Особняк правды
Кристин Эванс

© Кристин Эванс, 2025

ISBN 978-5-0068-1578-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Кристин Эванс
ОСОБНЯК ПРАВДЫ

Глава 1. Не тот человек в неподходящем месте

Дождь начался ровно в тот момент, когда его машина съехала с разбитого асфальта на грунтовую дорогу, ведущую к дому. Непрошеный гость. Такие мысли всегда лезли в голову, когда он ехал на задание. Андрей с силой нажал на дворники, и резиновые лопасти с скрежетом заскользили по стеклу, отгоняя потоки воды, которые стремились скрыть мир за пределами салона. Мир, который ему в эту субботу был глубоко противен.

Особняк. Слово-то какое, пахнущее пылью, деньгами и старыми интригами. Он предпочитал называть вещи своими именами: старый, вероятно, полуразвалившийся дом где-то на отшибе, куда богатые горожане везли свои сбережения и сокровенные тайны в надежде, что какая-нибудь шарлатанка нашепчет им сладкую ложь. Именно этим он и занимался – отделял ложь от правды. Правда была его работой. Его оружием. Его единственной верной спутницей.

Андрей Крылов. Журналист. Не звезда телеэкранов, не лицо глянцевых обложек. Он был тем, кто работает в тишине кабинета, а потом выпускает материал, от которого у читателей стынет кровь в жилах. Его боялись. Его ненавидели. Его уважали. Он предпочитал первое и второе – это было честнее.

Нынешняя цель – Настя. Настя Воронова. Экстрасенс, ясновидящая, целительница – список определений можно было продолжать, в зависимости от того, какой из ее сайтов ты открывал. Молодая, яркая, наглая. Специализировалась на проблемах богатых мужчин средних лет. Андрей усмехнулся. Классика. Он уже представлял себе заголовок: «Секреты мадемуазель Вороновой: как заработать на мужских слабостях». Материал был почти готов, не хватало лишь финального штриха – личной встречи. Он записался на сеанс под видом клиента. Уставшего от жизни бизнесмена, который ищет… чего? Душевного покоя? Направления? Смешно.

Машина медленно подкатила к железным воротам с причудливым узором из ржавых прутьев. Они были распахнуты, будто его ждали. С гостем. Непрошеным. Он заглушил двигатель, и сразу же его накрыла оглушительная тишина, нарушаемая лишь барабанной дробью дождя по крыше. Андрей вышел из машины, и ледяная вода моментально промочила волосы и хлестнула по лицу. Он чертыхнулся и побежал к крыльцу, подняв воротник пиджака.

Дом был… не таким, как он ожидал. Не развалиной. Мрачным, да. Готичным, определенно. Темный камень, стрельчатые окна, за которыми тускло светились огни, тяжелая дубовая дверь с массивной железной ручкой. Он чувствовал себя героем дешевого романа ужасов. «Идеально, – с едкой усмешкой подумал он. – Антураж соответствует содержанию».

Прежде чем он успел найти колокольчик, дверь со скрипом отворилась. В проеме стояла она. Настя Воронова.

Он видел ее фотографии – гламурные, отретушированные, с яркой помадой и вызывающим взглядом. Вживую она была другой. Высокой, худой, в простом длинном черном кардиане, наброшенном на что-то струящееся темно-синее. Никакого макияжа. Мокрые темные волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди, кудрявясь от влажности. Она выглядела уставшей. И настороженной. Как будто ждала не клиента, а судью.

«Максим?» – спросила она тихим, низким голосом, который совсем не вязался с ее яркими фото. На сеанс он записался как Максим.

«Да, это я, – кивнул Андрей, стараясь придать своему голосу нотки неуверенности, смущения. – Извините за опоздание, погода…»

«Ничего, проходите, – она отступила вглубь прихожей, пропуская его. – Буря только начинается».

Он переступил порог, и тяжелая дверь захлопнулась за его спиной с таким гулом, будто это были ворота в другое измерение. Воздух внутри был спертым и пах старыми книгами, воском и чем-то еще… травяным, горьковатым. Пол был выложен холодной каменной плиткой. В центре прихожей висела огромная люстра с потускневшими хрустальными подвесками, но светили лишь несколько лампочек, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени.

«Позвольте, я возьму вашу куртку, – сказала Настя, протягивая руку. Ее пальцы были длинными, тонкими, с коротко остриженными ногтями. Без маникюра. Странно для женщины, которая, по его данным, тратила на салоны красоты немалые деньги».

Андрей снял промокший пиджак и отдал ей. Их пальцы случайно коснулись. Он ожидал чего-то театрального – может, притворного энергетического толчка, покалывания. Но ничего. Просто холодная кожа.

«Проходите в гостиную, – она повесила пиджак на вешалку, сделанную из оленьих рогов, что показалось Андрею дурным вкусом. – Я приготовила чай».

Он последовал за ней по длинному коридору. Стены были увешаны старыми картинами в тяжелых рамах – пейзажи с темными лесами, портреты людей с бледными, строгими лицами. Они словно следили за ним своими нарисованными глазами. Андрей почувствовал легкий озноб. Не от страха. От предвкушения. Вот она, логово. Вот она, его добыча.

Гостиная оказалась просторной, но неуютной. Главное место в ней занимал огромный камин, в котором потрескивали дрова, отбрасывая на стены основное освещение. Мебель была старой, добротной, но с виду неудобной. Кресла с высокими спинками, диван, застеленный выцветшим покрывалом. В воздухе витал тот же травяной запах, только здесь он смешивался с ароматом дымящегося полена и чая.

«Присаживайтесь, – Настя указала на кресло у камина. Сама она села напротив, на низкий пуф, поджав под себя ноги. Рядом стоял низкий столик с медным подносом, на котором дымились две фарфоровые чашки. – Чай с травами. Успокаивает».

«Спасибо, – Андрей опустился в кресло. Оно оказалось на удивление глубоким и мягким. Он почувствовал, как напряжение последних часов начинает понемногу отступать, и тут же одернул себя. Расслабляться нельзя. Это работа».

Он окинул ее оценивающим взглядом, стараясь делать это незаметно. Без макияжа она казалась моложе своих лет. Лет двадцать пять, не больше. Хрупкая. Но в ее глазах, темных и слишком внимательных, была твердость. И усталость. Глубокая, выгоревшая усталость.

«Итак, Максим, – она взяла свою чашку, обхватив ее ладонями, будто пытаясь согреть. – Вы сказали по телефону, что вас беспокоит… неопределенность».

Андрей заранее подготовил легенду. Несчастный бизнесмен, уставший от гонки, потерявший интерес ко всему, чувствующий пустоту. Старая, как мир, история для таких, как она. Легкая добыча.

«Да, – он вздохнул, сделав грустное лицо. – Кажется, я заблудился. В жизни, в себе. Деньги есть, а счастья нет. Все как по учебнику, да?» – он позволил себе легкую, самокритичную улыбку.

Настя смотрела на него не мигая. Ее взгляд был тяжелым, проницающим. Он почувствовал себя неловко, будто она видит не его роль, а его самого. Андрея Крылова. Циника, пришедшего сюда с камерой в телефоне и диктофоном в кармане.

«Не бывает ничего „как по учебнику“, – тихо сказала она. – У каждой боли свой вкус. Свой цвет». Она отхлебнула чаю. «Вы пришли не за тем, чтобы найти себя. Вы пришли, чтобы убедиться, что вас вообще нет».

Фраза прозвучала так неожиданно и так точно, что Андрей на секунду опешил. Это было не в сценарии. Она должна была начать с общих фраз, с наводящих вопросов. А не бить в самую суть.

«Возможно, – уклончиво ответил он. – Я не знаю. Я просто… надеюсь на чудо». Он чуть не скривился от фальши в собственном голосе.

«Чудес не бывает, – она поставила чашку на поднос. – Есть только энергия. Информация. Иногда они складываются в нужную картинку. Иногда – нет».

В этот момент за окном с оглушительным грохотом ударил гром. Свет в люстре померк, мигнул и погас, оставив их в свете огня камина. Комната погрузилась в полумрак. Тени на стенах ожили, зашевелились.

Настя даже не вздрогнула. Она медленно подняла голову и посмотрела на него сквозь сумрак. Ее лицо было похоже на маску – прекрасную и безжизненную. Только глаза горели. Отражение пламени плясало в них, как две маленькие искры.

«Буря, – произнесла она, и в ее голосе прозвучало что-то похожее на удовлетворение. – Я знала».

Андрей почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Не от ее слов. От атмосферы. Этот дом, эта гроза, эта странная, спокойная девушка, говорящая заученными мистическими фразами. Все это было похоже на плохой спектакль. Но почему-то ему стало не по себе.

«Наверное, сеанс придется отложить, – сказал он, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. – Я, пожалуй, поеду».

Она тихо рассмеялась. Звук был сухим, безрадостным. «Куда? Дорогу уже размыло. А мост через ручей, я уверена, скоро смоет. Вы заперты здесь, Максим. Как и я».

Андрей встал и подошел к окну, отдернул тяжелую портьеру. За стеклом бушевала настоящая стихия. Ветер гнул деревья почти до земли, дождь хлестал так, что не было видно ничего дальше пары метров. Она была права. Ехать куда-либо в такую погоду было самоубийством.

Он повернулся к ней. Она все так же сидела на пуфе, глядя на огонь. Ее профиль в свете пламени казался высеченным из мрамора.

«Как удобно, – не удержался он от колкости. – Судьба сама распорядилась, чтобы наша встреча состоялась».

Она медленно перевела на него взгляд. Во всей ее позе, в этом взгляде, была какая-то отстраненность, будто она слушала не его, а что-то другое. Что-то за стенами этого дома.

«Не судьба, – поправила она его. Все так же тихо, но теперь в голосе слышалась сталь. – Не судьба, Андрей».

Он замер. Сердце на секунду остановилось, а потом забилось с бешеной силой. Холодная волна страха и ярости прокатилась по нему. Она знала. С самого начала знала, кто он.

Она уловила его панику и наконец улыбнулась. Улыбка была некрасивой, горькой и торжествующей.

«Да, я знаю, кто вы, – кивнула она, словно отвечая на его безмолвный вопрос. – Андрей Крылов. Охотник на ведьм. И вы попали в самую точку. Поздравляю. Теперь вам придется провести ночь в логове той самой ведьмы, которую вы так хотели разоблачить».

Она поднялась с пуфа. В свете камина она вдруг показалась ему выше, значительнее. Игра началась. Но правила устанавливала уже не он.

«Добро пожаловать в мой дом, журналист, – сказала Настя. И в ее голосе прозвучала ледяная насмешка. – Надеюсь, вы любите страшные истории».

Снаружи снова ударил гром, заглушая его ответ. Андрей понял, что его план пошел прахом с самой первой минуты. И вместо того, чтобы быть охотником, он сам оказался в ловушке. В старом, проклятом, как ему вдруг показалось, особняке. С женщиной, которая смотрела на него глазами, полными ненависти и… чего-то еще. Чего-то, что было гораздо опаснее простой ненависти.

Он был непрошеным гостем. А она… она была здесь хозяйкой. И буря за стенами была лишь началом того кошмара, в который он сам так уверенно вошел.

Глава 2. Случайное обвинение

Тишина, наступившая после ее слов и раската грома, была оглушительной. Она была плотной, осязаемой, как паутина, опутавшая их обоих. Андрей стоял у окна, сжимая пальцы так, что кости белели. Он чувствовал себя полным идиотом. Его тщательно выстроенный план, его уверенность, его превосходство – все это разлетелось в прах за одно мгновение. Она знала. С самого начала знала.

Настя не двигалась, наблюдая за ним с тем же спокойным, почти безразличным выражением лица. Теперь он понимал, что это была не усталость, а маска. Маска полного контроля. И он, как последний дурак, поверил в свою легенду.

«Как?» – это единственное, что он смог выжать из себя. Голос прозвучал хрипло, неузнаваемо.

Она пожала одним плечом, легкое, почти насмешливое движение. «Вы не первый журналист, который приходит ко мне с такими намерениями. Просто обычно они не выбирают для визита ночь великой бури. В этом есть некий… драматизм, не находите?»

Он проигнорировал ее сарказм, мозг лихорадочно работал. «Вы следили за мной?»

«Зачем? – она медленно подошла к камину и бросила в огонь новое полено. Искры взметнулись вверх, осветив ее лицо на мгновение – резкое, отрешенное. – Ваше лицо хорошо известно в определенных кругах. А фото на вашей странице в социальной сети не такое уж и старое. Я просто более внимательна, чем те, кого вы обычно разоблачаете, Андрей».

Он почувствовал прилив бессильной ярости. Так значит, все его актерство, все эти вздохи о потерянном смысле жизни – все это было спектаклем для нее? Он представлял, как она смеялась про себя, пока он разыгрывал свою жалкую роль.

«Прекрасно, – его голос набрал резкости. – Тогда давайте опустим предварительные игры. Вы знаете, кто я. Я знаю, кто вы. Что будем делать?»

«Что можем? – она повернулась к нему, скрестив руки на груди. – Ждать. Буря не вечна. А пока… я предлагаю перемирие. Воевать в четырех стенах – занятие крайне утомительное».

«Перемирие? – он фыркнул. – После того как вы меня обвели вокруг пальца?»

«Вы сами пришли сюда под ложным именем, – холодно заметила она. – Так что не стоит говорить об обводе вокруг пальца. Это паритет».

Андрей сжал кулаки. Логика в ее словах была, и это бесило еще сильнее. Он ненавидел, когда его ставят в тупик. Ненавидел чувствовать себя не в своей тарелке. А этот дом, эта женщина – все здесь было чужеродным, враждебным.

Его желудок предательски заурчал, напоминая, что он не ел с обеда. Звук прозвучал невероятно громко в тишине комнаты.

Уголки губ Насти дрогнули. «Я полагаю, даже великие разоблачители голодают. На кухне есть еда. Если вы, конечно, не боитесь отравления».

Он хотел отказаться из принципа, но голод и усталость брали верх. Гордость была роскошью, которую он сейчас не мог себе позволить.

«Покажите дорогу, – буркнул он. – Но предупреждаю, я буду следить за каждым вашим движением».

«Не сомневаюсь, – она прошла мимо него в коридор, и он последовал за ней, чувствуя себя на поводке.

Кухня оказалась огромным помещением с низкими сводчатыми потолками. Здесь пахло по-другому – травами, специями, чем-то домашним, печеным. Было чисто, но царил легкий творческий беспорядок: на массивном деревянном столе стояли плетеные корзинки с луком и чесноком, глиняные горшочки с сушеными травами. Большая печь в углу была холодной, но электрическая плитка на столешнице работала. Настя подошла к холодильнику – старому, советскому, который гудел, как трактор.

«Я не ждала гостей, – сказала она, роясь внутри. – Но могу предложить простой ужин. Суп. Хлеб. Сыр».

«Устроит, – коротко ответил Андрей, прислонившись к дверному косяку. Он не собирался садиться за один стол с ней, как старый приятель.

Она принялась хлопотать по кухне, доставая кастрюлю, нарезая хлеб. Ее движения были точными, экономными. Он наблюдал за ней, ища подвох, театральность, но ее действия были просты и бытовы. Это сбивало с толку. Он ожидал ритуалов, заклинаний, а видел лишь женщину, готовящую ужин.

Молчание затягивалось, становясь все более тягостным. Прерывал его только шум дождя за окном и мерный стук ножа по разделочной доске.

«Так что, – начал он, чтобы разрядить обстановку и, возможно, выудить хоть какую-то информацию. – Как давно вы в этом… бизнесе?»

Она даже не повернулась. «Прямой вопрос? Без прикрас?»

«Вы же сами предложили паритет».

«Справедливо, – она плеснула суп в тарелку. – Четыре года. Официально».

«А неофициально?»

«С детства, – она поставила тарелку на стол перед ним. – Видела то, чего другие не видели. Слышала то, чего другие не слышали. Сначала думала, что я сумасшедшая. Потом поняла, что это дар. А потом – что на этом можно зарабатывать».

Андрей едко усмехнулся. «Вот это и есть правда. „Можно зарабатывать“. Все остальное – лирика».

Она резко обернулась, и в ее глазах вспыхнул огонь. Настоящий, не отраженный от камина. «А вы, Андрей, когда в последний раз говорили правду? Не для статьи, не для разоблачения. А для себя? Например, признались себе, что приехали сюда не только ради материала? Что вам… интересно? Что вас тянет к тому, что вы так яростно отрицаете?»

Его будто окатили ледяной водой. Эта мысль, темная и постыдная, иногда действительно прокрадывалась в его сознание. Любопытство. Необъяснимое влечение к мистике, которое он давил в себе годами.

«Не надо приписывать мне свои фантазии, – сквозь зубы проговорил он. – Мои мотивы чисты и прозрачны».

«Как слеза, – язвительно парировала она. – Приятного аппетита».

Он не двинулся с места. «Я поем, когда вы попробуете».

Настя замерла, а потом громко рассмеялась. Этот смешок был совсем другим – живым, немного хриплым. «Боитесь яда? Как в старых романах!» Она взяла ложку, зачерпнула суп и отхлебнула. «Видите? Я еще жива. Хотя, – она прищурилась, – возможно, я просто приняла противоядие заранее».

Андрей сдержал улыбку. Глупая шутка, но она разрядила напряжение. Он нехотя подошел к столу и сел. Суп пах вкусно. Он ел молча, чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя холод и частично усталость.

Она села напротив с собственной тарелкой и куском хлеба. Ели они в тишине, и это молчание было уже не таким враждебным. Оно было уставшим.

Когда он закончил, он отодвинул тарелку. «Спасибо. Это было… съедобно».

«Высокая оценка, – она убрала посуду в раковину. – Теперь, я полагаю, нам нужно решить вопрос с ночлегом. Спален здесь несколько, но все они не подготовлены. Заправлена только одна – моя. Вам придется довольствоваться диваном в гостиной. Постельное белье чистое».

Андрей кивнул. Диван казался ему раем после сегодняшнего дня. Он чувствовал, как силы покидают его. Ссориться уже не было энергии.

Она вытерла руки полотенцем и вдруг посмотрела на него с любопытством. «Скажите, Андрей… а вы никогда не задумывались, почему вас так тянет именно к мошенникам? Почему не пишете о коррупции, о социальных проблемах? Всегда именно о шарлатанах».

Вопрос застал его врасплох. «Потому что это битва за разум людей. Против мракобесия».

«Благородно, – она покачала головой. – Но слишком пафосно. Мне кажется, дело в другом. Вы боитесь. Боитесь, что однажды встретите того, кого не сможете разоблачить. Того, чья сила окажется настоящей. И тогда ваш целый мир рухнет».

Он вскочил. Эта фраза попала точно в цель, в самое больное место. Туда, куда он сам боялся заглядывать.

«Хватит! – его голос прозвучал как удар хлыста. – Хватит этой чепухи! Ты и есть та самая мошенница, которую я могу и разоблачу! У тебя руки, наверное, золотые, но только для того, чтобы деньги с дураков считать! Больше ни на что ты не способна!»

Он выпалил это с яростью, не думая о словах. Просто выплеснул всю накопившуюся злость и раздражение.

Настя побледнела. Ее глаза сузились. Она сделала шаг к нему, и ее тихий голос стал опасным, шипящим. «А ты, я смотрю, так и замерз весь, как ледышка бесчувственная! Игрешь в циничного рационалиста, а сам боишься собственной тени! Может, потому и злишься, что внутри у тебя пустота, которую нечем заполнить?»

Они стояли друг напротив друга, дыша тяжело, как два враждующих зверя. Воздух на кухне зарядился статическим электричеством. Где-то с грохотом упала крышка с кастрюли, стоявшая на столе, – они так испугались, что оба вздрогнули.

И в этот момент свет снова мигнул и погас. На этот раз окончательно. Только тусклый аварийный ночник над плитой продолжал мерцать, отбрасывая жутковатые тени.

«Великолепно, – прошипел Андрей. – И где же твой дар теперь? Могла бы предсказать, что свет вырубит».

«Молчи!» – резко оборвала его Настя. Она подошла к выключателю, щелкнула им несколько раз. Бесполезно. «Рубят где-то. Или ветром повалило столб».

Она потянулась к кухонному шкафу, где, как он заметил, хранились свечи. Ее пальцы нащупали коробку, но она стояла на самой верхней полке. Настя встала на цыпочки, но не могла дотянуться.

Андрей, движимый остатком раздражения и каким-то автоматическим порывом, шагнул вперед. «Дай я, – буркнул он. – Раз у тебя руки не для работы».

Он легко достал коробку и протянул ей. Их пальцы снова соприкоснулись. И в этот раз он почувствовал не просто холод. Он почувствовал… странное покалывание, как будто через кожу прошел слабый электрический разряд. Он отдернул руку, будто обжегся.

Настя тоже широко раскрыла глаза, глядя на свои пальцы. Она что-то почувствовала. Это не было его воображением.

Он отвернулся, стараясь не придать этому значения. «Где здесь спички?»

«В ящике стола», – голос ее дрогнул.

Он нашел спички, зажег одну. Пламя осветило ее лицо – испуганное, потерянное. В этот момент она выглядела не колдуньей, а просто испуганной девушкой. Он чиркнул спичкой о коробок, но она сломалась. Вторая не загорелась. Третья вспыхнула и тут же погасла от сквозняка.

«Чертова дыра!» – выругался он. Раздражение снова накатило на него. Все валилось из рук. Буквально. «Не можешь даже нормальные спички купить? Или это тоже часть твоего мистического образа? Экономия на всем?»

Она не ответила. Он услышал, как она подошла к двери на задний двор. «Я попробую выйти через черный ход, – сказала она. – Там есть дровяной сарай, я принесу фонарь. А ты… оставайся здесь».

Она потянула за железную задвижку на тяжелой дубовой двери. Задвижка не поддавалась. Она нахмурилась, уперлась обеими руками и потянула сильнее. Ничего. Дверь не двигалась. Как будто ее наглухо заклинило.

«Что такое?» – спросил Андрей, подходя ближе.

«Не открывается, – в голосе Насти послышалась паника. – Она никогда не заедала».

Он отодвинул ее и сам попробовал повернуть ручку, надавить на дверь плечом. Дверь была словно вмонтирована в стену. Не было ни малейшего люфта, ни скрипа. Абсолютная неподвижность.

Он отошел, сердце начало биться чаще. «Великолепно. Значит, мы заперты. Не только в доме, но и на этой чертовой кухне?»

«Нет, в гостиную мы можем выйти, – она указала на другую дверь. – Но эта… я не понимаю».

Она снова потянула за ручку, изо всех сил. Вдруг раздался громкий щелчок, и задвижка сдвинулась с места. Настя вздохнула с облегчением. «Отошло!»

Но как только она потянула дверь на себя, снаружи донесся оглушительный грохот. Что-то тяжелое и металлическое рухнуло прямо за порогом, с силой ударившись о дверь. Они отпрыгнули в ужасе.

Андрей снова попробовал открыть дверь, но теперь ей что-то мешало с внешней стороны. Он прильнул к стеклянной вставке в верхней части двери, стараясь что-то разглядеть в кромешной тьме. И тогда он увидел. Огромная старая черепица, сорвавшаяся с крыши сарая, массивная деревянная балка – все это грубой грудой перекрыло выход.

«Вход заблокирован, – тихо сказал он. – Снаружи все завалено».

Настя прислонилась лбом к холодной двери. «Это… это совпадение. Ветер. Буря».

Но в ее голосе не было уверенности. Была та же нарастающая паника, что клубилась и в его груди.

Андрей отвернулся от двери и вдруг почувствовал это. Необъяснимый, пронизывающий до костей холод. Тот самый холод, который он чувствовал в прихожей, но теперь в десятки раз сильнее. Его начало бить мелкой дрожью. Он попытался сдержаться, но зубы сами собой стучали. Он обхватил себя руками, но это не помогало. Холод исходил изнутри.

«Что с тобой?» – Настя обернулась и увидела его состояние.

«Х-холодно, – он с трудом выговорил. – Ч-чертовски х-холодно».

Она подошла ближе, ее глаза выдали недоумение. «Но здесь не холодно. Душно, даже».

И это была правда. Воздух на кухне был спертым и теплым. А он замерзал. Буквально. Его пальцы немели, по спине бежали ледяные мурашки.

И тут их взгляды встретились. В ее глазах мелькнуло сначала непонимание, потом догадка, а затем – чистый, неприкрытый ужас. Она отступила на шаг, прижав руку ко рту.

«Нет… – прошептала она. – Этого не может быть».

«Чего? – просипел он, чувствуя, как лед сковывает его легкие. – Говори!»

Она покачала головой, глаза ее были полны слез. Страха. «То, что я сказала… „как ледышка бесчувственная“… И твои слова… про мои руки…»

Андрей перестал дышать. Его мозг отказывался воспринимать смысл. Это было безумием. Абсурдом.

Но леденящий холод, парализующий его тело, был самым реальным, что он когда-либо чувствовал. И дверь, которая заклинила именно после его слов о ее руках…

Он посмотрел на свои дрожащие, побелевшие пальцы. Потом на ее лицо, искаженное страхом.

И понял. Понял, что буря за стенами была лишь фоном. Настоящий ураган начинался здесь, внутри. И его оружие – слова – обратилось против него.

Случайная колкость стала правдой.

Глава 3. Случайное проклятие

Безумие. Это было единственное слово, которое пульсировало в висках Андрея, сливаясь со стуком его собственного сердца. Холод. Не просто холодок от сквозняка или промокшей одежды. Это был внутренний лед, который, казалось, нарастал из самого позвоночника, сковывая мышцы, цепляя кристалликами инея каждое нервное окончание. Он чувствовал его на языке – металлический привкус мороза, и в груди, где каждое дыхание обжигало легкие, как январьским воздухом.

Он смотрел на Настю, а она смотрела на него, и в ее глазах читался тот же ужасающий вывод, тот же отказ верить. Ее лицо, еще несколько минут назад маска спокойной насмешки, было искажено гримасой чистого страха. Она отступила к столешнице, уперлась в нее ладонями, будто ища опору в внезапно поплывшем мире.

– Этого не может быть, – повторила она, но теперь это звучало как заклинание, как попытка отогнать наступающую реальность. – Это… совпадение. Дверь заело. Ты простудился еще по дороге. Просто… просто так совпало.

– С-совпало? – его зубы выбивали дробь, голос был хриплым и чужим. Он с трудом разжал побелевшие пальцы и показал на них ей. – Это с-совпадение? Я ч-чувствую, как кожа п-покрывается инеем, Настя! В-внутри! Этого не может быть, г-говоришь? А к-как же твои з-золотые руки, которые не смогли д-верь открыть? Случайность?

Она затрясла головой, закрывая уши ладонями, но тут же опустила их, будто боялась пропустить что-то важное. – Молчи! Не говори больше ничего! Ни слова!

Но было поздно. Слова уже были сказаны. И они висели в воздухе кухни, тяжелые, ядовитые, материальные. Андрей попытался сделать шаг, но его тело не слушалось. Ноги были ватными, одежда – мокрым саваном, прилипшим к коже. Он пошатнулся и схватился за спинку стула. Дерево было холодным, как лед.

– Н-надо… н-надо что-то делать, – просипел он. – Я з-замерзну насмерть.

Мысль была настолько чудовищной и нелепой, что даже его рациональный ум, цеплявшийся за соломинку «совпадения», отступил. Он мог умереть здесь. Не от рук маньяка, не в аварии, а от случайно брошенной колкости в доме сумасшедшей экстрасенски. Ирония судьбы была бы слишком густой.

Настя, видя его состояние, будто очнулась от ступора. Страх в ее глазах сменился решимостью, острой и отчаянной. – В гостиную. К камину. Быстро.

Она подскочила к нему, обхватила его за талию. Ее прикосновение было обжигающе горячим на его ледяной коже. Он застонал – от контраста, от стыда, от беспомощности. Она, тонкая и хрупкая, попыталась взять на себя его вес. И у нее получилось. Они, спотыкаясь, поплелись из кухни в темный коридор.

Тень от аварийного ночника тянулась за ними, как призрак. Каждый шаг давался Андрею с невероятным трудом. Он чувствовал, как холод высасывает из него жизнь, как парализует волю. Единственным якорем, единственным источником тепла было ее тело, прижатое к его боку. Ее упрямое, тяжелое дыхание.

Они ввалились в гостиную. Огонь в камине догорал, оставляя лишь горстку тлеющих углей, которые отбрасывали зловещие багровые отсветы на стены. Комната была наполнена танцующими тенями, которые казались сейчас враждебными, живыми.

– Боже, – выдохнула Настя, усаживая его в кресло, которое стояло почти вплотную к очагу. – Дрова… Нужны дрова.

Она метнулась к корзине у камина. Она была пуста. – Черт! Черт, черт, черт! – Она ударила кулаком по каменной кладке и от боли взвизгнула. – Я же принесла их перед твоим приездом! Их должно быть полно!

Андрей сидел, вжавшись в кресло. Его била крупная дрожь. Он смотрел на жалкие угольки, которые, казалось, вот-вот погаснут, унося с собой последнюю надежду на тепло. Смерть от переохлаждения. Как идиот. Как последний дурак.

– Н-неужели… твои з-золотые руки… даже д-дров подбросить не м-могут? – вырвалось у него сквозь стучащие зубы. Это была не злоба. Это была агония.

Настя резко обернулась. Слезы блестели у нее на глазах, но она смахивала их тыльной стороной ладони с яростью. – Заткнись! Я сказала, заткнись! Ты не понимаешь? Каждое слово теперь… каждое слово!

Она подбежала к нему, встала на колени перед креслом, схватила его ледяные руки в свои. – Слушай меня. Мы должны молчать. Или… или говорить очень осторожно. Ты меня слышишь?

Он кивнул, с трудом. Ее пальцы были как раскаленные угли на его окоченевшей коже. Он инстинктивно сжал их, ища спасительного тепла.

– Х-холодно, – простонал он, и это был крик его души, крик всего тела.

Настя посмотрела на огонь. На тлеющие, почти мертвые угли. И потом на него. И в ее глазах что-то щелкнуло. Какое-то безумное, отчаянное решение.

– Ну что, журналист, – прошептала она, и в ее голосе снова зазвучали стальные нотки, смешанные со страхом. – Проверим нашу теорию до конца. Хватит трястись.

Она сказала это не ему. Она сказала это огню.

Она повторила громче, глядя на потухающий очаг: – Хватит трястись! Иди согрейся у камина, гори же ярко!

Последние слова она выкрикнула, почти приказала.

Ничего не произошло.

Секунду. Две. Андрей почувствовал горький привкус разочарования. Безумие закончилось. Это было совпадение. Просто совпадение. Сейчас он умрет от банальной простуды, и все это…

И тогда угольки в камине ярко-красным вспыхнули. Не просто разгорелись. Они взорвались ослепительным белым светом. Тепло, настоящее, физическое, почти ударной волной, вырвалось из камина и обрушилось на них.

Андрей ахнул, откинувшись на спинку кресла. Это было не просто тепло. Это была баня, это было погружение в кипяток после ледяного плена. Его кожа запылала, кровь побежала по венам с такой скоростью, что у него потемнело в глазах. Дрожь прекратилась мгновенно, сменившись благодатной, сковывающей слабостью.

Он сидел, тяжело дыша, и смотрел на огонь. Он пылал теперь с неистовой, неестественной силой. Пламя было почти белым, высоким, и оно не просто грело – оно светило, как маленькое солнце, заливая всю гостиную ярким, почти дневным светом. Тени исчезли. Комната наполнилась потрескиванием и гулом настоящего пожара.

Он перевел взгляд на Настю. Она все еще стояла на коленях, ее лицо было обращено к огню, и на нем застыло выражение невероятного ужаса и благоговения. Свет падал на ее черты, делая их резкими и одновременно прекрасными. Древними. Как у жрицы у жертвенника.

– Вот черт, – тихо выдохнул Андрей. Его голос был уже нормальным. Теплым. Холод ушел. Бесследно. – Вот… черт.

Он посмотрел на свои руки. Они были розовыми, живыми. Он сжал кулаки – пальцы слушались безупречно. Он был спасен. Спасен безумием. Спасен ее словами.

Настя медленно опустилась на пол, обхватив колени. Она вся дрожала, но теперь от нервной реакции. – Теперь ты веришь? – ее голос сорвался на шепот. – Теперь ты понял, во что мы вляпались?

Андрей молчал. Что он мог сказать? Его мир, выстроенный на логике, фактах и доказательствах, дал трещину, и из этой трещины хлынула бездна. Он чувствовал головокружение. Тошноту. И дикий, животный страх.

– Что это? – наконец спросил он. – Что это, Настя?

Она подняла на него глаза. В них не было торжества. Только пустота и отчаяние. – Я не знаю. Я читала о таких вещах… в старых книгах. Проклятия мест. Проклятия правды. Говорят, в некоторых домах, где было пролито слишком много лжи или совершено предательство, слова… материализуются. Но я думала, это сказки.

– Сказки, – горько усмехнулся Андрей. – Прекрасная сказка. Заколдованный особняк. Принц-журналист и ведьма-экстрасенска. Только ведьма, кажется, ненастоящая.

Это прозвучало как удар. Она сжалась. – Да. Ненастоящая. И слава Богу. Потому что если бы я была настоящей, я бы знала, что с этим делать. А я не знаю.

Он посмотрел на бушующее пламя. Оно уже начинало спадать до нормального, хоть и очень сильного огня. Но жар все еще был интенсивным.

– Правила, – сказал Андрей, и его голос прозвучал странно спокойно. Ему нужно было действовать. Анализировать. Это было его спасением. – Нам нужны правила. Мы не можем молчать вечно. Мы сойдем с ума.

– Какие правила? – она смотрела на него с надеждой, будто он, великий логик, сейчас все объяснит.

– Мы… мы должны избегать оценочных суждений. О друг друге. Обо всем. Констатация фактов. «Холодно». «Горит огонь». «Дверь закрыта». Никаких «ты неуклюжий» или «у тебя красивые глаза».

Он произнес это последнее случайно, просто как пример, но Настя вздрогнула, и ее взгляд на секунду стал неуверенным. Андрей поймал себя на том, что думает о ее глазах. Они и правда были выразительными. Огромными, темными, и сейчас – полными такого страха, что ему захотелось… что? Утешить ее? Это было смешно.

– Хорошо, – кивнула она. – Констатация фактов. Но как? Мы же не роботы. Мы будем злиться. Будем… что-то чувствовать. И это будет вырываться.

– Тогда мы должны быть осторожны вдвойне, – настаивал он. – Каждое слово – это пуля. Ты же видела. Я чуть не замерз насмерть. А этот огонь… – он кивнул на камин. – Он мог спалить весь дом.

Они замолчали, глядя на пламя. Осознание полной ответственности за каждое произнесенное слово давило на них, как физический груз.

– Ладно, – Настя глубоко вздохнула и поднялась на ноги. – Значит, так. Молчим или говорим нейтрально. А теперь… факт. Я устала. Факт. Ты, наверное, тоже. Факт. Нам нужно спать. И… – она колеблясь. – Факт. Я боюсь оставаться одна.

Он посмотрел на нее. Эта сильная, язвительная женщина, которая всего час назад разыгрывала его, как ребенка, теперь признавалась в своем страхе. И он понимал ее. Потому что он боялся тоже. Боялся остаться один в этой комнате с камином, который мог взорваться от случайной фразы. Боялся собственных мыслей.

– Факт, – сказал он. – Я тоже. Боюсь.

Это признание стоило ему больших усилий. Но в нем была какая-то освобождающая сила.

– Значит, мы остаемся здесь, – заключила она. – В гостиной. Я на диване. Ты… в кресле. И мы не спускаем друг с друга глаз. На всякий случай.

Андрей кивнул. Это был разумный план. Единственно возможный.

Она принесла с дивана покрывало и подушки, сварливо бросила ему одну. – Держи. И… спи спокойно.

Он хмыкнул. – Легко сказать.

Он устроился в кресле. Оно было глубоким и удобным. Настя закуталась в покрывало на диване, повернувшись к нему лицом. Ее глаза блестели в отсветах огня.

Они лежали и смотрели друг на друга через разделявшие их несколько метров. Тишина снова стала давящей, но теперь это была тишина полного взаимопонимания. Они были двумя кораблями, застигнутыми одним штормом в неизвестных водах.

Андрей закрыл глаза, пытаясь уснуть, но перед ним снова стояла картина – ее лицо, освещенное адским пламенем камина. Ее голос, приказывающий огню гореть. И странное чувство, которое кольнуло его в груди, когда она взяла его руки, чтобы согреть. Не просто благодарность. Что-то большее. Что-то опасное.

«Констатация фактов, – сурово напомнил он себе. – Никаких оценок».

Факт: она спасла ему жизнь.

Факт: она была красивой женщиной.

Факт: это осложняло все до невозможности.

Он услышал, как она ворочается на диване.

– Андрей? – тихо позвала она.

– Что?

– Ты… ты все еще думаешь, что я мошенница?

Он открыл глаза. Она смотрела на него через полумрак, и в ее взгляде не было вызова. Был простой вопрос.

Он подумал о ее страхе. О ее решимости. О том, как она, не раздумывая, бросилась ему помогать, хотя он был ее врагом.

– Факт, – сказал он, отводя взгляд в потолок. – Я не знаю, кто ты. Но сегодня вечером ты была… настоящей.

Он не видел, но почувствовал, как она выдохнула. С облегчением.

– Спи, Андрей, – прошептала она. – И… постарайся не говорить во сне.

Он снова закрыл глаза. Теперь его преследовала другая картина. Не пламя. Ее пальцы, сжимающие его руку. Обжигающе горячие.

И он понял, что боится не только проклятия. Он боится того, что может сказать или сделать под его влиянием. Потому что самая большая правда, которую он боялся признать, начинала медленно подниматься из глубин его сознания.

Она ему нравилась. Эта странная, сложная, лживая и в то же время невероятно искренняя женщина. И это было самым страшным проклятием из всех.

Глава 4. Игра в молчанку

Первые лучи утреннего солнца, бледные и жидкие, пробивались сквозь тяжелые портьеры, размывая призрачные тени в гостиной. Андрей проснулся от того, что его шея затекла в неудобной позе. Он лежал в кресле, сковывающее напряжение не покидало его даже во сне. Первое, что он увидел, открыв глаза, – Настю. Она спала на диване, свернувшись калачиком под своим покрывалом, одна рука подложена под щеку. В сером утреннем свете она казалась моложе, почти девочкой. На ее лице не было ни капли того напускного превосходства или язвительности, что были вчера. Только умиротворенная усталость. И он поймал себя на том, что смотрит на нее не как на объект расследования, а как на человека. Хрупкого и беззащитного.

Он осторожно приподнялся, стараясь не скрипеть креслом. Камин давно потух, оставив после себя горстку пепла и легкий запах гари. В доме стояла мертвая тишина. Ни грома, ни ливня. Только тревожное безмолвие, давящее на барабанные перепонки.

Правило, установленное им же самим, висело в воздухе тяжелым свинцом. Молчите. Слово – это пуля. Одно неверное движение губ, одна случайная фраза – и последствия могут быть необратимыми. Воспоминание о вчерашнем холоде, пробирающем до костей, заставило его содрогнуться. Это была не метафора. Это была физическая боль.

Настя пошевелилась, ее дыхание изменило ритм. Она проснулась. Ее глаза медленно открылись, и почти сразу же в них отразилось то же самое осознание, что жило в нем. Проклятие. Тишина. Страх.

Они смотрели друг на друга через комнату. Несколько метров пространства, которое сейчас казалось непроходимой пропастью. Как общаться? Как жить в этом доме, не произнося ни слова?

Настя первая нарушила зрительный контакт. Она села, поправила растрепавшиеся волосы и показала пальцем по направлению к кухне, затем поднесла ладонь ко рту в вопросительном жесте. Есть?

Андрей кивнул. Голод давал о себе знать. Но мысль о еде вызывала новую волну тревоги. А если еда испортилась? А если они подавятся? Любая бытовая мелочь теперь превращалась в потенциальную смертельную ловушку.

Он поднялся с кресла, всем телом ощущая скованность и усталость. Настя тоже встала. Они молча, как два призрака, двинулись в сторону кухни. Их шаги по каменным плитам прихожей отдавались гулким эхом, слишком громким в этой тишине.

Кухня предстала перед ними в том же виде, что и вчера. Тарелки в раковине, коробка со спичками на столе. Заваленная дверь в сарай по-прежнему была заблокирована. Настя осторожно, краем глаза, взглянула на нее и сжала губы. Андрей понял ее без слов: это не сон. Это реальность.

Она подошла к холодильнику и открыла его. Гул мотора прозвучал оглушительно. Она замерла, глядя внутрь, затем вытащила пакет молока, яйца, кусок сыра. Положила все на стол и посмотрела на Андрея с вопросительным взглядом. Что будем делать?

Он пожал плечами, развел руками. Не знаю. Жестовая коммуникация была мучительной и неэффективной. Он показал на яйца, затем на сковороду на плите, и сделал вращательное движение кистью. Жарить?

Настя кивнула, но в ее глазах читалась неуверенность. А если она скажет что-то? Случайно? А если он? Они стояли друг напротив друга по разные стороны стола, как игроки в смертельно опасной игре, где проигрыш означал непредсказуемую катастрофу.

Андрей взял сковороду. Рука дрогнула, и железная ручка со скрежетом стукнулась о край плиты. Звук был таким резким, что Настя вздрогнула. Она инстинктивно открыла рот, чтобы сказать что-то – возможно, «аккуратнее» – но вовремя словила себя и просто прикусила губу. Ее лицо исказилось от усилия сдержаться.

Это было невыносимо. Каждое движение, каждый звук требовали комментария, который нельзя было произнести. Атмосфера накалялась с каждой минутой. Тишина становилась густой, липкой, она давила на мозг, заставляя его генерировать самые страшные мысли.

Андрей попытался разбить яйцо о край сковороды. Скорость и нервное напряжение сыграли с ним злую шутку – он сделал это слишком резко. Яйцо разбилось, но скорлупа упала прямо на раскаленную поверхность, а часть белка пролилась мимо. Едкий запах горелого белка мгновенно распространился по кухне.

Настя невольно ахнула – беззвучно, лишь резко выдохнув воздух. Ее глаза расширились. Она посмотрела на него, и в ее взгляде читалось не раздражение, а настоящий ужас. Осторожнее! – кричало ее лицо.

Андрей отпрянул от плиты, будто обжегся. Его руки задрожали. Он сгреб пролитый белок тряпкой, скомкал ее и отшвырнул в раковину. Его грудь вздымалась от учащенного дыхания. Это было смехотворно! Он, взрослый мужчина, не мог приготовить яичницу из-за парализующего страха перед собственным голосом!

Он посмотрел на Настю. Она стояла, прижавшись спиной к кухонному шкафу, и смотрела на него с таким состраданием и пониманием, что ему стало еще больнее. Он ненавидел эту жалость. Ненавидел свою слабость.

Внезапно его нога поскользнулась на кафельном полу – на том самом месте, куда он только что пролил яйцо. Он не упал, но сделал нелепый пируэт, едва удержавшись за столешницу. Сердце бешено заколотилось от адреналина.

И вот тогда это случилось. Сорвалось. Настя, не в силах сдержать нахлынувшие эмоции – страх, напряжение, нервная разрядка – прошептала сквозь стиснутые зубы. Шепот был едва слышным, но в гробовой тишине кухни он прозвучал как выстрел:

– Ну и неуклюжий же ты…

Она произнесла это не со злостью. С отчаянием. С горькой усмешкой над всей этой абсурдной ситуацией.

И мир замер.

Андрей застыл на месте, вцепившись в столешницу. Он ждал. Ждал, что его ноги откажут, что спина сведется судорогой, что с ним случится что-то ужасное.

Ничего не произошло.

Он медленно выдохнул. Может, все это им померещилось? Может, они просто внушили себе…

Он попытался сделать шаг от стола. И его нога, та самая, что поскользнулась, вдруг подкосилась самым предательским образом. Не просто поскользнулась – она будто онемела на мгновение, перестала слушаться. Он не удержал равновесие и с грохотом рухнул на пол, ударившись коленом и локтем о кафель.

Боль, острая и жгучая, пронзила его. Но она была ничто по сравнению с леденящим ужасом, который сковал его душу.

Он лежал на полу и смотрел на Настю. Она стояла, прижав обе руки ко рту, ее глаза были полны слез. Не от боли за него. От осознания. От того, что она только что наделала.

– Прости… – вырвалось у нее сдавленным шепотом. – О, Боже, прости, я не хотела!

Он поднялся, опираясь на стол. Колено горело. Он чувствовал себя униженным, разбитым, абсолютно беспомощным. Проклятие работало. Оно было избирательным, капризным, но оно работало. И оно только что в очередной раз доказало свою власть над ними.

– Молчи, – хрипло сказал он, поднимаясь. Это было первое слово, произнесенное вслух за все утро. Оно прозвучало грубо, почти как рычание. – Просто молчи.

Он не смотрел на нее. Он не мог. Он видел в ней лишь источник этой магии, этого кошмара. Ее вину. Ее присутствие стало для него невыносимым.

Он повернулся и, прихрамывая, вышел из кухни, побрел обратно в гостиную. Он снова опустился в свое кресло, закрыл лицо руками. Отчаяние, черное и густое, накатывало на него. Они не смогут. Они не выдержат этого. Они либо умрут от случайного слова, либо сойдут с ума в этой тишине.

Он услышал ее шаги. Она остановилась в дверях гостиной, не решаясь войти.

– Андрей… – ее голос был тихим, виноватым.

– Я сказал, молчи! – крикнул он, не отрывая рук от лица. Его собственный голос оглушил его. Он боялся теперь и его.

Он ждал, что что-то случится. Что его горло сожмется, лишая его дара речи. Но ничего не произошло. Видимо, проклятие не реагировало на прямые приказы о молчании. Ирония.

Он услышал, как она осторожно подошла и села на диван. Минуты тянулись, наполненные тяжелым, невысказанным горем. Он сидел, уставившись в пепелище камина. Она – глядя в окно на серое небо.

Голод и жажда стали физической пыткой. Горло пересохло. Но мысль о том, чтобы снова пойти на кухню, вызывала панику.

Часы на каминной полке пробили десять. Звонкий, мелодичный бой. Звук был таким неожиданным, что они оба вздрогнули. Казалось, годы прошли с того момента, как они проснулись.

И вдруг Андрей понял. Они не смогут выжить в молчании. Оно убьет их вернее любого проклятия. Оно разъединит их, заставит ненавидеть друг друга, доведет до паранойи. Они должны говорить. Рискнуть. Найти какой-то способ.

Он медленно поднял голову и посмотрел на Настю. Она смотрела на него, и в ее глазах он увидел то же самое понимание. То же решение.

– Так не пойдет, – тихо сказал он. Его голос звучал хрипло, но уже без злости.

Она молча покачала головой, соглашаясь.

– Мы… мы должны попробовать, – продолжил он, тщательно подбирая слова. Говорить было страшно. Каждый слог давался с усилием. – Говорить. Но… только самые простые вещи. Самые необходимые.

– Я… я хочу пить, – прошептала она. Это была констатация факта. Самая банальная и правдивая.

– И я, – отозвался он. – И есть.

Они снова помолчали, оценивая последствия. Ничего ужасного не случилось.

– Мы можем… договориться о сигналах, – предложила Настя. – Если кто-то говорит что-то не то… другой должен молча поднять руку. Чтобы остановить.

Андрей кивнул. Это было разумно. Система предупреждения.

– Хорошо, – сказал он. – Давай попробуем. Пойдем на кухню. Поедим. И будем… осторожны.

Он поднялся. Колено болело, но он мог ходить. Настя тоже встала. Они снова посмотрели друг на друга, и на этот раз в их взгляде была не вражда и не страх, а хрупкий союз. Соглашение о взаимном выживании.

Они пошли на кухню. На этот раз медленно, осторожно, как саперы на минном поле.

– Я… буду готовить, – сказала Настя, останавливаясь у плиты. Она говорила медленно, почти по слогам. – Я буду говорить только то, что делаю. Буду констатировать.

– Хорошо, – Андрей сел на стул у стола, положил руки перед собой, чтобы не делать лишних движений. – Я буду сидеть здесь.

Она взяла сковороду. – Я мою сковороду.

Она поставила ее на плиту. – Я включаю плиту.

Она разбила яйцо. На этот раз аккуратно. – Я разбиваю яйцо.

Андрей следил за каждым ее движением, ловил каждое слово. Это было мучительно. Но это была коммуникация. Это была жизнь.

Она закончила готовить и положила на тарелку яичницу с кусочками сыра. Поставила перед ним. Потом налила ему воды из кувшина в стакан.

– Еда готова, – сказала она и села напротив со своей тарелкой.

Они начали есть. Молча. Но теперь это молчание было другим – не враждебным, а сосредоточенным. Они ели, и каждый звук – звон вилки о тарелку, глоток воды – казался громким, но не пугающим.

Когда они закончили, Настя убрала тарелки. Она вымыла их, и каждый свой шаг сопровождала тихим комментарием. – Я мою тарелку. Я ставлю ее на сушку.

Андрей сидел и смотрел на нее. Он видел, какое невероятное напряжение ей это стоило. Видел, как вздрагивают ее плечи, как она сжимает губы после каждого предложения. Она была сильной. Гораздо сильнее, чем он думал.

Она закончила и повернулась к нему. – Я закончила.

Он кивнул. – Спасибо.

Они снова оказались в гостиной. Солнце поднялось выше, в комнате стало светлее. Пылинки танцевали в солнечных лучах, пробивавшихся сквозь щель в шторах.

– Мы не можем так все время, – сказала Настя, глядя на эти пылинки. – Мы сойдем с ума.

– Я знаю, – ответил Андрей. – Но мы должны научиться. День. Два. Сколько потребуется.

– А что, если это навсегда? – ее голос дрогнул. – Что, если нас никогда не найдут? Что, если мы никогда не выберемся?

Он посмотрел на нее. На ее бледное, испуганное лицо. И вдруг ему захотелось не анализировать, не искать логику, а просто утешить. Сказать что-то человеческое.

– Тогда… – он сделал паузу, тщательно взвешивая слова. – Тогда мы научимся жить с этим. Вместе.

Она перевела на него взгляд. В ее глазах была надежда. Слабая, как тот солнечный луч, но настоящая.

– Вместе, – повторила она тихо. И это было уже не констатацией факта. Это было обещанием.

Они сидели в тишине, но теперь она не была гробовой. Она была наполнена звуком их дыхания, биением их сердец. Они смотрели на солнечный луч на полу, и он казался им самым прекрасным, что они видели в жизни.

Проклятие не исчезло. Оно висело над ними, как дамоклов меч. Но они сделали первый шаг. Они начали говорить. Осторожно, как ходят по тонкому льду. Но они начали.

И в этой хрупкой, выстраданной тишине родилось что-то новое. Не доверие еще. Но необходимость. И понимание, что в этом безумии они не одни.

Глава 5. Вынужденный союз

Солнечный свет, упрямо пробивавшийся сквозь щель в портьерах, сменился ровным, серым сиянием дня. Буря утихла, оставив после себя неестественную, звенящую тишину. Казалось, весь мир замер, прислушиваясь к этому дому, затаив дыхание.

Андрей провел ночь в кресле, погружаясь в короткие, тревожные промежутки забытья, где ему снились кошмары, сотканные из льда и огня. Каждый раз, просыпаясь, он первым делом искал взглядом Настю. Она спала на диване, беспокойно ворочаясь, и ее сновидения, судя по всему, были не легче его. Видеть ее там, в нескольких шагах, стало его якорем. Доказательством, что он не один в этом безумии.

Когда она наконец открыла глаза, их взгляды встретились сразу, без неловкости, с обретенной за ночь привычкой. В них не было ужаса первого дня, но была глубокая, вымотанная покорность судьбе. Они были заключенными, которые смирились со своим заточением, но еще не потеряли волю к жизни.

«Утро», – произнес Андрей тихо, проверяя почву. Простое слово. Констатация факта.

Настя кивнула, медленно садясь. «Утро», – ответила она, и ее голос был хриплым от сна. Они сидели и слушали тишину, ожидая, не принесет ли это простое приветствие новых бед. Но все оставалось спокойным.

Этот ритуал – осторожное произнесение банальностей и напряженное ожидание – стал их новой реальностью. Они молча договорились, что будут говорить только по необходимости, и только то, что нельзя выразить жестом. Каждое слово было взвешено на невидимых весах.

Завтрак прошел в том же ключе. Они вернулись на кухню, и Настя, как и вчера, сопровождала свои действия шепотом-репортажем. «Я достаю хлеб. Я режу сыр». Андрей сидел за столом, следя за каждым ее движением, ловя каждое слово. Это было похоже на наблюдение за обезвреживанием бомбы. Крайняя концентрация, граничащая с истощением.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.