Ян Гориц
Библиотека «Одиссерион»

Когда-то в наше время в каком-то городе N…

Глава 1. Последний тихий уголок

Для Сени библиотека «Одиссерион» пахла тайнами.

Это был не просто запах старых книг – пыльный, сладковатый и чуть горьковатый. Это была сложная симфония ароматов: терпкий дух переплетённой кожи, тонкие нотки выцветшей типографской краски, едва уловимая пыльца засушенных цветов, которые читатели забывали в качестве закладок сто лет назад, и всегда – лёгкий, прохладный запах камня, исходящий от древних, никогда не нагревающихся на солнце стен.

Именно этим «одиссерионовским» воздухом Сеня вдохнул полной грудью, толкнув тяжёлую дубовую дверь с витражным стеклом, изображавшим каких-то морских чудищ. Дверь со скрипом захлопнулась за его спиной, отсекая внешний мир с его грохотом машин, криками рекламных зазывал с экранов на фасадах зданий и вечно куда-то спешащими людьми. Здесь, внутри, царила вечная, неподвижная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем маятниковых часов в дальнем углу зала и тихим шелестом страниц.

Это был его второй дом. Вернее, так: дом был местом, где он спал и ел. А «Одиссерион» был местом, где он жил.

– Сеня, здравствуй, – раздался из-за стойки выдач неторопливый, бархатный голос. Это была Маргарита Павловна, главный и, по сути, единственный библиотекарь. Её седые волосы были убраны в строгую, но изящную шишку, а в глазах, позади очков в тонкой золотой оправе, теплился привычный огонёк радушия. – Новая партия поступлений из архива. Я сразу подумала, что тебе будет интересно. Вон, на том столике у камина.

Сеня лишь кивнул, сдерживая улыбку. Слова здесь были часто лишними. Маргарита Павловна понимала его без них. Он снял с плеч рюкзак, набитый школьными учебниками, и поставил его у ног тяжёлого кожаного кресла, на котором, по легенде, любил сидеть сам основатель города, купец Трофимов. Рюкзак казался здесь чужеродным, слишком современным и кричащим предметом.

Он обвёл взглядом свой собор.

Высокие потолки «Одиссериона» терялись в полумраке, подпираемые резными деревянными колоннами, на которых причудливые виноградные лозы обвивались с диковинными птицами. Бесконечные стеллажи из тёмного дерева уходили вглубь помещения, образуя настоящие лабиринты. Между ними можно было заблудиться, и Сеня не раз это делал в детстве, пока не изучил каждый закоулок. Здесь были свои достопримечательности: винтовая железная лестница, ведущая на узкий балкончик-галерею, с которого открывался вид на весь читальный зал; огромный глобус XIX века в медном обруче, где на месте некоторых стран красовались пятна неизвестных морей; и, конечно, камин – никогда не топящийся, но всегда казавшийся тёплым, с тяжёлой мраморной полкой, на которой стояли самые старые и ценные фолианты.

Сеня направился к указанному столику. Его стопы бесшумно ступали по деревянному полу, украшенному сложной инкрустацией – замысловатым узором из звёзд, компасных роз и астролябий, который все давно привыкли топтать, не всматриваясь. Он провёл рукой по корешкам книг, ощущая под пальцами шершавую кожу, холст, шёлк. Он знал многие из них буквально на ощупь.

Он взял с верхней стопки первый том – тяжёлый, в потёртом кожаном переплёте с потускневшим золотым тиснением: «Легенды и были нашего города. Том I». Это была его любимая книга. История о том, как эксцентричный купец и мечтатель Трофимов основал город на перекрёстке торговых путей, превратив болотистую глушь в процветающий порт. Сеня открыл книгу на привычном месте – главе о постройке первой городской ратуши – и погрузился в чтение, отгораживаясь от всего мира.

Он не знал, сколько прошло времени – минута или час. Время в «Одиссерионе» текло по-другому, замедлялось, подчиняясь неторопливому ритму веков. Его покой нарушил лишь резкий скрип двери и голоса, ворвавшиеся в зал, как порыв холодного ветра.

В библиотеку вошли двое рабочих в зелёных комбинезонах. Один из них нёс в руках рулетку и какой-то план на пластиковом листе.

– Ну, и темница же, – громко, не стесняясь, сказал один, и его голос грубо отозвался от высоких сводов. – И чем они тут дышат? Нафталином?

– Замерь от стены до колонны, – буркнул второй, разматывая рулетку. – И высоту проёма. Директор сказал, что перегородки тут ломать нельзя, несущие.

Сеня замер. Ледяная тяжесть сдавила ему грудь. Он посмотрел на Маргариту Павловну. Она стояла за стойкой, выпрямившись, и смотрела на рабочих не с испугом, а с безмолвным, ледяным достоинством. Её лицо было непроницаемо, но Сеня, знавший её много лет, увидел в уголках её губ и в том, как она сжала платок в руке, глубочайшую печаль.

Он уже знал, что произойдёт со зданием библиотеки. Но знать – не значит верить. Он читал об этом в местной газете, видел проект нового блестящего бизнес-центра на рекламном щите. Но вот эти люди с рулетками здесь, в его доме, делали угрозу осязаемой. Реальной. Они измеряли «Одиссерион», как патологоанатом измеряет тело перед вскрытием.

Рабочие, закончив замеры, удалились, снова скрипнув дверью. Тишина вернулась, но теперь она была иной – настороженной, раненой.

Сеня больше не мог читать. Он закрыл книгу, и его пальцы скользнули по её шершавой обложке, будто пытаясь утешить живое существо. Он обвёл взглядом полки, галерею, глобус, камин. Он представил, как на их месте будут стоять стерильные белые перегородки, гудеть серверные стойки, мерцать экраны компьютеров. Исчезнет запах. Исчезнет тишина. Исчезнет сама душа этого места.

Он прижал книгу к груди и в последний раз, как ему тогда казалось, глубоко вдохнул воздух, напоённый историей. Воздух, который скоро должен был раствориться в вечности.

Глава 2. Сборище у фонтана

Сеня вышел из библиотеки, и мир снова набросился на него со всей своей оглушительной яркостью. Солнце, отражаясь от стеклянных фасадов новых высоток, слепило глаза. После библиотечного полумрака всё здесь казалось слишком громким, слишком быстрым, слишком пластмассовым (если выражаться метафорично). Он зажмурился, пытаясь сохранить внутри себя прохладную тишину и тот самый, ни на что не похожий запах.

Он медленно побрёл в сторону городского парка, к старому фонтану «Тритон» – традиционному месту сбора Сени и его собственных друзей после уроков. Фонтан был ещё одним островком старого города, таким же немодным и обветшалым, как библиотека, но одновременно с этим невероятно уютным. Седой от времени мрамор, тёплый на ощупь, зелёная вода, в которой плавали опавшие листья, и вечно хрипящая струя, которую муниципальные службы чинили раз в год, да и то не всегда. Именно здесь, на его широком бортике, они всегда назначали встречи.

Трое из его одноклассников были уже на месте. Вернее, двое сидели, а один – носился вокруг фонтана, снимая всё на камеру своего телефона.

– И вот мы у легендарного фонтана «Тритон», – нараспев говорил Даня, комментируя свой же собственный видеоблог. Он был весь в движении: то присядет, чтобы поймать необычный ракурс, то встанет на бортик, рискуя свалиться в воду. Его рыжие кудри торчали в разные стороны, как взрывная волна, а на лице застыло выражение крайней озабоченности контентом. – Место силы местной молодёжи, а также голубей и бабулек с семечками! Говорят, если бросить в него монетку, то на контрольной по математике попадётся именно та задача, которую ты учил! Проверяем? Нет, ребята, не будем проверять, ибо я, как известно, все задачи учу! Лайк за это!

– Дань, хватит воду мутить, в прямом и переносном смысле, – не поднимая головы, сказал Глеб. Он сидел, склонившись над шахматной доской, расставленной на коленях. Вместо фигур он использовал разноцветные камешки, которые собирал тут же, у фонтана. Его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, сейчас было искажено лёгкой гримасой раздражения. Он вёл партию сам с собой, и, судя по всему, обе его стороны были в тупике. Глеб ненавидел тупики. – Ты мешаешь концентрации, – продолжал он, закрыв глаза. – И от тебя рябит в глазах.

– Это, брат, не я ряблю, это жизнь такая – пёстрая и быстрая! – парировал Даня, но телефон всё-таки убрал. – А ты всё со своими камушками. Купил бы уже нормальные шахматы.

– Зачем? Фигуры – это просто символы. Важна логика, а не материал, – отрезал Глеб, передвигая тёмный камешек с бороздкой. – И твой влог – это такое же бесполезное расходование ресурсов. Энергии, времени, гигабайт.

– Зато я развиваю личный бренд! – возразил Даня, плюхнувшись на бортик рядом. – Скоро меня узнавать на улицах будут. А тебя? Твои камушки?

Сеня молча пристроился поодаль, наблюдая за ними. Глеб и Даня были полными противоположностями, вечно затевавшими словесные баталии. Глеб – стратег, аналитик, человек системы и порядка. Даня – хаос, энергия и жажда внимания в чистом виде. Они словно говорили на разных языках, но почему-то всегда находились рядом.

На другом конце бортика, абсолютно не обращая внимания на их спор, сидела Мая. Она не участвовала в разговоре, потому что была целиком и полностью поглощена другим занятием. В её руках был скетчбук, а пальцы, испачканные графитом и пастелью, быстро порхали по бумаге. Она рисовала фонтан. Но не так, как его видели все. Она зарисовывала трещину в мраморной ноге Тритона, форму тени, падающей от клёна на воду, игру бликов на мокром камне. Её взгляд был пристальным, почти не моргающим, будто она фотографировала реальность на внутреннюю матрицу своей феноменальной памяти.

– Мая! Опять мир в детали дробишь? – поддел её Даня.

Мая медленно подняла на него глаза. Большие, серые, очень внимательные.

– Тут на одной из чешуек у Тритона кто-то вырезал сердечко, – сказала она тихим, задумчивым голосом. – И буквы «М» и «С». И год – 1955-й. Представляешь? Какой-то Максим или Матвей признавался в любви Светлане или Софье прямо здесь, семьдесят лет назад. А мы сейчас об этом узнали.

Даня на секунду задумался.

– Круто! Надо снять про это отдельный ролик! «Тайны старого фонтана: история любви в граните»!

– Это не гранит, это мрамор, – поправил его Глеб, не отрываясь от доски. – И твой ролик проживёт в сети неделю. А надпись – семьдесят лет. Вывод?

– Вывод, что ты зануда, – рассмеялся Даня.

В этот момент к группе подкатила на скейтборде Юля. Она остановилась так резко, что щебень с треском отлетел из-под колёс. Юля была вся в движении, даже когда стояла на месте: пружинила на носках, разминала плечи. В её коротких тёмных волосах запутались солнечные зайчики и пара травинок, а на коленке краснела свежая ссадина – видимо, результат недавнего трюка.

– Всем привет! – выдохнула она, скидывая рюкзак на землю. – Что-то вы все сегодня какие-то сонные. Особенно ты, Сеня. Опять в своей норе просидел?

Сеня лишь пожал плечами. Юля была громкой, стремительной и иногда немного пугающей своей прямолинейностью. Но она никогда не врала и всегда была готова прийти на помощь, если кому-то угрожала реальная опасность. Она была тем человеком, который не будет долго думать, а просто прыгнет за тобой в воду, если ты начнёшь тонуть.

– Так, народ, слушайте сюда! – Юля хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание. – Учёба почти закончилась, каникулы на носу. Предлагаю не терять время зря! Завтра идём на заброшенный карьер за рекой? Говорят, там появилась суперская скалолазная трасса от местных альпинистов. Кто со мной?

– Я пас, – сразу сказал Глеб. – Карьер – это нестабильная геологическая формация. Высокий риск обвала. Плюс, юридически мы туда проникнем как? Вот и зачем тогда?

– Я снимаю! – тут же воскликнул Даня. – Экстремальный забег по карьеру! Это же готовый контент!

– Я посмотрю на текстуры скал, – тихо сказала Мая. – Там наверняка интересные слои пород.

Все взгляды автоматически переметнулись на Сеню. Он сжался.

– Я… я, пожалуй, останусь. Мне надо… в библиотеку.

– Опять в библиотеку! – Юля закатила глаза. – Сеня, там же скоро… – она запнулась, увидев выражение его лица.

Неловкое молчание повисло в воздухе. Все знали. Все видели этот проект на щите рядом. Все слышали разговоры родителей. Но пока это была просто абстрактная, неприятная новость. Для Сени же это была уже личная трагедия.

– Да, кстати, о библиотеке, – переменил тему Даня, всегда чуткий к настроению аудитории. – Я вчера порылся в городских пабликах. Там пишут, что этот девелопер, «Светлострой», – реально крутая контора. Они везде новые центры строят. И девушка у них там главная, Светлова, просто железная леди! Говорят, она работает по шестнадцать часов в сутки!

– «Железная леди» готовит кувалду для «Одиссериона», – мрачно произнёс Глеб, наконец отложив свою импровизированную шахматную доску. – И её аргументы, с точки зрения экономики, безупречны. Новые рабочие места, налоговые отчисления, современная инфраструктура. Сентиментальная ценность старого здания в её уравнение не входит.

– Ну, может, и правильно? – осторожно предположил Даня. – Ну, будет новый крутой центр с кинотеатром и всякими коворкингами. Веселее же, чем пыльные книги?

Сеня почувствовал, как у него внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Он хотел что-то сказать, объяснить, что «Одиссерион» – это не просто «пыльные книги». Что это другое измерение, другая вселенная. Но слова застревали в горле.

– Там пахнет историей, – вдруг тихо, глядя на свой рисунок, сказала Мая. Все повернулись к ней. – И тишиной. Особенной тишиной. В которой слышно, как время течёт. В новом центре будет пахнуть попкорном и пластиком. И будет громко.

– А ещё там есть потрясающий узор на полу, – добавил Глеб неожиданно для всех. – Геометрически безупречный. Его топчут, не глядя. Жалко.

Юля, которая терпеть не могла долгих философских разговоров, вздохнула.

– Ну, вообще-то, решать не нам. Взрослые уже всё порешали. Нам остаётся только принимать факты. Так что давайте лучше про карьер!

Но факт, холодный и неоспоримый, уже висел в воздухе, отравляя предвкушение каникул. Они сидели на краю старого фонтана – прагматик, мечтательница, блогер, спортсменка и молчаливый хранитель – команда, собранная случайностью в одном классе.

Глава 3. Первая тревога

После недолгого и немного тягостного прощания у фонтана компания стала расходиться. Юля умчалась на скейтборде, увлекая за собой Данину камеру – он решил, что съёмка трюкового заезда по набережной станет отличным завершением влога. Мая, поправив скетчбук под мышкой, молча тронулась в сторону дома, её взгляд уже ловил новые детали городского пейзажа – причудливый изгиб кованого фонаря, игру света на мокром после полива асфальте. Глеб, нахмуренный и задумчивый, побрёл в свою сторону, мысленно продолжая проигрывать шахматную партию и просчитывая экономические аргументы девелоперов.

Сеня остался сидеть на бортике один. Ему не хотелось никуда идти. Мысли о библиотеке, о рабочих с рулетками, о грядущем конце света под названием «бизнес-центр» вихрем крутились в голове, не давая покоя. Он смотрел, как вода в фонтане лениво переливается через край, и ему казалось, что это вместе с ней утекает куда-то время – время, которое осталось у «Одиссериона».

Внезапно его взгляд зацепился за яркий, кричаще-новый объект, дисгармонично врезавшийся в привычный пейзаж площади. Напротив фонтана, на месте старого, облезлого стенда с афишами самодеятельных театров и объявлениями о пропавших котах, теперь стоял глянцевый рекламный щит. Он был таким большим, ярким и нахальным, что, казалось, оттеснял собой даже здание мэрии по соседству.

Любопытство, сильнее тоски, заставило Сеню подняться и подойти ближе.

На щите сияла компьютерная графика, изображающая нечто футуристическое и стерильное. Сверкающие стеклянные плоскости под невероятными углами отражали облака. Стройные, улыбающиеся стилизованные человечки неслись по белоснежным переходам с кофе в руках. Яркие неоновые вывески гласили: «Офисные пространства класса А», «Фитнес-центр с панорамным видом», «Гастрономическая галерея». Это был идеальный, вылизанный до блеска образ будущего, такого притягательного и бездушного.

А потом Сеня увидел главное. В самом низу щита, под броским заголовком «НОВАЯ ТОЧКА ОТСЧЁТА. СКОРО ОТКРЫТИЕ», располагалась небольшая, но очень чёткая схематичная карта. Она показывала квартал, который предстояло преобразить. И на этой карте знакомым до боли силуэтом было изображено здание библиотеки «Одиссерион». Только оно не было закрашено или помечено каким-то особым значком. Оно было просто… отсутствовало. На его месте на карте красовалась та самая стеклянная коробка будущего бизнес-центра.

Сердце Сени ёкнуло и упало куда-то в пятки. Он уже знал, но видеть это воочию, в таких откровенных и беспощадных деталях, было совсем другое дело. Это была не слуховая абстракция, а холодный, расчётливый план, уже воплощающийся в жизнь. Его библиотеку не просто закрывали. Её стирали с лица города, как стирают ластиком ошибочную линию с чертежа.

Он стоял, вжавшись в землю, не в силах отвести взгляд от этого изображения. Яркие краски на щите резали глаза, улыбки стилизованных человечков казались теперь зловещими, насмешливыми гримасами. Он слышал, как где-то рядом проезжают машины, смеются прохожие, звонит чей-то телефон. Жизнь била ключом, и никому не было дела до того, что в её самом центре готовилось тихое, методичное убийство.

Внезапно он ощутил рядом чьё-то присутствие. Обернулся – это был Глеб. Он тоже не ушёл. Он стоял рядом, с тем же окаменелым выражением лица, и смотрел на щит своим холодным, аналитическим взглядом.

– Так и есть, – произнёс Глеб без всяких эмоций, словно констатировал научный факт. – «Светлострой». Я проверял. У них безупречная репутация в деловых кругах. Высокая рентабельность, быстрые сроки окупаемости проектов. Их логика безупречна. С точки зрения инвестиций, участок в центре города под старой библиотекой – это золотое дно. А само здание… – он сделал небольшую паузу, – само здание для них всего лишь препятствие, подлежащее демонтажу. Старая проводка, несоответствие современным нормам, дорогое содержание. Сплошные убытки.

Сеня молчал. Слова Глеба были точными и безжалостными, как скальпель. Они не оставляли места ни надежде, ни иллюзиям.

– Ты как будто рад этому, – с трудом выдавил он наконец.

– Я не рад. Я просто понимаю механизм, – поправил его Глеб. – Эмоции здесь бессильны. Это чистая математика. И против чисел, увы, не попрёшь.

В этот момент к ним подкатил на скейте запыхавшийся Даня, с телефоном наготове.

– Ого! Вот это видюха! – воскликнул он, наводя камеру на щит. – «Новая точка отсчёта»! Звучит круто! Вы видели? Там, кажется, даже кинотеатр будет! Представляете? Попкорн, кресла с вибромоторами… – он замолк, увидев их лица. – Что? Вы чего такие кислые?

– Даня, посмотри внимательнее, – тихо сказал Глеб, указывая на карту внизу щита. – На что они ставят свой кинотеатр.

Даня присмотрелся. Его брови поползли вверх. Азартная ухмылка медленно сползла с его лица, сменившись сначала недоумением, а потом и лёгкой паникой.

– Опа… – прошептал он. – Так это ж… Это же на месте «Одиссериона»? Серьёзно? Точно? Я думал, они просто рядом что-то строят…

Он опустил телефон и почесал затылок, уже совсем не похожий на самодовольного блогера. Теперь он выглядел как мальчик, который только что осознал, что его тайное убежище собираются снести бульдозером.

– Ну, чёрт… – выдохнул он. – А я там… я там в прошлом году в углу читального зала свой никнейм на подоконнике выцарапал. На память. Теперь его в музей не сдашь.

Глеб фыркнул, но беззлобно. Данин инфантилизм был хоть каким-то противовесом леденящей душу реальности.

Трое мальчишек стояли перед глянцевым образом светлого будущего, которое наступало на их собственное прошлое. Они были разными: молчаливый мечтатель, холодный логик и легкомысленный блогер. Но сейчас их объединяло одно – щемящее чувство непоправимой потери, которую они были не в силах остановить.

Глава 4. Городское недовольство

Весть о рекламном щите разнеслась по их небольшой компании со скоростью лесного пожара. На следующее утро в школе уже все пятеро, включая обычно невозмутимую Маю и вечно куда-то спешащую Юлю, говорили только об этом. Даже самые отстранённые одноклассники, обычно погружённые в свои телефоны и планы на каникулы, с любопытством оборачивались на их взволнованную группу у шкафчиков.

– Значит, это правда? – спросила Юля, втискивая скейтборд в узкую камеру хранения. – Совсем снесут? Без вариантов?

– Варианты есть, – с мрачным видом ответил Глеб, перелистывая учебник по обществознанию, словно ища в нём ответ. – Но они все экономически невыгодны. Вариант один – снос.

– Я вчера в городском паблике читал! Сегодня в шесть вечера на площади у мэрии собираются жители, – сообщил Даня. Он уже снимал всё на телефон, комментируя шёпотом: «Эксклюзив! Первая реакция на трагедию!». – Будем пробивать тему?

Сеня молча кивнул. В его груди теплилась слабая, но упрямая надежда. Если взрослые выйдут, если они все вместе будут протестовать, может быть, их услышат? Может, чиновники передумают?

В шесть вечера площадь у здания мэрии, обычно пустующая в это время дня, была полна народа. Сюда пришли несколько сотен человек: пожилые пары, держащиеся за руки; молодые родители с детьми на плечах; учителя из соседней школы; даже несколько бородатых мужчин в свитерах, похожих на университетских профессоров. В руках у людей были самодельные плакаты: «Сохраним нашу историю!», «Одиссерион – сердце города!», «Прогресс – не значит разрушение!». Кто-то раздавал листовки с фотографией библиотеки.

Сеня, Глеб, Даня, Мая и Юля затесались в толпу, чувствуя себя одновременно крошечными и причастными к чему-то большому. Воздух звенел от возбуждённых голосов, треска мегафона и где-то вдалеке – звука гитары: кто-то пытался петь песни про город.

– Народное единство! – восторженно шептал Даня, снимая всё подряд. – Вот это контент! Настоящий, даже живой!

Но постепенно восторг стал сменяться ощущением бессилия. Митинг был похож на большого, шумного, но беззубого зверя. Люди кричали, аплодировали выступающим, но их голоса, казалось, упирались в холодные гранитные стены мэрии и рассеивались в вечернем воздухе.

Выступали разные люди. Пожилая женщина, бывший библиотекарь, со слезами на глазах рассказывала, как приходила в «Одиссерион» маленькой девочкой. Молодой отец говорил о том, что не хочет, чтобы его дети росли среди стекла и бетона, без «мест с душой». Учительница литературы цитировала Борхеса про рай в виде библиотеки.

Их аргументы были искренними, душевными, полными любви. И абсолютно бессильными против того, что должно было произойти.

Наконец, на импровизированную сцену из сложенных ящиков поднялась она. Невысокая женщина в строгом бежевом костюме и с идеальной причёской. В её руках не было мегафона – он ей был не нужен. Её голос, чёткий, поставленный и холодный, как горный поток, резал толпу без всяких усилителей.

– Добрый вечер. Меня зовут Алиса Викторовна Светлова. Я представляю интересы компании «Светлострой».

Толпа зашумела, зашикала. Но Светлова лишь чуть приподняла бровь, дожидаясь тишины. И тишина наступила, покорённая её спокойной, неоспоримой уверенностью.

– Я понимаю ваши эмоции, – начала она, и в её голосе действительно звучало что-то похожее на понимание, но такое, каким понимают капризного ребёнка. – Но давайте говорить не на языке эмоций, а на языке фактов. Факт первый: здание библиотеки не является памятником архитектуры. Оно не внесено в соответствующий реестр. Факт второй: его износ составляет более семидесяти процентов. Коммуникации, отопление, электропроводка – всё требует полной замены. Стоимость реставрации, которую озвучивают некоторые выступавшие, занижена как минимум втрое. Факт третий: на содержание здания ежегодно уходят городские деньги, которых нет в бюджете. Деньги, которые можно направить на ремонт школ, дорог, больниц.

Она делала небольшие паузы, позволяя каждому её слову осесть в сознании слушателей. Её речь была идеальным образцом холодной, железной логики.

– Мы же предлагаем городу не просто новое здание. Мы предлагаем новые рабочие места. Более трёхсот постоянных позиций. Мы предлагаем современное общественное пространство – коворкинги, лекционные залы, кафе. Мы предлагаем значительные налоговые отчисления в городской бюджет. Отчисления, которые позволят той же школе № 14, где учатся, я вижу, некоторые из присутствующих, наконец-то починить протекающую крышу.

Она бросила взгляд в сторону группы школьников, и Сене показалось, что её глаза на секунду остановились на их пятёрке. Даня невольно опустил телефон.

– Я не призываю вас забыть историю. Напротив. В проекте нового комплекса мы предусмотрели мемориальную зону, где будут размещены фотографии старой библиотеки и некоторые артефакты. Мы предлагаем городу будущее. Комфортное, удобное, экономически стабильное. И я уверена, что основатель вашего города, купец Трофимов, будучи человеком практичным, поддержал бы наше начинание. Он строил для будущего. И мы делаем то же самое.

Она закончила. Не поклонилась, не улыбнулась. Просто сошла со сцены под гробовое молчание толпы. Все её душевные, полные любви аргументы разбились о её безжалостные, неопровержимые факты, как волны о скалу.

Люди стали расходиться тихо, понуро, пряча свои плакаты. Митинг был проигран, не успев по-настоящему начаться.

Пятерка друзей стояла на опустевшей площади, чувствуя себя полностью раздавленными.

– Вот видишь, – беззлобно констатировал Глеб. – Чистая математика. Триста рабочих мест против одного «пахнет старыми книгами». Логику не обойти на повороте.

– Но она… она как робот, – прошептала Мая, впервые за вечер нарушив молчание. – Она смотрит на библиотеку и не видит узора на полу. Она видит только проценты износа.

– Зато она круто выступает, – неожиданно выдавил из себя Даня. – Чётко, по делу, без соплей. Будто бы в телевизоре… – он замолк под тяжестью осуждающих взглядов.

Юля молча ткнула носком скейтборда в асфальт.

– Значит, всё? Конец?

Сеня ничего не сказал. Он смотрел на освещённые окна мэрии, за которыми, он был уверен, уже праздновали победу. В его кармане лежал ключ от библиотеки, который ему на всякий случай дала Маргарита Павловна. Ключ, который скоро станет никому не нужен.

Он сжал его в кулаке, ощущая холод металла. Капитуляция взрослых означала, что надежды больше нет. Оставалось только смириться и ждать, когда бульдозеры довершат начатое.

Глава 5. Безнадёжность

Официальное извещение появилось на массивной дубовой двери «Одиссериона» на следующее утро. Оно было напечатано на глянцевой белой бумаге, и его угрюмая официальность резала глаз рядом с потёртой резьбой по дереву и потускневшей бронзовой табличкой.

«УВАЖАЕМЫЕ ПОСЕТИТЕЛИ!» – гласил текст безликим шрифтом. – «В соответствии с постановлением мэрии № 447-Р от 24.05.2025, деятельность муниципальной библиотеки-фонда «Одиссерион» прекращается с 10 июля 2025 года. Просим заблаговременно забрать литературу, взятую на абонементном обслуживании. С 15 июня начинается инвентаризация фонда. Приносим извинения за доставленные неудобства».

Внизу стояла печать и подпись какого-то чиновника, чьё имя ничего не говорило Сене.

Он стоял и смотрел на этот листок, словно на приговор. Сорок пять дней. Полтора месяца. Меньше, чем летние каникулы. И всё кончится.

Дверь библиотеки была заперта. Сеня вложил в замочную скважину свой ключ – тот самый, что дала ему Маргарита Павловна со словами: «На всякий случай, Сеня. Ты здесь почти как дома». Он повернул его, и тяжёлый механизм с глухим щелчком поддался.

Внутри царила пугающая тишина. Обычный уютный полумрак библиотеки теперь казался зловещим. Стеллажи, обычно такие дружелюбные и манящие, стояли угрюмыми, молчаливыми стражами. На некоторых уже висели бирки с номерами – начало инвентаризации, подготовка к распродаже или что-то в этом роде.

Маргарита Павловна сидела за своим рабочим местом. Она не плакала. Она просто сидела очень прямо, перебирая стопку каталожных карточек. Но её глаза, обычно такие живые и добрые, были пустыми и смотрели куда-то вдаль, за стены библиотеки, в какое-то другое время.

– Сеня, – тихо произнесла она, не поднимая взгляда. – Ты за книгой? Бери, что хочешь. Скоро всё равно… – она не закончила, махнув рукой.

Он покачал головой. Он пришёл не за книгой. Он пришёл… он сам не знал, зачем. Просто побыть. Проститься.

Сеня прошёлся между стеллажами, проводя пальцами по корешкам. Вот полка с приключенческими романами, где он впервые прочёл о пиратах и дальних странах. Вот уголок с книгами по истории, где он проводил часы, разглядывая старые карты. Вот тот самый укромный закуток за глобусом, его личное место, где он мог читать часами, никем не потревоженный.

Он подошёл к портрету основателя города, купца Трофимова. Тот смотрел на него с холста умными, немного усталыми глазами, с лёгкой усмешкой в уголках губ. Казалось, в его взгляде была какая-то тайна. Сейчас это выражение казалось Сене не насмешливым, а печальным.

– Ты строил это место, – мысленно обратился Сеня к портрету. – Ты хотел, чтобы оно было сердцем города. Что же мы все сделали не так?

Ответом ему была лишь тишина.

Он опустился в своё любимое кресло у камина. Оно приняло его, как всегда, с тихим скрипом. Он закрыл глаза, пытаясь запечатлеть в памяти каждый звук, каждый запах, каждую крупинку пыли, танцующую в луче света из высокого окна. Он пытался представить, каким будет это место через два месяца. Грохот отбойных молотков, рёв грузовиков, вывозящих обломки… а потом тишина. Но другая. Мёртвая, стеклянно-бетонная тишина нового здания.

Чувство безнадёжности накатывало волнами, тяжёлыми и удушающими. Взрослые сдались. Логика победила. История, память, душа – всё это оказалось нерентабельным.

Он не знал, сколько просидел так. Когда он открыл глаза, в библиотеке уже сгущались сумерки. Маргариты Павловны за столом уже не было. Он был совсем один в огромном, тёмном зале, полном теней, которые, казалось, с каждым мгновением становились всё длиннее и зловещее.

Он должен был уйти. Но ноги не слушались. Уйти – значит признать поражение. Значит согласиться с тем, что этот мир, его мир, обречён.

Словно в трансе, он поднялся и побрёл к выходу. Его взгляд упал на стопку книг, которые Маргарита Павловна, видимо, отложила для упаковки. На самой верхней лежал потрёпанный том – «Легенды и были нашего города».

Он взял его. Книга была тяжёлой, тёплой от его собственных ладоней. Он не собирался её брать, но сейчас она казалась ему единственным якорем в этом рушащемся мире. Единственным кусочком «Одиссериона», который он сможет унести с собой в тот день, когда двери закроются навсегда.

Сеня вышел на улицу, прижимая книгу к груди. Фонари уже зажглись, окрашивая город в жёлтые неестественные тона. Он шёл медленно, не глядя по сторонам, не чувствуя под ногами земли.

Он был абсолютно один. И абсолютно беспомощен, а его сердце сжималось от горького, безысходного отчаяния. Последние вечера в «Одиссерионе» начинались.

Глава 6. Случайная находка

Вечер опустился на город тяжёлым, непроглядным покрывалом. Сеня сидел у себя в комнате, и книга «Легенды и были нашего города» лежала перед ним на столе, как немой укор. Он провёл пальцами по шершавой коже переплёта, ощущая подушечками пальцев следы времени – мелкие царапины, потёртости, вмятины. Каждая из них могла бы рассказать свою историю. Историю рук, что листали эти страницы, глаз, что пробегали по строчкам, умов, что воспламенялись от этих рассказов.

Он не хотел её открывать. Было слишком больно. Это было похоже на разглядывание фотографий умершего друга. Но что-то сильнее боли заставляло его потянуться к толстому тому. Может быть, последняя, отчаянная попытка продлить прощание. Вдохнуть тот самый воздух «Одиссериона» ещё раз, пусть даже лишь в памяти.

Сеня открыл книгу. Старые страницы пахли временем, тайной. Он начал листать, почти не вчитываясь, позволяя знакомым иллюстрациям и заголовкам глав мелькать перед глазами: «Основание гавани Трофимовом», «Великий пожар 1891 года», «Легенда о призраке ратуши»…

Его пальцы сами нашли любимую главу – «Эксцентричности купца-мечтателя». Он всегда обожал эти истории. О том, как Трофимов пытался привезти в город пальмы, которые, разумеется, не пережили первую же зиму. О том, как он за свой счёт вымостил булыжником одну из центральных улиц, назвав её «Проспект будущего». О его страсти к картам, звёздам и сложным механизмам. Говорили, что в доме у него был телескоп и планетарий собственной конструкции.

Сеня улыбнулся, читая про то, как Трофимов на спор проскакал верхом по главной лестнице мэрии. Он всегда представлял его себе не старым купцом с серьёзным лицом с портрета, а этаким сорвиголовой с горящими глазами.

И вот, перечитывая знакомый абзац в сотый раз, его взгляд скользнул с текста на широкие поля книги.

И замер.

Раньше он их никогда по-настоящему не рассматривал. А сейчас увидел. Пометки. Лёгкие, почти призрачные, сделанные карандашом, который кто-то потом старался стереть, но сделал это не до конца.

Он придвинул книгу ближе к лампе, щурясь.

Это не были обычные пометки читателя – подчёркивания или восклицательные знаки на полях. Это было нечто другое. Нечто бессистемное и странное.

Вот рядом с описанием дуба, который рос на главной площади города (того самого, который потом спилили при расширении проезжей части), кто-то вывел мелким, но чётким почерком дробь: 17/23. Чуть ниже, у абзаца про старую ветряную мельницу на окраине (давно снесённую), – стрелка, указывающая на угол страницы, и буква «С». На следующей странице, в главе про строительство часовой башни, – странная последовательность: → 10 ↓ 5.

Сеня замер, сердце его вдруг застучало чаще. Он листал страницу за страницей, и повсюду, как крошки, оставленные кем-то в лесу, попадались эти странные знаки. Цифры. Стрелки. Буквы. Иногда – крошечные, едва намеченные схемы, похожие на фрагменты карты. Они не имели никакого отношения к тексту книги. Они жили своей собственной, параллельной жизнью на полях.

Кто это сделал? И зачем?

Первой мыслью было, что это какой-то прежний читатель решал на полях математические задачки или чертил планы. Но нет… Слишком уж это было хаотично и… намеренно. Слишком уж эти пометки были привязаны к конкретным местам в городе, о которых шла речь в книге.

Он откинулся на спинку стула, пытаясь отдышаться. В голове стучало. Это могло быть чем угодно. Случайными каракулями. Чьей-то шуткой.

Но что-то глубоко внутри, какое-то чутьё, подсказывало ему, что это не так. Что это – важно.

Он вспомнил портрет Трофимова в библиотеке. Его умный, насмешливый взгляд. Вспомнил рассказы о его эксцентричности, о любви к головоломкам и секретам.

И по его спине пробежал холодок.

А что если… Что если это не просто пометки? Что если это… послание?

Мысль была безумной. Нелепой. Но она засела в мозгу, как заноза, и не давала покоя.

Он снова наклонился над книгой, уже не просто читая, а вглядываясь, изучая, пытаясь найти систему, логику в этом хаосе символов. Дроби, стрелки, буквы… Это было похоже на шифр. На карту. На что-то, что он – простой шестиклассник – не в состоянии был понять.

Ему нужна была помощь. Нужен был тот, кто разбирается в головоломках лучше него. Кто мыслит логически, стратегически. Кто видит не отдельные деревья, а весь лес.

Он потянулся за телефоном, пальцы сами нашли нужный номер в списке контактов. Он не был уверен, что его поймут. Может, даже посчитают сумасшедшим. Но он должен был попробовать.

Трубка взялась после второго гудка.

– Алё? – раздался на том конце спокойный, немного сонный голос Глеба. – Сеня? Что случилось?

Сеня сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в голосе.

– Глеб… Ты не спишь? Извини… Мне… Мне нужно тебе кое-что показать.

Глава 7. Первая загадка

Через двадцать минут в дверь комнаты Сени постучали. Он открыл и увидел на пороге Глеба. Тот был уже полностью одет, хотя на улице давно стемнело, и в его глазах не было и намёка на сон – только живой, острый интерес. В руках он держал потрёпанную тетрадь в клетку и механический карандаш.

– Ну, – без лишних предисловий сказал Глеб, переступая порог. – Показывай своё открытие. Надеюсь, это не очередная городская байка про призрака в ратуше.

Сеня молча указал на книгу, раскрытую на столе. Глеб подошёл, отодвинул лампу поближе и наклонился, его лицо приняло сосредоточенное, изучающее выражение. Он молчал несколько минут, лишь изредка перелистывая страницу, водя кончиком карандаша по полям, сверяя какие-то пометки.

Сеня замер в ожидании, чувствуя, как внутри у него всё сжимается. Вот сейчас Глеб хмыкнет, скажет что-нибудь вроде «Да это же просто чьи-то каракули» или «Перечитал выдумок на ночь», развернётся и уйдёт. И последняя, безумная надежда рухнет.

Но Глеб не хмыкнул. Он выпрямился, и в его глазах горел странный, холодный огонь.

– Это не каракули, – произнёс он тихо, но очень чётко. – Это шифр.

Сеня выдохнул, которого сам не замечал.

– Шифр? Ты уверен?

– Более чем. Посмотри. – Глеб ткнул карандашом в страницу. – Здесь нет случайности. Есть система. Видишь, дроби? 17/23, 5/8, 11/4. Они привязаны к упоминаниям конкретных мест. Дуб на площади, фонтан «Тритон», шпиль ратуши. Это координаты. Или указания.

– Указания куда? – не понял Сеня.

– Не знаю. Пока. – Глеб снова склонился над книгой. – А вот эти стрелки… Они указывают направление. → 10 ↓ 5. Это может означать «шагни на десять шагов на восток, затем на пять на юг». Или что-то подобное. Буквы… Буквы сложнее. «С», «В», «З»… Это могут быть первые буквы слов или обозначения сторон света: Север, Восток, Запад…

Он говорил быстро, увлечённо, его пальцы летали над страницами, выписывая в тетрадь последовательности символов, рисуя схемы.

– Но это же безумие, – прошептал Сеня, ошеломлённый. – Кто и зачем стал бы шифровать что-то в библиотечной книге?

Глеб на секунду оторвался от книги и посмотрел на него своим прямым, аналитическим взглядом.

– Трофимов. Тот самый эксцентричный купец. Вспомни истории о нём. Он обожал головоломки, секреты, карты. Говорили, он завещал городу какое-то сокровище, но все считали это легендой. А что если нет? Что если это он оставил эти пометки? Карту. Инструкцию.

Мысль повисла в воздухе, такая же невероятная и захватывающая, как и сами пометки. Клад. Настоящий клад, спрятанный основателем города. Он существует?

– Но… – Сеня пытался найти логическое объяснение. – Может, это сделал кто-то другой? Позже?

– Сомневаюсь, – покачал головой Глеб. – Карандаш старый, намётки старались стереть. Почерк… он совпадает с почерком Трофимова. В музее при ратуше остались его рукописи. И потом, – он ткнул пальцем в одну из странных, угловатых схем на полях, – это похоже на старинный план города. Таким он был лет сто назад. Кто сейчас стал бы рисовать такое?

Он снова замолк, погрузившись в изучение. Сеня наблюдал, как его друг, обычно такой скептичный и рациональный, с азартом разгадывает эту древнюю загадку. Казалось, Глеб забыл обо всём на свете – о времени, о библиотеке, о своём пораженческом настроении после митинга. Он был в своей стихии.

– Так, – наконец произнёс он, откладывая карандаш. – Есть несколько закономерностей. Но не хватает ключа.

– Ключа?

– Да. Алгоритма. Представь, что у тебя есть замок и куча похожих ключей. Чтобы найти нужный, нужно понимать, как устроен механизм. Здесь то же самое. Мы видим символы, но не понимаем, как их применить. Нужна отправная точка. Точка отсчёта. Что-то, что свяжет эти абстрактные дроби и стрелки с реальным миром.

Он с досадой провёл рукой по волосам.

– Без этого мы просто бродим по кругу. Мы можем гадать, куда ведёт, скажем, дробь 17/23, но это будут всего лишь теории. Нужна привязка. Координата ноль.

Они сидели в тишине, уставившись на испещрённые тайными знаками поля. Клад, карта, наследие Трофимова – всё это было так близко, и в то же время недостижимо без последнего кусочка пазла.

Внезапно Сеня вспомнил. Вспомнил тяжёлую книгу в своих руках, её шершавый переплёт. Вспомнил, как его пальцы скользили по изысканному, выпуклому тиснению на обложке – сложному узору из переплетающихся линий, кругов и странных символов.

– Обложка, – вдруг выдохнул он.

Глеб нахмурился:

– Что?

– Узор на обложке. Он… он необычный. Очень сложный. Я всегда просто трогал его, но никогда не всматривался.

Глеб взял книгу и повертел её в руках, разглядывая кожаную обложку при свете лампы. Узор был красивым, но ничего особенного не представлял – просто декоративная виньетка.

– И что? – спросил он, не понимая.

– А что если… – голос Сени дрожал от внезапно нахлынувшего предчувствия, – что если это не просто украшение?

Глава 8. Подсказка

Глеб скептически поднял бровь, разглядывая обложку. Декоративная виньетка, пусть и сложная, казалась ему всего лишь элементом оформления, не более.

– Сеня, это просто орнамент. Типография такая, старинная. Никакого тайного смысла тут нет.

Но Сеня уже не слушал. Он лихорадочно листал книгу, его пальцы скользили по страницам, пока не наткнулись на едва заметный эскиз на одном из полей – небольшой, стилизованный рисунок, повторяющий основные элементы узора с обложки. А рядом – стрелка и буква «П».

– Смотри! – его голос дрожал от возбуждения. – Он здесь тоже! И тут указание! «П»! Пол? Парк? План?

Глеб нахмурился, теперь уже внимательно сравнивая рисунок на полях и тиснение на переплёте. Да, совпадение было точным. Его мозг, вышколенный годами решения головоломок и шахматных задач, заработал на повышенных оборотах.

– «П»… – протянул он. – Если это обозначение места… В библиотеке есть что-то на «П»? Стеллажи? Комнаты?

– Паркет! – вдруг выдохнул Сеня. – Пол! Узор на полу в читальном зале! Он… он такой же замысловатый. Всегда просто ходили по нему и не замечали!

Это была сумасшедшая догадка. Но она попала в самую точку. Глеб резко встал.

– Надо проверить. Сейчас же.

Проблема была лишь в том, что библиотека была закрыта. Но у Сени был ключ. И решение созрело мгновенно.

Через пятнадцать минут они уже стояли у тяжёлой дубовой двери «Одиссериона». Ночь окутала здание, и лишь уличные фонари бросали на его стены длинные, зыбкие тени. Город спал, не подозревая, что двое мальчишек затеяли ночную авантюру.

Ключ с лёгким скрежетом повернулся в замке. Дверь бесшумно отворилась, впуская их в знакомый, теперь уже по-ночному зловещий, полумрак. Воздух внутри был неподвижным и густым, пахнул пылью и тишиной.

Они не стали включать свет – его могли заметить с улицы. Вместо этого Глеб достал из кармана телефон и включил фонарик. Луч света прорезал темноту, выхватывая из мрака знакомые очертания стеллажей, силуэт глобуса, портрет Трофимова.

Они на цыпочках прошли в читальный зал. Луч фонарика пополз по полу, освещая потемневшее от времени дерево. И тут они увидели.

Узор. Тот самый, по которому они топтались годами. Сложная инкрустация из тёмного и светлого дерева, образующая замысловатые розетки, спирали, переплетения линий. Они видели его сотни раз, но никогда – вот так, пристально, с единственной целью – найти соответствие.

– Держи книгу, – коротко бросил Глеб, передавая Сене фолиант и наклоняясь с телефоном к самому полу.

Он водил лучом света по деревянным плиткам, а Сеня, затаив дыхание, сверял узор на обложке с тем, что видел под ногами. Проходили секунды, казавшиеся вечностью.

– Ничего не понимаю, – прошептал Глеб с досадой. – Похоже, но не точно. Линии не совпадают… углы другие…

В его голосе звучало разочарование. Авантюра проваливалась. Они рисковали зря.

Но Сеня не отводил взгляда. Его глаза, привыкшие часами вглядываться в тексты и картинки, улавливали то, что упустил логичный и прямолинейный Глеб.

– Не смотри на всё сразу, – тихо сказал он. – Смотри на части. Вот эта спираль… видишь? А вот этот завиток на обложке… они идентичны.

Глеб присмотрелся. И правда – отдельные элементы, если вырвать их из общего рисунка, совпадали до мельчайшей детали.

– Ты думаешь, это не целая карта, а… указатель? – медленно проговорил Глеб, и в его голове щёлкнул новый виток понимания. – Ключ не ко всему узору, а к конкретной точке на нём?

Он снова опустился на колени, теперь уже пристально изучая не весь пол, а лишь те его фрагменты, которые отражали узор на книге. Луч фонарика скользил от одной розетки к другой, от спирали к спирали.

И вдруг он замер.

– Сеня. Иди сюда.

Голос его стал тихим и напряжённым. Сеня подошёл и присел рядом.

– Смотри, – Глеб указал кончиком карандаша, который почему-то сунул в карман, на одну из тёмных деревянных вставок в форме ромба. Она была частью более крупного узора, но при ближайшем рассмотрении её контуры в точности повторяли один из центральных элементов на обложке книги. – Совпадение? Не думаю.

Он надавил на ромб. Ничего. Провёл по его контуру. Снова ничего.

– Может, нужно нажать в определённом месте? – предположил Сеня. – Или… может, это не просто совпадение формы? Может, это… координата?

Мысль ударила их обоих одновременно. Глеб резко поднял голову, его глаза в тусклом свете фонарика горели азартом.

– Дроби! – выдохнул он. – Те самые дроби на полях! 17/23, 5/8! Что если это не просто числа? Что если это… координаты на этом узоре? Нумерованные линии! Сетка!

Он схватил свою тетрадь, забыв обо всём на свете. Его пальцы летали над листком, выстраивая числа в формулы, рисуя поверх копии узора воображаемую координатную сетку.

– Предположим, что эта ромбовидная вставка – точка отсчёта. Ноль. Тогда дробь 17/23 может означать смещение на 17 единиц по одной оси и на 23 по другой… Но единицы измерения? Дюймы? Сантиметры? Шаги?

Они сидели на холодном полу в пятне света от телефона, окружённые спящими книгами и тенями прошлого. Весь огромный, непонятный мир сузился до этого куска дерева под ногами и странных цифр на полях старой книги.

– Нет, – вдруг уверенно сказал Сеня. – Не сантиметры. Плитки. Пол выложен плитками. Они и есть единицы измерения.

Глеб посмотрел на пол, затем на Сеню, потом снова на пол. Его лицо озарилось.

– Ты гений, – без тени иронии произнёс он. – Абсолютный гений.

Он начал считать плитки от ромбовидной вставки, ведя пальцем по швам между досками. Раз, два, три… Семнадцать по горизонтали. Затем двадцать три по вертикали. Его палец остановился на другой плитке, ничем не примечательной, такой же тёмной и полированной, как и все остальные.

– Вот, – прошептал он. – Координата 17/23.

Они уставились на плитку. Что дальше? Она была прочно вделана в пол. Никаких секретных люков, никаких кнопок.

– Может, нужно наступить? – неуверенно предложил Сеня.

– Или… – Глеб водил лучом фонарика по самой плите, ища какие-то намёки, царапины, знаки. – Стой! Смотри сюда!

На самом краю плитки, почти у самого плинтуса, был вырезан крошечный, едва заметный символ. Стрелка. И буква – «С».

Сердце Сени ёкнуло. Он листал книгу и видел такие же стрелки на полях.

– Север, – уверенно сказал Глеб. – Это направление. Значит, от этой точки мы должны двигаться на север. Но на сколько? Нужна следующая дробь.

Они подняли головы и посмотрели в ту сторону, куда указывала стрелка – вглубь читального зала, к высоким арочным окнам.

Там, в конце зала, у самого окна, стоял тот самый дубовый шкаф с глобусом. Тот самый, за которым у Сени был его укромный уголок.

Они переглянулись. В их глазах горел уже не просто интерес, а уверенность. Они были на правильном пути. Точка отсчёта была найдена. Карта, нарисованная самим основателем города, начала оживать.

И первый шаг вёл к старому дубу в городском парке. Именно к нему отсылала дробь 17/23 в тексте про дуб на площади. Это была не абстракция. Это была инструкция.

Они сидели на полу тёмной библиотеки, и прошлое впервые подмигнуло им из глубины веков.

Глава 9. Точка отсчёта

Возвращение из ночной библиотеки было похоже на выход из подполья. Они замерли на мгновение на пороге, втягивая прохладный ночной воздух, такой другой после спёртой атмосферы «Одиссериона». Город спал, и только их сердца бились часто-часто.

– Так, – Глеб первым нарушил тишину, его голос прозвучал неестественно громко. – Дубы. Площадь. Старый дуб. Это следующая точка.

Они шли по пустынным улицам, и Сене казалось, что каждый фонарь выставляет их на всеобщее обозрение. Он то и дело оглядывался, ожидая увидеть силуэты охраны или услышать окрик. Но город безразлично спал.

– Нужно свериться с картой, – сказал Глеб, останавливаясь под очередным фонарём. Он развернул свою тетрадь, испещрённую формулами и схемами. – Дуб на главной площади был срублен в пятидесятых. Но если Трофимов оставил подсказку, значит, он рассчитывал, что её найдут тогда, когда дуба уже не будет. Значит, координаты должны вести не к самому дереву, а к месту, где оно росло.

Сеня молча кивнул. Логика Глеба была неумолимой и точной, как шахматный ход.

Они свернули на центральную площадь. Сейчас, ночью, она казалась огромной и пустынной. Брусчатка блестела под неярким светом фонарей. В центре, на месте того самого легендарного дуба, теперь стоял невысокий гранитный постамент с бронзовой табличкой, гласившей, что здесь росло «историческое дерево, свидетель основания города».

Глеб подошёл к постаменту и положил на него тетрадь, словно на пюпитр.

– Итак, – он провёл пальцем по своим записям. – Мы вышли от точки ноль в библиотеке. Движемся на север, как указала стрелка. Следующая координата из книги – 5/8. Она стоит рядом с упоминанием дуба. Предполагаю, что это смещение от центра площади. Но от какого центра? От этого памятника? Или от старого фонтана?

Они стояли и смотрели на пустынное пространство. Площадь была большой, и пять шагов на восток и восемь на север от любой точки давали слишком большой разброс.

– Может, нужно искать другую привязку? – неуверенно предложил Сеня. – Какую-то метку? Как тот ромб на полу?

Глеб ничего не ответил. Он водил лучом фонарика по брусчатке, вглядываясь в старые камни. Его взгляд был пристальным, почти болезненным. Он ненавидел неопределённость.

– Стой, – вдруг сказал он. – Смотри.

Луч света выхватил из темноты один из брусчатых камней. Он ничем не отличался от других – такой же тёмный, обтёсанный, покрытый тонкой плёнкой влаги. Но в его центре был едва заметный, стёртый ногами миллионов прохожих знак. Крест. Не религиозный, а скорее геодезический, перекрестие двух тонких линий.

– Геодезическая метка, – уверенно произнёс Глеб. – Их раньше ставили для ориентира. Это и есть центр. Или одна из точек отсчёта.

Он достал из кармана обычную сантиметровую рулетку – этот предмет всегда был с ним, как у Дани телефон, а у Юли – скейтборд.

– Предположим, что дробь 5/8 – это не шаги, а единицы измерения. Футы? Сажени? Но это нелогично. Трофимов был практиком. Он использовал бы что-то простое. Например… плитки. Как в библиотеке.

Он посмотрел на брусчатку. Квадратные камни были уложены ровными рядами.

– Допустим, один камень – одна единица. Пять камней на восток, восемь на север.

Он начал отсчёт от метки с крестом. Раз, два, три… Его палец указывал на камни. Пять. Затем он повернулся на север и отсчитал ещё восемь.

Его палец остановился на очередном, ничем не примечательном камне.

Они переглянулись. Что дальше? Поднять его? У них не было ни лома, ни даже перчаток.

– Может, нужно наступить? – снова, как в библиотеке, предложил Сеня.

Глеб покачал головой.

– Слишком просто. И ненадёжно. Камень мог осесть, его могли заменить. Нет, Трофимов был умнее. Он должен был оставить знак. Указание.

Он опустился на корточки, почти лёг на мокрую от росы брусчатку, водил фонариком в сантиметре от поверхности камня. Сеня замер рядом, затаив дыхание.

– Вот! – восклицание Глеба прозвучало как выстрел в ночной тишине.

На краю камня, в самой щели между ним и соседним, был вырезан крошечный, не глубже миллиметра, символ. Стрелка. И рядом – римская цифра II.

– Второй указатель, – прошептал Глеб. Его глаза горели. – Значит, мы на правильном пути. И это… это не конец. Это подтверждение. Теперь направление.

Стрелка указывала на восток, в сторону городского парка.

– Парк, – сказал Сеня. – Но в парке нет дубов. Тот был здесь, на площади.

– Но в парке есть дуб, – поправил его Глеб, уже листая книгу. – В книге есть глава про дубраву, которую Трофимов посадил на въезде в город. От тех деревьев ничего не осталось, кроме одного. Того самого, что растёт у входа в парк. Старого, могучего. Все его знают.

Он нашёл нужную страницу. Рядом с абзацем про дубовую аллею на полях стояла дробь 11/19 и стрелка с буквой «В» – восток.

– Координата 11/19 от… от чего? – растерялся Сеня. – В парке нет брусчатки с метками.

– От входа, – без тени сомнения ответил Глеб. – От центральных ворот. Это очевидно. Всё в этой головоломке построено на логике и симметрии.

Они почти побежали по спящим улицам, не замечая ни времени, ни усталости. Адреналин гнал их вперёд. Они были уже не просто мальчишками, они были следопытами, расшифровывающими послание из прошлого.

Вход в городской парк охраняли два каменных льва, потёртых временем и погодой. Между ними уходила вглубь парка главная аллея.

Глеб без колебаний выбрал правого льва. Он обошёл его кругом, водя лучом фонарика по постаменту.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.