но чуть иначе. Тело будто стало не только её – более точным, более хищным. Когда ступня коснулась пола, она почувствовала холод не поверх кожи, а внутри кости. Когда провела пальцем по одеялу – каждый ворс отозвался.

Она шла к умывальнику, будто вперёд тянула не она сама, а кто-то за позвоночник. Внутренний ритм диктовал движение. Не паника. Не боль. Но странное спокойствие, как у зверя, который знает, что он опаснее всех здесь.

Зеркало.

Она не подходила близко. Стояла у стены. Но увидела себя, как будто сквозь всё. Зрачки – расширены. Чёрные, как чернила в воде. Кожа бледная, но будто натянута – светлая, как покрытие на лезвии. Под глазами – тени. Но не от усталости. От изменения.

«Ты видишь. Теперь ты видишь.»

Голос внутри был без слов. Но мысли шли оттуда же, где метка. Маска не спала. Даже без физического облика – она в ней.

За перегородкой кто-то кашлянул. Она вздрогнула. Потому что не просто услышала звук – почувствовала вибрацию, как если бы кожа откликнулась на присутствие.

Слишком много. Слишком остро. Всё тело – как оголённый нерв. Но при этом – никакой паники. Страх был, но он сидел глубоко. И он был сладкий.

Зверь внутри – пробуждён.

В узком проходе общежития воздух застаивался, пахнул потной кожей, выветрившимся воском и мокрой шерстью – привычная смесь после ритуала. Но когда Элана вышла из своей комнаты, всё вокруг на мгновение стало неподвижным. Один шаг в коридор – и разговоры стихли. Кто-то перестал шептаться. Другой – резко закрыл дверь.

Она видела – не глазами. Чувствовала. Боковым чутьём. Лопатками. Тишина не была просто пустотой – это было отступление. Инстинктивное. Звериное. Слишком знакомое.

Проходя мимо дверей, она слышала дыхание. Прерывистое. Иное. Кто-то – замер за перегородкой, другой – затаился, третий – начал двигаться только когда она прошла. Она не смотрела в их сторону. Не надо. Её маска – даже снятая – всё ещё на ней. Они это знали.

– Она пахнет не так, – донеслось сзади, будто шёпот, но он не был сказан вслух. Она почувствовала мысль, как запах. Горькая, как пепел.

– Запах крови, – ответил другой, уже громче. – Она носит волчицу.

Они не были правы. Не совсем.

Это не только маска пахла через неё. Это она уже начала пахнуть по-другому.

Запах кожи – изменился. Он тянулся за ней, как шлейф: смесь дикого мяса, прелых листьев, едва ощутимого железа. Она заметила, как один из студентов, шедший с чашкой, задержал дыхание, проходя мимо. Его плечо чуть дёрнулось, но он не повернулся. Не осмелился.

Элана шла медленно, спокойно, как будто не чувствовала ничего. Но внутри – в ноздрях, в пазухах, в горле – начинала гореть сеть. Сеть запахов. Не просто «воняет» или «пахнет» – а комбинации, сигналы, эмоции.

Проходя мимо открытой двери, она уловила:

мёд → расслабление

гнилой мох → страх

острый дым → возбуждение

мокрая медь → зависть

В животе закрутило – не от тошноты, а от перегрузки сигнала. Её тело настраивалось, как слух – только на запах.

Она прошла дальше, но уже знала: за спиной у неё страх. Не как чувство – а как аромат, как волна. И это было впервые, когда она поняла, что может чувствовать ложь по запаху.

Она остановилась.

За дверью, рядом с лестницей, стояла Лисса. Слишком тихо. Слишком неподвижно. Но Элана знала, что она здесь. И ещё – знала, что она злится. Запах – кислый, дерущий нос. Гнев, покрытый пудрой.

Она пошла дальше. Не оглядываясь.

Потому что знала: она начинает чувствовать не хуже зверя.

В зале было холодно, даже слишком. Каменные стены хранили сырость, несмотря на мерцающие светильники по периметру. Потолок терялся в дымке, воздух был плотный, как вода – и пах мясом. Старым, давно высохшим. Или чьей-то кожей.

Новички стояли полукругом, босые, в тренировочных рубашках, тонких, как кожа под когтями. Под ногами – отполированный булыжник, местами потемневший от въевшейся крови. Перед ними – инструкторы. Без масок, но с глазами, в которых уже не было человечности.

Каэль вышел последним.

Он шёл медленно, как зверь, уверенный в себе. Его шаг не нарушал тишину – но зал заполнялся напряжением. Некоторые ученики выпрямились, кто-то наоборот, втянул голову, будто запах его присутствия сам по себе подавлял.

– У вас есть маски. – Голос его был спокоен, но камень под подошвами дрогнул. – Но это не значит, что вы – звери. Пока нет.

Он прошёл вдоль линии, окинул всех взглядом. Элана стояла ближе к центру. Она чувствовала, как её клеймо под рубашкой горит, но ровно. Как фонарь под кожей.

– Сегодня – основа. – Он остановился у стены, где стояли чучела: человекоподобные фигуры, покрытые грубой кожей. – Когти зверя и Кожа зверя. Первое – нападение. Второе – выживание.

Он кивнул одному из старших – тот шагнул вперёд и без предупреждения резанул ученика по плечу деревянной палкой. Треск. Возглас. Не кровь – но боль.

– Без Кожи – вы пустышка. С ней – живёте. Всё просто.

И снова: без заклинаний, без слов, без жестов. Магия – не из воздуха. Из тела. Из ярости.

– Первый – вперёд. Нападай. – Каэль указал на ученика. Тот, худой, с дрожащими руками, шагнул вперёд. Плечи ссутулены.

– Представь, что перед тобой – тот, кто тебя предал. Ударь.

Парень поднял руку – неуверенно. Вспомнил. В глазах – что-то вспыхнуло. Он шагнул, ударил кулаком. Чучело качнулось. Но кожа не порвалась.

– Не ты. – Каэль отвернулся. – Следующий.

Девочка с маской лани, тонкая, но в глазах – золото. Она подошла. Закрыла глаза. Руки дрожали.

Пальцы сжались. Суставы побелели. И вдруг – хррак! – из-под ногтей выросли когти. Пальцы выгнулись, лицо её перекосило. Она вскрикнула – не от боли, а от натуги. Удар. Чучело содрогнулось. По коже – рваная линия.

Каэль кивнул.

– Есть. Снова.

Элана смотрела. И чувствовала, как её пальцы чешутся. Под ногтями – зуд. Как будто изнутри рвётся что-то, что давно хочет выйти.

– Твоя очередь. – Его голос прозвучал рядом.

Он уже стоял перед ней. Близко. Глаза – как ночь без звёзд.

– Покажи. Или ты здесь только для красоты?

Элана шагнула вперёд. Чучело перед ней. Ткань под ладонями – шершавая, воняет жиром. Она не вспоминала обиды. Ей не нужно было.

Внутри – волна. Клеймо – вспыхнуло.

«Разреши мне…»

Пальцы сжались. Она выдохнула. И – кррраааск!

Когти прорвали кожу. Не просто выдвинулись – вырвались, как клыки из пасти. Кровь капнула с подушечек. Но боли не было – только охота.

Она ударила. Резко. И не по чучелу – а по тому, что внутри него. Камень под ним заскрежетал. В его боку осталась глубокая царапина.

Каэль смотрел. Его лицо – неподвижно. Но пальцы сжались.

– Стоп.

Она ждала – похвалы, отвращения, угрозы. Но он только сказал:

– Следующий блок. Кожа.

Он прошёл в центр зала.

– А теперь – бьём вас.

Некоторые переглянулись. Кто-то сглотнул. Один шагнул назад. Каэль ухмыльнулся:

– Именно так вы учитесь вызывать защиту. Без боли – никакой Кожи. В этом зале вы либо ломаетесь, либо покрываетесь шкурой.

Жрецы подняли палки. Деревянные, тяжёлые. Первый удар – по парню с медвежьей маской. Он вскрикнул. Ещё удар. Третий. Плечи напряглись, и вдруг – жжжух! – кожа на его руке потемнела, затвердела.

– Вот. – Каэль бросил взгляд на остальных. – Больно? Привыкайте.

Элану ещё не били. Но она уже знала, что ей не придётся звать защиту – она уже в ней. Маска всё ещё пульсировала на груди, и зверь в ней – не спал.

Он только ждал.

Воздух в зале к этому моменту стал густым, как кровь, свернувшаяся под солнцем. Раз за разом жрецы били по плечам, спинам, животам. Деревянные палки щёлкали, скрежетали, ломались. Кто-то визжал, кто-то падал, кто-то молча сдерживал слёзы. А кто-то – вызывал Кожу зверя, тонкий слой, покрывающий руки, живот, шею – словно вторая кожа, тёмная, гладкая, невосприимчивая к боли.

Элана всё ещё стояла в очереди, её ещё не били. Но она чувствовала их боль. Остро. Как будто каждое сотрясение чужих тел отзывалось внутри. Её зверь, пульсирующий под кожей, медленно возбуждался. Он не ревел, он шептал. С каждым визгом, с каждым запахом страха – маска внутри ликовала. Она чувствовала, как по позвоночнику пробегает холодок, потом тепло, потом… зуд. Не по коже. Внутри мышц.

Рядом с ней стоял юноша – коренастый, светловолосый, с маской барсука. Он выглядел спокойным, даже надменным. Плечи широкие, руки переплетены на груди. Он посмотрел на неё, наклонился и прошептал:

– Дрожишь? Не бойся, тебя, может, вообще не тронут. Волчицы иногда просто воют.

Улыбнулся. Показал зубы. Не всерьёз. Но он сказал это слишком близко. Его дыхание – тёплое, с ноткой пота и мяты. И, главное – запах страха под ним. Тонкий. Спрятанный. Но она его почувствовала.

Он боится. И издевается, чтобы скрыть. Прячется. Врёт.

Зверь внутри – рванулся.

«Убей. Рви. Ответь.»

Элана вдохнула – и рука сама дернулась. Сначала пальцы, потом кисть, потом весь локоть. Она не думала. Не хотела.

Когти вышли резко, с треском – ХРРРРРСКК!

Четыре острых, тёмных, изогнутых нароста, прорвали кожу под ногтями, раздвинули их. Кровь пошла – тонкой, но алой нитью. Она не почувствовала боли – только раскалённую ярость, жажду движения.

Она обернулась к нему, и прежде, чем он понял – её рука прошлась сбоку по его голове.

Коготь зацепил ухо.

Не щепотка, не царапина.

Он порвало, как бумагу.

Мясо треснуло, хрящ расползся, кровь брызнула, пятно ударило по его щеке и капнуло на пол.

Юноша завизжал, отшатнулся, схватился за ухо. Кровь хлестала между пальцами, он пытался удержать рану, но пальцы соскальзывали.

– Сука! Что ты сделала?!

Глаза его были огромные, белки – расширенные, зрачки дрожали. Он отшатнулся, упал на зад, и в этот момент штаны его потемнели между ног. Не пот. Не кровь. Моча. Потекла по внутренней стороне бедра, стекла по ноге, пятно расползлось, до земли.

Он обоссался от страха, глядя на неё.

Она стояла с когтями наружу. Кровь на них – свежая, горячая, липкая. Пульсировала. Сердце колотилось, но не от страха. От наслаждения. От силы. От восторга. И от отвращения к себе.

Все повернулись. Удар палок прекратился. Тишина накрыла зал, как занавес.

Каэль был уже рядом.

Он не кричал. Не бежал. Просто появился. Его рука легла на её плечо. Она дернулась – как от удара током.

– Сними когти, – шепнул он. – Сейчас же.

Она сжала кулаки. Когти не хотели убираться. Они дрожали, будто не были частью её, а продолжением чужой воли.

– Это был срыв, – сказал кто-то из старших.

– Она чуть не отгрызла ухо ученику! – выкрикнул другой.

Юноша на полу плакал. Его трясло. Кровь и моча смешались под ним, стекали по кафелю. Один из наставников уже подбежал с тканью, прижимал ухо, приговаривал что-то, но глаза его метались. На Элану не смотрел никто. Как на ученицу. Как на человека.

Каэль шагнул между ней и всеми остальными.

– Отойдите.

– Ты её защищаешь? – прошипел кто-то.

– Я её обучаю, – ответил он. – Вы все забыли, что маска волчицы – не украшение. Это клеймо. И клеймо обжигает.

Он обернулся к ней. Медленно.

Его голос – почти ласковый.

– Скажи мне, Элана. Ты чувствовала, как он пахнет?

Она сглотнула. Губы – сухие. Голос – сорвался.

– Он… лгал. Боялся. Я… не знала, что…

– Это и есть Острое обоняние, – сказал он. – Ты чётко определила ложь. И зверь ответил. Преждевременно. Дико. Но честно.

Он сделал шаг ближе. Его глаза были рядом. Его голос – только для неё.

– Поздравляю. Ты – не просто ученица.

– Ты – зверь на поводке. Пока ещё.

Он обернулся к залу.

– Продолжим.

Элана стояла, когти всё ещё торчали, пальцы сведены, будто в спазме. Сердце колотилось в груди, но она чувствовала не только его – чувствовала всё: каждого в зале, каждый запах, движение воздуха, тепло чьей-то кожи, панику у пола, страх – особенно страх, как горячее дыхание под носом. Руки дрожали не от слабости – от желания повторить. Кровь ещё капала с когтей, а она не могла отвести взгляд от мальчишки на полу.

И в этот момент – зал изменился.

Он не вошёл. Он появился.

Каэль не был громким. Он не двигался быстро. Но воздух стал тяжелее. Как перед грозой. Как когда в лесу хищник поднимает голову, и птицы замолкают.

Он шагнул в круг. Тело его – не громоздкое, не массивное, но всё в нём двигалось как у зверя, плавно, беззвучно, с напряжением под кожей. Шаг – и шорох ткани, как шорох травы под лапами. Голова слегка наклонена, взгляд низко – не на глаза, а на тело, как оценивают добычу. Или подопытного.

Маски у него не было. Но зверь был в нём. И все это чувствовали. Даже те, кто не хотел. Особенно те.

Он подошёл к ней, остановился в двух шагах.

Ни слова. Ни угрозы. Только взгляд.

Глубокий. Прямой. Снизу вверх. Как будто он не смотрел в глаза – а в саму суть.

Элана дернулась. Челюсть сжалась.

Её когти вспыхнули снова – дрожь прошла по запястьям. Клеймо на груди вспыхнуло жаром.

– Назад, – прошептал один из наставников.

– Она сорвётся.

– Он что, думает, его не заденет?

Но Каэль не двигался. Только смотрел.

Потом – открыл рот.

Не фраза. Не команда.

Голос зверя.

Не магия в словах – интонация.

Глубокий, низкий, не громкий – но всякий звук вокруг исчез. Его голос не звучал – он обволакивал, входил под кожу, вибрировал внутри.

– Элана, – сказал он.

Одно имя. Но оно вошло в неё.

Не ушами. Грудью. Горлом.

Внезапно – дыхание стало медленнее. Когти – отозвались. Не исчезли, но дрогнули. Дрожь сошла вниз, в ноги. Сердце сбилось с ритма, как хищник, которого погладили по горлу.

– Ты чувствуешь жар, – сказал он, не отводя взгляда.

– Это не ты. Это он.

– Дай ему лечь. Он устал. Он сыт.

И зверь внутри неё… послушался.

Когти начали втягиваться. Не резко, а с тоской, как губы, сжимающиеся после укуса. Кровь на пальцах осталась. Но сами пальцы – снова её.

Она сделала вдох. Глубокий. Дрожащий.

– Хорошо, – сказал он.

– Ты не проиграла.

– Ты просто слишком быстро распробовала вкус.

Он медленно протянул руку. Не к лицу. К груди – туда, где пульсировала метка. Кончиками пальцев. Он не касался. Просто держал их близко, чтобы она чувствовала тепло.

– Здесь – твой зверь.

– Здесь – ты.

– Ты не обязана быть слабой. Но ты обязана не быть игрушкой для него.

Он отступил. Ровно на один шаг.

И в этот миг вся ярость ушла.

Элана стояла, тяжело дыша, пот стекал по шее, пальцы тряслись. Но зверь молчал. Он лёг. Не побеждённый. Просто – послушный. Временно.

Каэль повернулся к остальным.

– Урок закончен. Для всех.

Ни один из наставников не осмелился возразить. Студенты расступились. А Каэль, проходя мимо, снова сказал – будто ни к кому конкретно:

– У кого нет зверя внутри – тот не выживет.

– А кто не умеет говорить с ним – сгорит первым.

## Глава 3. Тренер-зверь

В учебном зале было сыро, стены покрыты испариной, в воздухе стоял запах влажного камня и прелого дерева. Звуки шагов – тяжёлые, гулкие, будто весь зал был глухим, как пещера. Свет – приглушённый, зеленоватый, словно солнечный луч не мог пройти через толстые стены Академии. Вдоль стены стояли студенты – в тени, с опущенными глазами, даже те, кто недавно ещё насмехался, теперь были насторожены. Тренер был здесь. И зверь вместе с ним.

Каэль шагнул в центр. Его рубашка была расстёгнута у горла, под тканью – виднелась неровная, тёмная линия шрама, тянущаяся к ключице. Ни маски, ни украшений, ни намёка на мягкость. Всё в нём было прямым и острым – взгляд, как лезвие. Двигался он как-то иначе: в каждом жесте – сдержанность, как у зверя, который принял решение не нападать, но готов рвануться в любой момент.

– Сегодня вы будете учиться не силе, – его голос был хриплый, без эмоций, но от него вибрировал воздух, – а удержанию зверя. Клетка разума. Если вы не овладеете этим, – он задержал взгляд на каждом из них, – вас просто унесут с ритуала. Или зверь выйдет, когда вы этого меньше всего хотите.

Он не повышал голоса. Слова резали, как ледяная вода.

– Я не буду повторять. Запоминайте с первого раза. У кого зверь уже царапает изнутри – выйдите вперёд.

Элана сделала шаг. Сердце билось глухо, но взгляд Каэля не задержался на ней дольше, чем на других. Он не улыбался, не кивал, не подбадривал. Просто отмечал.

– Станьте в круг.

Он прошёл по периметру, проверяя каждого. Потом остановился в центре, поднял руку – медленно, ладонь вверх, пальцы напряжены. Дышал он часто, но почти неслышно, лишь плечи едва вздрагивали на выдохе.

– Смотрите, – сказал он.

В этот момент его черты изменились.

В глазах вспыхнул зверь, зрачки расширились, в лице проступило что-то чужое. Пальцы скрючились, ногти удлинились, шея напряглась. Он не рычал, не шипел, не делал ни единого жеста угрозы. Просто стал другим. Воздух сгустился, тень под его ногами зашевелилась, как шерсть по ветру.

Затем он сделал вдох – длинный, глубокий, рваный. И…

Зверь отступил.

Всё лицо, всё тело снова стали обычными, глаза – холодными, взгляд – прямым. Вся звериная сила сжалась внутри, будто спряталась за костями черепа, но не ушла, а просто ждала сигнала.

– Клетка разума. – Он говорил тихо, ровно. – Ты не убиваешь зверя. Ты строишь для него клетку из воли. Внутри себя. Если не удержишь – он возьмёт тело, а не только кровь.

Пауза. Тишина.

– Теперь вы.

Он указал на Элану первым.

Внутри неё всё пульсировало, как оголённый нерв. Маска тянула, зверь требовал. Но взгляд Каэля – холодный, строгий, неумолимый – держал её в настоящем.

Она закрыла глаза. Пульс под клеймом стал частым. Где-то в голове – вой, клокотание, запах сырой шерсти и крови, что-то тянет крикнуть, сорваться. Но его голос – остался в памяти:

– Клетка – не стены. Клетка – ты сама.

Она вцепилась в эти слова, как в аркан.

Дыхание замедлилось.


Голос зверя внутри стал тише.

– Сильнее, – шепнул Каэль.

– Ты должна быть хозяином даже своей ярости. Иначе ты – пища.

Элана открыла глаза. Мир был тусклым, тугим, но зверь – был внутри. За решёткой.

Каэль кивнул.

– Достаточно.

Он посмотрел на остальных.

– Для остальных:

Если вы не научитесь строить клетку для зверя, вы не выйдете с этого урока. Это не угроза. Это предупреждение.

В зале было тихо, только дыхание, только холод.

Урок продолжался.

В зале оставался запах мокрого камня и чего-то жгучего, как железо после удара. Когда Каэль повернулся к доске, воздух стал тяжелее, будто на плечи легла чья-то лапа. Элана чувствовала эту тяжесть физически: в горле, в груди, даже на коже, где ткань рубашки вдруг стала мокрой от пота. Тишина. Звуки шагов глухо отдавались от стен, студенты переставали дышать глубоко, в животе у многих сжималось, будто в яме ждал зверь. Шёпот всегда возникал в такие моменты – не слова, а треск, напряжённый, почти звериный. Кто-то рядом, не глядя друг на друга, произносил вполголоса:

– Говорят, он не совсем человек.

Голос дрожал, будто кто-то потрогал холодный металл, но не убрал руку.

– Он давно сделал Полное слияние, и теперь… его зверь не уходит даже во сне.

Сзади в затылок бил взгляд, горячий, липкий, как клей. Элана не оборачивалась, но знала: сейчас, когда тренер неподвижен, все вокруг цепенеют не просто так. Запах страха в воздухе становился резким, острым, щипал нос – примесь пота и ритуального травяного масла, которым натирали перед уроком. Каждый из студентов ощущал этот запах, но никто не произносил вслух. Тела сжаты, плечи напряжены, некоторые опускают глаза – кто боится встретиться взглядом с тем, кто давно уже не человек. Зверь в Каэле чувствовался физически, как холодная вода между лопатками, как зуд на коже от шерсти, которой ещё нет. Когда он говорил, внутри у каждого учащался пульс, ладони скользили, кто-то прикусывал губы – страх был простым, животным. Никто не осмеливался смотреть ему в глаза.

Марен стоял ближе всех. Его голос дрожал, он произнёс почти неслышно:

– Он вернулся после Полного слияния, но внутри остался только зверь. Говорят, если долго смотреть ему в глаза, то забываешь, кто ты сам.

Сзади кто-то всхлипнул, другой отступил в тень, почти прижавшись спиной к камню. Слова передавались от рта к уху, по цепи, но становились не громче, а злее, как скрежет клыков по железу. Было ощущение, что Каэль сейчас обернётся, и тогда никто не выживет. Запах страха перетекал в недоверие, в зависть, в восхищение, всё это перемешивалось, будто изнутри зал оживал звериным дыханием.

Элана вдыхала этот воздух, чувствовала, как её собственный зверь внутри потягивается, ловит волну страха и уважения, ей вдруг стало понятно: тот, кто учит их удерживать зверя, сам стал зверем, и потому только он здесь главный.

Каэль обернулся. Глаза его задержались на ней чуть дольше обычного – и этот миг показался длиннее всей жизни.

Страх не исчез.

Он стал её частью.

А завтра, возможно, кто-то из них тоже уже не будет совсем человеком.

В зале стало душно, как перед грозой. Каменные стены отдавали сыростью и ещё свежим потом после предыдущего занятия. Запах ритуального масла смешивался с железом – кто-то порезал ладонь, на полу осталась тонкая линия крови. Свет тусклый, окна закрыты, всё напряжение собиралось в одном углу, где стояли они – Каэль и Элана, в круге, начерченном мелом, который стирался от быстрых шагов.

Каэль шагал медленно, будто намечал траекторию для атаки, его глаза не были просто тёмными – в них дрожало то, что нельзя было назвать человеческим. Маски ни у кого не было, но звериное внутри ощущалось каждой клеткой. Элана стояла с прямой спиной, но кулаки были сжаты так, что ногти оставляли лунки в ладонях, когти норовили выйти сами, и под кожей зудело клеймо.

Он остановился перед ней, не слишком близко, но ближе, чем позволяли личные границы.

– Ты не имеешь права выпускать Когти зверя, если не можешь их убирать по своей воле.

Голос был резкий, как щелчок хвоста по полу. Вокруг – тишина, даже те, кто шептался, теперь слушали, не моргая.

Она смотрела в его лицо, чувствуя, как внутри нарастает давление, как тянется пружина. Сердце билось под клеймом, каждый удар отзывался жжением. Она старалась дышать ровно, но пальцы подрагивали.

– Я справлюсь, – сказала тихо, но в каждом слове – сопротивление, хриплый шёпот срыва.

– Ты не справилась, – перебил он. В голосе не было гнева, только сталь. – Ты позволила зверю взять тебя. Позволила крови идти. Ещё раз – и ты не просто потеряешь контроль, ты станешь угрозой.

Элана отвела взгляд, губы прикусила так, что почти почувствовала вкус собственной крови.– Если мне нельзя защищаться, зачем мне вообще когти?

Он не дал ей договорить.

– Когти – это не защита, это оружие. И если ты не можешь убрать их, когда надо, ты хуже зверя. Зверь подчиняется силе. Ты обязана быть сильнее.

Слова резали. Её злость вспыхнула, по коже пробежала волна жара, но она не двинулась, только пальцы сжались сильнее.

– Может, вы не боитесь потерять себя, – бросила она с вызовом, – но я – ещё человек.

Тишина. Он сделал шаг вперёд. Воздух между ними будто сгустился, запах зверя от него ударил в нос – терпкий, сильный, вызывающий дрожь в коленях.

– Человек? Ты либо хозяйка зверя, либо его пища.

Он говорил медленно, глядя в самую глубину.

– Ты хочешь выжить здесь? Учись сдерживать не только когти, но и свой голос. Ты – не одна. Любой твой срыв – угроза всем.

Грудь Эланы вздымалась от сдерживаемого гнева. Она не хотела быть послушной, не хотела подчиняться, но внутри уже знала: этот человек – опаснее любого зверя. Он не кричал, не унижал, он не позволял себе слабости, но требовал того же от других.

Каэль медленно выпрямился.

– Завтра проверю. До тех пор – ни одного когтя. Даже мысли о них.

Голос был окончательным, холодным, и в этом не было угрозы – только приговор.

Он отвернулся, но запах его зверя, резкий, насыщенный, ещё долго держался в воздухе. Элана стояла, не двигаясь, чувствуя, как внутри зверь сжимается в комок, а вместе с ним – всё её сопротивление.

В этот миг она поняла: контроль – не дар, а наказание. И если не научится ему, она потеряет всё.

В зале было тяжело дышать. Воздух отдавал сыростью, будто каждый вдох тянул за собой глухую влагу из камня, на полу под подошвами холодные разводы темнели там, где раньше били палками, там всё ещё пахло кровью и потом, ещё свежей. Свет тусклый, по стенам ползли полосы от копоти, запах масла – терпкий, животный, остался на руках после предыдущего урока, и теперь пальцы липли к ладоням, ладони – к одежде, ворот рубашки холодил шею, а по спине бегали волны, когда Каэль приближался. Он не смотрел на неё, но даже затылком ощущалось – он здесь, здесь вся власть, его хищная поступь отдаётся в груди, мышцы у Эланы подёргивались сами собой, клеймо пульсировало, как ушиб, и кожа на груди то жгла, то холодила. Чужие шаги скользили по полу – скрип, затем шорох, кто-то задел плечом каменную колонну, и звук отдался в висках, всё было обострено, до болезненного.

Каэль развернулся к ней резко. Не было времени подготовиться: он стоял спиной – и вдруг в два шага оказался напротив, его движение неуловимо, почти хищное, плечи в одну линию, руки чуть согнуты в локтях, спина напряжена, будто сейчас прыгнет. Запах от него шёл острый, не пот, а зверь – сырой, мшистый, с ноткой чего-то жёсткого, невидимого, но тянущего к горлу, как коготь на гортани. Его глаза стали шире, зрачки расползлись, и Элана не сразу поняла, что уже отступила к стене, когда он заговорил:

– Я сказал – ни одного когтя!

Звук прошёл по коже, как ожог. Его голос не был криком, но внутри всё дрогнуло: сердце схватило воздух, потом выдохнуло медленно, как в ледяную воду. Клеймо на груди заныло, будто под кожей провели ножом. Пальцы задрожали, правая ладонь сама скользнула вниз, почти к полу, мышцы ноги напряглись – она поймала себя на том, что готова прыгнуть, Прыжок хищника рвался в ноги, и бедра уже хотели толкнуть тело вперёд. Но Каэль не двинулся, он смотрел на неё, взгляд хищный, тяжёлый, как если бы он держал её за горло невидимой лапой.

Дыхание прервалось. В горле пересохло, она попыталась что-то сказать – язык не слушался. Внутри рвалось сразу два желания: броситься на него или сжаться в комок. Тело само выбрало первое, но что-то внутри – или голос зверя, или собственная память – удержало.

Она хотела дерзить, слова уже были на кончике языка, но губы не слушались, зубы стучали, пальцы судорожно теребили подол рубашки.

– Если бы вы хотели сломать меня, – выдохнула Элана, голос сорвался и зазвенел, – вы бы это сделали.

Каэль чуть наклонил голову, глаза прищурились, дыхание его было медленным, но резким, он не улыбался. Он не пытался напугать – он был страхом, запах зверя бил в нос, и внутри у неё волна жара соскользнула к ступням, ноги дрожали, но стояли твёрдо.

В этот миг всё пространство между ними натянулось, как жила под кожей, зала не стало, остался только этот воздух, густой, солёный, с привкусом чего-то животного, жаркого, – и тело, под которым готова лопнуть земля.

Она не прыгнула. Он не тронулся. Но их звери сошлись – и в этот миг страх был сладким.

Всё внутри стало тихо, сердце билось где-то за грудью, а кожа помнила: если бы он захотел, она бы не успела даже крикнуть.

Внутри остался след – острый, как след когтя на свежей ране.

Запах в зале не менялся – всё тот же густой, волчий, с тяжёлой примесью пота и масла, но теперь он стал личным, как будто весь воздух принадлежал только им двоим. Она стояла у стены, затылком ощущая холод камня, и не могла отвести глаз от Каэля. Он не двигался, его плечи чуть дрожали от напряжения, а взгляд… В этот миг он не был просто наставником, не был даже мужчиной. Он был зверем – его глаза горели, зрачки стали шире, и в них таилась угроза, которой хотелось подчиниться.

Элана поймала себя на том, что дышит чаще, чем нужно. Ладони липли, рот пересох, грудь поднималась и опускалась слишком быстро. Её тело отвечало ему так, как она не хотела бы признавать. Смущение взорвалось внизу живота, кровь ударила в щёки, и она опустила взгляд, чтобы не выдать себя слишком явно.

Он подошёл ближе, не прикасаясь, но достаточно, чтобы разница в росте стала ощутимой, чтобы его запах стал доминировать над всем остальным. Она слышала, как остальные перестали дышать, как будто никто не хотел помешать этой сцене. Он не говорил ни слова – но весь зал был в его власти.

Каэль смотрел прямо в неё. Его взгляд стал тяжёлым, острым, в нём был магический приказ – не физическая команда, но что-то глубже. Звериный взгляд. Элана почувствовала, как внутри неё что-то сжимается, как зверь отступает, сдавленный этим взглядом, как будто Каэль мог не только контролировать зверя в себе, но и подавлять чужого одним лишь прикосновением глаз.

Она дёрнулась, хотела отвернуться, но не смогла – тело не слушалось, мышцы были ватными. На мгновение ей показалось, что если он скажет ей лечь – она ляжет, если позовёт – подойдёт, не спрашивая зачем. Но он не сказал ничего. Просто смотрел. В этот миг она поняла, что он не просто держит зверя на цепи – он способен держать и её.

Щёки горели. Глаза увлажнились. Она стояла перед ним, злая, испуганная, но в глубине себя – покорная, не от страха, а от силы его взгляда.

Когда он, наконец, отвернулся, воздух в зале стал холоднее. Она сделала вдох – тяжёлый, с дрожью – и только тогда поняла, что до сих пор задерживала дыхание.

Её зверь внутри шевельнулся, но теперь не рвался наружу, а ждал.

Она смотрела ему вслед, смущение жгло кожу, но желание – было сильнее страха.

## Глава 4. Голод волчицы

В комнате было темно, но темнота не давала покоя. Воздух густой, с привкусом сырой стены, простыня под телом липкая, как будто клеймо волчицы горит сквозь кожу. Элана ворочалась, простыня сбилась в комок, тело дрожало, и в каждый вдох вползала тяжесть – не столько от жары, сколько от того, что маска не спала. Её не было на лице, но под кожей, в висках, на груди она пульсировала, будто второе сердце – тянет, колет, дёргает за нервы.

Сон не шёл – он наваливался на неё зверем, толкая вглубь, куда-то, где больше нет человека, где ночь пахнет кровью, а трава давит под лапами. Сначала она слышала только вой, отдалённый, будто из глубины леса, но с каждой минутой звук становился ближе, густел, в нём появлялся жар, что лился в венах.

Сквозь дрёму перед глазами проносились образы:

темнота между деревьев, мокрая шерсть по спине, дыхание в спину,

блеск глаз в кустах – и этот взгляд не был её,

он был голодный, острый, чужой и родной одновременно.

Во сне она шла на четвереньках, пальцы вытягивались, в подушечках зудело, ногти становились длиннее и крепче. По рёбрам бежал жар, словно внутри кто-то раскачивал цепи – рвал их, пытаясь выйти. Волчица уже не просила, а требовала.

Она вдыхала запахи, обострённые, как никогда:

влажный мох – опасность,

медный вкус крови – желание,

острая тина – страх,

солёный пот – жизнь вокруг.

Всё внутри сливалось в один инстинкт: вырваться, убежать, разорвать.

Тело становилось звериным, лёгким, но сильным. Кожа налипала на мышцы, зубы царапали губы изнутри, внутри скреблись когти.

Где-то в глубине снов – Каэль. Его запах выделялся из всех: терпкий, как дым, тягучий, обжигающий. Она не видела его лица, но знала: если она приблизится, не удержится. Хочет ли укусить – или чтобы он держал – уже не понять.

Затем лес кончался. Она оказывалась в центре чёрного зала. Камни скользкие, как лёд, над ней – пустота, в которой шевелится зверь, огромный, как сама ночь.

В этом сне волчица била лапами по камню, выла так, что голос рвался в горле,

и вдруг —

тело становилось другим. Всё человеческое исчезало.

Кости ломались, тянулись, хрустели, кожа тянулась, и в груди жар вспыхивал огнём – Полное слияние.

Последнее, что она чувствовала перед тем, как проснуться:

бешеное счастье,

безумие свободы,

и страх, что назад не вернуться.

Пульсация клейма на груди не стихала даже когда она проснулась.

Во тьме она лежала, не смея шевельнуться,

а в глубине уже звучал вой —

не её.

Волчица ждала.

Утро в Академии начиналось с резкого холода. Каменный пол тянул к себе сыростью, каждое движение отзывалось болью в мышцах, будто после ночной охоты, а не сна. Она едва поднялась, всё тело ломило, клеймо на груди не остыло, а внутри волчица не спала, только утихла, как огонь под золой. Элана шла по коридору, стараясь не смотреть никому в глаза, но всё внутри скрипело, под кожей что-то шевелилось, и каждый звук резал уши, как ножом.

Когда она вошла в зал, запах чужих тел ударил в нос – пот, трава, ритуальное масло, вчерашняя кровь. Кожа покрылась мурашками, ладони сжались в кулаки. Но хуже было не это – хуже был шёпот. Она не сразу поняла, что слышит его – сначала казалось, что просто шум в голове, но с каждым шагом слова становились различимыми.

– Она опять не спала. Видели, как она смотрит?

– Слишком быстро её маска проросла. Это ненормально…

– Если волчица выйдет, кто её удержит?

– Слышал, как Каэль говорил – у неё метка, как у старших. Может, её выгонят?

Голоса были везде: за спиной, под потолком, в щели между плитами. Не только слова – интонации, паузы, сдавленные смешки, запах страха и зависти, всё это проходило по коже, будто остриё иглы. Она различала дыхание каждого – кто-то говорил через зубы, кто-то глотал воздух, кто-то глухо выдыхал в ладонь.

Шёпот становился всё громче, и вместе с ним в голове росла злость. Зверь внутри тянулся к голосам, хотел отреагировать, ответить, вцепиться.

Она села на крайний мат, у стены, но даже здесь не было тишины. Слух работал иначе: слышала, как скребутся мыши в подвале, как дежурная жрица шепчет проклятья над списками, как Каэль идёт по коридору, его шаги – глухие, ровные, всегда в том же ритме.

Каждая сплетня отзывалась зудом в пальцах. С каждым новым словом – пульсация в груди, клеймо горело, в голове бился жар.

Она не могла больше слушать.

В какой-то момент Элана зажмурилась, сжала уши, но шум только усилился, стал невыносимым.

Слух охотника – не дар, а проклятие.

Внутри что-то сорвалось.

Она почти зарычала, а пальцы впились в ладони так сильно, что ногти оставили следы.

Один из студентов, проходя мимо, остановился, почувствовав её взгляд.

– Прекрати, – прошипел он, но она не могла.

Все звуки в зале собрались в одну волну, накрыли, и зверь внутри рванулся наружу.

Всё произошло быстро, но для Эланы время замедлилось. Она сидела, склонившись вперёд, сквозь шум чужих голосов ощущала только раздражение, злость и странную, липкую усталость в теле. С каждым вдохом внутри разгорался зверь – клеймо под грудью жгло всё сильнее, пальцы не слушались. Боковым зрением она увидела, как мимо проходит тот же юноша, который недавно насмехался над ней во время разминки.

Он наклонился, чтобы поднять выпавший браслет, и вдруг задержался у её ног – слишком близко. Секунду они встретились взглядом. В глазах его мелькнуло что-то снисходительное и сырое, как у зверя, почувствовавшего кровь у противника. Она вдохнула его запах – чуть кисловатый, с примесью ужина, перемешанного с нервной потом и вчерашним страхом.

– Ну что, волчица, опять не выспалась? – пробормотал он, полушёпотом, чтобы услышали другие.

Она не ответила – только почувствовала, как жар, вспыхнувший в груди, прошёл по рукам до самых кончиков пальцев. Перед глазами на миг потемнело. Она уже не сидела – она выбросилась вперёд, резким движением, которого не ждала даже сама.

Пальцы сжались, когти вышли наружу – с хрустом, с тем самым звуком, который был как предвестник беды. Когти скользнули по его руке, царапая кожу, и он вскрикнул – скорее от неожиданности, чем от настоящей боли. Тело его дёрнулось, он попытался выпрямиться, но она зацепила его за ворот. Одежда затрещала, ткань разошлась, и тонкая цепочка с медальоном сорвалась, упав ему под ноги.

Парень попятился, но она, словно в бреду, вонзила когти в его пояс, и тот с громким треском расстегнулся, брюки слетели с бёдер, зацепившись за ботинок. Он рухнул на пол, попытавшись прикрыться руками, но не успел – на глазах у всей группы он оказался в мятой белой нижней рубашке и старых, слишком детских, светло-голубых трусах с выцветшими звёздами. На правой ноге подол брюк запутался, открывая худое бедро и колено в синяках.

Все увидели. Он замер, краснея, не в силах подняться. Кто-то хихикнул, но смех тут же сдох в воздухе: Элана стояла над ним, когти ещё дрожали, а по руке медленно стекала тонкая царапина крови. Глаза у неё были звериные – чёрные, как ночь, без намёка на смущение или жалость. Только глухой голод и ярость.

Парень сглотнул, его лицо стало бледным. Он торопливо подтянул брюки, но застегнуть не смог: пальцы дрожали, в глазах стояли слёзы и унижение. Кровь с царапины капнула на белую ткань, оставив алое пятно. Теперь он пах не только потом, но и страхом, а этот запах для неё был как призыв.

В зале на миг повисла тишина. Элана, тяжело дыша, ещё секунду смотрела сверху вниз – и в этот момент вдруг почувствовала не только власть, но и какую-то резкую, почти физическую жажду: хотелось повторить, хотелось ещё глубже зацепить его, выцарапать из него остатки храбрости, заставить забыть о гордости.

Но сзади уже приближался тяжёлый, звериный шаг Каэля.

Её когти дрожали.


Парень на полу плакал от обиды и страха, не в силах смотреть никому в глаза.

Её зверь внутри был доволен.

В тот момент, когда когти Эланы застыли в воздухе, Каэль уже был рядом – его шаг был не слышен, но тяжесть его присутствия накрыла зал мгновенно, как волна ледяной воды. Она рванулась было ещё раз – глаза горели, дыхание сбилось на рычание, тело готово было снова броситься на поверженного парня, который всё ещё пытался в панике натянуть слетевшие брюки, скрючившись на полу в своих нелепых голубых трусах. Его лицо было белым, уши и щеки пылали от унижения, а колени дрожали так сильно, что пятки скребли по камню. Он пытался прижаться к стене, но ей хотелось идти за ним – в ней шипела волчица, жаждущая крови, страха, слёз.

Каэль схватил Элану за плечо одной рукой, рывком оттянул назад, вторая его рука сжала её запястье так крепко, что когти хрустнули, будто их заставили спрятаться против воли. Его хватка была жёсткая, грубая, почти звериная – Элана почувствовала, как под его пальцами побежали мурашки, и в ту же секунду вся её ярость будто упёрлась в невидимую стену.

Он не говорил ничего – только смотрел в глаза. Его взгляд не был уговаривающим, это была команда, такой же инстинктивный приказ, как рычание вожака в стае.

– Клетка разума, – тихо, почти беззвучно.

Внутри неё что-то дрогнуло: зверь попытался рвануться, но тут же наткнулся на жёсткую решётку, невидимую, но прочную, которую держал не только он, но и она сама – сквозь его руки, сквозь жар его тела, сквозь его силу. Она дышала тяжело, когти дрожали, но уже не двигались – под его контролем они стали будто вялыми, бесполезными.

В это время студент пытался отползти, но одной рукой всё ещё безуспешно натягивал штаны, а другой прикрывал синюю ткань на трусах, в которых теперь уже пятно от страха, – да, на ткани расползлось влажное, мутное пятно, а на коже бедра и по внутренней стороне ноги проступили полосы, как следы от когтей или просто от его судорожной попытки убежать. Несколько студентов увидели это, кто-то отвернулся, кто-то зажал рот рукой. Парень всхлипнул, попытался встать, но снова поскользнулся на собственных штанах, едва не рухнул обратно, в глазах его стояла слёзы – уже не только от унижения, но и от боли.

Каэль держал Элану, не отпуская, пока она не почувствовала: её дыхание стало тише, мышцы ослабли, когти исчезли, спрятались под кожей, пальцы стали снова её.

Внутри у неё было пусто – не страх, не вина, а именно пустота, словно зверь отступил, оставив только слабость.

Каэль отпустил её только тогда, когда убедился: зверь больше не выйдет.

– Если ты не сможешь держать себя – не удержишь никого, – сказал он так тихо, что слова были почти рычанием.

Парень наконец натянул штаны, но застегнуть не сумел: молния заела, и он, не поднимая глаз, неловко ковылял к выходу, держа одной рукой брюки, а другой всё ещё прикрывая мокрое пятно. Его лицо не было видно – только опущенная голова, но все в зале знали, что теперь его запах унижения будет стоять здесь ещё долго.

А Каэль смотрел на Элану, и в его взгляде было не сочувствие, а жёсткая, требовательная сила.

Клетка разума закрылась – но след когтей остался на двоих.

Запах в зале стал тягучим, как мед, пролитый на горячий камень: в воздухе смешались страх, пот, ритуальное масло и металлическая свежесть крови. В этот миг было трудно понять, что происходит – всё вокруг будто замедлилось, приглушённые голоса превратились в фон, а до слуха доносилось только тяжёлое дыхание, его и своё.

Рука Каэля по-прежнему лежала на её плече, пальцы слегка впились в ткань рубашки, под ней чувствовалось тепло – не просто человеческое, а какое-то другое, густое, почти звериное. От этого прикосновения по позвоночнику пробежал холодок, и вся кожа словно стала чувствительнее: казалось, что даже сквозь ткань она ощущает ритм его пульса.

Элана не могла посмотреть ему в глаза, слишком много всего сжалось внутри: страх, облегчение, вина, и – стыдное, острое – желание. Дыхание его било в висок, чуть обожгло ухо, и она почувствовала, что её клеймо на груди стало жарче, пульсация в груди сбилась с ритма, внутри разлилась нега – тревожная, как голод после долгого поста.

Он не отводил руки. Она тоже не отодвинулась. Воздух между ними был слишком насыщен энергией – она слышала своё сердце, свой неровный выдох, слышала его дыхание, короткое, сдержанное, почти грубое, но в этой грубости было что-то, что звало не только к безопасности, но и к боли.

В этот момент магия и эмоции сплелись воедино: клеймо ныло, пальцы дрожали, по телу пробегала волна жара и слабости. Её зверь внутри сжался, не исчез, но прислушивался – к нему, к его запаху, к тому, как легко его рука могла бы сжать её сильнее или отпустить, и она не знала, чего боится больше.

В зале было тихо, но их контакт раздавался эхом по всему пространству: тишина, дыхание, биение сердец, треск зажимающейся клетки в её голове и треск чего-то другого – желания, смятения, уязвимости.

Когда Каэль наконец убрал руку, всё напряжение словно сползло по коже – не исчезло, а впиталось внутрь, осело тяжестью в животе.

Она стояла, не зная, как дышать, чувствовала след его пальцев на плече, и каждый нерв будто просил: ещё, или совсем ничего.

Сейчас в ней не было зверя – только девушка, вся наполненная смятением, тревогой, стыдом и чем-то невыносимо жгучим, что она не могла назвать.

## Глава 5. Шёпот Академии

Коридоры Академии были холодными даже днём: стены дышали сыростью, с потолка местами капала вода, по полу скользили тонкие полосы света, казавшиеся призрачными в тусклом воздухе. Запахи здесь всегда смешивались – пыль, пот, сгоревшие свечи, ритуальное масло, едва уловимый шлейф чужого страха. Голоса же в этих стенах никогда не звучали прямо – всё здесь решалось шёпотом.

Элана шла вдоль стены, скользя ладонью по прохладному камню, и даже не пыталась слушать – слух сам цеплял каждый обрывок разговора, каждый взгляд, который бросали ей вслед. В анфиладе, за перегородкой, затаилась группа старших, и их голоса всплывали, как волны:

– Видела, как её маска прирастает? Это не просто волчица, у неё клеймо…

– Говорят, ночью воет во сне, у неё зверь не спит вовсе.

– Каэль держит её рядом, потому что боится – или хочет приручить.

Смех был негромким, но острым, в нём читалось не веселье, а опаска.

За колонной мелькнул силуэт: кто-то из старших ловко вынырнул из тени, скользнул вперёд, и в тот же миг – прыжок, неестественно длинный, с едва слышным свистом – Прыжок хищника. Пятка с шлёпком ударила по стене у самого её лица, обдав воздух пряным запахом кожи и металла. Парень завис на миг на каменном выступе, хищно ухмыльнулся, посмотрел на неё сверху вниз, глаза сверкнули.

– Осторожно, волчица, – прошептал, – а то ещё саму себя порвёшь.

Его запах – свежий пот, чуть мускусный, примесь опасности. Он не был её врагом, но и не был другом – тот, кто может прыгать так, не боится зверя в человеке. В глазах у него играло напряжение, смесь желания и вызова, почти радость от риска.

Другой студент, пониже, мелькнул из-за угла и повторил прыжок, не столь эффектно, но ловко, его подошвы скользнули по стене, он прошёл впритирку, нарочно задел плечо Эланы. Она почувствовала кожей его дрожь – не от холода, а от выброса магии, по мышцам у неё пробежала ответная волна, как будто зверь в ней отвечает зверю в них.

– Смотри, как она смотрит, – бросил кто-то за спиной,

– Вечно готова кинуться. Наверно, думает, что вторая Каэль, – глухо пробурчал третий, но уже не так смело.

Элана шла дальше, спина напряжена, плечи прямые, пальцы сжаты в кулаки, но сердце билось часто: она чувствовала, что маска под кожей дёргается, хочет выйти, реагирует на каждую угрозу, на каждый прыжок, на каждый чужой вызов.

Воздух вокруг стал плотнее, будто звери в стенах не только шепчутся – они готовятся к настоящей охоте.

Он появился рядом, когда остальные уже начали расходиться: высокий, плечистый, с растрёпанными волосами, запах его был острым, в нём путались адреналин, свежая кожа и едва уловимый дым костра. Элана почувствовала его присутствие ещё до того, как он подошёл – шаги уверенные, но в них была нервная поспешность, как у того, кто идёт на спор с собой.