Татьяна Груздева
Дзаянчи

Пролог первый

Ярмарка

Вдоль ряда стойл, клеток, прилавков, палаток шли двое. Хугедей приоткрыл внимательный глаз. Он всегда знал, когда шли к н е м у. Эти, казалось, не обращали ни на что внимания: ни на меха из Лэньси, ни на коней из Кохты, Хилука и Мурэны, ни на ткани Далан-Нара; и на посуду из Нилайхи не смотрели, и на механические игрушки, которые привезли три машины от Оранжевых Песков. На живой товар Хугедея они тоже вроде бы не кинули глаз, но Охотник знал, что перед его клетками двое остановятся. И точно – остановились, продолжая разговор между собой.

– Как ты думаешь, он очень рассердится, когда узнает? – беспокойно спросил спутника длинный тощий паренек, темноволосый, с яркими серыми глазами. Костлявостью и нескладностью он напоминал породистого щенка. Из которого получится добрый пес! В этом Хугедей знал толк. Мальчик – явно сын кого-то из Хозяев.

– Думаю – рассердится, сударь мой, – вздохнув, сказал его спутник. Охотник немного знал его – управляющий Дома Старшей Семьи Хозяев Долины. – Вы присвоили себе права Хозяина, хотя даже не достигли еще совершеннолетия. И уж, конечно, не обязательно было приглашать их в Дом!

Оба одновременно покосились на машины из Оранжевых Песков.

– Отец третью неделю в отъезде. Мать накануне тоже вызвали на Побережье… Я что, должен был через закрытые ворота пропищать: "никого нет дома, дяденьки!"? – возмутился юнец. – Держать их у порога двое суток, пока мать не вернется? Дело же минутное – вручить бирку на разрешение торговать на ярмарке! Все всегда их получали – без всяких хлопот. И Оранжевые Пески в том числе!

– Да, – кивнул управляющий, – Да, это имели право сделать ваши родители, либо любой взрослый Старшей Семьи…

– Это имеет право сделать любой из Хозяев.

Хугедей незаметно приподнял бровь и повнимательней посмотрел на мальчишку. Такой юнец. Такая фраза. В ней просто обязаны были прозвучать хвастливо-высокомерные нотки, по которым безошибочно распознаются дерзкие щенки, скверные мальчишки… Но сказано было резко и тихо, по-взрослому. Да… Может, правду говорят, что дети Хозяев – и не дети вовсе, что они с пеленок взрослые, они Хозяева – всегда?

Похоже, управляющий тоже об этом подумал. Пожал плечами.

– Так не спрашивайте у меня совета, сударь мой. Это дело между вами и вашим отцом. Я только скажу, что, если б мой сын учудил… то есть, поступил так, как вы, я бы рассердился. И наказал дерзкого юнца.

Сын Хозяев задумчиво уставился на клетку, перед которой остановился. В ней помещалась гордость нынешнего охотничьего сезона Хугедея – выводок молочных щенков Диких Псов.

– А как наказывают за такие проступки у Второй Расы? – спросил юноша, приглядываясь к возне детенышей.

– Ну-у… Отсылают с глаз долой. На год, на несколько лет… Обычно туда, где дерзкие юнцы могут чему-нибудь полезному научиться…

Сын Хозяев долго молчал. Потом тряхнул кудлатой головой.

– Быть по сему. – В упор глянул на Хугедея: – Ты продаешь?

Охотник кивнул, постаравшись, чтоб было незаметно, как его дернуло от этого взгляда.

– Давай мне вон того, белого с черным, да-да, который сверху сидит, – парень достал кошелек, и отсчитывая монеты Хугедею на ладонь, грустно добавил: – Возьму с собой на счастье! А отцу скажу, что еду в Столицу…, слышал о таком месте, Охотник? Серединные Земли, где главный город – Столица, город чудес… Может хоть там научат, как не быть доверчивым дураком?

Двое… нет, теперь уже трое, продолжили свой неспешный путь по ярмарке. Хугедей проводил их задумчивым взглядом.

ОХОТНИК

– 1 -

Холодно. Мороз. Хугедей сидел неподвижно. Это было трудно. На морозе. Но охотник был терпелив. Он привык ждать свою дичь. Неторопливо текли мысли о том, что поймать добычу – желательно в целости и сохранности – гораздо труднее, чем подкараулить и убить; или, допустим, ставить силки и капканы – знай проверяй их раз в несколько дней – и не важно, живой или мертвый зверь будет поджидать тебя… Охота Хугедея была сродни скорее рыбной ловле. Да и та без крючка или остроги – только мягкой сетью – чтоб свести возможные повреждения к самой малости.

Дичью Хугедея были Дикие Псы. Выследить, подкараулить, поймать подрослого щенка. Определить к чему он больше годен, натаскать. Очень соблазнительно было ловить целыми выводками, еще молочных. Но это редко удавалось. Таких обычно стерегла мать. Взрослая. Дикая. Неприрученная. Умная и хитрая.

Добром с такой не сладишь, обмануть вряд ли удастся, а убивать Хугедей не любил – не за тем ходил в Лес. Да и чего ради лишаться производительницы? Хотя малыши ценились раза в полтора дороже тех, которых натаскивал Охотник.

Хватало любителей, которые пытались сами вырастить себе пса… Почти все такие щенки потом возвращались к Хугедею, чтоб довел до ума. Редко у кого хватало толку, сил, терпенья и ума, чтоб вырастить настоящего боевого или охотничьего пса из сосунка. Хугедей никогда не спорил и не давал советов, продавая свой товар, но в глубине души насмешливо сочувствовал неумехам и гордился своим особым даром.

Не то что бы в Долинах не держали обычных домашних собак. Держали, и многие. Но, в основном, для детишек – играться. Для серьезного дела нужен был серьезный характер. И, если человек уважал себя и свое дело, он брал в дом не плюшевую игрушку, забаву, он брал Дикого Пса. Того, который родился в Лесу, и которого Лес наградил звериной чуткостью, умом и ловкостью и – если такой звереныш попадал к человеку – осознанной преданностью, вовсе не похожей на дежурную покладистость домашних собак.

Искусство охотников, подобных Хугедею, ценилось дорого. И, пока Хугедей в силах пойти в Лес и бросить сеть – он не будет знать нужды. Но нынче плохая зима. Холодно. Мороз. Звери сидят по норам. И редко выходят даже охотится. Не многие выживут к весне, если так будет и дальше…

А переживет ли эту зиму сам Хугедей? Что притворяться перед собой? Он уже стар. На промысел идет из упрямства, из нежелания признавать то, что однажды признать все-таки придется. Ведь если и дальше он будет так… упираться, очередной сезон его доконает. Вот такой, как нынешняя зима, к примеру.

А может – уже пора? Может этот лютый мороз – знак? Остановиться, не жадничать. Взять в ученики подходящего парнишку из деревни Оинаа? Она ближе всего к его дому… И там достаточно скверных мальчишек. Наверняка найдется и такой, что наделен чутьем Охотника за Дикими Псами. Последний щенок, которого он, Хугедей, отловит, вырастит и натаскает. Да, пора. Так он и сделает.

Хугедей медленно встал, распрямил затекшее, замерзшее тело. Собрал сеть, сунул в мешок. Сегодня тоже не будет охоты. Холодно. Мороз. Все сидят по норам, по домам. И ему пора домой. Хугедей закинул мешок за спину и по насту – все еще легкий и неслышный, как огромный кот – пошел из Леса вниз, в Долину.

Он помедлил, прежде чем спуститься на Тракт. Он смотрел на юг, туда, откуда приходила Большая Дорога, туда, где текла Эрдана, замкнутая сейчас льдом, туда, где был Старший Дом Хозяев Долины.

Хугедей нюхал воздух раздутыми ноздрями. Для него – очень внятно – пахло тревогой. Уже несколько недель бродили слухи, что в Дом Хозяев пришли недобрые гости. Смутно все это было. Непонятно. Кто? Зачем? Откуда? Вести были самые дикие. Верить им не хотелось. Гости – из другого Мира. Гости, которые считают себя выше Хозяев. Гости, которые говорят, что они когда-то давным-давно были господами этой земли – всей земли! – не только Долины. А те, кто зовут сейчас себя Хозяевами – Дикие Псы, оставленные стеречь дом, приумножать добро… И вот истинные Хозяева вернулись. Так они говорят…

Слухи. Много ли в них правды? Но что-то было. Что-то действительно пришло в Долину. Хугедей чуял Время Перемен. И не очень этому радовался.

Он вздохнул и совсем было собрался спуститься на Тракт, когда услышал и учуял – одновременно – еще очень-очень далекий грохот копыт по мерзлой дороге, и еще более далекий – на грани возможного, почти призрак – запах гари.

– 2 -

Он промчался мимо, не заметив Хугедея. Охотник предусмотрительно не вышел из зарослей. Но стой он даже посреди Тракта – всадник, пожалуй, не придержал бы коня, всеми копытами проехался бы по неосторожному и не оглянулся бы на то, что осталось после. И не потому, что такой уж хам, а потому, что не видит пути перед собой. Хугедей хорошо умел чувствовать такие вещи.

Всадник, потерявший свой Путь… Такой мог натворить беды. Хугедей со всей возможной поспешностью зашагал следом. Тем более, что по пути. Дом Охотника в той же стороне.

Привычно меряя тракт ногами, Хугедей думал. Рыжего верзилу, что сломя голову пронесся сейчас мимо него на гладком ухоженном пегом коне, он определенно не видел никогда в жизни. А вот белого с черным подпалом пса, сопровождавшего всадника, Хугедей все с той же определенностью узнал – Дикий Пес, вернее, Дикий Щенок, которого много лет назад он продал мальчику – сыну Хозяев Долины. Этого щенка ему не возвращали. Видимо сыну Хозяев хватило и толку и ума и терпенья, чтоб самому воспитать звереныша. Хугедей не больно-то и удивлялся тогда. Если бы парнишка не был Безликим по рождению – лучшего преемника Охотнику было бы не сыскать. Но у Безликих – другая судьба, куда сложнее, интереснее и горше, чем может вообразить себе Охотник из Второй Расы…

Если пес не переменил хозяина – продолжал рассуждать Хугедей – а Дикие Псы н и к о г д а не меняют хозяев! – значит всадник, забывший свой Путь – и есть тот самый мальчик, ставший мужчиной с тех пор… Костлявый, темноволосый, сероглазый парнишка – огромный рыжевато-бурый детина с безумным взглядом полыхающих зеленым глаз?.. И запах гари, дым, так и не рассеявшийся над Трактом. И позади – и впереди…

Хугедей сцепил зубы. Все толкало его – поспешить. Но Охотник не поддался, а резко свернул в сторону – в Лес.

Впрочем, далеко идти было и не нужно. Он пробил наст в подлеске и начал осторожно разгребать снег. Никогда Хугедей не делал запасов трав на зиму. В его ремесле они были без надобности, но кое-что Охотник, конечно, знал – не мог не знать, промышляя в лесу… Впрочем, в данном случае запас было делать совершенно бесполезно. Вот они, красавчики! Хрупкие буроватые стебли с крошечными сине-сиреневыми завядшими цветами. Бесценная травка – но хороша лишь только что сорванная, пусть и привявшая, зимующая под снегом, но живая. Лишенная связи с корнем, она через несколько часов потеряет силу. Хватит ли ему этого времени? Кто знает. А, впрочем, другого средства у Хугедея все равно нет.

– 3 -

Охотник тихо подкрался к своему дому. И перевел дух – самого страшного еще не случилось. Он так и знал, что всадник не проедет мимо его жилья – слишком бросался в глаза одинокий дом у дороги. Ближайшее жилье – в полдне пути на юг. Севернее – только Пески…

Посреди двора весело полыхал гигантский костер. На дрова пошла разломанная на куски телега, двери от сарая, часть забора… в общем то, что первым попало на глаза и под руку.

У коновязи фыркал, тряс гривой и уздой пегий гладкий конь. Не похоже было, чтоб он сильно устал, но происходящее ему не нравилось.

Старый Дикий Пес лежал неподалеку, опустив морду на лапы. Пламя костра перемигивалось с красными искрами, вспыхивающими в его глазах. Натянутый, как струнка, пес наблюдал за хозяином, кружащим по двору, как заведенный.

Всадник раз за разом обходил двор, дом, сараи. Хватал вещи, вертел и отшвыривал правой рукой, глаза бесцельно бегали по предметам, ни на чем не задерживаясь. В левой руке он держал кусок мороженого мяса, из запасов Охотника, слегка опаленный над костром – пытался зажарить? – он неумело рвал его зубами и заглатывал куски почти не жуя.

Хугедей остановившимся взглядом смотрел на эту пару – пес и хозяин. Оба они для него смертельно опасны сейчас. Ну, что, старый Охотник? Думаешь успеть? Надо успеть. Иначе все равно смерть. Выбирай любую, старик Хугедей! Изжарит живьем Безликий, загрызет Дикий Пес, заморозит лютый ночной холод, пока ты пытаешься добраться до ближайшего жилья? Что тебе милее, старик Хугедей?

Охотник выбрал момент, когда слабый ветерок задул ему в лицо, а Безликий оказался на максимально близком к нему расстоянии – и загораживал Хугедея от пса. Тогда Охотник прыгнул. Ему все-таки хватило ловкости, силы и удачи, чтоб провернуть это дельце так, как ему было нужно. Хугедей сбил Безликого с ног и ткнул ему в лицо – в нос! – пучок привядших стеблей с мелкими сине-сиреневыми цветочками. Тело Безликого билось и корчилось под руками Хугедея, бешеный визг почти оглушил. Охотник, из последних сил вжимая его в снег и горбясь, ждал, что яростно рычащий за спиной пес вот-вот прыгнет ему на плечи и вонзит клыки в шею. И пес прыгнул, и клыки лязгнули возле самого затылка. Но пес был стар – куда старше самого Хугедея – он немного промахнулся по беспокойно дергающейся цели – и все трое покатились по снегу ревущей и рычащей кучей-малой.

– Фалко!.. Нельзя!.. – странный рыдающе-хрипящий приказ остановил Дикого Пса, он первым отполз с поля боя.

Прижатый руками Хугедея к растерзанному снегу, остался лежать обмякший – но все равно еще сильный и опасный – худощавый, высокий, темноволосый мужчина.

Он медленно повернул голову, заглянул яркими серыми глазами в лицо Охотника. Губы дрогнули и хрипло прошептали:

– Убей меня, охотник. Я бешеный волк. Убей… меня…

– Ты не волк, – запыхавшийся Хугедей уселся своей жертве на хребет, не выпуская его заломленных назад рук. – Ты куда как хуже любого волка, Хозяин.

– 4 -

По утрам Охотник варил кашу из трех видов круп. На воде и без соли. Завертывал в теплое одеяло свежий ягодный отвар – чтоб упрел хорошенько. И шел в лес. Недалеко. Сорвав несколько буроватых стеблей с сине-сиреневыми мелкими цветами, возвращался домой и подходил к самой большой и крепкой клетке, какая только нашлась в его хозяйстве.

В первые дни его встречал рев – яростный и возмущенный. Хугедей бросал свой страшненький подарок на пол клетки и зачарованно следил, как беснующийся полу-зверь превращался в измученного и угрюмого – но вполне человека. Когда метаморф завершался, Хугедей ставил перед клеткой завтрак: кашу из трех видов круп, без соли, на воде; хлеб, преснушку, испеченную по тому же принципу, что и каша; и подслащенный ягодный отвар. Пленник Хугедея сидел на диете. Такую еду он получал два раза в день – утром и вечером – и ничего, кроме этого.

Пленник и Охотник не разговаривали. Совсем. И клетку Хугедей не открывал. Даже когда его добыча принимала человеческий облик, контролировала свои действия и вполне способна была пообщаться. Потому, что по утрам его всегда встречали рычанием и яростным блеском зеленых звериных глаз. Ночь, одиночество и клетка поддерживали, будили и будоражили зверя; утро, Хугедей, диета и запах цветов сульде – мучительно, с трудом – вытягивали на поверхность человека. Время зверя становилось все короче, время человека все длинней.

Хугедей ждал. Терпеливо. Он догадывался, что спешить в этом деле нельзя. Правда, раньше Охотник никогда не общался с обезумевшими Безликими – и в самом кошмарном сне не могло такое привидеться! – но слухи, сплетни… сказки… Из любой вроде бы ерунды можно выудить немножко правды. Если, конечно, тебе очень приспичит. Хугедею, например, как раз приспичило и того, что он навыуживал, вполне хватило, чтоб сделать правильные выводы. Его пленник, принимая свой человеческий облик, не возражал против лечения, которое ему прописал Хугедей. А мог бы – если бы Охотник что-то делал не так. Чего-чего, а ума и характера парню хватало – Хугедей не сомневался в этом. Все-таки Хозяин… Тем удивительнее было это падение в безумную тварь. Что-то тут не сходилось. В сказках бродили только два варианта, почему с Безликими могло случится такое. Первый – обжорство и леность.

Кое-что Безликим было заказано употреблять в пищу. Например – мясо. Любое. В любом виде. Если легкие плодовые вина в небольших количествах допускались, то крепкие напитки – нет. Не рекомендовалось молоко, яйца, масло… вообще все животные продукты. Хугедей, раздумывая об этом, сочувственно вздыхал: да, в смысле утехи для брюха жизнь у Хозяев не больно-то веселая. Но уж если они согласны платить такую цену, так, верно, есть за что?

Тот из Безликих, кто пренебрегал запретами и принимался жрать что ни попадя и давать волю лени, а то и пускался в шумные и не безобидные развлечения, рано или поздно натыкался в себе самом на такого вот зверя… И исход был однозначен. Таких убивали, как правило, потому что вылечить не представлялось возможным. А чего и сколько могло натворить такое чудовище… Можно себе представить, если учесть, что поведение Безликого в таком случае больше всего напоминает поведение медведя-шатуна…

Но все это происходило не за день, не за месяц и, порой, даже не за год.

Стало быть, если б что-то подобное случилось с молодым Хозяином Долин, Хугедей бы знал. Слухи просочились бы в любом случае…

А второй вариант был интереснее. Безликий потерявший разум от неразделенной любви… от несчастья, случившегося с близкими… от кошмарной тайны, доверенной ему кем-то… от яда… некоторые виды ядов действовали на Безликих именно так – не убивали, а сводили с ума, будили зверя…

О несчастьях и любовных историях Хугедей ничего не слыхал, зато все остальное… И не в Доме ли Хозяина Долин гостили недобрые Гости?

Этот случай не был безнадежным и Хугедей решил рискнуть. Охотник никогда никому не признавался в том, что любопытен. И медленное неторопливое ожидание – день за днем, по чуть-чуть, по капельке – мучило его нисколько не меньше, чем его пленника. Тем не менее Охотник не спешил, знал – спешить – себе дороже выйдет. И был за это вознагражден наконец-то.

На седьмой день он подошел к клетке и понял, что твари больше нет. Его ждал человек. Пленник. Безликий. Хозяин.

Но Хугедей не отступил от ритуала. Завявшие, но живые стебельки цветов сульде полетели на пол клетки. Безликий молча, внимательно смотрел сквозь прутья на Охотника. Он сидел на полу и не шевельнулся, когда цветы упали возле самых его колен. До сих пор Пленник избегал взгляда Хугедея – будучи в человеческой форме – взгляда зверя Охотник избегал сам – чтоб не бесить понапрасну. Клетка клеткой, а вдруг однажды какой-нибудь прут не выдержит…

Налюбовавшись, Безликий поднял один из стебельков, рассеянно покрутил в пальцах, попробовал на зуб – и небрежно уронил обратно в кучку – к остальным. Это не было демонстративно, но было демонстрацией. Любой Безликий – по жизни актер – привычно разбирался в такого рода оттенках и полутонах.

– Хочешь есть? – спросил Хугедей

– Опять твою пресную кашу и кисленькую водичку? – с понимающей усмешкой спросил Безликий, – Надоело оно мне… Но ты все равно давай. Есть-то что-то надо!

Хугедей и здесь не отступил от ритуала. Принес и поставил посудины возле клетки, чтоб Пленник мог дотянуться и взять все сам. Но сегодня Охотник не ушел. Приволок чурбак, уселся на него. Курил, ждал, пока его добыча освободит котелки. Любопытство было тут как тут, в полной боевой готовности стояло за плечом, пихало под локоть. Но Хугедей не дался. Он предоставил своему Пленнику заговорить первым.

– 5 -

– О чем болтают в округе? – спросил Безликий, снова усевшись со скрещенными ногами напротив Хугедея.

– Разное, – ответил Охотник. – Но тебе, наверное, интереснее всего будет услышать про пожар в Буанте. И о том, что было после пожара.

– Вот-вот, – ухмыльнулся Пленник, – о том, что было после, пожалуйста! Сам пожар я худо-бедно еще помню.

– Дом Хозяев Долины сгорел дотла. Болтают, что Молодой Хозяин погиб… Или сбежал… Или похищен… Во всяком случае, его нигде не могут найти. Ни его, ни его останков, ни даже его пса… Гости Дома живы. Оба. Многие из тех, что тушили пожар, слегка подпалились, но никто не пострадал всерьез. Чего не скажешь о Машине гостей. Не сгорела дотла она только потому, что корпус негорючий, зато внутри… Кто-то из гостей забыл на ночь закрыть и запереть дверцу – огонь там славно похозяйничал. А может – не забыл. Может – ее специально открыли. Или взломали… В ночь перед пожаром в окрестностях видели незнакомца. Рыжий громадный парень – то ли пьяный, то ли безумный – слонялся вокруг Дома и, в основном, вокруг Машины…

Гости расстроены, но не в отчаянье. Во-первых, они сумели послать зов своим соплеменникам и теперь ждут их помощи. А во-вторых, во время пожара в Буанте оказались инженеры из Оранжевых Песков. Они с гостями быстро поняли друг друга. Сняли со сгоревшей машины то, что еще можно подлатать и всей компанией отправились в Пески – чиниться и ждать подмогу.

Рыжего незнакомца ищут. По всем дорогам. Заглядывали и ко мне. Я показал им след от твоего костра и сказал, что застал его уже потухшим, ты здесь был, оставил своего коня, а потом… лес близко, если хотят, пусть сами там пошарят… Твои родители год назад ушли в Холмы, ты не женат и ребенка не имеешь. Старшая ветвь Дома Хозяев Долин обрублена. Теперь за Долины и Народ Второй Расы будет говорить Средняя ветвь… Еще что-нибудь хочешь спросить? Спрашивай.

– Как тебя зовут, Охотник? – спросил Безликий.

– Хугедей.

– Глупо, наверное, говорить тебе спасибо, Хугедей. За то, что ты для меня сделал не благодарят словами. Только сердцем… Почему? Тебе легче было бы убить – по праву защиты, да я и сам просил… чем так рисковать! Лечить обезумевшую тварь, скрывать от погони… Почему, Хугедей?

– Я видел тебя однажды, – не торопясь объяснил Охотник, – Давно. Лет десять назад. Перед тем, как тебе уехать в Столицу Серединных Земель. Я продал тебе тогда необученного Дикого щенка. Ты сам его воспитал. И очень неплохо, как я вижу… Ты не похож ни на дурака, ни на слабака; ты не нарушал запретов. Значит, случилось что-то… странное. Опасное, может быть. То, о чем молчит молва, и о чем можешь знать только ты. Почему Хозяин в одночасье опустился до Зверя? Хочешь чистую правду? Меня разобрало любопытство.

Безликий тихонько рассмеялся.

– Да, это важная причина! Это я могу понять!

– Теперь ты ответь мне, – попросил Охотник. – Кем были твои гости? Что они хотели?

Безликий долго молчал.

– Не то, что бы я не хочу ответить тебе, – наконец неохотно и глухо выдавил из себя. – Я сам плохо понял, кто они такие. Нет, то, что они рассказывают о себе сами. поймет любой кретин. Они умеют ясно и красиво изъясняться! И не скрывают свои намерения. А вот что они такое на самом деле… Не знаю. Темно. Не могу понять. Любого из живущих – в Долинах, в Столице, в Оранжевых Песках – рано или поздно я начинаю чувствовать. А эти гости – чужие. С виду – люди как люди, а внутри – пусто. Ничего не вижу. Нет, там что-то есть, просто мне не дано заглянуть в их суть… Это одна из причин, почему я взбесился. Не расспрашивай меня, Хугедей! Я опять могу сорваться.

– Ладно, – кивнул Охотник, – Не буду. Но, может быть, ты сможешь рассказать то, что сами они о себе говорят? То, что понятно любому кретину?

– Запросто! – ухмыльнулся Безликий. – Они захватчики. Они хотят нашу землю. Всю. "Мир", как они ее называют. хотя сама по себе она им на фиг не нужна. "Аграрный отсталый мирок". Но – дело принципа. Когда-то – сотни, если не тысячи лет назад они первыми нашли и начали ее заселять. И мы и они – потомки одних и тех же предков. Просто что-то там случилось на их дороге. Сюда стало совершенно невозможно добраться – и вот только недавно путь открылся снова – и они пришли. Чтоб заявить права на эту землю. Мы можем продолжать жить как жили, они не собираются вмешиваться. Просто хотят установить здесь свою высшую власть. Понял, Охотник?

– Не очень, – мотнул головой Хугедей. – Они идиоты? Явились вдвоем и всем рассказывают такие байки! Их даже бить стыдно – больные люди!

– Они не идиоты, – тихо сказал Безликий. – Избалованные, беспечные – да. Но не безумцы. За ними – страшная сила, сила, которую и вообразить-то сложно. Я пытался понять… Они пытались объяснить… Рассказывали, показывали, даже научить кое-чему пытались. А на счет того, что всего двое… В дне пути от твоего дома начинаются Оранжевые Пески. И стоит их Форпост. На котором – сменяясь время от времени-живут два человека… Ты считаешь их безумцами? Или больными?

– Я их боюсь, – помолчав отозвался Охотник, – Безумцы? Возможно. Больные? На голову – наверняка… Но если б я не находился под защитой Хозяев Долины – я никогда не рискнул бы поставить свое жилье так близко от Песков…

– Вот-вот, – усмехнулся Безликий, – А ЭТИ – еще хуже, если ты способен такое себе представить! Они владеют силой Хаоса. Абсолютного разрушения. Если они не смогут привести нас к послушанию и повиновению – они просто-напросто… сломают лицо земли. Перемешают горы, море, пески, снега… Истребят все живое. Не только людей… Веская причина для нас – стать кроткими и послушными. Но им – если-таки они решат привести угрозу в исполнение – им-то какая с этого корысть?! Зачем им еще один мертвый мир?!

– 6 -

Они долго сидели молча. Друг против друга. Раздумывали. Каждый о своем, но, в сущности, об одном и том же. Наконец Безликий тряхнул головой.

– Значит, Оранжевые Пески спелись с Гостями… Ну, да, они друг друга стоят… Хоть я и не хотел этого – какой шикарный дал им повод! Послали зов о помощи… Еще бы – нападение! Местные их, бедняжек, обидели! Значит, скоро и в Песках, и в Долине этих голубчиков будет, как грязи. Средняя ветвь Дома понимает это вряд ли хуже, чем я. И мне не стоит бежать к ним со своими мудрыми советами и информацией, которую они и так знают. Да и я ведь умер. Погиб в огне, так, Хугедей? А если даже по сути и не так – оставим всех пока при их заблуждениях. А себе тем самым обеспечим свободу маневра…

Охотник кивнул, он помалкивал, справедливо полагая, что его Пленник сейчас просто думает вслух.

– Я не хотел и не хочу причинить зло Долинам. И народу Второй Расы. И другим, волшебным, удивительным краям! Я не хочу, чтоб нас уничтожили, Хугедей. А им так легко это сделать! Сейчас они сильнее нас. Их надо… остановить. Притормозить. Заставить посмотреть нам в глаза. При всем своем могуществе они не… идеальны. Они не знают и не умеют… многое. Ты слыхал о Тэнгерийн Сумун, Хугедей?

Охотник вздрогнул. Кивнул.

– Они не врут. Скорее всего когда-то давно мы действительно были одним народом. Во всяком случае, одним из праязыков Долин они владеют так, как можно владеть только родным языком. Их имена: Джор, Сотон… Нас, Безликих зовут – чотгоры… Свою машину -тхеуранг… И они знают легенды о Тэнгерийн Сумун. О Небесной Стреле, которой владели Истоки… О том, как Истоки прежде, чем навсегда покинуть своих детей, сделали им прощальный дар. О том, как они сломали свою Небесную Стрелу на три части, и вручили каждому племени по обломку… Хаос, Цепь и Меру… Так вот, Охотник – Хаос достался им! Родственничкам из другого Мира…

Безликий замолчал. Искоса взглянул на Хугедея. Вздохнул и кивнул.

– Ты правильно понял. Цепью владеем мы. Безликие. До сего момента – абсолютно тайно. Ты – первый, кому один из Хозяев… проболтался. Впрочем – обломок есть обломок. НАШ кусочек Небесной Стрелы сам по себе силы или власти в реальном мире – мире вещей – не дает. Вещным миром управляет Хаос. Только он волен изменить что-то. Что именно и где именно – решает Цепь. А насколько именно – Мера. Мера и Цепь без Хаоса – бессильны. Хаос без Цепи и Меры – … Сам понимаешь – бардак в особо крупных размерах… Итак: где Цепь – знаем мы с тобой. Где Хаос – знают наши гости и мы теперь.

Подозреваю, что наведались они к нам отнюдь не так случайно, как хотели мне продемонстрировать… А вот где лежит Мера… И знает ли она сама, о том, что она Мера… Но, кажется, я догадываюсь, где можно ее поискать… Как думаешь, Охотник, стоит?

– Опасно… – буркнул Хугедей.

– Знаю, – кивнул Безликий, – Наши милые родственнички только и ждут, чтоб мы напугались их силы, вооружились Цепью и Мерой и пришли к ним под окошечко вразумлять и увещевать…, и они тогда без всяких хлопот получили бы целехонькую Небесную Стрелу! Грубая сила Хаоса, которой они владеют, дает им право воображать, что именно они тут и будут… хм… решать, как остальным жить дальше.

– Ты хочешь сделать им такой подарок? – нехотя и хмуро поинтересовался Хугедей, – Или – себе? Или – Мере? Нет? Вообще никому? – слегка озадачился Охотник, видя, как Безликий медленно отрицательно качает головой.

– Рисковать опасно, – мягко сказал он наконец, – А не рисковать опасно не меньше. Но есть еще одно но. Даже если мы не дадим им знание, которого они хотят, если мы победим их и навсегда прогоним со своей земли – это значит, что Небесная Стрела не достанется никогда и никому. Нам – в том числе… Я еду в Столицу, Охотник. В Столицу, а, может быть, еще дальше. Я не имею права решать один. Решать могут только все втроем: Хаос, Цепь и Мера. Попробую найти нашу третью составляющую. И вот тогда мы… побеседуем. На равных.

Хугедей недоверчиво и неохотно пожал плечами. Помолчал. Потом со вздохом кивнул: – Я думаю – тебе видней.

– Может быть, – Безликий смотрел в глаза Охотнику. То, чего Хугедей аккуратно старался не допустить все эти семь дней. Но он уже некоторое время смотрел в его глаза. И только сейчас это осознал. И вздрогнул. Но это оказалось не страшно. Взгляд был не требовательный, властный, ломающий волю – но спокойный, внимательный и… не холодный, нет – прохладный. Не лед – застывшая бесчувственность, но вода – дающая свежесть, ясность и утешение. Да. Взгляд Хозяина. А Хозяева не бывают глупыми и наивными. Они мудры. Всегда. – Но я вернусь. Скоро. Если ты выпустишь меня из клетки, конечно…

Они снова переглянулись понимающе. Безликий усмехнулся, Хугедей серьезно кивнул. Потом сообщил как бы между делом:

– Я продал твоего пегого, Хозяин. Слишком приметный. Я привел тебе другого коня. Пса хорошо бы тоже оставить здесь… Но он… он все равно пойдет за тобой – живой или полумертвый… Дикий пес не меняет хозяев.

Безликий печально кивнул. Они оба знали, что это будет последнее путешествие Старого Дикого пса.

– Я ведь тоже погиб, – с грустной насмешкой сказал Пленник Хугедею, – Да и в Столице жил парнишка с другим именем и другим лицом… Есть у тебя в хозяйстве большое зеркало, Охотник?

Зеркало в хозяйстве нашлось. И новая одежда, и сумки с едой на дорогу. Хугедей старательно собирал своего Пленника в путь. Оседлал и вывел коня, приторочил сумки. Еще и еще и еще раз все проверил. Потом ушел в дом и плотно закрыл за собой дверь. Хотя его любопытство вопило, топало ногами и вылезало из кожи вон. Хугедей не дал ему воли. Превращения Хозяев – дело самих Хозяев и только Хозяев. Охотник и так сунул свой нос слишком далеко. Он знал и видел такое, что знать и видеть человеку Второй Расы не полагалось.

Он сделал только одну уступку своему любопытству – подошел к окну, выходящему на тракт и чуть-чуть приоткрыл створку. Очень трудно было высидеть спокойно целых пол часа. Из приоткрытого окна тянуло морозом… Но Хугедею не привыкать было ждать – и он дождался.

Застучали по мерзлой земле копыта гнедого коня. Легкий худощавый всадник, одетый в теплые дорожные меха, приподнялся на стременах, оглянулся и посмотрел – кажется прямо в лицо Хугедею. Смуглая кожа, вороные волосы, нос с горбинкой. Хугедей тихо прищелкнул языком в восторге. Да. Совсем незнакомый всадник! Мимо едет. И пусть его. Вот только глаза… Хугедей ужаснулся про себя – он и вправду залез туда, куда лазить никак не следовало! Он научился распознавать Безликих по взгляду! Зеленовато-карие глаза незнакомого всадника смотрели спокойно, внимательно и … прохладно. Не лед равнодушия дарили, но свежесть, ясность и утешение…

Всадник поднял коня на дыбы, вскинул вверх ладонь:

– Баррей вернется, Охотник на Диких псов! Мы еще встретимся. Жди!

Столица

пролог второй

Вечер. Ветер с залива. Конец зимы в Столице, влажно, ветрено, хмуро. На балконе двухэтажного дома, выходящего окнами в сторону порта, стоит женщина.

Высокая легкая фигура, завернутая в теплый плащ. Ветер задувает пряди волос под капюшон. В огромных темных глазах отражаются огоньки вечернего города, игра волн вечернего моря… Женщину не беспокоят звуки, долетающие снизу, с улицы (на первом этаже дома приютился маленький трактирчик).

Глаза слепо скользят вдаль по крышам домов, по мачтам кораблей в порту, но взгляд обращен внутрь себя. Женщина созерцает свою Дверь. С некоторых пор в глубине своего "я" она обнаружила эту странную картинку, которую лучше рассматривать в полной темноте или с закрытыми глазами.

Бархатистая чернота, в которой играют огоньки – то ли звезды, то ли свет из окон жилья… точно такая же, что сейчас видна с балкона двухэтажного дома. Но женщина знает, что та, внутренняя чернота – и вправду бархатная – это ткань, занавес прямоугольной формы. Женщину томит любопытство – а что откроется там, за занавесом, если его приподнять? Она привыкла потакать своим желаниям, но сейчас не может подойти и сунуть любопытный носик в Дверь. Вернее – ей не позволяют это сделать. У Двери есть Стража.

Необычная, мягко говоря. Левый косяк Двери подпирает плечом женщина, как две капли воды похожая на хозяйку видения. Разве что одета по-другому. В какие-то безумные пятнистые штаны и легкомысленную голубую маечку. Картинка – живая. Стражница время от времени меняет позу, прохаживается – два шага туда, два шага обратно… Одно неизменно – она все время смотрит в сторону, хотя прекрасно осведомлена, что за ней наблюдают, кто наблюдает и чего хочет. Это "нет" во плоти. Если будет зависеть от нее, в Дверь никто и никогда не заглянет.

Второй страж, поместившийся справа от входа не так непримирим. Женщина чувствует исходящую оттуда симпатию, любопытство, готовность пообщаться – и сожаление. Пока ничего этого нельзя. Женщина уже знает имя этой сущности и молча зовет: " Буря! Впусти меня!"

Темная тяжелая туча колышется, из нее лепятся чьи-то облики – знакомые и нет. Чаще всего возникает добродушно-лукавая конская морда и косит на просительницу шкодливым глазом. Сожаление усиливается: "Пока нельзя. Но скоро, скоро…"

Ну, что ж, пока нельзя… Женщина вздыхает и глаза, до того неподвижно смотревшие внутрь себя, оживают. Обводят крыши на берегу, мачты в заливе.

Ночная Столица, огоньки, влажный ветер, который – пока едва уловимо – пахнет весной. Женщина вздыхает – да, зима на исходе и вскоре на нее свалится куча хлопот, которую подкинул ей любимый братец… и станет не до того, чтоб разбираться – что оно такое, что с некоторых пор поселилось в глубине ее "я" и манит тайной?..

Женщина еще раз вздохнула, тряхнула головой, коварно улыбнувшись самой себе – да и пошла с темного холодного балкона внутрь – в теплую и светлую комнату.

Союзники

Баррей вытащил кресло на середину комнаты. Так, чтоб разом видеть и то, что за окном, и обе комнаты гостиничного номера. Уселся. И стал думать, что ему теперь делать. До Столицы он добрался – а дальше? Продолжить путь на Запад? Задержаться здесь?

По коридору застучали целеустремленные шаги. Они направлялись прямиком к двери номера, снятого Барреем. Фалко, лежавший у ног хозяина, поднял голову и тихонько зарычал. Баррей изумленно посмотрел на пса. Старый Дикий пес подавал голос очень редко. Предупреждая о постороннем, он, обычно, легонько трогал носом ладонь хозяина и настораживался в ту сторону, откуда намечались гости. А сейчас и предупреждать не было нужды – шаги в пустом коридоре гремели, как барабан – хозяин не мог их не слышать. А пес рычал. Не предупреждая, приветствуя. Баррей вспомнил. И уже знал, кто сейчас постучит в дверь.

Из десяти писем, которые Баррей послал с дороги своим бывшим приятелям-сокурсникам ответ не пришел ни на одно. И в речном порту, после переправы через Эйвон никто Баррея не встретил. Он не удивился этому.

Десять лет прошло. Разнесло старых приятелей по белу свету – они, в основном, тоже были приезжими, как и сам Баррей. А те, кто жил в Столице… могли сменить адрес и не получить его письма, могли получить, но махнуть рукой – а, что было, то быльем поросло, недосуг…

И тем не менее, один из десяти все-таки откликнулся, пришел… Причем тот, на кого Баррей мог рассчитывать и в ком нуждался в последнюю очередь! И все-таки он пришел – а это дорогого стоило. И когда в дверь постучали – быстрой, мягкой, ненавязчивой дробью, Баррей уверенно откликнулся:

– Входи, Вик! Не заперто.

Прошуршала створка двери, рык пса стал громче.

– С приездом в Столицу, Баррей! Соскучился… у себя… да? Фалко, вредный ты старик! Опять?! Я думал – ты остепенился за столько-то лет! Баррей, открой тайну – почему он рычит на меня? Ведь сколько знаю, он больше ни на кого… Вроде и веду себя… руками не машу, животных люблю… а твоего зверя вообще… уважаю!

Баррей не встревал в сумбурную речь. Знал – бесполезно. Старый приятель не изменился – все так же напоминал толстенького, малость избалованного мальчика, абсолютно уверенного в том, что все всегда его любят, рады видеть и ничего плохого ему ни в коем случае не грозит. Даже манера разговора у него осталась все та же – манера пятилетнего ребенка, который рассуждает, задает массу вопросов – но в ответы не очень-то вслушивается. Если вслушивается вообще. И вот это-то чудо должно оказать Баррею помощь в его… миссии, скажем так.

Баррей знал, что подобные случайности случайностями не бывают. После десяти лет разлуки, из десяти человек, которым он послал весть о себе… из этого-то далека возник один он, Вик. Значит – Дзаянчи. Судьба.

Баррей с тоскою вспомнил немногословного Охотника и вздохнул.

– 2 -

Столица Серединной Земли. Город чудес и диковинок. Красивый и мирный, золотисто-спокойный, полный достоинства и приветливости. Настолько, насколько способен на все это город, построенный людьми. Хотя, если честно, Баррей не встречал в своей жизни городов, построенных нелюдьми…

Разве только Дарьивские Холмы. Но это совсем другое. Это не город. Это… даже не место, наверное. Состояние духа? И, в любом случае, он там еще не был. Холмы – не для живых. А он-то пока в Столице, плетется следом за Виком, который решил устроить старому приятелю экскурсию по городу, по "местам старой славы", где хаживали они хорошей компанией десять лет назад, где развлекались – по-разному: и шумно, и тихо, где – молодые и лопоухие, казались самим себе много повидавшими ветеранами.

Баррей отметил про себя, что первое впечатление обмануло. Вик таки изменился. Стал – с одной стороны – совсем домашним и рискованных развлечений избегал. С другой – в нем появилась спокойная скрытность. Веселый, благодушный, он не был уже таким доверчивым, как раньше. Какая-то не шибко приятная тайна была теперь у лапушки Вика и старому приятелю открывать он ее не собирался. В отличие от Баррея, Вик-то считал их встречу проходным эпизодом. Маленьким ностальгическим приключением в череде Столичных буден. Тем более, что уже исчерпал всю свою фантазию и уже решительно не знал, чем еще развлечь залетного гостя. Он досадовал на себя, был растерян и больше всего боялся, что Баррей почувствует это, поймет, что стал в тягость гостеприимному хозяину, обидится и уедет из Столицы с плохим воспоминанием о нем, Вике… Баррей усмехался под нос, но выводить старого приятеля из заблуждения не торопился. Вик нужен был Баррею не просто так, а по делу. Но в какой форме проявится эта самая нужность – и сам пока не знал, потому и позволял развлекать себя, надеясь, что по ходу дела оно само всплывет. А если не всплывет… Чтож, будет утро – будет дело, двинемся дальше непросвещенными…

– А! – вдруг с триумфом ударил себя по лбу Вик. – Вспомнил! Ты ведь любил шахматы, я так помню?

– Любил и люблю, – подтвердил Баррей.

– Тогда пошли. Сегодня, может, последняя возможность, если денежки есть!

– Не так много, как когда-то… Подожди! – изумился Баррей. – Ты хочешь сказать, что в Столице теперь за игру в шахматы деньги берут?!

– Не в шахматы. Не в Столице. И не теперь, а просто всю Зиму тут все с ума сходили, а она скоро уезжает, если не уже. Может повезет, еще застанем!

– Не понял, – сообщил Баррей приятелю, – Ты сам-то понял, что сказал? И кто такая "она"? Я ведь говорил тебе, женщины меня нынче не интересуют.

Вик надул губы в затруднении:

– Не умею объяснять, да… Да еще штука такая заковыристая… А женщина… ну и что? Она не в этом смысле, мог быть кто угодно… Ладно, пойдем, сам увидишь.

Донельзя заинтригованный, Баррей пошел за Виком покорно, как овечка.

Когда они ввалились в маленький кабачок, было уже около полуночи. Вик протопал прямо к стойке и вопросил у хозяйки, женщины в возрасте, но выглядевшей еще очень и очень ничего:

– Милейшая госпожа Фрея! Лиса еще не уехала?!

– На днях собиралась, но пока еще здесь, "милейший господин Вик"! – кокетливо передразнила кабатчица.

– Она еще принимает?!

– Вы грубиян, господин Вик! Врываться к женщине среди ночи!

– Полно, милейшая Фрея. У нее сидят и до утра. И сутки… Я хочу знать – пока клиентов никого?

Баррей слушал диалог со все возрастающим недоверием. Куда это привел его старый приятель? Что за Лиса такая обслуживает клиентов круглые сутки?!

Вик, между тем, положил в пухлую ладошку увесистую денежку, которую еще на входе стряс с Баррея, чмокнул "милейшую Фрею" в мягкую щечку и, уцепив приятеля за рукав, потащил к деревянной лестнице на второй этаж:

– Идем, идем, Баррей! Повезло тебе! Такого – нигде. Только в Столице увидишь!

– 3 -

Вопреки своему названию она была не рыжая. Да, в свете лампы волосы иногда проблескивали живой огненной искрой, но, вообще-то, были светло-русыми. Лиса не рассердилась на ночное вторжение. Она еще и не собиралась ложиться спать, поэтому поздних клиентов приняла… с охотой, как показалось Баррею.

С Виком она поздоровалась по-приятельски и чуточку снисходительно. А Баррея рассмотрела внимательно, не торопясь и не стесняясь, большими глазами, цвет которых при скупом освещении определить было невозможно. Только после этого… обследования, Лиса вежливо наклонила голову и жестом пригласила Баррея за маленький столик, стоящий посреди комнаты, под самой лампой.

Безликий усмехнулся совпадению – стратегическая позиция, которую выбрал давеча и сам Баррей – середина комнаты, так, чтоб разом видеть и то, что за окном, и обе комнаты гостиничного номера, и входную дверь, на всякий случай.

А она далеко не дура, эта Лиса!

Тем временем женщина выложила на столик тонкую, складную, прекрасной обработки доску и коробку, в которой что-то глухо, деликатно и множественно постукивало. А потом протянула Баррею узкую плотную книжицу.

На его вопросительный взгляд пояснила:

– Это таблица ходов. Изучайте. И будьте внимательны. То, что вы шахматист, может вам здорово помешать. Попробуйте не дать сбить себя с толку вроде бы знакомой формой. Эта игра имеет с шахматами мало общего… За пробную партию я денег не беру. Если после нее вы не сбежите сразу же, эту тему оговорим отдельно и подробно… А пока – изучайте.

Женщина улыбнулась Баррею поощрительно и повернулась к его спутнику:

– Ви-ик! Как поживаете? Вы давно не заглядывали. Не болели? Конец Зимы – гнилая погода. Простудиться легко…

Доска была расчерчена клеткой. Но на этом ее сходство с шахматной и кончалось. Во-первых, доска Лисы была раза в полтора больше доски обычной. Во-вторых, доска Лисы была цветная. Четыре цвета, пять полей. Насколько понял Баррей, играть можно было хоть вдвоем, хоть втроем, хоть вчетвером. В-одиночку – тоже можно, но это он осознал несколько позднее…

Итак: четыре поля, дома игроков, разноцветные: желтый, синий, коричневый и зеленый. Центр доски – белый, нейтральная зона, но почти все клетки заполнены красными значками или рисунками. Некоторые были понятны без пояснений: зАмки, мосты, таверны; звери и птицы – реальные и мифические. Другие значки Баррею ничего не говорили. Пришлось-таки лезть в таблицу…

Он заглянул – и брови поползли вверх. Баррей знал и любил Столицу – город чудес, обладающий поразительной способностью притягивать в себя диковинки со всех краев мира… Но даже здесь столкнуться с подобным!..

Гости из другого Мира учили его играть в свои игры, на машине с живыми картинками – вот на что больше всего похожа игра Лисы! Это было как раз из тех совпадений, которые Баррей совпадениями не считал. Те самые, вроде бы случайные и не связанные друг с другом события, которые его соплеменники, Безликие, люди Третьей Расы, называли: Дзаянчи, Судьба. Иногда – больше, чем судьба: акт творения, доступный человеку. Тебе даны исходные сущности – твори! Твори свою игру. Твори свою судьбу. Дзаянчи!

Баррей задумчиво покусал губу и начал перечитывать правила заново – уже внимательней.

А в начале партии его ждал еще один шок. Расставляя фигурки, Лиса мурлыкала себе под нос незамысловатую мелодийку. Расставила. Замолкла. Сосредоточенно взглянула на доску, прикоснувшись пальцами к кулону, висящему на груди на серебряной цепочке. Камень на секунду засветился, а фигурки на доске… ожили. Лиса кинула на клиента шкодливый взгляд и мягким мурлыкающим тоном пояснила:

– Теперь вы можете не лазить каждый раз в таблицу, Баррей. Вам достаточно тронуть фигурку и назвать место на доске – добираться туда они будут самостоятельно. Но не полагайтесь полностью на эту самостоятельность. Вы видите всю доску и можете вычислять события, они – нет. Если вы чего-то не учтете, они могут попасть в ловушку… И уж тогда я буду решать, что с ними делать дальше!

– Откуда у вас такая вещь? – облизнув пересохшие губы спросил Баррей.

– Брат подарил, – весело и охотно откликнулась Лиса. – Не тот брат, который Лорд, а тот, который Волшебник. Чтоб не скучно было путешествовать.

Ха! Ну, конечно. Сестра Волшебника! И сама Волшебница, надо полагать, судя по тому, как светился камушек под ее пальцами. Баррею теперь нет нужды ехать из Столицы куда-то еще. Сдается, он уже нашел того, кто был ему нужен… осталась малость: уговорить Лису бросить все свои дела и поехать с ним в Долины… Всего-то на всего!

– Ну, что, вы готовы? Начинаем!

Он чуть-чуть не выиграл у нее. И расстроился. Он был о своем интеллекте лучшего мнения. Но, подумав, отдал должное сопернице. Искусный и опытный игрок! Но все равно. Больше еще одного раза ей у Баррея не выиграть. Сестра Волшебника и Безликий посмотрели друг на друга – с равным уважением и интересом.

– Грешно будет брать с вас деньги за следующую партию, – медленно сказала Лиса, – Когда мне еще попадется такой партнер! У вас есть чему поучиться…

– Сыграем… на интерес? – у Баррея похолодело в груди, как перед прыжком в воду с Чертова Камня. Он рисковал, задавая Судьбе такой прямолинейный вопрос. Судьба этого не любит, а он еще имел хороший шанс … не выиграть… следующую партию.

– Если выиграю я, то вы едете со мной, завтра же утром, не задавая лишних вопросов. И там, куда мы приедем, играете в ту игру, которую предложу вам я…

Брови Лисы взлетели изумленно и насмешливо от подобной наглости. Но она не указала Баррею немедленно на дверь. В огромных глазищах, цвет которых Безликий так и не удосужился рассмотреть, вспыхнул огонечек. Огонечек, хорошо знакомый тем, кто и сам в душе – игрок.

– Хорошо, – сказала женщина, и от ее улыбочки у Баррея поползли мурашки по спине. – А если выиграю я…

– Тогда вы можете… – яростный взгляд заставил его заткнуться.

– Могу. И не вам решать за меня – ЧТО могу и в каких размерах, – голос неестественно спокойный – по сравнению с глазами, мечущими фиолетовое пламя. – Итак, если выигрываю я – вы отправляетесь играть в свою игру в гордом одиночестве. Предварительно все мне об этой игре поведав: где, кто, когда – и в чем, собственно, дело. С подробностями. Согласны? Прекрасно! Ви-ик! Пожалуйста, позаботьтесь, чтоб нам принесли что съесть и что выпить во время… сражения!

– 4 -

Вик, сидя верхом на стуле, жадно наблюдал. Как заметил Баррей – он не сделал даже попытки присоединиться к игрокам. А Лиса не сделала даже попытки пригласить его в игру. Причина могла быть вполне банальна – у старого приятеля не было денег. За это говорило, что во время "тура" по Столичным кабакам платил всегда Баррей, хотя законы Столичного гостеприимства предполагали обратное. С другой стороны, в таких делах Вик всегда был потрясающим разиней – мог неделями сидеть на шее у приятелей просто потому, что к нему не обращались по поводу "заплатить". А если в чью-то голову все-таки приходила такая светлая мысль и Вика начинали "раскручивать", тот без разговоров платил за всех в тот момент присутствующих – в какую бы сумму это ни выливалось.

Судя по всему, Вик был частым гостем у Лисы. Возможно "болеть" ему просто нравилось гораздо больше, чем играть? В любом случае, Баррей никогда не возражал против зрителей. Любому подвигу свидетель необходим. А Вик зрителем был азартным и благодарным.

Партия затянулась. И Баррей и Лиса бились всерьез. Безликому нужна была Волшебница, Волшебницу явно не устраивала перспектива идти туда, не знаю куда, с тем, не знаю с кем. И, как обычно, в ситуации, когда сходятся противники одинаково искусные, партия затянулась. Надолго. Она благополучно шла к ничьей, но, тем не менее, закончить ее все-таки не удалось. Уже под утро, заспанная и сердитая Фрея постучала к ним в номер.

– Лиса! – сказала она, – Там внизу вас требуют трое каких-то нахальных юнцов. Они дерзят и слушать ничего не желают. Они надо мной смеются! Они смеют мне угрожать! Похоже, это те самые богатенькие сопляки, что были у вас дней десять назад. Что мне делать? Добром они не уйдут!

– Впустите их, Фрея, – спокойно сказала Лиса.

Трое "хамоватых богатеньких сопляков", едва закрылась дверь за кабатчицей, тут же припрятали свое нахальство до лучших времен, и чуть ли не в струнку вытянулись. На Баррея и Вика они не обращали никакого внимания. А спокойная, деловитая и весело-ироничная Лиса преобразилась. В комнате откуда-то появилась бесспорно красивая, но очень неприятная женщина. Ехидная и пакостная. Устроить подлянку, сказать гадость – все ей было мило и любо, она и говорила, она и устраивала. Выговор получили все трое, но особенно досталось рыженькому хрупкому пареньку, который в компании был за главного. Наконец Лиса утомилась, выпустила в несчастные жертвы весь свой яд и начала недвусмысленно поглядывать на Баррея. Он явно ей мешал. Вик, как самостоятельная единица, не рассматривался. Но Баррей для себя уже решил, что уходить ему пока что рановато. Во всяком случае не раньше, чем он узнает, куда из гостиницы направится Лиса и трое Учеников, прибывших, чтобы сопровождать ее. Двое рослых молчаливых парнишек – Ученики брата. И хрупкий рыженький парнишка – Ученик Лисы… Впрочем, какой к шутам парнишка? Расслабившись среди своих, он превратился в высокую худощавую девушку, очень юную и очень гордую своей первой ответственной ролью.

Глядя на такое безобразие, Баррей подумал, что это уже не Дзаянчи, это уже какие-то поддавки получались. Ведь невозможно же, чтобы три такие важные встречи случились за неполные сутки – в первый же вечер-ночь его приезда в Столицу! Или… может быть, Судьба поторапливала его? Или сама – торопилась. В любом случае – он не намерен был упускать попутный ветер.

Лиса поняла, что ее намекающие взгляды так и останутся без ответа. Клиенты попались толстокожие.

– Что ж, господа! Вот и закончилась наша прекрасная длинная партия, – с лицемерным воодушевлением заявила она: – Скоро рассвет. Все равно мы добрались бы только до ничьей, Баррей, и, стало быть, у каждого из нас теперь своя дорога. Не знаю, какую игру вы хотели мне предложить, может она и понравилась бы мне, но меня теперь зовет моя собственная. Этим утром я уеду из Столицы на Запад, домой… Прибыли мои оруженосцы, как видите!

– Лиса, – сказал Вик, поднимая на женщину странный взгляд – Вы – Волшебница Запада! Из Замка… забыл, как он… Вы проговорились! Весна. Вы едете на Запад. Брат – Волшебник. У Вас – Камень. У Вас – Ученики… Ну – да? Я прав?

Лиса фыркнула.

– Ну – да! – язвительно передразнила она. – И дальше что? Надо было прожить в Столице целую Зиму и, уж собираясь уезжать, напороться на запоздалого клиента, который носом к носу столкнулся с Учениками – растяпами и неуклюжими, чтоб хоть тогда кто-то догадался, кто я такая на самом деле! Право, милейший Вик, на вашем месте я не гордилась бы такой проницательностью. Ведь только ж табличку на дверь не вывесила!

– И "Лиса", это ведь не имя, – тихо сказал Баррей, – Это прозвище. Но его оказалось достаточно, чтоб заморочить головы простакам… А, может, простаки не так уж глупы? Может они просто не удосужились как следует присмотреться к вам? Или считали неделикатным такое разглядывание? В конце концов, любой артист имеет право на псевдоним!

Женщина, собравшаяся было ответить очередной ядовитой тирадой, заглянула ему в глаза… и передумала. Только спокойно сказала:

– Да, такое право артист своего дела имеет. Посему, не будете, думаю, настаивать, если истинного имени я не назову? Не бог весть какая это тайна, но фальшивая нота в конце… партии! – это непрофессионально, правда? А так – мы хорошо встретились и славно расстанемся…

Подумала, усмехнулась чему-то, сгребла фигурки в коробку и вместе с доской протянула Баррею.

– Держите, стратег. Вы были лучший партнер, который забредал в мои сети. Вы играете сильнее, чем я. И мое счастье, что нас прервали!

– Лиса… Зачем же? А как же вы сами?.. – Баррей, по-настоящему растерянный и растроганный, осознал, что начинает изъясняться в Виковской манере, и оборвал свой лепет.

– Мне теперь некогда будет играть. Не грустите! Я с самого начала решила, что подарю эту игрушку последнему, с кем придется сражаться. Я рада, что это вы, а не кто-нибудь другой.

– Благодарю, – Баррей наклонил голову, принимая подарок. Как бы в смущении, он смотрел не на Лису, а на рыженькую Ученицу – легко, краешком глаза, но так, чтоб она заметила его внимание.

– У нас это называют: "Встреча судьбы". Я тоже еду домой. И – даже если вы сейчас думаете иначе – это одна и та же – наша общая дорога. Ибо мимо друг друга нам не пройти. Мы еще встретимся, Лиса!

– Дзаянчи… – едва слышно выдохнула рыженькая девушка.

Лиса хмуро глянула на Ученицу. Не ответила ничего на лирический монолог Баррея, только коротко кивнула. То ли попрощалась, то ли в том смысле, что: "слышу-слышу, но соглашаться не спешу"… Потом встряхнулась, моментально превратилась опять в сварливую стерву и погнала всю троицу паковать ее вещи в дорогу.

Вик исподлобья следил за ней.

– Ученики – тоже люди, – наконец высказался он.

– Они – Ученики, – фыркнула женщина, – Этим все сказано! Человек, который затеял учиться магии должен учиться и отвечать за свои поступки. И за чужие. И за все, чему он вольно или невольно является причиной! Чем раньше он этому научится – тем лучше. Не смейте жалеть этих детишек! Они сами выбрали Путь, между прочим! И этот Путь в числе разного прочего требует от тех, кто ему следует, тщательнейшей аккуратности в действиях, словах, поступках… а если их распустить, если над ними начать сюсюкать – угадайте, кого придется жалеть потом?

– Да нет, я понимаю… учить надо… по-всякому… – немедленно сдал позиции Вик, – Но… Лиса! Вы же просто злобствовали сейчас… без всякой пользы делу… Оно кому-нибудь надо – такое? Вам или им? Чуть-чуть любви – никому ведь не помешает, да?

Вик окончательно скис, когда на него уставились две пары изумленных глаз. И Баррей и Лиса были малость шокированы.

– Ви-ик, – протянула, наконец, женщина, – Вы все очень миленько излагаете. Я даже склонна думать, что сама мысль далеко не так глупа, как вы ее… озвучили. Но, поверьте, подобный совет я приму только от того, кто годами и десятилетиями воспитывает собственных Учеников. И именно на основе принципа любви к ближнему, который вы сейчас декларировали. И только при условии, что он стабильно получал хорошие результаты. Но в устах маменькиного сынка, домоседа, недотепы – который себя-то не сумел воспитать, а превратил в ходячее кладбище зарытых талантов… Простите, Вик, это пустое сотрясение воздуха!

Баррей поймал старого приятеля сзади за шкирку и потянул к двери, прощаясь и расшаркиваясь на ходу. Выволок в полутемный тихий утренний коридор. Минуту изучал лицо Вика – красное от стыда, со слезами обиды и гнева. Сказал:

– А ну – пошли. Пошли-пошли. Ко мне. Ты мне все расскажешь. И подумаем, что дальше делать. Ха! Так вот почему Фалко всегда тебя рыком встречает!

– 5 -

– Вот с тех пор и болтался, как… По театрам, т-твою мать… по выставкам… по концертам… з-золотой мальчик… А ночью – по кабакам. Промотал почти все… остались так, поскребышки… Я ведь не такой был!.. Правда… Ты же помнишь, после выпуска – мы ж когда разъезжались – хотели больших… великих дел! Т-твою мать… И вы все – стали!.. Вы – значите. Я – нет… Болтаюсь, как… я говорил? говорил… Сам не знаю – что надо? Я пытался… да, преподавать… и еще… кое-что. Архивы, да… А потом – тоска… опять не то. Потом – компания… С ними было весело… И пьяно… Как в тумане… Это уж совсем недавно… Не знаю, что было бы… Но мы как-то завалились к Лисе. Случайно. Потянуло на интел-л-лектуальную диковинку… т-твою мать! Ту компанию я бросил. Сначала – смотрел. Я к тому времени уже почти по нулям… А сеанс у Лисы – знаешь сколько стоит?.. Не знаешь… Ты – ва-а-сче везунчик… Я ей клиентов богатеньких… водил. Потому и мог оставаться… Она не гнала… Потом наскреб деньжат… И сыграл… Лучше б я… с той компашкой… шею в канаве свернул.., в грязной луже захлебнулся…, загнулся однажды с перепою… Это не просто невезуха была… это… как ты там любил трепаться? Дзаянчи, вот! Мне вообще не светит. Ничего. Нигде. Никогда. Я это у Лисички и по-онял… Даже – са-мо-у-бить-ся не смогу. Не получится. Пробовал… Или сам трусил… или кто-то являлся в последний момент… и мешал. Вот. А теперь – ты приехал… Эх, позорище… Я бы попросился с тобой… У тебя, небось, дело. Важное. Но-о… Зачем тебе такое… я? Ни зачем. Правильно…

Полупьяный Вик оперся локтями о стол, запустил пальцы в свою шевелюру, зажмурился, мотая головой. Лицо у него было красным – то ли от вина, то ли от стыда. То ли от сочетания того и другого…

Баррей стоял у окна, в пол-оборота. Поглядывал то на улицу, то на старого приятеля. Они давно уже сидели в номере у Баррея. Вик пил и плакался. Баррей слушал и размышлял. На улице давно был день. Чудесный золотой день Столицы… Жалко, что последний. Завтра с утра Баррей решил возвращаться. Времени было мало. Он это чувствовал.

Вик молчал. Баррей понял, что исповедь закончена, подошел, сел напротив.

– Самым умным из нас оказался Фалко, – сказал он старому приятелю, – Ты сам еще ничего этого не знал. Тем более – мы. А он уже чуял, что ты – не на месте. Что твоя Судьба ходит другими дорожками. И нечего тебе делать в этой распрекрасной Столице. Он рычал – стало быть ругался. Стало быть, пытался дать тебе понять, чтоб шел ты отсюда…

Вик снова замотал головой – то ли засмеялся, то ли икнул, то ли всхлипнул. То ли все это вместе. Баррей дотянулся до него через стол, встряхнул за руку, заставляя поднять голову и посмотреть на себя.

– Слушай, что я скажу! Сейчас ты ляжешь и хорошенько проспишься. Я пойду в город, мне нужно кое-что разузнать. Утром подниму. Рано. До рассвета. Упакуемся и поедем. Ты – едешь со мной, понял?

Вик смотрел. Пьяный-то пьяный, но это он и услышал, и понял очень хорошо. Проблема в том, что он не верил тому, что слышит.

Баррей, смеясь, развел руками и ехидно сообщил:

– Дзаянчи, дорогуша!

Паром

Он разыскал ее на корме. В гордом одиночестве. Баррей заметил, что женщина очень любила смотреть на воду. Любую. Дождь, струи фонтана, ручеек, волна залива, набегающая на берег, или – как сейчас – широкая спокойная вода озера за кормой парома. И лицо у Лисы во время этого созерцания становилось мягким, чуть восторженным, а яркие фиолетовые глаза блаженно туманились.

Ну, и здесь, на корме, никто ей не мешал предаваться любимому занятию. Никто, кроме Баррея, а он твердо намерен был ей помешать.

– Лиса?

Она медленно повернула голову на голос. На губах таяла улыбка, которая Безликому не предназначалась. Женщина вздохнула, тряхнула длинной гривой распущенных волос.

– Баррей.

Констатация без нотки удивления. Впрочем, она и утром, при посадке на паром, не удивилась, обнаружив его и Вика в числе пассажиров. Только сверкнула своими глазищами насмешливо и удостоила благосклонного кивка в ответ на вежливое и пространное приветствие Баррея. Он не собирался прятаться от Лисы. Еще чего не хватало! Не мальчик уже – заниматься глупостями вроде пряток, погонь и преследования тайком. Тем более – оказавшись на одном пароме!

– Вы позволите чем-нибудь вас угостить?

Женщина изумленно вскинула бровь.

– Угостить?!

–Ну да, – улыбнулся Баррей, – Это же еще Столица – вплоть до самого другого берега. А в Столице любят удобства. Так что здесь можно очень даже неплохо перекусить во время плавания.

– Я не знала.

– Вы – первый раз едете этим путем?

Женщина состроила гримаску, неопределенно пожав плечами, потом все же решила ответить:

– Первый.

– И путь этот лежит на Восток, – непроизвольно подстраиваясь под тон попутчицы, констатировал Баррей: – Не на Запад.

Он ждал, что она снова, как давеча, перед игрой "на интерес" вызверится на него – пылая глазищами и твердо указывая ему его место… "и вообще – не суйтесь в мои дела, я же не лезу в ваши!" Оказалось – ничего подобного. Лиса, конечно, фыркнула насмешливо – но неожиданно мирно, и согласилась:

– Верно, на Восток. Обстоятельства мои неожиданно изменились и теперь мне нужно именно туда. Что делать, бывает и такое.

Причина изменившихся обстоятельств Баррею была хорошо известна. Сейчас она сидела у них с Виком в каюте и резалась с последним в эти… Безликий обозвал их для себя "неправильные шахматы".

– Так вы позволите вам принести что-нибудь? Напиток или закуску?

– Позволю, – в глазах Лисы снова замерцал уже знакомый Баррею азартный огонечек. – Не каждый день, однако, молоденькие красавчики предлагают мне выпить и закусить за свой счет!

Безликий изумился про себя, но молча скушал странное заявление.

– Послушайте, Баррей! – продолжила между тем Лиса, – А давайте поиграем в интересную игру! Вы принесете мне что-нибудь… что-нибудь такое, что по вашему мнению мне сейчас и хочется съесть или выпить. А я скажу – угадали вы или нет. Честно, без обмана! И в любом случае – понравится мне ваш выбор или нет – я обещаю это…хм… употребить!

Баррей подумал, что если б мог видеть себя со стороны, то наверняка заметил бы в собственных глазах точно такой же заинтересованный огонек, что блестел сейчас во взгляде собеседницы. Предложение Лисы ему понравилось, больше того, он и сам не дурак был поиграть в такие игры, где по самым незначительным и смешным мелочам можно было составить себе вполне серьезное и верное суждение о человеке.

Он согласно кивнул и отправился раздобывать снедь, которая, по его мнению, пришлась бы попутчице по вкусу.

Вернулся он быстро, неся в одной руке крутобокую низкую чашу, а в другой – большую глиняную кружку. Лиса немедленно сунула любопытный носик в посудины.

– Мороженое, – констатировала с безмерным изумлением, – Настоящее сливочное мороженое с клюквенным сиропом! Здесь?! На пароме посреди озера?! Ну знаете!.. А в кружке что?.. Чай… – она подняла на Безликого растерянные глаза. И выглядела Лиса сейчас до удивления просто и мило: оробевшая и обрадованная девчонка, которую вдруг побаловали нечаянным подарком. – Правда чай, – повторила она, глядя на Баррея улыбающимися и потеплевшими глазами. – Я-то думала, что здесь в лучшем случае можно получить хлеб с рыбой и кружку пива… Но кружку чая!.. И какого!

Она прикрыла глаза и блаженно потянула носом горячий благоухающий парок. Она могла и не говорить больше ничего, Баррей и так понимал, что не ошибся.

– А чай очень даже кстати, – все-таки добавила Лиса, – Ветрено здесь. Я только сейчас поняла, как продрогла.

Женщина обняла кружку ладонями, глотнула, а потом поискала глазами – куда бы сесть. Баррей поманил ее за собой. Чуть в стороне лежала целая гора вьюков с чем-то мягким – не то ткань, не то пряжа… Разбираться досконально они не стали, а просто уселись на них – удобно и от ветра неплохо загораживает. Безликий протянул Лисе чашку с мороженым и ложечку.

Женщина одобрительно хмыкнула и занялась своей трапезой вплотную. Баррей наблюдал за этим действом откровенно и с удовольствием. Ему нравилось, как ест Лиса: аккуратно, быстро, увлеченно, ни малейшего внимания не обращая и не стесняясь, что на нее пялятся во все глаза… Да чего там мудрить – она вообще нравилась Баррею. Настолько, что он даже не в состоянии был это скрыть. Метаморф имел свои минусы – и это был один из них. Сильные эмоции очень здорово сказывались на внешности. Настолько, что могли на глазах изумленной публики, совершенно изменить облик Безликого. Лиса недаром прохаживалась по адресу "молоденьких красавчиков" – по его, Баррея, адресу!

Это значило то, что сам себе не отдавая отчета, он начал прихорашиваться перед женщиной. Становиться моложе и симпатичней реального возраста и облика… " И куда же это мы придем? – сам у себя поинтересовался Баррей – Я ж понятия не имею, какие мужчины ей нравятся! Может – просто спросить? А то ведь начнется подбор вариантов… А таким методом я и ее с ума сведу и сам рехнусь за милую душу!.. И вообще – не ко времени! Чем я занимаюсь, блин горелый, вместо того, чтоб о деле думать!"

Тем временем Лиса уже расправилась с угощением и теперь исподтишка наблюдала за попутчиком: задумчиво прищурив глаз и тихонько покусывая кончик ложечки. А когда Баррей очнулся от своих мыслей и обернулся к ней, мгновенно перевела взгляд за борт – на воду – сохраняя задумчиво-рассеянную мину на лице.

– Вообще-то, Лиса, – Безликий улыбнулся ей, – Я к вам не просто так, я к вам по делу.

– М-м? – вопросительно выгнула бровь женщина.

– Я к вам подлизываюсь, чтоб вы меня простили.

– Подлизываетесь, значит… неплохо, – усмехнулась она, – И за что же вас прощать?

– Ваши шах… Ваша игра. Вы подарили мне ее. А я отдал ее Вику…

Лиса неожиданно расхохоталась.

– Подарили? Правда? Она вам так быстро наскучила?!

– Не подарил, – неожиданно сердито возразил Баррей, – Кто я такой, чтоб подобными подарками швыряться! Отдал. Пока. Можете считать, что на хранение. Ну – и разрешил пользоваться при случае. От игры не убудет, а парню радость… Он такими глазами на эту коробку смотрел – куда там голодной и больной собаке! А потом начал подъезжать – мол, не хочу ли я поиграть, пока плывем, да не нужен ли мне партнер, да может, он сам за партнера пока поиграет, потому, как на пароме мы никого кроме Лисы не знаем, а к Лисе приставать неудобно… В общем, я понял, что долго так не выдержу. Вы когда-нибудь пробовали хотя бы пол часа находится в обществе пса, который во что бы то ни стало желает на прогулку? Ну вот, а это было на порядок хуже. Пес хоть разговаривать не умеет!

Лиса тихонько посмеивалась во время этого монолога.

– Ну – и я ему ее отдал. В смысле – отдал Вику коробку с доской. И велел самому себе найти партнера. Только к народу на пароме не особо приставать. Мало ли… люди, они разные, а Вик у нас мямля…

– Ну и как, нашел он партнера? – поинтересовалась Лиса.

– Нашел, а как же! – ехидненько подтвердил Баррей, – Целых трех!

– Трех! – ужаснулась своей догадке Лиса, – Уж не…

– Вот-вот, – кивнул Баррей, – Их самых. Я же говорил, что пришел извиняться… Кажется я на некоторое время полностью нейтрализовал внимание ваших Учеников… И ваша каюта осталась без присмотра. Правда я там пока Фалко оставил…

Лиса хохотала. Откровенно и звонко.

– Баррей, – наконец выдавила она, слегка отдышавшись, – Баррей, вы знаете, что вы – чудовище?!

– Знаю, – покаянно согласился Безликий, и даже себе не решился признаться, насколько оба заявления соответствуют истине…

– Ладно, – все еще хихикая под нос, решила Лиса, кажется, она не рассердилась по-настоящему. – Угощение и байка были хороши, а стало быть – прощение вы получаете. Правда… – тут она снова внимательно и испытующе прищурилась на спутника, – Правда, поначалу я думала, что извиняться вы будете за другое…

Потом Лиса барским жестом вывалила в руки Баррея пустую посуду – мол, отнеси туда, где взял. Безликий тихонечко фыркнул по этому поводу себе под нос. В последнее время жизнь у него стала жутко разнообразная, что да, то да! Был Хозяином, стал безумцем, потом пленником, потом стратегом, потом гостем, потом игроком, потом шпионом, потом ухажером, а теперь вот, докатился до мальчика на побегушках… Но и тем не менее, хоть и потешаясь мысленно над самим собой, Баррей послушно двинулся выполнять распоряжение Лисы. А когда вернулся, женщины на корме уже не было. Вот так.

Теперь он, ко всему прочему, почувствовал себя еще и олухом. Конечно, она его просто спровадила! То ли общество "молоденького красавчика" просто Лисе успело надоесть, и она пошла искать собеседника постарше и поинтеллектуальнее, то ли Баррей начал мешать каким-то ее сугубо личным делишкам… Не все ли равно? Важно, что Безликому четко дали понять, что больше ни в нем, ни в его услугах не нуждаются. Ну и ладно, не больно-то хотелось. Подожди еще, задавака, посмотрим, кто за кем в финале бегать будет! Баррей отлично понимал, что и обида, и ерничанье с его стороны – глупость, дальше некуда. Понимал и то, что, если бы эта злючка-колючка ему не запала на сердце, он бы и ухом не повел на все ее выходки. Но – таки запала. Безликий и смеялся, и морщился, но ничего сделать уже не мог.

Приходилось просто принимать новую помеху как данность и идти дальше. Он и пошел. К себе в каюту. Проверить, как там Вику с Учениками играется, не перегрелись ли от азарта, да не натворили ли чего… И у чуть приотворенной двери Безликий неожиданно обрел Лису. Похоже, ей пришла в голову та же мысль, что и ему. Входить в каюту женщина, однако, не спешила, подглядывала в щелку. С большим достоинством. А, когда оглянулась на тихие шаги и увидела Баррея, не тратя время на увертки и оправдания просто чуть-чуть подвинулась, давая и ему заглянуть. Безликий, улыбаясь, заглянул через плечо женщины.

Вик играл с Рыженькой. Длинный Дани и крепенький русоволосый Кир – старательно болели. Дани – за коллегу. На глазах у невидимых зрителей он перегнулся через плечо Рыженькой и что-то пытался ей втолковать, тыкая пальцем в доску, а когда девушка не послушалась – сам было схватился за фигурку, чтоб двинуть ее туда, куда, ему казалось, нужно. За что и схлопотал увесистый шлепок по руке. "Правильно" – шепотом одобрила Лиса: "В чужую игру не лезь!" Баррей только фыркнул одобрительно. А Кир болел за Вика. Молча и не вмешиваясь, но очень простодушно и откровенно. Грыз ногти, дергал себя за волосы, не отрывая взгляда от доски и не отдавая себе отчета в том, что делают его руки.

– Ладно, – шепнула Лиса, аккуратно прикрывая дверь, – Не будем мешать. Так вкусно играют… Или вы другого мнения?

– Да нет, – Баррей усмехаясь посмотрел на женщину. Его мнением наконец-то поинтересовались! – Пусть играют. По крайней мере они все вместе и при деле. А уж я себе какое-нибудь развлечение всегда найду…

– Ага, – кивнула Лиса, – Только сначала заберите пса от моей каюты. Он меня давеча не пустил, когда я войти хотела, плащ взять. Сидит у двери и рычит, паршивец. Ну, я нарываться и хамить не стала, поскольку он не сам по себе, а вы ему приказали сторожить… Надо было вас и послать за моей одежкой, но сколько ж можно?! Поесть принеси, посуду убери, да еще и за плащом бегай?! Вы мне не прислуга и даже не Ученик…

Баррей, виновато рассмеявшись, скинул свой плащ и осторожно опустил его женщине на плечи.

– Простите, Лиса! Я должен был сам об этом подумать! Мы уже близко к границе Серединных Земель, а там, за границей, погода совсем не такая, как в Столице. Хоть и весна – а все равно еще холодно. Пойдемте, я вас провожу до каюты и Фалко заберу. Ему, бедолаге, тоже наверно уже надоело сидеть одному!

В общем, в конце концов они не стали забирать бедного Фалко от каюты, которую он сторожил, а все втроем завалились внутрь. И то сказать – каюта пустая, а они где-то по палубе будут шастать на холоде и ветру! Какая разница, где разговаривать-то?!

– Значит я вам не Ученик, – полушутливо повторил Баррей, когда они, усевшись, побеседовали о погоде, сравнив ее в Серединных Землях и в других обитаемых частях света, привычно сделав вывод, что столичные жители как всегда хорошо устроились. – А взяли бы вы меня в ученики, Лиса?

– Вас? – женщина задумчиво прищурила свои невероятные глазищи. – Вас – нет, наверно не взяла бы… Староваты вы для ученика.

– Ну вот! То молод, то стар! На вас не угодишь! – шутливо обиделся Безликий.

– Простите, – Лиса ни в какую не желала поддаваться на шутливый тон, отвечала все так же серьезно и задумчиво. А если такая начинает всерьез задумываться… Баррей нутром чуял, как это опасно и как легко ему сейчас будет ляпнуть чуть-чуть лишку. Ровно столько, чтоб женщина начала кое о чем догадываться. – Я не так выразилась. Не староваты, а хитроваты. Взрословаты. Вас нечему учить – мне, во всяком случае. Вы сами уже можете заводить себе учеников. В своем деле. Чем вы там занимаетесь… Вы чем-то похожи на мою Рыженькую. Только она ужасно любит прикидываться парнишкой. А вы… Когда вы с Виком ввалились ко мне ночью, то показались… ну если и не отцом ему, то уж старшим братом – наверняка. Причем – изрядно старшим! А сейчас – сидит тут передо мной этакий невинный барашек, который только вчера на свет появился, и хлопает своими ресницами! Ваше лицо – вода. Текучее, изменчивое… Блики света на поверхности океана. А что в глубине? Нет уж, не отворачивайтесь! Поздно. Кто вы, Баррей?

Безликий молча покачал головой. Ну не мог он ей сейчас все рассказать. Боялся. Попросту боялся, что она, выслушав, развернется и уедет домой. Слишком близко еще Столица. Слишком далеко еще Долины…

– Я все вам расскажу, Лиса, – сказал он, – Правда расскажу, обещаю! Но – не сейчас. Подождите немного, ладно?

– Тоже мне, страшные тайны! – чуточку насмешливо, но понимающе фыркнула женщина. – Ладно, как угодно, помалкивайте пока. Но потом не обижайтесь, если я узнаю все сама, и то, что узнаю, мне не понравится!

Баррей кивнул.

– Вы говорили про Рыженькую, Лиса, она…

– Кто она – я не знаю. Не принято у нас допытываться у Учеников – кто они, да что они, да кем были раньше. Есть желание и талант – оставайся, нет – иди с миром… Хотя на счет таланта у нашей Рыженькой не густо, к сожалению… Боюсь, настоящей Волшебницей ей не стать. Хорошим подмастерьем – да, а вот Мастером – нет. А может быть – тоже "да", Мастером… но не в моем деле.

У Безликого мороз прошел по коже. Игрок. Да, Лиса обладает фантастическим чутьем. Она попала не в десятку. В девятку. Совсем-совсем близко к истине. И этот промах пугал сильнее, чем прямое попадание. А если промах был… не случайным? И оставалось только задумываться – а что, в таком случае, она знает еще? Знает – но пока не говорит?

– Хотя – я люблю, когда она рядом! – неожиданно тихонько рассмеялась женщина. – С ней легко и спокойно. Удивительно пластичное создание! Некоторые в любой ситуации умеют оставаться самими собой. А она наоборот – в любой ситуации она умеет соответствовать ситуации. Редкое качество. Это – как вода, которая наполняет сосуд и принимает его форму, но при этом остается все той же водой… А я люблю воду – это моя стихия! Поэтому и предпочитаю таскать девочку с собой, хоть брат, например, такую практику не одобряет, ворчит и ругается, что с собой надо брать тех, кто может у тебя научиться более, чем другие. Ну, да брат мне не указ. Ни тот, который Лорд, ни тот, который Волшебник…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.