Вадим Фарг, Ольга Риви
Похоже, я попала

Глава 1

Голова раскалывалась, будто по ней били молотом, а в нос ударил странный, непривычный запах. Пахло сырой землёй, старыми листьями и чем-то сладким и пряным, как в индийской лавке. Я с огромным трудом открыла глаза. Вместо привычного белого потолка моей спальни я увидела над собой тёмное кружево из переплетённых веток. Солнце уже садилось, и его лучи с трудом пробивались сквозь густую листву.

Я села и почувствовала под собой влажную землю. Мои любимые джинсы и футболка были в грязи и прилипших листьях. Где я? Вокруг был лес. Густой, тёмный и очень страшный. Последнее, что я помнила, – это как переходила дорогу. Яркий свет фар, оглушительный визг тормозов… и всё. Неужели я умерла? И это какой-то загробный мир? Может, рай для тех, кто слишком много читал фэнтези?

Мысли в голове скакали, как сумасшедшие. Мне стало очень страшно, по спине пробежал холодок. Я кое-как встала на дрожащие ноги и начала осматриваться. Вокруг стояла мёртвая тишина, такая полная, что от неё звенело в ушах. И вдруг эту тишину пронзил жуткий женский крик. Он был полон такого отчаяния, что у меня сердце сжалось.

Я не думала ни секунды. Весь мой страх куда-то испарился, и я побежала на звук. Я неслась сломя голову, перепрыгивая через толстые корни деревьев, которые будто специально пытались меня свалить, и продираясь сквозь колючие ветки, царапавшие мне руки и лицо.

Крик раздался снова, на этот раз совсем близко. Я выбежала на поляну и застыла на месте от удивления. Картина была как из страшной сказки.

Посреди поляны стояла самая настоящая избушка на курьих ногах. А к её стене прижималась старушка, очень похожая на Бабу-Ягу: сгорбленная, в цветастом платке и длинной юбке. Прямо на неё медленно шло что-то ужасное.

Это был волк, но не обычный. Он был огромный, как теленок, и сделан из металла. Его тело было собрано из каких-то тёмных пластин, вместо глаз горели красные лампочки, а из пасти валил пар. Каждый его шаг сопровождался громким скрежетом и лязгом. От этих звуков у меня волосы дыбом встали.

Старушка попыталась ударить его своей клюкой, но железный монстр легко отбил удар металлической лапой. Он сделал ещё шаг и раскрыл свою страшную пасть с острыми железными зубами.

В этот момент я очнулась от ступора. Я понятия не имела, где нахожусь, но не могла же я просто стоять и смотреть, как эта тварь убьёт бабушку! Я огляделась, схватила с земли первую попавшуюся толстую ветку, похожую на дубину, и с громким криком бросилась на волка.

– Эй, консервная банка, а ну отойди от неё!

Механический зверь обернулся. Его красные глаза-сенсоры уставились на меня. Кажется, он совсем не ожидал, что кто-то нападёт на него сзади. И пока он неуклюже разворачивался, я со всей силы ударила его своей дубиной по голове.

Раздался такой громкий звон, будто кто-то ударил по колоколу. Моя палка разлетелась на мелкие щепки, а руку пронзила острая боль. Волк пошатнулся, его красные глаза на секунду погасли. Он закрутился на месте, издавая странные скрипы, а потом, поджимая заднюю лапу, поковылял в лес и исчез в темноте.

Я осталась стоять на поляне, тяжело дыша. Руки и ноги дрожали от пережитого ужаса. Правая кисть болела всё сильнее и сильнее.

– Спасибо тебе, милая, – услышала я скрипучий голос.

Я обернулась. Баба-Яга смотрела на меня с любопытством и удивлением.

– С вами… всё в порядке? – еле выговорила я. Мне всё ещё казалось, что это какой-то дурной сон.

– Жива осталась, и то хорошо, – ответила она. – Не ждала я сегодня гостей, а уж тем более таких храбрых. Пойдём ко мне в избу, гостьей будешь. Надо твою руку посмотреть, болит, небось.

Она стукнула клюкой, и избушка, к моему полному шоку, послушно присела на свои огромные куриные лапы. Дверь со скрипом открылась, приглашая войти.

Внутри избушки было на удивление чисто и уютно. В воздухе витал приятный запах сушёных трав и грибов. В большой печи весело трещал огонь, а на столе блестел боками пузатый самовар. Старуха усадила меня на деревянную лавку и осторожно взяла мою больную руку. Её пальцы были сухими и морщинистыми, но на удивление сильными.

– Ушиб у тебя сильный, но кость, к счастью, цела. Сейчас я приложу мазь, и к утру всё пройдёт.

– Что это был за… волк? – прошептала я, наблюдая, как она накладывает на мою руку какую-то зелёную пахучую мазь. – Он был как робот.

– Железный дровосек, – хмыкнула она. – Подарочек от одного моего давнего недруга. Давно он на мой лес зарится, всё никак не успокоится.

– Железный дровосек? Но он же из сказки про Изумрудный город… – пробормотала я, ничего не понимая.

– Какие ещё города? – нахмурилась старуха. – Вижу я, ты совсем не здешняя. Из какого мира тебя к нам занесло, дитя?

Моё сердце замерло. Значит, она знает! Она понимает, что я не отсюда.

– Я… я не знаю, – честно ответила я. – Я была дома, в Москве…, а потом очнулась здесь. Я думала, это сон, или я просто сошла с ума.

– Это не сон, – сказала она, заканчивая перевязывать мою руку. Она посмотрела мне прямо в глаза, и её взгляд показался мне очень мудрым и немного печальным. – И с ума ты не сошла. Ты попала сюда, потому что так было нужно. Пришло твоё время.

Она налила в две глиняные кружки горячий чай из самовара. Он пах мятой, чабрецом и чем-то ещё, очень приятным и незнакомым.

– Пей, – сказала она. – Тебе нужно восстановить силы. Они тебе скоро очень пригодятся.

– Пригодятся? Зачем? – спросила я, делая маленький глоток. Чай был горячим, но по телу сразу разлилось приятное тепло.

– Учиться будешь, – просто ответила Яга. – Я давно ждала себе ученицу. Такую, которая не испугается ни железного волка, ни тёмного леса. И вот, наконец, дождалась.

Я смотрела на неё, на огонь в печи, на свою перевязанную руку, и до меня медленно, как во сне, начала доходить вся нереальность происходящего. Это не сон. Я в другом мире. В гостях у настоящей Бабы-Яги. И, похоже, она решила сделать меня своей ученицей. Ведьмой, что ли? Голова шла кругом.

* * *

Я проснулась от настойчивого запаха свежеиспечённого хлеба и чего-то ещё, приятно-хвойного. Голова была ясной, а тело отдохнувшим, словно я не спала, а провалилась в тёмную, глубокую яму без сновидений. Первым делом, ещё не до конца веря в реальность, я посмотрела на свою руку. Вчерашняя острая боль, заставившая меня кричать, исчезла без следа. Даже жуткий синяк, расползшийся по всему предплечью, почти сошёл. На его месте осталась лишь едва заметная тонкая полоска зелёного цвета, видимо, от той самой мази.

Значит, это был не сон. Кошмарная реальность.

Старуха, которую я вчера мысленно окрестила Ягой, уже сидела за столом и неторопливо пила чай из большой глиняной кружки. Рядом с пузатым самоваром, который я смутно помнила со вчерашнего вечера, стояла целая гора румяных, пышущих жаром пирожков.

– Проснулась, ученица? – спросила она, даже не повернув головы. Её голос был скрипучим, как старая половица, но на удивление спокойным. – Садись к столу, завтракать будем. Дорога у тебя сегодня предстоит дальняя.

Я осторожно села напротив неё, стараясь не делать резких движений. Всё это было слишком странно.

– Какая ещё дорога? – недоверчиво спросила я, отодвигая предложенную тарелку. Кусок в горло не лез. – Я никуда не собираюсь идти. Мне нужно домой. Вы же… вы же ведьма, правильно? Значит, можете вернуть меня обратно! Пожалуйста!

Яга медленно отставила кружку, отхлебнув напоследок, и посмотрела на меня с откровенной усмешкой. В её тёмных глазах плясали лукавые искорки.

– Глупое ты дитя. Думаешь, миры – это проходной двор? Захотела – вошла, захотела – вышла? Нет уж, милая. Обратной дороги для тебя пока нет.

– Что значит «пока»? – мой голос задрожал, и я почувствовала, как к глазам подступают злые, беспомощные слёзы. – Я хочу домой! Немедленно! У меня там… у меня там всё! Работа, друзья, вся моя жизнь!

– А здесь у тебя теперь есть я, – невозмутимо ответила старуха. – И новое предназначение. Ты должна пойти в город. В Вересково. Это ближайший отсюда, дня пути неспешным шагом. Поживёшь там, осмотришься, к нашему миру потихоньку привыкнешь. А я буду за тобой приглядывать.

– Зачем мне это? Я не хочу ни к чему привыкать! Я хочу домой! – почти выкрикнула я, вскакивая на ноги.

Яга тяжело, по-старчески вздохнула и тоже встала. Она неторопливо подошла к большому, окованному железом деревянному сундуку, который стоял в углу. Покопавшись в нём с тихим шуршанием, она достала небольшой, но увесистый кожаный мешочек и аккуратный свёрток чистой ткани.

– Вот, держи. – Она без замаха бросила мешочек мне на колени. Он приземлился с приятным мелодичным звяканьем. – Здесь немного денег на первое время. Монеты у нас не такие, как в твоём мире, но ты девка сообразительная, быстро разберёшься. А это, – она протянула мне свёрток, – переоденешься. Нечего в таком виде по городу разгуливать, сразу поймут, что ты чужачка.

Я с отвращением посмотрела на свёрток. Внутри оказались простая льняная рубаха серого цвета, штаны из плотной тёмной ткани и грубоватые кожаные ботинки. Одежда была поношенной, но чистой и на удивление прочной на вид.

– Я не надену это…

– Хватит спорить, – резко оборвала она меня, и её голос стал твёрдым, как камень. – Ты думаешь, я тебя спрашиваю? Вчера ты чуть не погибла в лесу, а сегодня уже пытаешься командовать. Я спасла тебя, вылечила, а теперь даю шанс на новую жизнь. Не гневи судьбу, девочка, и меня заодно.

Её слова были холодными и жёсткими, как сталь. Я поняла, что спорить бесполезно. Слёзы мгновенно высохли, оставив после себя лишь горькое, удушающее чувство безысходности и отчаяния. Я молча взяла одежду и, опустив плечи, пошла переодеваться за цветастую ширму в углу избы.

Когда я вышла, Яга уже ждала меня у самой двери.

– Вот так-то лучше, – она оглядела меня с головы до ног и одобрительно кивнула. – Почти местная. Но прежде чем ты уйдёшь, я дам тебе ещё кое-что. Это подарок. Протяни руку.

Я с опаской и недоверием протянула вперёд ладонь. Она осторожно положила мне на неё маленькую, совершенно ничем не примечательную сосновую шишку.

– И что это? Сувенир на память?

– Это Шишок, – с загадочной улыбкой ответила Яга. – Твой новый друг и помощник. Фамильяр, если по-нашему.

Я хотела было съязвить что-то в ответ, но тут шишка на моей ладони ощутимо зашевелилась. Я почувствовала лёгкую щекотку. Чешуйки на ней затрепетали и начали раскрываться, словно лепестки диковинного деревянного цветка. Из самой сердцевины на меня уставились два блестящих чёрных глазика-бусинки. А потом из-под чешуек высунулись тоненькие, но цепкие лапки-веточки. Шишка моргнула, а затем громко чихнула, рассыпав вокруг себя облачко золотистой, пахнущей сосной пыльцы.

Я вскрикнула и отдёрнула руку, едва не выронив это чудо.

– Что это за… создание? – прошептала я, с ужасом и любопытством разглядывая крошечное существо.

– Это Шишок, – с довольной ухмылкой повторила Яга. – Он будет твоими глазами и ушами. Будет помогать и оберегать. Но запомни: видеть и слышать его можешь только ты. Для всех остальных это просто обычная шишка. Поняла?

Я молча кивнула, не в силах отвести взгляд от маленького фамильяра. Он, словно поняв, что его приняли, осторожно перебрался с моей ладони на плечо и уютно устроился там, свернувшись и снова притворившись обычной шишкой, случайно прилипшей к моей новой рубахе. Его вес был почти не ощутим, но я чувствовала исходящее от него слабое тепло.

– Ну всё, ступай, – сказала Яга, открывая тяжёлую дубовую дверь. На порог тут же хлынул яркий солнечный свет и гомон птиц. – Иди по этой тропинке и никуда не сворачивай. К вечеру как раз будешь в Вересково.

Я шагнула за порог. Утреннее солнце светило ярко, но огромный, дремучий лес всё равно казался тёмным, чужим и враждебным. Я обернулась.

– Мы ещё увидимся? – почему-то спросила я.

– Непременно, ученица, – хитро улыбнулась Яга. – Я тебя не оставлю. А теперь иди, не мешкай.

Я сделала несколько неуверенных шагов по узкой, едва заметной тропинке, а потом снова обернулась. Дверь избушки на курьих ногах была уже плотно закрыта. Я постояла ещё мгновение, чувствуя себя самой одинокой и потерянной на всём белом свете, и пошла прочь от дома, который так и не стал моим.

Когда моя фигурка окончательно скрылась за могучими стволами деревьев, Баба-Яга вернулась в избу и подошла к большому медному тазу с водой, стоявшему в самом тёмном углу. Она провела морщинистой рукой над водой, что-то прошептав себе под нос. Водная гладь пошла рябью, а затем в ней, как в зеркале, отразилась я, идущая по лесной тропе. На моём плече сидел маленький Шишок, который что-то увлечённо и беззвучно шептал мне прямо на ухо.

– Ну-ну, посмотрим, как ты справишься, попаданка, – пробормотала Яга, и на её лице появилась хитрая, всезнающая усмешка. – Игра только начинается.

Глава 2

Тропинка, которую нахваливала Яга, оказалась той ещё задачкой. Узкая, едва заметная, она петляла между корявыми корнями деревьев, так и норовя подставить мне подножку. Лес вокруг был густым и каким-то слишком молчаливым, пахло сыростью и прелыми листьями.

«Мы точно туда идём?» – пропищал у меня в голове тоненький, похожий на скрип сухой веточки, голосок. Это был Шишок, мой… э-э-э… спутник. Маленькая сосновая шишка, которая внезапно ожила у меня в кармане и теперь считала себя моим главным защитником и советчиком.

«А у нас есть выбор? – мысленно огрызнулась я, перепрыгивая через очередную лужу. – Яга сказала – идти по тропинке и никуда не сворачивать. Вот я и иду».

«Она ещё много чего говорила», – проворчал Шишок. «Например, что приключения – это весело. А я пока только лапки-веточки промочил».

К вечеру деревья наконец-то расступились, и я вышла на широкую дорогу, разбитую колёсами телег. Впереди, в низине, показались крыши. Вересково. Ну, здравствуй, новый дивный мир.

Чем ближе я подходила, тем больше моё сердце напоминало сжавшийся кулак. Я ожидала чего-то более… сказочного, что ли? А получила унылую деревню, где дома выглядели так, будто сейчас чихнут и развалятся. Серые, кривые, они жались друг к другу, словно боялись упасть. Улицы немощёные, сплошная грязь. А люди… Люди были под стать своим домам. Хмурые, уставшие, в такой же серой одежде, как и я. Никто даже не посмотрел в мою сторону. В воздухе висел густой коктейль из запахов дыма, навоза и тотальной безнадёги.

«Уютненько», – пискнул Шишок у меня с плеча. «Почти как в дупле у дятла, только просторнее и пахнет хуже».

Яга, конечно, дала мне с собой немного денег, но я понятия не имела, что на них можно купить. Я подошла к женщине, развешивавшей на верёвке какое-то серое бельё.

– Простите, вы не подскажете, где здесь можно снять комнату на ночь?

Женщина смерила меня таким взглядом, будто я спросила, где тут бесплатно раздают золотые слитки.

– Ишь ты, какая деловая. Деньги-то есть?

Я молча кивнула, стараясь выглядеть как можно более платёжеспособной.

– Ступай в конец улицы, к дому с красной крышей. Там вдова Марья живёт, она пускает постояльцев. Только смотри, баба она – кремень.

Дом с красной крышей и впрямь выделялся. Крепкий, ухоженный, с геранью на подоконниках. Я робко постучала.

Дверь мне открыла невысокая, но очень плотная женщина в тёмном сарафане. Её лицо, казалось, состояло из одних только подозрений и плотно сжатых губ. Вдова Марья, собственной персоной.

– Чего тебе? – спросила она так, будто я была тараканом, который нагло вполз на её белоснежный передник.

– Я бы хотела снять комнату, – пролепетала я, чувствуя себя ещё меньше и ничтожнее.

– Комнату? – она снова оглядела меня с ног до головы. – А платить чем будешь? Нынче времена тяжёлые, в долг не даю.

Я достала из мешочка одну из медных монет от Яги. Вдова выхватила её с ловкостью фокусника, поднесла к глазу, повертела, а потом… лизнула. Я не шучу. Лизнула!

«Она её сейчас съест?» – с ужасом пискнул Шишок у меня в голове.

К счастью, не съела.

– Ну, медь настоящая, – проворчала она, уже не так враждебно. – За одну такую монету можешь оставаться на три дня. Комната на втором этаже, налево. Ужин через час. И чтоб тихо было, я шум не люблю.

С этими словами она развернулась и исчезла в полумраке дома. Комната оказалась крошечной: кровать, стол и стул. Но зато чисто. И вид из окна на огородик. Уже неплохо.

Следующие два дня превратились в марафон унижений. Я пыталась найти хоть какую-то работу. В пекарне мне заявили, что у них и так ртов больше, чем булок. Хозяин таверны, пузатый мужик с пропитым лицом, расхохотался мне в лицо.

– Тебя? Девчонка, да тебя ветром сдует, как только дверь откроется! Мне тут нужны такие, чтобы пьяного мужика одной левой успокоить могли. А ты… ты ему сказку на ночь расскажешь?

«Зато мы можем орешки щёлкать! Предложи ему!» – деловито посоветовал Шишок. Я проигнорировала.

Кузнец искал подмастерье, но, увидев меня, только рукой махнул. Везде одно и то же – отказ. Деньги таяли. Отчаяние, мой старый знакомый, снова начало душить меня своими ледяными пальцами.

Вечером третьего дня я сидела на кровати и тупо смотрела в стену. Всё. Завтра утром вдова Марья выставит меня за дверь. И куда мне идти? Что делать? Я совсем одна в этом чужом, враждебном мире.

И тут я почувствовала, как что-то зашевелилось на моём плече. Я совсем забыла про Шишка. Я осторожно сняла его и посадила на стол.

– Ну что, друг? – горько усмехнулась я. – Кажется, мы с тобой скоро станем бездомными.

Шишок вдруг встрепенулся. Он расправил свои чешуйки, и на меня снова уставились два любопытных глазика-бусинки. А потом он спрыгнул со стола на пол. И тут началось! Он закрутился волчком в самом пыльном углу, поднимая такое облако, что я расчихалась. Когда пыль улеглась, угол сиял чистотой. Я моргнула. Затем он подскочил к моей рубашке, небрежно брошенной на стул. И принялся её складывать. Это было похоже на сражение маленького, но очень упорного воина с огромным белым флагом. Рубашка побеждала, разворачиваясь снова и снова, но Шишок не сдавался.

«Сейчас… я его… почти… победил!» – пыхтел он у меня в голове, толкая непослушный рукав.

Я смотрела на его отчаянные старания, и уголки моих губ сами собой поползли вверх. Впервые за эти ужасные дни. Это было так нелепо, так глупо и так… трогательно.

– Спасибо тебе, – тихо сказала я.

Шишок замер, бросив своё сражение с рубашкой. Он поднял на меня свои глазки-бусинки и, клянусь, улыбнулся, насколько это вообще возможно для сосновой шишки. Он подбежал ко мне и потёрся о мою ногу, как самый настоящий котёнок.

И в этот момент я поняла – я не одна. У меня есть он. Крошечный, говорящий, невероятно хозяйственный и очень преданный друг. И может быть, всё не так уж и безнадёжно. Может, мы ещё поборемся.

* * *

Утро третьего дня в Вересково встретило меня не пением птиц и не запахом свежей выпечки, а грозным сопением вдовы Марьи прямо над моим ухом. Я открыла глаза и увидела её суровое лицо и протянутую, требующую руку.

– Срок вышел, девка. Плати или выметайся на улицу.

Платить мне было почти нечем. Я высыпала на ладонь всё своё богатство: две сиротливые медные монетки. Вздохнув, я отдала одну хозяйке каморки, в которой ютилась последние дни. На вторую монетку я купила на рынке кусок чёрствого хлеба и одно не очень свежее яблоко. Завтрак для попаданки, как есть.

«Может, ну его, этот ваш город?» – жалобно пропищал в голове Шишок, мой маленький пушистый друг, который снова уютно устроился в кармане моих штанов. – «В лесу хотя бы еда есть! Жёлуди, корешки… Могу тебе такой салат из одуванчиков сделать – пальчики оближешь! С гусеницами! Они такие хрустящие!»

«Спасибо, Шишок, твой кулинарный энтузиазм меня пугает», – мысленно ответила я, с хрустом откусывая яблоко. – «Обойдусь пока без хрустящих гусениц».

Я бесцельно брела по грязным улочкам, чувствуя, как последняя надежда тает быстрее, чем утренний туман. Местные жители спешили по своим делам, толкаясь и ругаясь, и никто не обращал на меня ни малейшего внимания. Я была для них просто тенью, ещё одной нищенкой в этом сером, унылом городишке.

И вдруг я замерла. Мой нос уловил до боли знакомый аромат. Так пахло в избушке у бабы Яги, моей первой наставницы в этом мире. Это была сложная смесь сушёных трав, кореньев и чего-то ещё, терпкого и пряного. Запах привёл меня к небольшой лавке, зажатой между двумя старыми, покосившимися домами. Над дверью висела деревянная вывеска с нарисованным пучком каких-то растений. Лавка знахарки. Ну, терять мне всё равно было нечего. Я глубоко вздохнула и толкнула тяжёлую дубовую дверь.

Внутри было так темно и тесно, что я на миг зажмурилась. Повсюду, от пола до самого потолка, стояли полки. А на них – бесчисленные банки, склянки, пучки трав, мешочки с порошками и коренья причудливой формы. Воздух был таким густым и насыщенным ароматами, что его, казалось, можно было потрогать. За длинным деревянным прилавком стояла пожилая женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок. Она сосредоточенно толкла что-то в большой каменной ступке, не обращая на меня внимания. Это, видимо была местная знахарка. Звали её Аглая.

Рядом с ней, у большого медного котла, который булькал на тлеющих углях в очаге, суетилась молодая девушка лет семнадцати. Она была довольно симпатичной, но лицо её портило капризное и вечно недовольное выражение.

– Варвара, ты добавила лунный плющ? – спросила знахарка, не отрываясь от работы. Голос у неё был тихий, но властный.

– Да, наставница, – торопливо ответила девушка и бросила в котёл щепотку какого-то серого порошка.

– А корень мандрагоры вымочила в утренней росе, как я тебя учила?

– Конечно, вымочила! – с обидой в голосе воскликнула Варвара. – Я всё сделала правильно, как всегда!

Но я-то видела, как её глазки на долю секунды метнулись в сторону. Она врала. Я не знала, откуда у меня такая уверенность, но это было так же очевидно, как-то, что солнце светит.

Аглая нахмурилась, отставила ступку и подошла к котлу. Она заглянула внутрь, помешала варево длинной деревянной ложкой и подозрительно принюхалась.

– Странно… Зелье почему-то пахнет совсем не так, как должно. Ты точно ничего не перепутала, Веарвара?

– Да что вы ко мне всё время придираетесь! – вспылила ученица, топнув ногой. – Я всё сделала по рецепту!

И в этот самый момент зелье в котле громко и злобно зашипело, словно рассерженная кобра. Его цвет из приятного болотно-зелёного резко стал грязно-жёлтым. А потом с самого дна на поверхность начал подниматься огромный пузырь. Он рос и рос, переливаясь всеми цветами радуги, и, наконец, лопнул, выпуская наружу густую, липкую, отвратительно пахнущую пену.

– Ой! – взвизгнула Варвара и отскочила от котла, как ошпаренная.

Но пена и не думала останавливаться. Она с громким шипением поползла через край котла и жирной кляксой плюхнулась на каменный пол. А за ней – новая волна, ещё больше. Пена вела себя как живое существо. Она пузырилась, росла в объёме с невероятной скоростью и начала медленно, но верно заполнять собой всё пространство лавки.

– Великие духи! – ахнула Аглая. Она выхватила из-за пояса какой-то костяной амулет и начала быстро шептать заклинания, направляя его на пену. Но это не помогало. Пена лишь на мгновение отступала, а потом с новой силой ползла вперёд.

«Ого! Чудеса!» – с восторгом пискнул у меня в голове Шишок. – «Только пахнет не очень. Как будто домовой свои носки решил постирать в кислой капусте».

Варвара забилась в угол, зажав рот руками, и с ужасом смотрела на дело своих рук. От неё не было никакого толку. Аглая продолжала читать свои заклинания, но её голос дрожал. Старая знахарка явно паниковала.

Пена уже залила весь пол и подбиралась к нижним полкам с дорогими травами и снадобьями. Ещё немного, и она испортит всё, что было в лавке. Единственный источник дохода знахарки был на грани уничтожения.

Я стояла у самого входа, застыв от смеси удивления и страха. Две настоящие ведьмы, одна опытная, другая – не очень, не могли справиться с собственным зельем. Это было и страшно, и до смешного нелепо. И пока я смотрела на эту пузырящуюся катастрофу, в моей голове, привыкшей к логике и химии, а не к магии, вдруг что-то щёлкнуло. Это же обычная химическая реакция! Кажется, я знала, как это остановить.

Глава 3

Жёлтая пена шипела, как змеиное гнездо, и с пугающей скоростью ползла во все стороны. Вонючая, липкая, она уже добралась до моих ботинок, противно чавкнув. Я брезгливо поморщилась. Рядом тяжело дышала хозяйка лавки, Аглая. Она что-то бормотала, размахивая руками, но её заклинания на шипящую массу действовали не больше, чем щекотка на кота. В углу забилась её ученица Варвара и тихонько плакала, чем выводила меня из себя ещё сильнее.

«Нужно что-то делать! Быстро!» – паниковала я.

«Мы все умрём!» – пискнул у меня в голове Шишок, мой маленький спутник, которого, к счастью, слышала только я. – «Эта жёлтая гадость нас сожрёт! Я не хочу умирать от зелья!»

«Тихо ты, паникёр!» – мысленно цыкнула я на него. В моём родном мире, на уроках химии, учительница постоянно твердила: чтобы погасить бурную реакцию, нужен нейтрализатор. А что может быть нейтрализатором здесь? В голове всплыло самое простое и очевидное – соль. Обычная соль. Ей и раны промывают, и от злых духов защищаются, как я слышала. Идея была совершенно дурацкой, выстрел вслепую, но других вариантов у меня всё равно не было.

– Соль! – крикнула я так громко, как только могла, пытаясь перекричать шипение. – Вам нужна соль!

Аглая обернулась, её лицо было белым от страха и усталости.

– Что? Какая соль, девочка? Ты в своём уме?

«Она думает, ты хочешь приправить наш будущий суп!» — не унимался Шишок. – «Может, перчика ещё попросить?»

Но спорить было некогда. Пена уже подбиралась к полкам с товаром. Я рванула к прилавку, лихорадочно шаря глазами. Вот она! Простая глиняная солонка, стоит себе как ни в чём не бывало. Схватив её, я подскочила к котлу. Вонь тухлых яиц и чего-то горького ударила в нос. Зажмурившись, чтобы пена не попала в глаза, я изо всех сил швырнула солонку прямо в центр бурлящего жёлтого безумия.

На мгновение всё затихло. А потом раздался оглушительный «ХЛОП!», будто лопнул гигантский пузырь. Пена вздрогнула и опала, на глазах превращаясь обратно в мутную жижу. Через пару секунд в котле осталось лишь немного грязно-жёлтой бурды, а весь пол был покрыт скользкой остывающей слизью.

Я стояла, пытаясь отдышаться, вся перепачканная этой дрянью, и не верила, что моя сумасшедшая идея из школьного урока по химии сработала в мире магии.

Аглая медленно опустила руки. Она смотрела то на меня, то на котёл с таким изумлением, будто я только что вырастила у себя на голове рога.

– Как… как ты это сделала? – прошептала она.

– Просто химия, – выдохнула я, но быстро поправилась. – То есть… я просто подумала, что соль может помочь. Вдруг сработает.

Тут из своего угла вылезла Варвара. Вид у неё был заплаканный, но очень злобный.

– Это всё она! – завизжала девчонка, тыча в меня пальцем. – Она пришла, и всё пошло наперекосяк! Она ведьма! Это она всё испортила!

Я аж дар речи потеряла от такой наглости. Но Аглая даже не посмотрела на меня. Её холодные, как льдинки, глаза впились в ученицу.

– Замолчи, Варвара, – произнесла она таким ледяным тоном, что у меня по спине пробежали мурашки. – Я хочу знать, что случилось на самом деле. И я это узнаю.

Она подошла к полке и взяла с неё маленькое серебряное блюдце с голубой каёмкой. Выглядело оно совершенно обычно.

«О, блюдечко! – обрадовался Шишок. – Она сейчас будет чай пить? Или нас кормить? Я бы перекусил, нервный день выдался!»

Но чаем и не пахло. Аглая зачерпнула пальцем каплю испорченной жижи из котла и капнула в центр блюдца. Потом уколола палец иголкой, и капля её крови упала рядом.

– Блюдце правды, покажи, что было, – властно сказала она.

Капли слились, и по блюдцу пошла рябь. А потом на дне начало появляться изображение, как в кино. Мутное, но понятное. Я увидела, как Варвара, вместо того чтобы взять дождевую воду из бочки, просто сполоснула корень под рукомойником. А потом, вместо нужного ингредиента, бросила в котёл щепотку какой-то дряни из соседнего мешка.

«А девчонка-то – обманщица!» – восхищённо пискнул Шишок.

Лицо Варвары стало белее мела. Она поняла, что её поймали с поличным.

– Я… я не хотела… – залепетала она. – Я просто очень торопилась…

– Ты солгала, – отрезала Аглая. – Ты солгала мне и испортила дорогое зелье. Всё из-за твоей лени и лжи. В моей лавке таким, как ты, не место. Убирайся.

– Наставница, простите! Умоляю! Я больше никогда-никогда так не буду! – Варвара бросилась на колени, пытаясь обнять ноги знахарки.

– Вон! – рявкнула Аглая так, что склянки на полках подпрыгнули. – Чтобы духу твоего здесь не было!

Варвара, громко рыдая, вскочила и, поскальзываясь на слизи, выбежала из лавки, хлопнув дверью так, что чуть стёкла не вылетели.

«Так ей и надо! – злорадно прокомментировал Шишок. – Нечего было на нас наговаривать!»

В лавке стало тихо. Я чувствовала себя ужасно неловко, будто подсмотрела чужую семейную ссору.

– Простите, я, наверное, пойду, – пробормотала я, медленно пятясь к выходу.

– Стой, – остановила меня Аглая. Она выглядела очень уставшей, но смотрела на меня уже без паники, а с задумчивым интересом. – Ты спасла мою лавку. И моё доброе имя. Ты не только поняла, что что-то не так, но и нашла способ это исправить. Это очень редкий дар.

Она подошла ко мне и заглянула прямо в глаза.

– Как тебя зовут, дитя?

– Ната, – тихо ответила я.

– Ната… – повторила она, словно пробуя имя на вкус. – У меня больше нет ученицы. Но мне нужен помощник. Кто-то с ясной головой и честным сердцем. Я не могу предложить тебе золотые горы, но у тебя будет крыша над головой, еда и все знания, которыми я владею. Ты хочешь стать моей новой ученицей?

Я смотрела на неё во все глаза, а в горле стоял ком. Ещё час назад я была бездомной и голодной, а теперь… теперь у меня появился шанс. Настоящий.

«Соглашайся! Скорее соглашайся! – заверещал от восторга Шишок у меня в голове. – Ура! У нас будет дом! И еда! Много еды! Надеюсь, тут кормят не только гусеницами! Спроси у неё, спроси!»

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как на смену страху и отчаянию приходит робкая, но такая тёплая надежда.

– Я согласна.

* * *

Мой первый рабочий день в лавке могущественной знахарки начался совсем не с изучения древних фолиантов или варки таинственных зелий. Нет, он начался с ведра, вонючей тряпки и отчаянных попыток отскрести от пола нечто липкое, что осталось после вчерашнего веселья предыдущей ученицы. Аглая, моя новая наставница, вручила мне этот нехитрый инвентарь с таким видом, будто даровала скипетр и державу.

– В нашей лавке чистота – это первое правило магии, – строго произнесла она, скрестив руки на груди и наблюдая, как я, пыхтя, еложу тряпкой по полу. – Твоя предшественница, Варвара, так этого и не поняла. Ты только вошла на порог, а уже сообразительней её оказалась.

«Она бы ещё зубную щётку тебе всучила! – возмущённо пропищал в моей голове Шишок, который устроился на самой верхней полке, подальше от эпицентра уборки. – Мы сюда зачем пришли? Магию постигать или полы драить? Это унизительно!»

«Помолчи, советник, – мысленно огрызнулась я, оттирая особо въедливое пятно. – Если я не буду драить полы, то снова окажусь на улице. А там, если ты забыл, из еды только гусеницы и твои любимые жуки. Хочешь обратно в то меню?»

Шишок обиженно засопел и замолчал, болтая в воздухе своими тонкими ножками.

К обеду пол блестел так, что в нём можно было увидеть своё уставшее отражение. Аглая придирчиво осмотрела мою работу, хмыкнула, что, по всей видимости, было её версией бурных оваций, и велела приступать к следующему этапу посвящения в подмастерья. Мне нужно было перетереть в ступке сушёный корень луноцвета. Работа была нудной, монотонной и совершенно не волшебной. Руки быстро устали, но я упрямо продолжала, боясь снова вызвать недовольство наставницы.

Затем она показала мне, как разжигать магический очаг. И вот тут я впервые почувствовала трепет. Аглая не использовала ни дров, ни огнива. Она просто наклонилась над холодным камином, что-то тихо-тихо прошептала, и в очаге тут же вспыхнуло ровное, спокойное пламя голубого цвета. Оно совсем не дымило и пахло свежестью, как воздух после летней грозы.

– Запомнила? – строго спросила она. – Огонь должен быть именно таким. Если вдруг станет красным – жди беды. Если позеленеет – немедленно зови меня, поняла?

Я торопливо закивала, чувствуя себя первоклассницей на первом уроке.

После обеда, который состоял из удивительно вкусной грибной похлёбки и огромного куска хлеба, Аглая ушла по делам, оставив меня за главную. Моё задание было простым, как мне показалось: рассортировать свежие травы из нескольких больших корзин.

– Разложишь всё по мешочкам, подпишешь и ничего не перепутаешь, – велела она, уже стоя на пороге. – Каждая травинка на счету!

И вот тут-то моя душа бывшего лаборанта, привыкшая к идеальному порядку и строгой систематизации, не выдержала. Травы были свалены в одну большую кучу. В этом хаосе моя внутренняя перфекционистка увидела вызов. Я решила применить научный подход! Сначала рассортирую всё по цвету, затем по запаху, а потом уже буду аккуратно раскладывать по мешочкам. План казался мне гениальным.

«Вот это я понимаю! Наконец-то дельная мысль! – одобрительно пискнул Шишок, спрыгивая с полки мне на плечо. – Давай я буду помогать нюхать, у меня нос – ого-го какой!»

Я с энтузиазмом вывалила содержимое первой корзины на большой дубовый стол. Чего тут только не было: и сухие листья, и причудливые корешки, и яркие цветы, и даже несколько уже готовых порошков в бумажных свёртках. Я взяла один свёрток с серым порошком и другой – с белым. Понюхала. Пахли они почти одинаково, чем-то сладковатым и пряным. Наверное, это что-то вроде местной ромашки, решила я.

«Ух, сколько всего!» – радостно воскликнул Шишок почти что у самого уха, отчего я невольно вздрогнула и обронила содержимое свёртков в одну большую миску.

– Ох… – только и успела сказать я.

И в этот самый момент мой нос предательски защекотало.

– Апчхи!

«Будь здорова!» – вежливо пискнул Шишок у самого уха.

Я снова чихнула. И ещё раз. И ещё. Из глаз брызнули слёзы, а в носу свербело так, будто там поселилась целая колония муравьёв.

– Апчхи! Апчхи! АПЧХИ!

Но самое странное было не это. Чихала не только я. Откуда-то из-под потолка донеслось тоненькое и злобное «Апчхи!». Потом что-то громко чихнуло прямо за моей спиной, и с полки со звоном слетела пустая бутылочка.

«Ой, что это было?» – испуганно прошептал Шишок, вцепившись своими лапками-колючками в воротник моей рубахи.

– Апчхи! – раздалось прямо над столом, и все мои любовно рассортированные кучки трав взлетели в воздух, перемешавшись в один безумный, пёстрый вихрь.

До меня медленно начало доходить, что я натворила что-то ужасное. Кажется, я смешала то, что смешивать было категорически нельзя. И теперь в лавке завёлся… чихательный призрак. Невидимая сущность металась по комнате, оглушительно чихала и сбрасывала с полок всё, что попадалось ей под руку.

– Апчхи! – чихнуло оно снова, и стопка старинных книг с грохотом рухнула на пол, подняв облако пыли.

– Прекрати немедленно! – крикнула я в пустоту, но в ответ услышала лишь очередной оглушительный чих, от которого задребезжали стёкла в окне.

Шишок решил, что с него хватит. Он спрыгнул со стола и, как маленький пушистый торнадо, бросился наводить порядок. Сначала он попытался поймать невидимого нарушителя спокойствия. Это выглядело так, будто пучок сушёной полыни сам по себе подпрыгнул, пролетел через всю комнату и врезался в банку с сушёными лягушачьими лапками. Банка опрокинулась, и лапки весёлым зелёным дождём посыпались на пол.

– Шишок, нет! – прошипела я, зажимая нос.

Но он уже вошёл в раж. Он увидел, что на полке опасно качается дорогая ступка Аглаи. С разбегу он запрыгнул на полку, чтобы удержать её. Но его лапки-веточки поскользнулись на полированном дереве. В итоге ступка с грохотом свалилась на пол, к счастью, не разбившись, а сам Шишок улетел в противоположную сторону, прямиком в большой мешок с лебяжьим пухом.

Мешок с громким треском порвался. И лавку накрыла настоящая метель из белого, щекочущего нос пуха.

Теперь чихали абсолютно все. Я, невидимый призрак и даже Шишок, который барахтался в пушистом сугробе и издавал тоненькие, жалобные «пчи-пчи-пчи».

Именно в этот момент дверь лавки открылась, и на пороге застыла Аглая.

Картина, представшая перед её взором, была апокалиптической. Вся лавка была покрыта ровным слоем белого пуха, на полу валялись книги, склянки, лягушачьи лапки и перевёрнутая ступка. Посреди этого бедлама стояла я – красная, заплаканная и беспрерывно чихающая. А вокруг летала невидимая чихающая сила, продолжая ронять вещи.

Аглая молча смотрела на этот хаос. Потом её брови сошлись на переносице. Она сделала шаг внутрь и тут же сама громко чихнула.

– Апчхи! Так… – проговорила она, вытирая выступившие слёзы. – Похоже, кто-то додумался смешать перхоть волколака с пыльцой хохотуньи-травы. Гениально.

Она, не обращая внимания на летающий пух и падающие предметы, спокойно подошла к дальнему шкафчику, достала оттуда пузырёк с тёмной жидкостью, капнула несколько капель в чашку с водой и сделала глоток. Потом подошла ко мне и почти силой влила остатки мне в рот. Жидкость была отвратительно горькой, но чихать я перестала почти мгновенно. Даже невидимый призрак затих.

– Убирай, – коротко бросила Аглая, обводя рукой учинённый мной разгром. В её голосе не было злости, только вселенская усталость. – И запомни раз и навсегда, ученица. В магии нет места глупостям. Здесь есть только знание и уважение к силе. Ты сегодня не проявила ни того, ни другого.

Она развернулась и ушла в свою комнату, оставив меня одну посреди этого хаоса. Я в полном отчаянии опустилась прямо на пол, в кучу пуха и лягушачьих лапок. Из-под груды тряпок вылез виноватый Шишок, весь в пуху, похожий на маленький белый одуванчик. Он подбежал ко мне и ткнулся в ладонь своей колючей макушкой.

«Прости… – жалобно пропищал он в голове. – Я просто хотел помочь… Навести порядок…»

Я тяжело вздохнула и погладила его. Да, я натворила дел. Но, кажется, это был мой первый, по-настоящему важный магический урок. И я его точно запомню на всю жизнь.

Глава 4

Утро встретило меня головной болью и вселенским стыдом. Ощущение было такое, будто я не спала, а всю ночь в одиночку таскала мешки с картошкой, а потом меня этими же мешками и побили. Каждый мускул протестовал, а в ушах до сих пор стоял грохот вчерашнего магического «бума». Я была на сто процентов уверена, что Аглая, как только откроет глаза, вышвырнет меня на улицу. И правильно сделает.

На цыпочках, затаив дыхание, я спустилась в лавку, морально готовая к пинку под зад и прощальной речи, полной проклятий.

Но внизу было… почти чисто. Весь этот ужасный пух, который вчера летал повсюду, был аккуратно смётён в уголок, а попадавшие с полок склянки и книги сиротливо жались друг к другу на прилавке. За столом сидела сама хозяйка и, как ни в чём не бывало, пила свой утренний чай. Или отвар. От неё пахло травами и лёгкой угрозой. Она подняла на меня взгляд, от которого у меня мурашки по спине побежали.

– Я уж думала, ты сбежала, – её голос был ровным, как поверхность озера в штиль. Но я-то знала, что в таких озёрах водятся очень зубастые чудища.

– Мне некуда бежать, – пискнула я, уставившись в пол. Щеки пылали. – Простите меня, пожалуйста. Я всё-всё возмещу. Буду работать на вас бесплатно, сколько скажете. Хоть всю жизнь.

Аглая долго молчала, разглядывая меня так, словно решала, сварить из меня суп или сделать чучело. Я уже мысленно прощалась с жизнью.

– Бесплатно мне дармоеды не нужны, – отрезала она наконец. – А вот толковая ученица – это другое дело. Вчера ты доказала, что ты – полная дура. Но, – она сделала паузу, – дура честная и, как я погляжу, не ленивая. Для начала сойдёт. Так что сегодня мы начнём обучение. С самого начала. С азбуки.

Она поднялась и властным жестом велела мне идти за ней. На большом столе, который я вчера так старательно драила, были разложены пучки каких-то травок.

– Это – азбука любого знахаря, – Аглая обвела стол рукой. – Прежде чем лезть к котлу, ты должна знать каждую травинку в лицо, по запаху и на ощупь. Ты должна понимать их силу. Вчера ты устроила свадьбу огню и воде, потому что решила, что это просто сено. Больше такого не повторится.

«Азбука? – раздался у меня в голове тоненький голосок Шишка. Он выглядывал из кармана, всё ещё слегка помятый после вчерашнего. – А читать нас научат? Я бы почитал! Особенно поваренную книгу! С картинками!»

«Цыц, обжора, – мысленно прикрикнула я на него, стараясь сделать максимально серьёзное и заинтересованное лицо. – Не до книг сейчас!»

Аглая начала свой урок. Она брала в руки травинку за травинкой, неё все спят, как убитые. А это – жгучая крапива, но не простая, а болотная, кровь останавливает вмиг. А вот этот серый и невзрачный мох, если его правильно заварить, заживляет раны. Я старательно кивала, вдыхала ароматы и чувствовала, как мой мозг превращается в переполненный склад. Запахи были самые разные: сладкие, пряные, горькие, а некоторые пахли так, что хотелось немедленно чихнуть.

А потом начался экзамен. Аглая сгребла несколько пучков в кучу и положила передо мной.

– Здесь три травы, которые дружат и помогают друг другу. И две, которые враждуют, как кошка с собакой. Именно их ты вчера и смешала. Найди их.

Сердце пропустило удар и ухнуло куда-то в район пяток. Я уставилась на пять пучков абсолютно одинаковой на вид травы. Зелёные веники. Я понятия не имела, где что. Паника ледяной змеёй поползла вверх по позвоночнику. Ну всё, сейчас я опять всё испорчу, и меня точно выгонят.

«Давай! Думай! – верещал в голове Шишок, выступая в роли группы поддержки. – Понюхай их! Та, что пахнет, как старый носок домового, – точно плохая! А вот та, с синенькими цветочками, очень милая! Наверняка хорошая!»

Я зажмурилась, пытаясь вспомнить хоть что-то из лекции Аглаи. В голове – пустота. Полный вакуум. От отчаяния я решила положиться на авось. Протянула руку и медленно повела ей над травами, едва их касаясь.

И тут случилось нечто невероятное.

Над одним пучком я почувствовала приятное, нежное тепло, словно от чашки с горячим молоком. Над другим – такое же. И над третьим. Они будто мурлыкали мне. А вот когда моя ладонь зависла над четвёртым пучком, по пальцам ударил неприятный, колючий холод. От пятого же повеяло такой ледяной злобой, что я испуганно отдёрнула руку. Они словно шипели друг на друга.

Так вот он какой, мой дар… Я не знала, как он работает, но я его чувствовала.

Дрожащей рукой я отодвинула в сторону три «тёплых» пучка.

– Вот эти… они дружат.

Потом ткнула пальцем в два «холодных».

– А эти… враги. Их нельзя смешивать. Никогда.

Аглая застыла. Она смотрела то на меня, то на разложенные травы, и её брови медленно поползли на лоб. Я всё сделала правильно. Я отделила безобидный успокаивающий сбор от той самой гремучей смеси, что устроила вчера фейерверк.

– Как? – тихо, почти шёпотом, спросила она. В её голосе впервые прозвучало настоящее, неподдельное удивление. – Как ты это поняла?

– Я… я просто почувствовала, – пролепетала я, не зная, как объяснить это чудо. – Одни были тёплые и добрые, а другие – холодные и злые.

Аглая долго-долго смотрела на меня, потом на травы, потом снова на меня. Расспрашивать дальше не стала. Лишь задумчиво хмыкнула.

– Что ж… Это многое меняет. Похоже, в тебе и правда есть искра. Настоящая. Собирайся, идём в лес. Хватит в четырёх стенах сидеть. Пора тебе увидеть, как твоя «азбука» растёт в живой природе.

Я не верила своим ушам. Меня не выгнали! Меня будут учить! Да ещё и поведут в лес!

«Ура! Гулять! – ликовал в моей голове Шишок. – Лес! Свежий воздух! Шишки! Может, я встречу там свою дальнюю родственницу? Красивую, стройную сосновую шишечку… Мечта!»

Мы шли по узкой тропинке, и Аглая продолжала урок на ходу. Она показывала, где прячется целебный корень, как отличить ядовитую ягоду от съедобной, какой мох растёт на северной стороне дерева, а какой – на южной.

И я снова чувствовала это. Я подходила к полянке и уже знала, что вот этот скромный синий цветочек просто пышет силой, а вон тот, яркий и пышный, – пустышка. Я чувствовала энергию земли, силу растений. Это было потрясающе.

К вечеру мы вернулись, нагруженные корзинами под завязку. Я валилась с ног от усталости, но впервые за всё время в этом мире я чувствовала не страх и панику, а что-то новое. Робкую, но тёплую, как те «добрые» травы, надежду. У меня получалось. Я была не просто беспомощной девчонкой, заброшенной неведомо куда. Я была ученицей знахарки. И, кажется, у меня был к этому настоящий талант.

Лёжа в кровати, я смотрела в потолок и впервые за долгое время улыбалась. Я не знала, что принесёт мне завтрашний день, но мне было уже не так страшно. У меня была цель. И был маленький колючий друг, который тихонько сопел рядом на подушке. Кажется, ему снились очень красивые и стройные сосновые шишки.

* * *

После той дурацкой истории с чихательным полтергейстом, которого я случайно выпустила на волю, я решила стать тише воды, ниже травы. Каждый раз, открывая утром глаза, я с ужасом думала: «Ну всё, сегодня точно выгонит». Но моя наставница Аглая, к моему величайшему удивлению, делала вид, будто ничего не произошло. Зато гоняла меня в хвост и в гриву. К вечеру я просто падала на свою подстилку из соломы и отключалась.

День начинался с зубрёжки. Я пыталась запомнить названия трав, от которых язык сворачивался в крендель. Потом я часами толкла в ступке какие-то жутко вонючие коренья. А ещё эти бесконечные тренировки с магическим очагом, который нужно было зажечь и погасить силой мысли. Он то вспыхивал, как сумасшедший, опаляя мне брови, то вообще не реагировал.

– Это не обучение, а рабство какое-то, – ворчал Шишок. – Ещё немного, и она подарит тебе носок. Будешь свободна, как домовой.

– Цыц, философ карманный, – мысленно отвечала я, яростно натирая очередной котёл. В его блестящем боку отражалась моя измученная физиономия. – Уж лучше быть рабыней с крышей над головой, чем свободной и голодной бродягой.

Но, как ни странно, мне всё это даже начинало нравиться. Я с удовольствием зарывалась пальцами в кучи сушёных листьев, вдыхала их терпкие ароматы. Я чувствовала, как в моих руках просыпается их сила. Мой странный дар с каждым днём становился сильнее. Я уже не просто чувствовала «тёплые» и «холодные» растения. Теперь я различала их настроение. Вот этот пучок был сонным и ленивым, тот – злым и колючим, а третий – таким весёлым, что хотелось смеяться, просто держа его в руках.

В одно утро я как раз пыталась запихнуть в мешочек особенно упрямый пучок мяты.

– Ну давай же, лезь, противная трава! – бормотала я.

– Может, её пощекотать? – пискнул из кармана Шишок. – Или рассказать ей несмешной анекдот? Она обидится и сама запрыгнет!

В этот момент входная дверь распахнулась с такой силой, что колокольчик над ней забился в истерике. На пороге стоял огромный мужик, занимая собой весь проём. Рубаха грязная, борода всклокочена, а на лице – вселенская скорбь.

– Беда, знахарка! – проревел он так, что у меня заложило уши. В его бороде блестели слёзы. – Помирает моя кормилица! Зорька моя помирает!

Аглая, которая с важным видом пересчитывала сушёные жабьи лапки, даже бровью не повела.

– Михей, успокойся. Рассказывай, что с твоей Зорькой.

– Хворь на неё напала, страшная, неведомая! – завыл мужик. – Не ест, не пьёт, мычит жалобно, а из глаз слёзы катятся! Точно сглазил кто-то! Сосед мой, Прохор, давно на неё косился, вот и навёл порчу, ирод!

Аглая тяжело вздохнула, отложила лапки и посмотрела прямо на меня. Я тут же постаралась стать как можно меньше и незаметнее.

– Что ж, ученица, – медленно проговорила она. – Вот тебе и первое настоящее задание. Пойдёшь с Михеем. Посмотришь, что там с его коровой.

Моё сердце не просто упало в пятки, оно пробило дыру в полу и улетело куда-то очень глубоко под землю. Я? К корове? Да я их в жизни не видела, только в книжках!

– Но… я же ничего не умею! – пролепетала я, чувствуя, как леденеют пальцы. – Я только травы учу…

– Вот и проверим, как ты их выучила, – отрезала Аглая. Её тон не оставлял ни единого шанса на споры. – Иди. И пока не разберёшься, что с коровой, можешь не возвращаться.

Это был ультиматум. Не справишься – пойдёшь на улицу.

– Корова! – восторженно запищал у меня в голове Шишок. – Настоящая, живая корова! Я никогда не видел корову! Она большая? А она вкусная? А у неё есть шишки?

– Заткнись, гурман, – мысленно простонала я, натягивая ботинки. – Если я провалюсь, нас с тобой съедят гораздо раньше, чем мы доберёмся до этой коровы.

Я плелась за широко шагающим Михеем и чувствовала себя так, будто иду на казнь. В голове была абсолютная пустота. Что я буду делать? Поглажу корову по голове и скажу: «Не болей, пожалуйста»?

Мы пришли на чистенький крестьянский двор. В сарае, который пах сеном и чем-то ещё, очень специфическим, лежала большая рыжая корова. И она, чтоб мне пусто было, и правда плакала. Из её огромных карих глаз текли крупные слёзы.

– Ого, какая она большая! – с восхищением прошептал Шишок из кармана. – И грустная. Наверное, ей не рассказали смешную частушку.

Михей смотрел на меня с такой надеждой, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

– Ну что, ведунья? Видишь порчу? Снимешь её?

Я глубоко вздохнула, чтобы унять дрожь в коленках, и подошла к корове. Осторожно, будто она была хрустальная, я положила руку ей на тёплый бок. Закрыла глаза и попыталась сосредоточиться.

– Она тёплая! – тут же доложил Шишок. – И молоком пахнет! Вкусно! А ещё чем-то не очень… Фу.

Я пыталась его не слушать. Я искала магию, порчу, сглаз. Но ничего такого не было. Я чувствовала только… тяжесть. Тупую, застойную тяжесть где-то в районе живота коровы. Как будто она проглотила камень.

И тут мой мозг, привыкший к логике двадцать первого века, а не к средневековой магии, выдал до смешного простой ответ.

Я открыла глаза.

– Никакой порчи тут нет, – сказала я на удивление твёрдым голосом. – Она у вас просто… объелась. Съела что-то не то, вот желудок и встал.

Михей вытаращил на меня глаза.

– Как это… объелась? Да она со вчера и крошки во рту не держала!

– Вот именно. Потому что живот и так полный, – терпеливо объяснила я, вспоминая, как мама в детстве лечила мне живот укропной водичкой. – Ей нужно помочь. У вас ромашка есть? Или мята?

Крестьянин посмотрел на меня с недоверием, но покорно сбегал в дом и принёс пучок сушёной ромашки. Я налила в большой ковш воды, щедро насыпала туда травы и поставила на огонь. Вскоре над двором поплыл сладкий медовый аромат.

– Зельеварение! – захлопал в ладоши Шишок. – Моё любимое! А давай добавим туда немного грязи для густоты?

Я остудила отвар и поднесла ковш к морде коровы.

– Ну давай, Зорька, хорошая, попей, – ласково уговаривала я.

Корова сначала отворачивалась, но потом принюхалась и недоверчиво потянулась к отвару. Попробовала раз, другой.

Мы с Михеем стояли и ждали. Прошло минут десять, которые показались мне вечностью. И вдруг… корова громко, на весь сарай, икнула. А потом, после небольшой паузы, так же громко, протяжно и с явным облегчением… рыгнула.

Михей аж подпрыгнул. А Зорька мотнула головой, шумно выдохнула и с аппетитом потянулась к сену.

– Исцелилась! – выдохнул крестьянин, не веря своим глазам. Он посмотрел на меня, и его лицо расплылось в счастливой улыбке. – Заработал желудок-то! Ай да ведунья! Ай да умница! Я же говорил, порча! А ты её – раз! – и сняла!

Я решила его не переубеждать. Пусть верит в магию, если ему так проще.

– Спасибо тебе, дочка! Огромное спасибо! – он бросился в дом и вернулся с большой глиняной крынкой, полной тёплого молока. – Вот! Возьми! От чистого сердца!

Я держала в руках тяжёлую крынку, и по моим щекам текли слёзы. Но это были слёзы радости. Я впервые в этом чужом мире сделала что-то сама. Что-то полезное. И получила за это свою первую плату.

Когда я вернулась в лавку, уставшая, но до невозможности счастливая, Аглая молча забрала у меня крынку, налила молока в две кружки и одну протянула мне.

– Молодец, – коротко сказала она.

И от этого простого слова у меня внутри разлилось такое тепло, будто я выпила не молоко, а чашку солнечного света. Я справилась. Я прошла своё первое испытание. Я здесь не зря.

Глава 5

Дни неслись вперёд, словно дикие лошади. Я потихоньку переставала ощущать себя полной дурой, которую случайно занесло в другой мир. Теперь у меня был статус – ученица знахарки! Звучало-то как, а? Для меня – очень даже гордо. Я уже могла с закрытыми глазами отличить, где пахнет мятой, а где мелиссой, и знала, какой корешок заварить от кашля, а какой поможет уснуть без дурных снов. Даже магический очаг, который поначалу плевался в меня искрами, теперь загорался ровным синим пламенем от одного моего шёпота.

Аглая по-прежнему была той ещё скрягой на похвалу, но я-то видела – она довольна. Иногда, в моменты особой щедрости, она даже разрешала мне самой смешивать простенькие отвары для крестьян. И знаете что? У меня получалось! Люди уходили с моими склянками, а потом возвращались и благодарили. Это было просто невероятно – понимать, что ты кому-то помогла.

«Ты почти настоящая ведьма! – восторженно пищал у меня в голове Шишок, мой личный, невидимый для других фамильяр в виде еловой шишки. – Ещё чуть-чуть, и будешь летать на метле! А мы можем превратить в жабу того вредного булочника? Ну пожалуйста! Он вчера не дал нам булочку с маком! А я так хотел! Представляешь, у нас будет своя говорящая жаба!»

«Давай ты обойдёшься, – мысленно отмахнулась я, старательно перетирая в ступке сушёные ягоды можжевельника. – Мне и одной говорящей шишки хватает за глаза и за уши».

«Ну и ладно, – надулся он. – Просто ты не понимаешь, какое это веселье – квакать на обидчиков!»

В один из таких совершенно обычных дней, когда лавка была наполнена ароматами трав, а я – мыслями о том, что на ужин, колокольчик над дверью звякнул. Но как-то не так, как обычно. Тихо, почти неуверенно. Я оторвалась от своей ступки и замерла.

На пороге стоял мужчина. Ой, нет, не так. На пороге стояла настоящая гора, которая загородила собой весь солнечный свет. Он был просто огромным, с такими широченными плечами, что на них, кажется, можно было бы устроить пикник. На нём была простая одежда из грубой кожи, вся в потёртостях, явно видевшая и дожди, и ветра. Длинные тёмные волосы стянуты на затылке простым ремешком, а лицо… Лицо было таким хмурым, будто он только что съел самый кислый лимон в мире. А на щеке белел тонкий шрам, который прятался в тёмной щетине.

Он не проронил ни слова. Просто шагнул через порог, и наша просторная лавка тут же съёжилась, стала казаться крохотной. От него пахло лесом после дождя, хвоей и чем-то ещё – диким, непонятным и немного волнующим. Он молча подошёл к прилавку и так же молча опустил на него большой, туго набитый мешок.

«Ого! – испуганно пискнул Шишок, выглядывая из кармана моего передника. – Ната, он какой огромный! Он что, на завтрак деревья ест? А в мешке у него что? Другие такие же огромные мужики? Или что-нибудь вкусненькое? Может, там вяленое мясо? Спроси у него!»

«Тихо ты!» – мысленно шикнула я на него, чувствуя, как от волнения вспотели ладони.

Из своей комнаты, шурша юбками, вышла Аглая. Она глянула на гостя и кивнула ему так, будто видела его вчера.

– Принёс, Фёдор? – буднично спросила она.

Охотник – а кто же ещё это мог быть – только коротко кивнул. Он развязал свой мешок и очень осторожно, я бы даже сказала, с какой-то нежностью, выложил на прилавок несколько больших, узловатых кореньев.

Аглая взяла один, повертела, придирчиво осмотрела, понюхала.

– Хороший товар, – наконец одобрительно кивнула она. – Чистый. Сразу видно, кто в лесу хозяин.

Пока они торговались – точнее, Аглая называла цифры, а охотник в ответ лишь молча кивал или слегка качал головой, – я не могла отвести от него взгляда. Он был вылитый герой из тех книжек, что я читала дома. Молчаливый, сильный, немного дикий. От него веяло такой спокойной силой, что становилось одновременно и страшно, и жутко интересно.

И тут он поднял на меня глаза.

Всего на секунду. Но у меня внутри всё оборвалось и ухнуло куда-то в пятки. Его глаза оказались светло-серыми, как сталь, и очень-очень внимательными. Он смотрел так, будто видел не просто девчонку-ученицу, а что-то гораздо большее. Мне стало так неловко, что я тут же уставилась в пол, чувствуя, как щёки заливает дурацкий румянец.

«Он на тебя смотрит! – заговорщицки зашептал Шишок. – Наверное, думает, какая ты смешная и маленькая. Или прикидывает, можно ли тебя съесть на ужин. Ты же как раз на один зуб!»

«Замолчи, пожалуйста!» – взмолилась я, пытаясь слиться со стеной.

Аглая отсчитала монеты и протянула их охотнику. Он сгрёб их своей огромной ладонью, которая казалась размером с две моих, снова кивнул и, не издав ни звука, пошёл к выходу.

Я не выдержала и снова украдкой подняла на него глаза. И опять наткнулась на его взгляд. На этот раз он не отвёл его сразу. Он смотрел на меня на пару секунд дольше, и мне показалось, или в его стальных глазах промелькнуло удивление? Будто он ожидал увидеть что угодно, но не меня.

Потом он так же резко развернулся и вышел. Колокольчик снова тихонько звякнул, и в лавке стало как-то слишком пусто и тихо.

Я стояла, как соляной столб, и глупо смотрела на закрытую дверь. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно на всю улицу.

– Кто… кто это был? – наконец смогла выдавить я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Аглая, любовно перебирая драгоценные коренья, усмехнулась.

– Это Фёдор. Охотник. Лучший во всём лесу. Только он может достать редкие коренья из самой чащи, куда даже волки боятся соваться. Гость у нас нечастый. А уж собеседник и того реже.

Она хитро прищурилась, глядя на моё раскрасневшееся лицо.

– Что, понравился молчун?

– Что? Нет! Вовсе нет! Просто… он такой… большой, – пролепетала я, чувствуя, что краснею ещё гуще.

Аглая только хмыкнула и унесла свою добычу в комнату.

А я ещё долго стояла, прислонившись к прилавку, и не могла заставить себя вернуться к работе. Образ молчаливого охотника с пронзительными серыми глазами никак не хотел уходить из головы. А главное – его взгляд. Такой спокойный, внимательный, от которого почему-то стало очень жарко и немного страшно. И очень, очень любопытно.

«А он симпатичный, – неожиданно задумчиво протянул Шишок. – Большой, сильный. С таким не пропадёшь. Он бы нам точно булочку у пекаря добыл. Или целую пекарню».

И я, к своему удивлению, была с ним полностью согласна.

* * *

После того, как молчаливый охотник Фёдор ушёл, я несколько дней была словно в тумане. Каждый раз, когда входная дверь в лавку скрипела, я подпрыгивала на месте и с глупой надеждой оборачивалась. Но это были всего лишь покупатели. Я разочарованно вздыхала и продолжала перебирать травы, а сама то и дело ловила себя на том, что глупо улыбаюсь, как последняя дурочка. Вспоминала его хмурый взгляд, то, как он держал кружку своими сильными руками, его низкий голос…

«Влюбилась! Влюбилась! – кувыркался у меня в кармане передника маленький вредный Шишок. – Наша Ната влюбилась! У большого и страшного дяди хмурые брови, у-у-у! Он тебя в мешок посадит и унесёт в свою берлогу! Будешь ему щи варить из шишек и кореньев!»

«Замолчи, а то и правда сварю щи из тебя, будешь вместо капусты», – мысленно огрызнулась я, чувствуя, как пылают щёки. Ну почему он такой вредный? Но в глубине души я понимала, что этот маленький колючий проказник прав. Что-то в этом Фёдоре меня зацепило. Какая-то дикая, первобытная сила, от которой по спине бежали мурашки. И это было одновременно и страшно, и ужасно притягательно.

Чтобы хоть как-то выкинуть из головы эти мысли, я с головой погрузилась в работу. Аглая, моя наставница, видя моё усердие, хвалила меня и стала доверять всё больше. Теперь она даже отпускала меня в лес одну, правда, недалеко и только за самыми простыми травами, которые росли у самой кромки, почти у города.

В тот день мне нужно было набрать иван-чая и подорожника. День выдался просто чудесный: тёплый, солнечный. В лесу было так хорошо, что хотелось петь. Птицы заливались на все голоса, словно устроили соревнование, а воздух был густым и сладким от запаха сосен и цветов. Я шла по знакомой тропинке, напевая себе под нос какую-то дурацкую песенку из прошлой жизни, и впервые за долгое время чувствовала себя почти счастливой.

«Ой, смотри, какой гриб! – восторженно запищал Шишок, высовываясь из кармана и тыча своей лапкой-веточкой в сторону. – Красный! В горошек! Давай его сорвём! Он такой нарядный! Поставим в лавке на прилавок, все покупатели ахнут!»

«Чтобы Аглая нас с тобой этим же мухомором и накормила? – усмехнулась я. – Нет уж, спасибо. Собираем только то, что велено, а не то, что красивое».

Я уже почти набрала полную корзину иван-чая, когда услышала странный звук. Кто-то тихо и жалобно пищал, будто плакал маленький котёнок. Звук доносился из густых зарослей орешника. Осторожность – это, конечно, хорошо, но любопытство всегда было сильнее. Я оставила корзину на тропинке и полезла в кусты, раздвигая колючие ветки.

Писк стал громче. На небольшой полянке, прямо под корнями старого, могучего дуба, я увидела что-то маленькое, дрожащее и очень несчастное. Сначала я подумала, что это ёжик. Но, подойдя ближе, поняла, что ошиблась. Существо и правда было размером с ежа, но вместо иголок вся его спинка была покрыта плотными зелёными листочками, которые топорщились и мелко дрожали. У него были крошечные чёрные лапки и испуганные глазки-бусинки, которые с ужасом смотрели на меня. Одна из его лапок намертво застряла в старом, ржавом капкане, который какой-то злой человек, видимо, забыл здесь много лет назад.

«Ой, кто это? – с любопытством прошептал Шишок. – Какой зелёненький! Он что, родственник огурца?»

Я понятия не имела, кто это, но моё сердце просто сжалось от жалости. Было видно, что существо не злое, оно просто до смерти напугано и ему очень больно.

– Тише, тише, малыш, – прошептала я, медленно опускаясь на колени, чтобы не напугать его ещё больше. – Я тебя не обижу. Я хочу помочь.

Зверёк заскулил ещё жалобнее и попытался отползти, но капкан не пускал. Я осторожно протянула руку. Мой дар, который я уже научилась немного контролировать, тут же отозвался. От существа исходило тёплое, живое сияние, пахнущее лесом, травой и жизнью. А вот от капкана веяло могильным холодом и воняло ржавчиной и старой болью. Мёртвая, злая железка.

Нужно было что-то делать, и быстро. Я вспомнила, что говорила Аглая. Сначала обездвижила существо, а потом положила обе руки на ржавые челюсти капкана.

– Разожмись, – твёрдо сказала я, вкладывая в это слово всю свою волю и желание помочь бедняжке.

Металл под моими пальцами нехотя заскрипел. Раздался громкий скрежет, и капкан с трудом раскрылся. Зверёк тут же выдернул пораненную лапку и забился в самый дальний угол под корнями, жалобно скуля.

Лапка выглядела просто ужасно. Кожа была разорвана до самой кости, а сама рана уже начала темнеть по краям. Очень плохо дело.

– Так, спокойно, без паники, – сказала я сама себе, лихорадочно соображая. – Что у нас от ран и заражения? Подорожник!

Я огляделась. Да вот же он, прямо у меня под ногами! Широкий, мясистый лист. Я сорвала несколько самых больших и чистых листьев и размяла их в кашецу.

– Сейчас, потерпи немного, мой хороший, – бормотала я, разминая листья в зелёную кашицу.

Зверёк смотрел на меня с недоверием, но уже не пытался убежать. Кажется, он понял, что я не причиню ему вреда.

Я осторожно взяла его крошечную лапку. Он вздрогнул, но не вырвался. Я аккуратно приложила зелёную кашицу к ране. От подорожника повеяло прохладой и спокойствием. Но я чувствовала, что этого мало. Холод от ржавого железа уже успел проникнуть в кровь. Нужен был антидот. Что-то тёплое, солнечное, живое.

И тут я увидела его. Небольшой кустик с ярко-жёлтыми цветами, похожими на маленькие солнышки. Солнцецвет! Аглая говорила, что он выгоняет любую хворь и тьму.

Я сорвала несколько цветков, быстро растерла их между пальцами и добавила в кашицу из подорожника. Смесь тут же потеплела и засветилась слабым, но уверенным золотистым светом.

– Ну, с богом, – прошептала я и снова приложила компресс к ране.

На этот раз эффект был просто поразительным. Как только светящаяся кашица коснулась раны, зверёк перестал дрожать. Он глубоко вздохнул, и его тельце обмякло. Я, затаив дыхание, увидела, как тёмные края раны начали светлеть, а сама она прямо на глазах стала затягиваться.

Я сидела на земле, не веря своим глазам. Это была настоящая магия. Моя магия. Я это сделала!

Через несколько минут от страшной раны осталась лишь тоненькая розовая полоска. Зверёк, который, как я поняла, был каким-то лесным духом, лесовичком, встряхнулся, и его листочки на спине зашелестели, как от летнего ветерка. Он встал на все четыре лапки и сделал несколько пробных шагов. Потом подошёл ко мне и ткнулся своим влажным прохладным носиком мне в руку.

– Пожалуйста, – улыбнулась я, погладив его по шуршащей спинке.

Лесовичок посмотрел на меня своими умными глазками-бусинками, а потом сделал то, чего я совсем не ожидала. Он подбежал к дубу, ловко сорвал со своей спины один листочек – самый яркий, самый зелёный – и принёс его мне.

Я протянула ладонь, и он аккуратно положил листик мне в руку. Как только листок коснулся моей кожи, он вспыхнул ярким изумрудным светом и растворился, оставив после себя лишь ощущение тепла и тонкий аромат лесной свежести.

«Подарок! – восхищённо выдохнул Шишок. – Он тебя поблагодарил! Это же благословение леса! Теперь все белки и зайцы будут с тобой дружить! Будут приносить тебе орехи и морковку! Ты теперь их любимица!»

Лесовичок ещё раз благодарно пискнул, махнул мне на прощание лапкой и юркнул в нору под корнями дуба.

Я осталась сидеть на поляне, чувствуя себя совершенно ошеломлённой и невероятно счастливой. Я не просто заучивала названия трав. Я научилась понимать их, чувствовать их силу. И сегодня я спасла живое существо. Настоящего лесного духа.

В этот день я возвращалась в лавку не просто ученицей знахарки. Я возвращалась кем-то большим. Я чувствовала, что этот лес, этот мир, который поначалу был таким чужим и враждебным, потихоньку начинает принимать меня. Признавать своей. И это было лучшее чувство на свете.

Глава 6

После истории с Лесовиком я не ходила, а порхала. Весь вечер я, не закрывая рта, пересказывала Аглае подробности нашей лесной вылазки, размахивая руками и чуть ли не подпрыгивая на месте. Она, как обычно, слушала с каменным лицом, но я-то видела, как в её глазах проскальзывает удивление. А может, даже и уважение? Когда я дошла до момента, где зелёный листик растворился в моей ладони, она замолчала надолго, уставившись в одну точку.

– Лес принял тебя, дитя, – наконец выдохнула она, и в её голосе впервые не было ни капли привычной строгости. – Это большая честь. И ещё большая ответственность. Не каждому он свои тайны доверяет.

«Ещё бы! – раздувался от гордости Шишок у меня в голове. Он уже успел растрепать всем знакомым тараканам в лавке, что его хозяйка теперь без пяти минут лесная княжна. – Я же говорил! Мы спасли его подданного! Теперь все белки будут носить нам орешки, а зайцы – морковку! Заживём, хозяйка! Будем морковку продавать, а на вырученные деньги купим мне булок с маком!»

Я проснулась среди ночи, будто меня кто-то толкнул. Какое-то странное чувство, похожее на щекотку, тянуло меня вниз, в лавку. Необъяснимое предчувствие, что там происходит что-то важное. Стараясь не разбудить Аглаю, я на цыпочках спустилась по вечно скрипящей лестнице. В сером предрассветном сумраке лавка казалась особенно таинственной. И тут моё сердце пропустило удар – входная дверь была приоткрыта. Неужели воры?

«Хватай метлу, хозяйка! – засуетился Шишок. – Сейчас мы им покажем, где раки зимуют! Я буду отвлекать, а ты бей по ногам! Главное, чтобы мешки с мукой не утащили!»

Я подкралась к двери и осторожно выглянула на улицу. Никаких воров. Прямо на крыльце стояла небольшая, очень аккуратно сплетённая из ивовых прутьев корзинка. А внутри… Внутри лежало что-то, что светилось. Мягкий, зеленоватый, мерцающий свет, словно сотня светлячков собралась на тайное совещание.

Я ахнула и, забыв про все страхи, затащила корзинку внутрь. На подстилке из свежих, пахнущих лесом листьев лежали пучки удивительного мха. Он был нежно-салатового цвета и весь, от корешков до кончиков, переливался и пульсировал ровным, умиротворяющим светом.

«Ого-го! – восхищённо выдохнул Шишок, выкатываясь из кармана моей ночной рубашки. – Фонарики! Настоящие лесные фонарики! Это нам тот зелёный ёжик прислал! Подарок! Теперь у нас в лавке будет светло и красиво! Можно свечи больше не покупать, как бережливо!»

В этот момент на лестнице раздались торопливые шаги. В лавку почти сбежала Аглая с кочергой наперевес. Увидев меня с сияющей корзинкой в руках, она замерла на последней ступеньке. Её лицо вытянулось, а глаза стали круглыми, как блюдца.

– Великие духи… – прошептала она, медленно подходя ближе. Кочерга с грохотом выпала из её рук. Она очень осторожно, двумя пальцами, взяла один крошечный пучок мха и поднесла к самым глазам. – Я не видела его уже лет двадцать… Думала, он совсем исчез.

– Что это такое? – спросила я, не в силах оторвать взгляд от волшебного сияния.

– Это светящийся мох, – благоговейно произнесла Аглая. – Дар самого Лесовика. Он растёт только в самых древних, самых потаённых уголках леса, куда не ступала нога человека. Это один из самых сильных магических ингредиентов, какие только можно вообразить.

Она посмотрела на меня, и в её глазах плескался настоящий шок.

– Одна щепотка этого мха, добавленная в любое зелье, усиливает его действие в десять раз. Отвар от кашля сможет поднять на ноги даже безнадёжного больного. А приворотное зелье… – она нервно сглотнула, – приворотное зелье, в которое добавлен этот мох, способно привязать к тебе даже царя. Навечно.

«Царя! – взвизгнул у меня в голове Шишок так, что в ушах зазвенело. – Хозяйка, ты слышала?! Царя! Нам нужен царьь! Или хотя бы князь! Представляешь, сколько у него будет крошек на кухне? Мы будем купаться в роскоши! Срочно варим зелье! Вон тот стражник, который вчера у лавки стоял, симпатичный! Давай на нём попробуем для начала?»

У меня по спине пробежал холодок. Я смотрела на безобидную с виду корзинку и понимала, что держу в руках не просто мох, а невероятную силу. И такую же невероятную опасность.

– Это… он меня так отблагодарил? – прошептала я, пытаясь унять внутренний писк Шишка.

– Он не просто отблагодарил тебя, – очень серьёзно сказала Аглая, забирая у меня корзинку и унося её в самый дальний и надёжный шкаф под прилавком. – Он показал, что доверяет тебе. Он дал тебе в руки великую силу, Ната. И теперь только от тебя зависит, как ты ей распорядишься – во благо или во зло.

Она закрыла шкаф на ключ, который тут же спрятала, и посмотрела на меня долгим, испытующим взглядом.

– Это твой дар. И твоя ответственность. Я не буду его у тебя отбирать, но ключ спрячу. На всякий случай. Надеюсь, у тебя хватит ума и сердца, чтобы не наделать глупостей.

Я молча кивнула, чувствуя, как на мои плечи лёг тяжёлый, но какой-то очень правильный груз. Я больше не была просто девочкой, случайно попавшей в другой мир. Я была хранителем дара лесного духа. И это меняло абсолютно всё.

«Ну и ладно, – надулся Шишок. – Ключ она спрятала. Подумаешь! Мы и без ключа что-нибудь придумаем. А пока можно и на стражника просто так посмотреть. Он всё равно симпатичный…»

* * *

В нашем городе Вересково началась самая настоящая паника. Не такая, где все с криками бегают по улицам, а тихая и липкая, как смола. А началось всё с кур. У вдовы Марьи, у которой я раньше снимала комнату, за одну ночь пропали все до единой. Просто испарились. Ни пёрышка, ни следочка.

Сперва, конечно, все свалили на лису. Ну а на кого ещё? Но на следующую ночь история повторилась у старосты, а потом и у пекаря. Тут-то все и поняли – дело нечисто. Лиса, она хоть и хитрая, но следы оставляет, да и собаки бы всю деревню на уши поставили. А тут – гробовая тишина. Кто-то орудовал тихо, нагло и с какой-то пугающей аккуратностью.

В нашу с Аглаей лавку то и дело забегали перепуганные женщины, скупали обереги от нечисти и шёпотом делились жуткими догадками. Мужики собирались у таверны, хмурились и предполагали то оборотня, то разгневанного лешего. Охотники даже капканы расставили, но каждое утро находили их пустыми, а рядом – очередной опустевший курятник.

– Это точно нечисть, – авторитетно заявил Шишок, мой колючий друг, который сидел на полке и делал вид, что помогает мне перебирать травы, а на самом деле просто грыз сушёную малину. – Я про неё в книжке читал, у Бабы Яги. Она как раз пьёт кровь у кур. Очень загадочная и, держу пари, совершенно невкусная.

– У нас и без нечисти всякой загадок хватает, – пробормотала я, разливая по бутылочкам успокоительный отвар. В последние дни он разлетался как горячие пирожки.

Аглая на все эти слухи только фыркала, мол, паника – это лучшее удобрение для глупости. Но я-то видела, что она стала чаще поглядывать в окно и запирать на ночь дверь на лишний засов.

На третий день я не выдержала. Дождавшись, пока Аглая отвлечётся на покупателя, я выскользнула из лавки и направилась к дому мельника – последней жертвы таинственного вора. Было жутковато, но любопытство пересилило.

Возле разорённого курятника уже собралась толпа. Мужики спорили, женщины ахали. А чуть в стороне, прислонившись к забору, стоял он. Фёдор. Тот самый охотник, которого я не видела с того дня, как он принёс мне коренья. Сердце моё сделало сальто и ухнуло куда-то в пятки. Он был такой же огромный, хмурый и до дрожи в коленках притягательный.

«Ого! Смотри, какой большой и серьёзный дядя, это же сам Фёдор! – тут же заверещал у меня в голове Шишок. – Наверняка уже придумал, как изловить эту нечисть и зажарить! Подойди, спроси, вдруг он с нами поделится? Только без специй, они мне не нравятся!»

«Шишок, замолчи!» – мысленно шикнула я на него, но ноги, будто сговорившись с этим мелким вредителем, сами понесли меня к охотнику.

Я обошла толпу и подошла к самому курятнику. Дверца была не просто открыта, а вырвана с мясом. Но вокруг – ни следа. Ни волчьего, ни лисьего. Только утоптанная любопытными жителями земля.

Я прикрыла глаза, пытаясь уловить хоть что-то своим даром. Я ждала чего угодно: звериной ярости, голода, страха… Но почувствовала лишь странный, мёртвый холод. Точно такой же, как от того ржавого капкана в лесу. Это было неживое. Что-то чужое и неправильное.

– Ничего не чувствуешь, ведунья? – раздался над ухом низкий голос с хрипотцой, и по моей спине пробежал табун мурашек.

Я распахнула глаза. Фёдор стоял так близко, что я, кажется, забыла, как дышать. Он смотрел не на меня, а на землю.

– Только холод, – тихо ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Как будто здесь было что-то… мёртвое.

Он кивнул, словно ждал именно этих слов.

– Вот и я о том же. Посмотри.

Он присел на корточки и ткнул пальцем в землю. Я наклонилась и увидела странный след. Глубокий, чёткий, но совсем не похожий на лапу. Скорее, на отпечаток какого-то механизма с идеально ровными краями.

– А теперь сюда.

Он провёл пальцем по краю вырванной дверцы. На дереве остались глубокие, ровные царапины. Такие мог оставить только металл.

– Это не зверь, – глухо сказал он, поднимаясь. – Зверь рвёт, оставляет шерсть, слюну. А это… работа чистая. Слишком чистая.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и я снова утонула в его серых глазах. В них не было страха, только азарт охотника, который выследил по-настоящему опасную дичь.

И тут меня осенило.

Металл. Неживые следы. Невероятная сила.

Я вспомнила свой первый день в этом мире. Огромного механического волка, напавшего на избушку Бабы-Яги. Его лязгающие шаги и красные глаза-огоньки.

– Железный дровосек, – прошептала я.

«Дровосек? – удивился Шишок. – А зачем ему куры? Он же из железа, он их есть не может! Или может? Ната, спроси у большого дяди, железные дровосеки вкусные?»

Фёдор нахмурился, его густые брови сошлись на переносице.

– Что?

– Я уже видела такое, – сказала я, и меня начало мелко трясти. – В лесу. Это был волк. Но не живой. Он был сделан из железа.

Фёдор молчал, но я видела, как напряглись желваки на его скулах. Он не смеялся. Он не счёл меня сумасшедшей. Он верил.

В этот миг мы оба поняли, что в нашу деревню пришла беда пострашнее оборотня или лешего. Враг, которого не возьмёт ни капкан, ни серебряная пуля. Враг из моего мира.

И почему-то я была уверена, что он пришёл не только за курами.

Глава 7

Толпа у курятника, поохав и поахав, наконец, начала редеть. Люди, так и не дождавшись толкового объяснения, чего это вообще было, побрели по домам. Им ещё предстояло запереться на все щеколды и трястись от страха до первых петухов. А мы с Фёдором так и остались стоять посреди двора, усыпанного перьями и обломками. Два истукана на пепелище чужого хозяйства.

– Железный волк, значит… – глухо, будто в бочку, сказал Фёдор. Он смотрел не на меня, а куда-то поверх крыш, словно пытался разглядеть там эту самую тварь. К моему удивлению, в его голосе не было ни капли сомнения. Это обнадёживало. – Слыхал я о таких в детстве. Старики у костра байки травили, что их колдун один тёмный сотворил. Думал, брехня.

– Никакая не брехня, – прошептала я, обнимая себя за плечи. По спине снова пробежал мерзкий холодок, совсем не от ночной прохлады. – Я его видела. Он… как будто неживой. Просто кусок железа, который хочет убивать.

Фёдор наконец оторвал взгляд от горизонта и посмотрел на меня. Да так посмотрел, что я почувствовала себя букашкой под микроскопом.

– И как ты его в прошлый раз прогнала?

Я покраснела до кончиков ушей. Мой «подвиг» при ближайшем рассмотрении выглядел до смешного глупо.

– Ну… я его палкой по голове стукнула.

Охотник нахмурился, потом его губы дрогнули, и он тихо хмыкнул.

– Палкой. Железного волка.

– Он, кажется, просто не ожидал такой наглости, – пробормотала я, ковыряя носком сапога землю. – Немного… подумал, а потом развернулся и ушёл.

– Ты куда смелее, чем кажешься, ведунья, – в его голосе проскользнуло что-то тёплое, похожее на уважение.

«Ещё бы! – тут же влез в голову восторженный писк Шишка. – Мы вообще самые-самые! Мы и палкой можем, и веником! А ещё мы умеем громко визжать, если что! И быстро-быстро убегать! А ещё, а ещё… мы можем сделать ему западню! Точно, хозяйка, ловушку!»

Идея, подкинутая внутренним голосом, показалась на удивление здравой.

– Ловушка! – выпалила я так громко, что Фёдор вздрогнул. – Его можно поймать!

Он скептически изогнул бровь.

– Я ставил капканы. Он в них не идёт. Слишком умный.

– Не капкан! Совсем другую! – я отбросила стеснение и, схватив первую попавшуюся ветку, присела на корточки. Прямо на пыльной земле я принялась чертить. – Нужна клетка! Здоровенная! Из толстых досок. А сверху – дверца. Тяжёлая! Она будет держаться на верёвке. Верёвку перекинем через балку и привяжем к сторожку. Зверь заходит внутрь, задевает верёвку, дверца – ба-бах! И всё! Он попался!

Я тараторила без умолку, активно жестикулируя и тыча прутиком в свой «чертёж». Я была почти уверена, что сейчас он покрутит пальцем у виска и уйдёт, оставив меня наедине с моими безумными идеями. Но Фёдор, на удивление, присел рядом и стал серьёзно разглядывать мои каракули.

– Слишком просто, – наконец вынес он вердикт.

– Простота – залог успеха! – не сдавалась я. – Он же не лиса, не волк. Он – творение человека. Видит цель – не видит препятствий. Он видит курицу, он идёт к курице. Он не будет выискивать подвох в обычном ящике!

Фёдор поднял на меня глаза, и в них плясали любопытные искорки.

– Доски найдём. Верёвка у меня есть. А ты… сможешь всем этим руководить?

– Если ты поможешь таскать, – кивнула я, чувствуя, как кровь приливает к щекам от его взгляда.

«Ура! – заверещал в голове Шишок. – Мы будем строить домик! Большой и страшный дядя будет нам помогать! Он такой сильный! И пахнет от него вкусно! Деревом и лесом! Хозяйка, а давай он всегда будет нам помогать? А потом мы его в этом домике и запрём! Будет наш личный сильный дядя!»

Мы провозились до позднего вечера. Фёдор оказался настоящим сокровищем. Он ворочал тяжеленные дубовые доски с такой лёгкостью, словно это были не доски, а подушки. А когда понадобилось скрепить стены, он просто брал толстые деревянные колья и загонял их в дерево ударом кулака. Я стояла рядом, разинув рот, и чувствовала себя главным инженером на стройке века. Я показывала, куда прибить, где подтянуть, как настроить этот хитрый механизм с падающей дверью.

Мы почти не говорили, но мне казалось, что я никогда и ни с кем не чувствовала такого единения. Я показываю пальцем – он делает. Он хмурит брови, сомневаясь, – я тут же на пальцах объясняю ему основы сопромата из прошлой жизни. От него и правда пахло лесом, смолой и немного потом, и этот запах кружил мне голову. Пару раз, передавая ему инструмент, наши пальцы случайно соприкоснулись. Меня будто током било. Я тут же отскакивала и делала вид, что страшно занята – поправляю идеально лежащую доску или отряхиваю несуществующую пыль.

К ночи наше творение было готово. Посреди двора высился огромный, грубо сколоченный, но на вид очень надёжный ящик.

– Приманка? – спросил Фёдор, вытирая рукавом пот со лба.

– Курица, – уверенно сказала я. – Живая.

Хозяин двора, мельник, всё это время крутившийся рядом и смотревший на нас как на умалишённых, аж поперхнулся.

– Последнюю?! Да вы что, с ума сошли?!

– Утром заберёшь, – отрезал Фёдор таким тоном, что мельник тут же сдулся, покорно пошёл в сарай и вынес оттуда последнюю, самую несчастную на вид курицу.

Мы засунули перепуганную до икоты птицу в клетку, взвели механизм и спрятались в тёмном сарае неподалёку. Отсюда ловушку было отлично видно. Оставалось только ждать. Я нервничала так, что зуб на зуб не попадал. Фёдор же был спокоен, как удав.

«Ну где же он? – заканючил Шишок у меня в мыслях. – Я уже устал ждать! Хозяйка, а давай споём? Или в слова поиграем? А если он не придёт? А если он уже в соседней деревне всех кур доедает? А я так хотел посмотреть на железную зверюгу! Она, наверное, красивая! Блестит!»

И тут мы услышали. Тихий металлический лязг. Потом ещё. Оно приближалось.

В тёмном проёме ловушки мелькнула тень. На этот раз не огромный волк, а что-то поменьше, размером с лису. Тварь замерла, и в темноте загорелись два рубиновых огонька. Курица в клетке от страха издала отчаянное «кудах!».

Это и стало сигналом. Механическая лиса, не чуя подвоха, шагнула внутрь.

Щёлк! Свист натянутой верёвки! И оглушительный грохот! Дверца рухнула, отрезая путь к свободе.

Из ящика тут же донёсся дикий шум: скрежет, лязг, глухие удары металла о дерево. Зверь в панике метался внутри.

Мы выскочили из укрытия. Фёдор бежал впереди, высоко подняв факел, я семенила за ним, зачем-то сжимая в руке молоток. Для храбрости.

В свете огня мы разглядели пленника. И правда, лиса. Аккуратно собранная из тусклых медных пластин, с длинным хвостом и острыми ушами. Она скребла когтями по доскам и билась о стены с такой первобытной яростью, что, казалось, наша конструкция вот-вот развалится. Её красные глаза-светодиоды горели лютой ненавистью.

– Получилось… – выдохнула я, чувствуя, как ноги становятся ватными от облегчения.

Фёдор молча обошёл клетку со всех сторон, придирчиво осмотрел пленника, пнул ящик ногой, проверяя прочность. Потом повернулся ко мне. В его глазах, освещённых мечущимся пламенем факела, плескалось такое детское, искреннее изумление, что у меня сердце сделало кульбит.

– Ты… – он потряс головой, пытаясь подобрать слова, а потом вдруг рассмеялся. Тихо, но от души. – Я в жизни своей много чего видел. Но чтобы вот так… палкой и верёвкой… поймать такое чудище… Ната, я просто поражён.

И от этого его смеха и простого имени «Ната», сказанного низким, чуть хриплым голосом, у меня внутри всё затрепетало. В тот момент я была готова построить для него ещё хоть двадцать таких ловушек. Да что там, я бы ему и звездолёт собрала. Лишь бы он снова вот так на меня посмотрел и рассмеялся.

* * *

Новость о том, что я поймала железную лису, облетела всё Вересково со скоростью света. Теперь меня только и звали, что «Ната-ловушечница». Это было ужасно неловко. Женщины на рынке, стоило мне появиться, тут же начинали перешёптываться и тыкать в мою сторону пальцами, а мужики, завидев меня в таверне, с уважением кивали. Пару раз я даже видела, как соседские мальчишки носятся по двору с палками, играя «в Фёдора и Нату», и гоняют бедную кошку. Я не знала, куда деваться от стыда, но где-то в глубине души мне было даже приятно.

Аглая на эту шумиху смотрела свысока и только хмыкала, но я-то видела – она гордится мной. Даже выделила мне целую полку для моих собственных зелий и отваров. Сказала, что я уже достаточно взрослая, чтобы смешивать их без её присмотра.

Но радовало меня совсем другое. Фёдор. Он стал заходить к нам почти каждый день. Как и раньше, он почти ничего не говорил. Просто приносил то подстреленную утку, то редкие коренья для настоек, а иногда просто сидел на лавке у тёплого очага и молча смотрел, как я работаю. От одного его присутствия у меня внутри всё замирало, а руки начинали предательски дрожать. Я то и дело роняла ступки и путала мешочки с травами, чувствуя себя ужасно неловкой и неуклюжей.

«Ну всё, поплыла, – ехидно проскрипел у меня в голове голос Шишка. Мой фамильяр сидел на полке и делал вид, что спит. – Растаяла от одного взгляда этого хмурого дровосека. Ещё немного, и ты в любовное зелье вместо лепестков розы соли насыплешь. Вот будет весело! Он тебя тогда точно в мешок посадит и к себе в берлогу утащит. Будешь ему готовить, стирать».

«Замолчи, колючка, – мысленно отмахнулась я, чувствуя, как горят щёки. – Он не дровосек, а охотник. И он просто… просто отдыхает. У нас тепло и пахнет приятно».

«Ага, пахнет, – не унимался „вредный ёж“. – Тобой пахнет. Ты для него как валерьянка для кота. Он на тебя смотрит, а у тебя лапки подгибаются. Жалкое зрелище».

В один из таких дней, когда Фёдор как раз ушёл, а я, глупо улыбаясь, смотрела ему вслед, колокольчик над дверью звякнул как-то особенно нарядно. Я обернулась, думая, что охотник что-то забыл, и застыла на месте.

На пороге стоял не Фёдор. На пороге стоял мужчина, словно сошедший с обложки модного журнала из моего мира. Высокий, стройный, в безупречном кфтане из тёмно-синего бархата, расшитого серебром. Его белоснежная рубашка была украшена таким пышным кружевом, что я невольно хихикнула. На пальце блестел перстень с огромным синим камнем. А пахло от него не лесом и дымом, как от Фёдора, а дорогими палатами и чем-то сладким, цитрусовым.

– Доброго вам дня, прекрасные дамы! – произнёс он, и голос его оказался таким же бархатным, как и камзол. Он улыбнулся так ослепительно, что я на миг зажмурилась. Зубы у него были идеально ровные и белые, как первый снег.

«Павлин! – тут же пискнул у меня в голове Шишок. – Ната, смотри, настоящий павлин! Весь расфуфыренный и сапоги у него блестят! Может, он их салом натирает?»

Из своей комнаты, привлечённая необычным гостем, вышла Аглая. Она смерила его тяжёлым взглядом с ног до головы.

– Чем обязаны, господин купец? – спросила она таким тоном, будто он пришёл просить у неё в долг.

– О, так вы сразу поняли, кто я! – рассмеялся гость. – Ваша проницательность восхищает! Я Дмитрий, и я действительно купец из стольного града. Приехал в ваши края по делам и наслышан о вашей чудесной лавке. Говорят, у вас лучшие амулеты на удачу во всём околотке.

Он говорил легко и красиво, постоянно вставляя комплименты. Но смотрел он не на Аглаю, а прямо на меня. Его карие глаза с весёлыми искорками разглядывали меня так открыто и беззастенчиво, что я почувствовала себя совершенно голой. Мне отчаянно захотелось одёрнуть свой простой льняной передник и спрятать руки, перепачканные соком зверобоя.

– Амулеты есть, – буркнула Аглая, которую столичный лоск совсем не впечатлил. – На что удача нужна? На торговлю? На дорогу? Или от сглаза?

– Мне бы что-нибудь от всего и сразу, – улыбнулся Дмитрий, не сводя с меня взгляда. – Чтобы и в делах помогало, и в любви сопутствовало. А может, ваша прелестная ученица мне что-нибудь посоветует? У неё такой ясный взгляд, она наверняка видит, что мне подойдёт лучше всего.

Я покраснела до корней волос. Никто и никогда не говорил мне таких слов.

– Вам… вам подойдёт амулет с тигровым глазом, – неожиданно для самой себя выпалила я, схватив первый попавшийся с полки. – Он помогает принимать верные решения и защищает от необдуманных поступков. И в делах, и… во всём остальном.

Дмитрий удивлённо приподнял бровь, а потом снова рассмеялся, ещё громче и заливистее.

– Вот это да! Какая прямолинейность! Мне это нравится! Обычно девицы в моём присутствии теряют дар речи, а вы сразу видите «недуг» и назначаете лечение. Беру! Немедленно беру этот ваш тигровый глаз! Особенно если он защитит меня от необдуманных поступков в присутствии таких очаровательных ведуний.

Аглая поджала губы так, что они превратились в тонкую ниточку, и молча протянула ему амулет. Дмитрий щедро расплатился, бросив на прилавок несколько золотых монет. Глаза моей наставницы на миг потеплели, но лишь на миг.

– Благодарю вас, сударыни, – сказал он, вешая амулет на шею поверх кружев. – Надеюсь, он принесёт мне удачу. Например, удачу увидеть вас снова, прелестная Ната.

Откуда он знает моё имя? Я ведь не представлялась!

Он подмигнул мне, галантно поклонился Аглае и вышел, оставив после себя облако сладкого соблазна и оглушительную тишину.

Я стояла, как соляной столб, и смотрела на блестящие золотые монеты.

– Вот же павлин столичный, – проворчала Аглая, сгребая монеты в ящик. – Весь в перьях, а внутри – пустота. Языком чесать они все мастера, а как до дела дойдёт – ищи ветра в поле. Держись от таких подальше, Ната.

Но я её почти не слушала. В моей голове творился настоящий хаос. С одной стороны – молчаливый, надёжный, как скала, Фёдор, от одного взгляда которого у меня подкашивались ноги. А с другой – этот Дмитрий. Яркий, весёлый, богатый, который не скрывал своего интереса и сыпал комплиментами, от которых кружилась голова.

«А мне павлин понравился! – неожиданно подал голос Шишок. – Он блестящий! И пахнет от него конфетами! А от твоего хмурого охотника только мхом да сыростью. Я голосую за павлина! У него точно в карманах есть что-нибудь вкусненькое! Может, даже орешки в меду!»

Я тяжело вздохнула. Кажется, моя тихая и размеренная жизнь в Вересково только что закончилась. И я понятия не имела, радоваться этому или плакать.

Глава 8

Ежегодная ярмарка в нашем Вересково – это было что-то с чем-то! Я даже вообразить не могла, что в нашем сером, скучном городишке, где самое яркое событие – это когда корова соседа отелится, может быть так… громко. И так пёстро! И до чего же вкусно пахнуть! Казалось, со всей округи сюда съехались торговцы, ремесленники, музыканты и просто любопытные, вроде нас с Аглаей. Воздух гудел, как растревоженный улей: тут тебе и зычные крики зазывал, и мычание коров, и визг поросят, которых тащили на продажу, и весёлая, незамысловатая музыка, которую наигрывал на дудочке какой-то беззубый, но очень жизнерадостный старик. А запахи! Ох, эти запахи! Жареное мясо, от которого слюнки текли, сладкие петушки на палочке, от вида которых слипались глаза, и свежий хлеб, напоминающее о доме.

Аглая, моя строгая наставница, конечно, не изменяла себе и ворчала, что всё это – «пустая трата времени и денег, отвлекающая от важных дел», но я-то видела, как лукаво блестят её глаза. Она даже расщедрилась и позволила мне нацепить на шею свой лучший амулет из речного жемчуга, который я боялась даже трогать, и сунула в руку пару медяков на сладости. Мы медленно брели между торговыми рядами, и я глазела по сторонам, как деревенский дурачок, впервые попавший в столицу.

«Леденец! Хозяйка, смотри, леденец! Красный! В форме петуха! – верещал у меня в голове Шишок, мой маленький фамильяр, который чуть ли не выпрыгивал из глубокого кармана моего передника. – Купи! Ну купи же! Я всю жизнь, все свои три месяца, мечтал попробовать на вкус красного петуха! А потом вон ту булочку с маком! А потом… Ой, смотри, какая смешная собака! У неё одно ухо вверх, другое вниз! Давай её погладим!»

«Угомонись, сладкоежка и трогальщик собак, – мысленно усмехнулась я, стараясь не рассмеяться вслух. – А то и правда слипнется в одном месте. И собаку оставь в покое, у неё, может, настроение плохое».

Я как раз заворожённо смотрела, как могучий кузнец с бородой до пояса подковывает огромную лошадь, высекая из-под молота целые снопы золотых искр, когда кто-то очень мягко тронул меня за плечо.

– Не думал, что в такой глуши можно встретить столь прекрасный и нежный цветок.

Я обернулась и чуть не пискнула. Передо мной стоял он. Дмитрий. Тот самый столичный купец, от которого все местные девицы теряли дар речи. И сегодня он выглядел ещё более сногсшибательно, чем в нашу прошлую встречу. На нём был новый кафтан, на этот раз сочного вишнёвого цвета, расшитый золотом, а на шапке красовалось огромное, переливающееся всеми цветами радуги перо какой-то заморской птицы.

– Здравствуйте, – пролепетала я, чувствуя, как щёки предательски заливаются румянцем. Ну почему я всегда так глупо краснею?

– Я искал вас, прекрасная Ната, – он улыбнулся своей самой ослепительной улыбкой, от которой у всех торговок в радиусе десяти метров, кажется, выпали из рук кошельки. – Ярмарка – это праздник. А какой же праздник без подарков?

С этими словами он, словно фокусник, достал из-за спины красивый свёрток. Развернув его, он накинул мне на плечи… шаль. Но боги, что это была за шаль! Тончайший, почти невесомый шёлк, расписанный диковинными синими и золотыми цветами, которые будто светились изнутри. Она была такой красивой, такой немыслимо дорогой, что я испуганно отшатнулась, будто меня хотели обжечь раскалённым железом.

– Я не могу это принять, – прошептала я, оглядываясь по сторонам. – Она… она, наверное, стоит целое состояние. Больше, чем наш дом!

– Глупости, – рассмеялся он так легко, будто дарил мне не шаль, а полевой цветок. – Красота бесценна. А такая девушка, как вы, достойна самой лучшей оправы. Носите на здоровье и вспоминайте обо мне.

Он говорил, а я видела, как все вокруг пялятся на нас. На меня. На мою простую, сто раз стираную рубаху и эту роскошную, просто кричащую о богатстве шаль. Мне было ужасно неловко. Стыдно. Но в то же время… так приятно. Шаль была нежной, как лепесток розы, и пахла теми же дорогими и терпкими духами, что и сам Дмитрий.

«Ого! Какая тряпочка! – с восторгом пискнул Шишок, высунув любопытный нос из кармана. – Блестит! И мягкая! Хозяйка, давай в неё завернёмся и будем как гусеница в коконе! Очень уютно, наверное! А этот павлин-то не жадный, оказывается! Молодец, павлин! Спроси у него, может, у него и леденец для меня есть?»

Я не знала, что сказать, и только глупо теребила пальцами край этого невероятного подарка. И тут я почувствовала на себе ещё один взгляд. Совсем другой. Тяжёлый, пристальный, прожигающий насквозь. Я подняла глаза и увидела Фёдора.

Он стоял всего в нескольких шагах от нас, у лотка гончара, где продавали простые глиняные горшки. Он не хмурился, нет. Его лицо было абсолютно спокойным, словно высеченным из серого камня. Но смотрел он так, что у меня внутри всё похолодело. Он смотрел на Дмитрия, на сияющую шаль, на мои раскрасневшиеся щёки. И в его серых, как грозовое небо, глазах была такая вселенская тоска, что мне захотелось провалиться сквозь землю от стыда.

Дмитрий тоже его заметил. Он окинул Фёдора презрительным взглядом с ног до головы, от его грубых сапог до простых волос, скривил губы в усмешке и, будто нарочно, демонстративно положил мне руку на плечо.

– Ну что, прелестная Ната, может, позволите угостить вас медовым пряником? Вон у того торговца они просто восхитительны.

Я хотела отказаться, убежать, спрятаться, но не успела. Фёдор сделал шаг вперёд. Он молча подошёл к нам, и столичный купец рядом с ним сразу как-то съёжился, побледнел и потерял весь свой напускной лоск, став похожим на общипанного петуха.

Охотник даже не удостоил Дмитрия взглядом. Он посмотрел прямо на меня, в самые глаза.

– Это тебе, – глухо, но как-то очень по-доброму сказал он и протянул мне свою огромную, мозолистую ладонь.

На его ладони лежала маленькая деревянная фигурка. Птичка. Она была вырезана так искусно, с такой любовью, что казалась живой. Каждое крохотное пёрышко, каждый изгиб крыла – всё было сделано с невероятным терпением и теплом. Дерево было гладким, отполированным до блеска, и пахло лесом после дождя.

Я замерла, перестав дышать. В одной руке я сжимала холодный, скользкий и чужой шёлк дорогой шали, а в другую мне предлагали взять эту простую, но такую настоящую, такую… родную деревянную птичку.

«Птичка! – удивлённо и восторженно прошептал Шишок. – Она почти как я, только с крыльями! И не ворчит, наверное. Интересно, а она умеет летать? Хозяйка, бери скорее! Будет у меня подружка! Мы будем с ней разговаривать! Я ей всё-всё расскажу!»

Дрожащей рукой я взяла птичку. Её тепло тут же согрело мои озябшие пальцы. Я подняла глаза на Фёдора. Он смотрел на меня, и в его взгляде было столько всего – и нежность, и горечь, и какая-то отчаянная, робкая надежда.

Дмитрий громко фыркнул, нарушая тишину.

– Какая прелестная безделушка. Уверен, в столице за неё дали бы целых три медяка на рынке для бедняков.

Фёдор медленно, очень медленно повернул к нему голову. И я увидела, как в его спокойных серых глазах вспыхнул опасный стальной огонёк.

* * *

Я стояла, как дура, посреди галдящей ярмарочной площади, зажатая между двумя мужчинами, которые были похожи друг на друга, как день и ночь. С одной стороны – Дмитрий, яркий, как павлин, и пахнущий дорогими духами. С другой – Фёдор, молчаливый, как скала, и пахнущий лесом и свободой. В одной руке я сжимала холодный, скользкий шёлк роскошной шали, в другой – тёплое, живое дерево птички. А в голове у меня творился такой кавардак, что хотелось просто сесть на землю и разреветься.

– Ну что, прелестная Ната, – нарушил тишину Дмитрий, демонстративно игнорируя Фёдора и снова одаривая меня своей самой обворожительной улыбкой. – Ярмарка в самом разгаре! Позвольте мне показать вам самые интересные лавки. Говорят, тут есть заезжий фокусник, который превращает воду в вино. Уверен, вам понравится.

Он протянул мне руку, ожидая, что я вложу в неё свою. Но я не успела.

– Пойдём, – глухо сказал Фёдор, стоявший с другой стороны. Он не предлагал, не спрашивал. Он просто констатировал факт. И смотрел на меня так, что отказать ему было совершенно невозможно.

Я замерла, переводя растерянный взгляд с одного на другого. Что мне делать? Уйти с Фёдором – значит, смертельно обидеть Дмитрия, который был так щедр и любезен. Но остаться с Дмитрием – значило предать это робкое, едва зародившееся чувство, которое тянуло меня к хмурому охотнику. Мой мозг, привыкший к логике, впал в ступор.

«Ой, как неудобно получилось! – засуетился у меня в голове Шишок. Он явно чувствовал моё напряжение. – Оба хотят с тобой гулять! А ты одна! Это нечестно! Надо что-то делать! Так, слушай мой гениальный план: сначала мы идём с павлином, он нам покупает леденец. Потом мы идём с хмурым дядей, он нас защищает от хулиганов. А потом снова с павлином! Он нам покупает пирожок! Идеально! Все довольны, а мы – сыты!»

План Шишка был, как обычно, гениален в своей простоте и чудовищен в своей сути. Но ничего лучше я придумать не могла.

– Я… я бы с удовольствием, – пролепетала я, обращаясь сразу к обоим и чувствуя себя последней идиоткой. – Мы можем… погулять все вместе?

Дмитрий скривился так, будто я предложила ему съесть дохлую крысу. Фёдор просто ещё больше нахмурился. Но отступать было некуда.

И начался самый кошмарный час в моей жизни.

Мы пошли по рядам. Это было похоже на какой-то абсурдный спектакль. Дмитрий шёл справа от меня, почти касаясь моего плеча, и без умолку болтал, сыпал шутками, от которых мне было не смешно, а неловко. Он то и дело останавливался, покупал мне то медовый пряник, то яркие бусы из крашеного дерева. Я отказывалась, но он просто всовывал мне это в руки со словами: «Не обижайте меня, прекрасная Ната, я же от чистого сердца!»

Фёдор шёл слева. Молча. Он вообще не произносил ни слова, только шагал рядом, заложив руки за спину, и смотрел прямо перед собой. Но я чувствовала его присутствие каждой клеточкой. От него исходило такое напряжение, что, казалось, воздух вокруг нас потрескивает, как перед грозой.

«Так, хозяйка, что-то пошло не так, – забеспокоился Шишок. – Хмурый дядя сейчас лопнет от злости, а павлин тебя скоро бусами задушит. Пора действовать! Нам нужен отвлекающий манёвр!»

Мы как раз проходили мимо клетки с гусями. Птицы вели себя мирно, щипали траву. И вдруг самый большой и жирный гусь, как по команде, вытянул шею, страшно зашипел и ущипнул Дмитрия за его роскошный бархатный зад.

– Ай! – взвизгнул столичный купец, подпрыгивая на месте. – Что за дьявольская птица!

Пока он тряс своим кафтаном и ругался с хозяином гусей, я оказалась рядом с Фёдором.

– Он тебя не обидел? – тихо спросил охотник, кивая в сторону всё ещё возмущавшегося Дмитрия.

– Нет, что ты, – я смущённо улыбнулась. – Он просто… очень настойчивый.

Мы пошли дальше, и на несколько минут я почувствовала облегчение. Мы молчали, но это было такое уютное, такое правильное молчание. Фёдор остановился у лотка с ножами и долго разглядывал один, с костяной ручкой. Я стояла рядом и просто смотрела на его сильные руки, на сосредоточенное выражение лица. И мне было так хорошо, так спокойно.

Но наше уединение длилось недолго. Нас догнал Дмитрий, всё ещё красный от негодования.

– Ну что, полюбовались на железки? – язвительно спросил он. – Уверен, это страшно увлекательно. А теперь пойдёмте смотреть на акробатов, это куда интереснее.

Он снова бесцеремонно взял меня под руку и потащил к центру площади, где уже собралась толпа.

«Опять он! Какой приставучий! – возмутился Шишок. – Ну ничего, у меня есть ещё план, как его спровадить! Сейчас мы ему устроим!»

На импровизированной сцене какой-то тощий парень жонглировал горящими факелами. И в тот момент, когда он подбросил их особенно высоко, один из факелов вдруг полетел не вверх, а в сторону. Прямо в лоток с глиняными горшками.

Раздался оглушительный звон! Горшки посыпались на землю, разбиваясь вдребезги. Толпа ахнула и шарахнулась в стороны. Началась паника.

– Осторожно! – крикнул Дмитрий и, вместо того чтобы прикрыть меня, сам спрятался за мою спину.

А вот Фёдор среагировал мгновенно. Он одним движением притянул меня к себе, закрывая своим мощным телом от летящих осколков, и почти вынес из обезумевшей толпы.

Когда всё стихло, я обнаружила, что стою, вжавшись в его грудь и вцепившись в его рубаху так, что побелели костяшки. А он крепко обнимает меня за плечи, и его сердце гулко стучит прямо у меня над ухом.

– Ты цела? – спросил он, заглядывая мне в глаза.

– Да, – прошептала я, чувствуя, что сейчас просто растаю в его руках.

Тут к нам подбежал растрёпанный Дмитрий.

– Какой ужас! Какое варварство! – причитал он. – Ната, вы не ушиблись? Я так за вас испугался!

Я отстранилась от Фёдора, чувствуя себя ужасно виноватой. Я стояла между ними, и оба смотрели на меня. Один – с беспокойством и нежностью. Другой – с испугом и эгоистичным облегчением. И в этот момент я поняла, что больше так не могу.

– Мне… мне нужно идти, – пробормотала я, не глядя ни на кого. – Аглая, наверное, уже волнуется.

И, не дожидаясь ответа, я просто развернулась и побежала. Я бежала, не разбирая дороги, расталкивая прохожих, прочь с этой дурацкой ярмарки, от этих дурацких подарков и от этих двух мужчин, которые разрывали меня на части.

Я влетела в тихую, прохладную лавку и прислонилась спиной к двери, пытаясь отдышаться. В одной руке была зажата деревянная птичка, в другой – шёлковая шаль.

«Ну вот, – удовлетворённо пропищал у меня в голове Шишок. – И погуляли, и развлеклись. А хмурый дядя всё-таки лучше. Он тебя спас. А павлин – трус. Зато у него есть леденцы. Сложный выбор. Очень сложный».

Я сползла по двери на пол и горько рассмеялась. Да, Шишок. Выбор был просто невыносимо сложным.

Глава 9

Я чувствовала себя ужасной предательницей. Сначала обрадовалась подарку Дмитрия, потом растрогалась от знака внимания Фёдора, а в итоге, не придумав ничего лучше, просто сбежала, как последняя трусиха. Гениально, Ната, просто гениально.

Я и не догадывалась, что за моим позорным отступлением с ярмарочной площади наблюдала пара очень злых глаз. Варвара, бывшая помощница Аглаи, которую я, сама того не ведая, «подсидела». Варвара пришла просто поглазеть на ярмарку, посплетничать со старыми знакомыми. И зрелище, которое ей предстало, оказалось сочнее любой сплетни.

Она видела всё. Как столичный красавчик Дмитрий, похожий на картинку дарит мне, девчонке в поношенном платье, роскошную шаль. И как хмурый Фёдор, лучший охотник и мечта всех местных девиц, протягивает мне, чужачке, свою искусную поделку. А я стою между ними, глупо хлопая ресницами.

Зависть – это как яд, которая разъедает душу. И в тот момент душа Варвары сгорела дотла, оставив после себя только чёрную, едкую злобу. Недолго думая, она подплыла к главной деревенской сплетнице, торговке рыбой тётке Маланье, от которой всегда несло так, будто она обнималась с тухлым карасём.

– Ты глянь, Маланья, что творится-то! – прошипела Варвара, злобно косясь в сторону нашей лавки. – Эта новенькая, чужачка… Всех мужиков к рукам приберёт! И столичного купчишку охмурила, и Фёдора нашего! А он ведь сроду ни на кого не смотрел!

– И не говори, – крякнула Маланья, вытирая руки о передник, который, кажется, не стирали со дня его пошива. – Ума не приложу, как ей это удаётся? С виду-то – моль бледная.

– А я тебе скажу как, – заговорщицки прошептала Варвара, и её глазки-бусинки хищно сверкнули. – Приворожила! Я тебе клянусь, приворотным зельем опоила! Я ж у ведьмы этой, у Аглаи, работала, насмотрелась, какую они там дрянь в котлах своих варят! У них на любого мужика свой порошок имеется! Насыплет в кружку – и всё, готово! Будет за ней бегать, как телок, слюни пускать и всё, что ни попросит, делать!

Слова Варвары упали на благодатную почву деревенской скуки и зависти. Через час вся ярмарка уже не обсуждала цены на зерно и качество мёда. Все гудели только об одном: о ведьме-приворотнице, которая приехала в Вересково и начала уводить чужих женихов.

Я, конечно, ничего этого не знала. Просидев в лавке до самого вечера и выслушав от Шишка лекцию о пользе леденцов для пищеварения, я кое-как успокоилась. Вернувшаяся Аглая лишь сочувственно покачала головой, но в душу лезть не стала, за что я была ей безмерно благодарна.

На следующее утро она отправила меня за хлебом. Я шла по улице, всё ещё чувствуя себя немного неловко после вчерашнего, и не сразу заметила перемену. Люди, которые ещё день назад улыбались мне и желали доброго утра, теперь при виде меня замолкали на полуслове и спешно отводили взгляды. Две кумушки у колодца, завидев меня, прекратили трещать и уставились так, будто у меня на голове выросли рога. Я спиной чувствовала их взгляды и услышала злобный шёпот: «…ведьма… бесстыжая…»

У пекарни, где обычно с утра галдела целая очередь, творилось что-то странное. Как только я подошла, толпа перед прилавком как-то очень быстро рассосалась. Жена пекаря, румяная и весёлая женщина, которая всегда угощала Шишка крошками, сегодня была чернее тучи. Она молча взяла у меня монеты, практически швырнула мне буханку хлеба и тут же отвернулась, принявшись яростно тереть и без того чистый прилавок.

«Что это с ней? – искренне удивился Шишок у меня в кармане. – Даже не улыбнулась! И хлеб какой-то кособокий подсунула! Наверное, у неё с утра настроение плохое. Или она обиделась, что мы вчера у неё пирожки с капустой не купили? А я ведь тебя предупреждал, что пирожки – это важно! Это основа хороших отношений!»

Я шла обратно по пустой улице, и мне казалось, что я иду совершенно голая под этими колючими взглядами. Что случилось? Почему они все так смотрят? Неужели из-за вчерашнего? Но я же ничего такого не сделала!

Вернувшись в лавку, я молча бухнула хлеб на стол. Аглая посмотрела на моё лицо и тяжело вздохнула.

– Началось.

– Что началось? – мой голос предательски дрогнул. – Почему они…

– Языки у людей длинные и грязные, вот что, – мрачно ответила травница. – Варвара вчера на ярмарке была. Рассказала всем, что ты и купца, и охотника приворожила.

У меня челюсть отвисла.

– Что?! Но… это же бред! Ложь! Враньё!

– А кому здесь нужна правда, Ната? – горько усмехнулась Аглая. – Людям проще поверить в злую ведьму, чем в то, что простая девчонка может понравиться сразу двоим хорошим парням. Особенно если один богат, а второй – самый завидный жених на всю округу. Зависть, дитя моё, страшная штука. А Варвара вчера щедро угостила ею всю деревню.

Я плюхнулась на лавку. Слёзы снова подступили к глазам, но теперь это были слёзы не растерянности, а какой-то злой, бессильной обиды. Я только-только начала привыкать, спасла корову, подружилась с лешим, поймала механическую лису… И что в итоге? Одна злая сплетня – и я снова враг номер один.

«Приворожила? – хмыкнул Шишок. – Какая чушь! Если бы ты умела привораживать, у нас бы уже был мешок леденцов и личный повар! Хотя… погоди-ка… А ты попробуй! Может, получится? Сконцентрируйся и пожелай, чтобы жена пекаря принесла нам пирожков в качестве извинения за кривой хлеб!»

Я посмотрела на два подарка, лежащие на столе. Роскошная шаль и простая деревянная птичка. То, что вчера казалось мне началом сказки, сегодня превратилось в какой-то дурацкий фарс.

* * *

Следующие несколько дней я провела в добровольном заточении, которое сама себе и устроила. Нос из лавки я высовывала только в случае крайней нужды, да и то старалась прошмыгнуть по улице серой мышкой. Мне всё время казалось, что из-за каждого угла, из каждого окна на меня смотрят злые глаза, а за спиной шепчутся: «Ведьма, ведьма идёт».

Аглая, видя моё подавленное состояние, не лезла с расспросами. Она молча вздыхала и, кажется, решила занять меня работой по уши, чтобы в голову не лезли дурные мысли. И я была ей за это безмерно благодарна. С утра до вечера я перетирала в ступке какие-то корни, разливала по склянкам пахучие отвары, перебирала сушёные травы. Руки были заняты, и это хоть немного отвлекало от тоскливых дум о том, что весь мир ополчился против меня.

«Ну и пускай их всех, – донёсся до меня из головы деловитый голосок Шишка. Мой маленький друг сидел на полке и тщательно пересчитывал чешуйка на своём бочке. – Зато мы с тобой в тепле и сытости. А у них и половины нет от нашего! Так что не переживай. Подумаешь, не любят. Зато боятся! А страх – это почти как уважение. Только наоборот».

Я мысленно хмыкнула. Ну, в его логике что-то было.

В один из таких серых, унылых дней, когда небо плакало мелким осенним дождём, а в лавке густо пахло сыростью и успокоительным сбором, входная дверь со скрипом отворилась. Я подняла голову, ожидая увидеть очередного покупателя, но на пороге было пусто. Зато по полу, оставляя за собой мокрую и отвратительно пахнущую дорожку, в лавку медленно втекала… огромная грязная лужа. Она переливалась всеми цветами радуги, точь-в-точь как бензин, разлитый на асфальте.

– Аглая! – раздался из этой лужи булькающий, полный вселенской скорби голос. – Беда-а-а!

Аглая, которая как раз с ювелирной точностью раскладывала по холщовым мешочкам сушёных пиявок, даже бровью не повела.

– Опять ты, Водяной? – беззлобно проворчала она. – Сколько раз говорила, нечего ко мне в лавку без спросу затекать! Весь пол мне испортишь своей сыростью!

Лужа обиженно забурлила, и прямо из её центра медленно, словно в плохом фильме ужасов, начало подниматься нечто. Фигура была смутно похожа на маленького старичка, но соткана она была из тины, водорослей и речного ила. Вместо бороды у него свисали длинные зелёные пряди ряски, а глаза горели в полумраке, как два болотных огонька.

– Да какое мне дело до твоего пола, когда у меня дом помирает! – захлюпал Водяной. С кончика его носа, похожего на обломок коряги, на чистый деревянный пол упала особенно жирная и вонючая капля. – Озеро моё! Отравил его кто-то, ирод окаянный! Вся рыба кверху брюхом всплыла, кувшинки мои ненаглядные, что я годами лелеял, все почернели! А от воды такая вонь стоит, что даже лягушки в обморок падают!

«Ого! – с нескрываемым любопытством пискнул у меня в голове Шишок, свешиваясь с полки, чтобы лучше рассмотреть гостя. – Говорящая лужа! Хозяйка, это ещё кто? Твой новый ухажёр? Он, конечно, не такой блестящий, как тот павлин, и не такой большой и хмурый, как тот дядька, но зато… мокрый! Очень оригинально! Спроси у него, может, у него в бороде ракушки есть? Я люблю ракушки!»

«Шишок, это Водяной, дух озера», – мысленно ответила я, стараясь не рассмеяться.

– Успокойся, – строго сказала Аглая, брезгливо обходя лужу, которую натёк гость. – Рассказывай толком, что случилось. Ната, пойдём с нами, послушаешь. Может, твой свежий взгляд чего и углядит.

Я покорно накинула плащ и поплелась за наставницей. Водяной с довольным бульканьем устремился вперёд, показывая дорогу и продолжая пачкать всё вокруг.

Озеро, которое я помнила чистым и светлым, превратилось в настоящий кошмар. Вода стала мутной, какого-то ядовито-жёлтого цвета. На поверхности плавала та самая радужная плёнка, от которой несло чем-то кислым и металлическим. У берега, запутавшись в почерневших, склизких водорослях, покачивались несколько дохлых рыбёшек. Картина была удручающей.

– Вот! Смотри! – простонал Водяной, тыча в это безобразие своей рукой-веткой. – Видишь? Это конец! Могила моего дома! Я теперь бездомный! Придётся переезжать в колодец к тётке Маланье, а она такая скупая, за каждую каплю воды счёт просит!

Аглая нахмурилась. Она достала из своей походной сумки пустую склянку, осторожно зачерпнула немного воды и поднесла к носу.

– Дрянь какая-то. Неизвестная мне отрава. Не трава, не яд животного происхождения. Что-то… мёртвое.

Я тоже подошла к самой кромке воды. Этот запах… Он был мне до боли знаком. Так пахло на промышленных окраинах моего родного города, где стояли заводы. Запах химии, машинного масла, металла. Я осторожно опустила палец в воду. Она была маслянистой и оставляла на коже липкий, трудно смываемый налёт.

И тут меня осенило. Это же промышленные отходы! Отходы от плавки или обработки металла! Точно такие же, как те, что нечистые на руку заводы сбрасывают в реки.

– Я, кажется, знаю, что это, – тихо сказала я, сама не веря своей догадке.

Аглая и Водяной тут же уставились на меня.

– Это не магия, – продолжила я. – Это… грязь от железа. Кто-то сбросил в пруд отходы после того, как плавил или чистил что-то металлическое в большом количестве.

– Железо? – удивилась Аглая. – Да кто же у нас в деревне столько железа плавит? Кузнец наш если только… Да и то, он свои отходы в овраг за деревней сливает, а не в озеро.

Но я-то знала, кто мог это сделать. Механические твари, которых я видела в лесу. Их же кто-то создаёт, чинит, обслуживает. И, судя по всему, их логово где-то совсем рядом.

– А…, а это можно как-то убрать? – с отчаянной надеждой в булькающем голосе спросил Водяной. В его болотных глазах блеснул огонёк. – Ты можешь, а, ведунья? Я тебе за это самую большую и жирную пиявку со дна достану! Или ракушку с жемчугом! Ну, с почти жемчугом…

Я задумалась. В моём мире для очистки воды от таких загрязнений использовали специальные реагенты – коагулянты. Вещества, которые заставляют мелкие частицы грязи слипаться в большие хлопья, после чего их легко собрать и удалить. Можно ли сделать что-то подобное здесь, из местных материалов?

– Думаю, да, – неуверенно произнесла я. – Мне нужно что-то, что сможет собрать всю эту грязь в один большой ком.

Мы вернулись в лавку. Я внезапно почувствовала себя настоящим учёным в химической лаборатории. Аглая с нескрываемым любопытством наблюдала за моими действиями, но не мешала, лишь молча подавала то, что я просила.

– Мне нужна глина, – скомандовала я. – Самая обычная, белая. И ещё… что-то вроде соли, но не соль. Такие кристаллы, которые всё стягивают.

– Квасцы? – тут же подсказала Аглая, доставая с полки большую банку с белыми полупрозрачными кристаллами.

– Да! Точно! Они! – обрадовалась я.

Я тщательно растолкла квасцы в порошок, смешала с белой глиной и для верности добавила немного толчёного речного жемчуга – по моей задумке, он должен был стать центром «притяжения» для всей грязи. В итоге у меня получилась густая белая паста, похожая на сметану.

«Каша! – радостно пискнул Шишок у меня в голове. – Хозяйка, ты варишь кашу! А она вкусная? А для кого она? Для этого мокрого дядьки? Он её съест и станет чистым и добрым? А можно мне попробовать хотя бы ложечку?»

«Это не каша, а зелье-коагулянт, – важно поправила я его мысленно, чувствуя себя невероятно умной. – И есть его ни в коем случае нельзя. От него всё слипнется. Внутри».

Шишок тут же обиженно замолчал и потерял к моему изобретению всякий интерес.

С большим глиняным горшком, доверху наполненным белой пастой, мы вернулись к озеру. Водяной уже ждал нас, нетерпеливо перетекая с места на место и поднимая со дна тучи ила.

– Ну что, получилось? Сработает? – с надеждой прошептал он.

– Сейчас увидим, – сказала я и, зачерпнув полную пригоршню своего «зелья», с размаху бросила его в самый центр озера.

Паста с тихим «плюхом» ушла под воду. Сначала ровным счётом ничего не происходило. Водяной разочарованно вздохнул, и его плечи-коряги опустились. Но потом… Мутная вода вокруг того места, куда я бросила пасту, начала медленно светлеть. А сама грязь, эта жёлтая маслянистая взвесь, стала собираться в крошечные хлопья. Они росли прямо на глазах, слипались друг с другом, образуя всё более крупные комки. Это было похоже на настоящее волшебство. Хлопья со всего пруда, как по команде, потянулись к центру, сливаясь в один огромный, отвратительный, дрожащий ком грязи, похожий на гигантскую дохлую медузу.

Буквально через десять минут вода в озере стала кристально чистой, такой, какой была до отравления. А посреди него сиротливо плавал этот жуткий сгусток нечистот.

Водяной ахнул. Он зачерпнул пригоршню воды, понюхал её, потом осторожно попробовал на язык.

– Чистая! – взвизгнул он от восторга так, что с окрестных деревьев вспорхнула стайка ворон. – Как слеза младенца! Ты… ты волшебница! Настоящая!

Он счастливо засмеялся, подплыл к мерзкому комку грязи, брезгливо ткнул в него пальцем, а потом с победным кличем утащил его на самое дно, чтобы закопать поглубже в ил, подальше от глаз.

Аглая молча смотрела то на чистую воду, то на меня. В её глазах было то самое выражение, которое я уже видела однажды, когда спасла Лесовика. Шок, смешанный с плохо скрываемой гордостью.

– Ты снова меня удивила, Ната, – тихо сказала она, и уголки её губ тронула лёгкая улыбка. – Твои методы… они очень странные. Но они, чёрт возьми, работают.

Я улыбнулась в ответ. Впервые за последние дни я почувствовала себя не затравленной ведьмой-изгоем, а кем-то нужным и сильным. Пусть вся деревня считает меня исчадием ада. Зато я сегодня спасла целый дом. И его немного ворчливого, но симпатичного хозяина.

И самое главное – теперь я точно знала: где-то совсем рядом находится логово того, кто создаёт этих железных монстров. И я обязательно его найду.

Глава 10

После того, как Водяной с победным кличем утащил на дно ком грязи, а мы с Аглаей вернулись в лавку, я ещё долго не могла прийти в себя. Я чувствовала себя так, будто сдала самый сложный экзамен в своей жизни. И не просто сдала, а получила высший балл. Аглая, хоть и старалась не подавать виду, весь вечер посматривала на меня с таким выражением, будто я только что на её глазах превратила воду в вино. Или, в моём случае, грязную жижу – в чистую воду.

– Не загордись только, – проворчала она перед сном, но в её голосе не было ни капли привычной строгости. – Сила – это не только дар, но и тяжёлая ноша. Особенно такая странная, как у тебя.

Я молча кивнула, но внутри у меня всё пело и ликовало. Пусть вся деревня считает меня ведьмой и шарахается, как от чумы. Зато я сегодня спасла целое озеро! И, кажется, обрела нового, хоть и очень мокрого, друга.

«Друга-то ты обрела, – раздался у меня в голове недовольный голос Шишка. Он сидел на моей подушке и делал вид, что считает овец, а на самом деле просто ждал, когда я засну, чтобы стащить сушёную ягодку, которую я припасла на утро. – А вот обещанную жемчужину – нет! Он же обещал! Или хотя бы пиявку! А в итоге что? Поблагодарил на словах и уплыл! Нечестно! Я считаю, это нарушение устного договора! Надо было с него расписку взять!»

«Шишок, он же сказал – “почти жемчуг”, – мысленно усмехнулась я. – Может, у него там просто круглый камушек. А пиявку я тебе и так могу поймать, если очень хочется. Будешь с ней дружить».

Шишок обиженно фыркнул и отвернулся, делая вид, что страшно оскорблён моим предложением.

На следующее утро я проснулась от странного звука. Кто-то очень настойчиво и деликатно скребся в нашу входную дверь. Не как вор, а скорее, как вежливый, но очень стеснительный гость.

«Хозяйка, проснись! – заверещал у меня в голове Шишок, спрыгивая с подушки мне на лоб. – Там кто-то ломится! Может, это разбойники? Или ещё хуже – покупатели! В такую рань! Спроси, есть ли у них деньги!»

Я на цыпочках спустилась вниз, стараясь не скрипеть половицами. За дверью никого не было. Но на пороге, прямо на коврике, стояла большая, полная до краёв ракушка, а из-под двери в лавку натекала тоненькая, но идеально чистая струйка воды.

Я осторожно приоткрыла дверь. На крыльце, переминаясь с ноги на ногу и оставляя мокрые следы, стоял Водяной. Сегодня он выглядел гораздо лучше. Тина с его плеч куда-то исчезла, борода из ряски была аккуратно причёсана, а глаза-огоньки светились не тоской, а каким-то застенчивым счастьем.

– Привет, ведунья, – прошамкал он, протягивая мне ракушку. – Это тебе. От чистого сердца.

В ракушке, на подстилке из мягкого мха, лежало несколько идеально круглых, перламутровых камушков. Тот самый «почти жемчуг». А рядом – большая, жирная и очень довольная на вид пиявка.

«Пиявка-а! – взвизгнул от восторга Шишок так, что у меня в ушах зазвенело. – И жемчуг! Ну, почти жемчуг! Хозяйка, он всё-таки принёс! Какой честный и порядочный мокрый дядька! Я забираю свои слова обратно! Он мне нравится! Давай дружить с ним вечно! Смотри, какая она упитанная! Назову её Жизель!»

– Спасибо, – улыбнулась я, принимая подарок и стараясь не смотреть на извивающуюся Жизель. – Но не стоило так беспокоиться.

– Стоило! Ещё как стоило! – замахал руками Водяной, разбрызгивая вокруг себя капли. – Ты мой дом спасла! Я теперь у тебя в долгу на веки вечные! Но это так, мелочи. А главный подарок – вот.

Он порылся где-то в глубине своей водяной сущности и вытащил на свет гладкий, идеально отполированный речной камень. Он был тёмно-серым, почти чёрным, с одной-единственной белой прожилкой, которая пересекала его ровно посередине. Камень был прохладным и очень приятным на ощупь.

«Камень? – разочарованно протянул Шишок. – Серьёзно? Мы спасли ему целый дом, а он нам – булыжник? Хозяйка, скажи ему, что нам такое не нужно. Попроси лучше ещё одну пиявку. Для компании Жизели!»

– Что это? – с любопытством спросила я, вертя в руках красивую вещицу и игнорируя внутреннее ворчание.

– Это мой дар, – с гордостью произнёс Водяной. – Камень-путевод. Он не простой. Возьми его в руку и подумай о чистой воде.

Я с сомнением посмотрела на него, но сделала, как он велел. Я зажала камень в кулаке и представила себе наш деревенский колодец с ледяной, кристально чистой водой. И тут же почувствовала, как камень в моей руке потеплел и слегка дёрнулся. Белая полоска на нём засветилась мягким голубоватым светом и, как стрелка компаса, чётко указала в ту сторону, где находился колодец.

Я ахнула.

«Ого! – присвистнул Шишок. – Светящийся булыжник! Беру свои слова обратно! Полезная штука! Теперь мы всегда будем знать, где помыть лапки! И где найти воду для чая! Хозяйка, ты гений, что подружилась с этим мокрым!»

– А теперь, – хитро прищурился Водяной, – подумай о грязной воде. О той, что была вчера в моём озере.

Я послушно закрыла глаза и представила себе ту отвратительную маслянистую жижу. Камень в моей руке тут же остыл, стал неприятно-холодным, а его свет погас.

– Он… он показывает дорогу к чистой воде? – прошептала я, не веря своим глазам.

– К самой чистой! – с гордостью подтвердил Водяной. – Он никогда не обманет. Если где-то рядом есть хоть один незамутнённый родник, он его учует и покажет. А если вода отравлена, он остынет и погаснет. В твоих будущих странствиях, я думаю, пригодится.

Я не знала, как его благодарить. Это был не просто подарок. Это был бесценный инструмент. Особенно здесь, в мире, где за каждым кустом тебя может поджидать опасность.

– Спасибо, – искренне сказала я. – Огромное спасибо. Это… это лучший подарок, который я когда-либо получала.

Водяной смущённо крякнул, ещё раз поблагодарил меня за спасённый дом и, пообещав заходить в гости (но только в виде чистой лужи), растворился в утреннем тумане, оставив после себя лишь мокрое пятно на крыльце.

Я вернулась в лавку, и моё сердце пело. Я положила камень на стол рядом с двумя другими подарками – шалью и птичкой. Три подарка. Три знака внимания. Но если первые два принесли мне только смуту и проблемы, то третий… третий давал надежду.

Я снова взяла камень в руку. Он был тёплым и живым. Я закрыла глаза и подумала о том месте, где могли делать этих железных монстров. О месте, откуда в пруд попала вся эта грязь.

Камень в моей руке тут же стал ледяным. А белая полоска на нём, вместо того чтобы погаснуть, вспыхнула коротким, злым, красным огоньком и указала куда-то на север, в сторону самого тёмного и непроходимого участка леса.

«Так-так-так, – деловито прокомментировал Шишок. – Красный огонёк. Это мне не нравится. Красный – это цвет опасности. И несвежей земляники. Хозяйка, может, ну его, этот лес? Давай лучше останемся здесь и будем играть с Жизелью? Она такая милая, когда не пытается присосаться к моему носу».

Но я его уже не слушала. Теперь я знала. Я знала, в каком направлении искать. И я обязательно найду это логово зла. И положу конец этому безумию.

* * *

После истории с озером я несколько дней летала на крыльях. Ну, почти. С одной стороны, я чувствовала себя супергероем. Ещё бы! Я, простая девушка Ната, попавшая в другой мир, не просто выживаю, а навожу тут свои порядки. Спасла корову от хвори, вылечила духа в лесу, а потом и вовсе целое озеро очистила от какой-то магической дряни с помощью обычной химии! Это было так круто, что голова кружилась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.