Эдуард Сероусов
Фабрика миров

Глава 1: Сигнал

Александр Немов всегда считал, что во вселенной не бывает случайностей. За всем просматривается закономерность, система, какой бы сложной она ни была. Нужно лишь обладать достаточно острым зрением, чтобы ее разглядеть.

Сидя перед голографическим экраном в своей тесной лаборатории на станции «Европа-12», он вглядывался в хаотичный танец гравитационных волн, отображаемый трехмерной моделью. Последние шесть месяцев Немов исследовал странные аномалии, зафиксированные новым поколением гравитационных детекторов, установленных на спутнике Юпитера. Их чувствительность на порядок превышала возможности предыдущих моделей, и теперь ученые Земного Альянса могли регистрировать колебания пространства-времени с беспрецедентной точностью.

Александр потер воспаленные от недосыпа глаза и отпил из кружки давно остывший синтетический кофе. Тусклое освещение лаборатории, настроенное на ночной режим, отражало статус большинства сотрудников станции – спящий. Но сон был роскошью, которую Немов не мог себе позволить. Не сейчас, когда он был так близок к разгадке.

– Алиса, перестрой модель по алгоритму «Сириус-7», – произнес он, обращаясь к искусственному интеллекту лаборатории.

– Выполняю, Александр, – отозвался приятный женский голос. – Потребуется около трех минут на перерасчет.

Немов кивнул и откинулся в кресле. Его взгляд скользнул к единственной личной вещи в стерильном пространстве лаборатории – маленькой голограмме на краю рабочего стола. Изображение молодой женщины с теплой улыбкой и внимательными глазами казалось почти живым в мерцающем свете. Каждый раз, глядя на нее, Александр чувствовал знакомую тяжесть в груди. Десять лет прошло, а боль не притупилась – просто стала привычной, как хроническая болезнь.

– Анна, – прошептал он имя, которое давно не произносил вслух.

Он тряхнул головой, отгоняя непрошеные воспоминания, и сосредоточился на работе. Последние недели он пытался применить различные алгоритмы фильтрации к данным гравитационного телескопа. Аномалия, обнаруженная в секторе GX-217, не походила ни на что, зарегистрированное ранее. Большинство коллег считали ее просто артефактом измерений или неизвестным космическим феноменом естественного происхождения. Но интуиция Немова, та самая, которая сделала его одним из ведущих ксеноархеологов поколения, настойчиво шептала: «Это не случайно».

– Расчет завершен, – сообщила Алиса. – Визуализирую результаты.

Голографическая модель преобразилась. Хаотические всплески гравитационных волн, казавшиеся случайными, вдруг выстроились в четкую последовательность. Немов подался вперед, не веря своим глазам. Алгоритм «Сириус-7», разработанный им специально для поиска математических закономерностей в квазипериодических сигналах, сработал лучше, чем он мог надеяться.

– Алиса, проверь результаты на статистическую значимость, – приказал он, стараясь сохранять научную отстраненность, хотя сердце уже колотилось от волнения.

– Статистическая значимость 99.8%, Александр. Вероятность случайного совпадения ничтожна.

Немов встал и подошел к голограмме, разглядывая ее с разных ракурсов. Теперь он ясно видел это – последовательность импульсов, повторяющуюся с математической точностью. Более того, сама структура сигнала содержала внутренние закономерности, напоминающие…

– Это язык, – прошептал он. – Алиса, это похоже на язык. На структурированное сообщение.

– Согласно моим базам данных, подобная структура не соответствует ни одному известному естественному астрофизическому процессу, – подтвердила Алиса.

Немов почувствовал, как по спине пробежал холодок. Если его догадка верна, то перед ним было нечто невероятное – возможно, первое прямое свидетельство существования внеземного разума. Но сначала нужно было исключить все земные объяснения.

– Алиса, соедини меня с директором Чен.

– Директор Чен отключила коммуникатор на время сна. Активировать экстренный вызов?

Немов колебался лишь секунду.

– Да.

Через несколько минут на голографическом экране появилось недовольное лицо Линды Чен, директора исследовательской станции «Европа-12».

– Немов, я надеюсь, у вас действительно что-то неотложное, – произнесла она, подавляя зевок. Ее короткие седые волосы были взъерошены, а в глазах читалось раздражение.

– Прошу прощения за беспокойство, директор, но я обнаружил кое-что… необычное, – Александр повернул свой экран, чтобы показать обработанные данные. – Взгляните на эту последовательность. Это гравитационные волны из сектора GX-217, обработанные моим алгоритмом.

Линда Чен несколько секунд всматривалась в изображение, и Немов заметил, как раздражение в ее глазах сменилось профессиональным интересом.

– Это выглядит… структурированно, – медленно произнесла она. – Вы уверены в своих расчетах?

– Алиса подтвердила статистическую значимость 99.8%. Я проверил все возможные источники ошибок. Это реальный сигнал, директор. И он не может быть результатом известных нам естественных процессов.

Чен задумчиво потерла подбородок.

– Если это не природное явление и не ошибка в ваших расчетах… – она не закончила фразу, но Немов знал, о чем она думает.

– Да, директор. Я считаю, что мы обнаружили искусственный сигнал. Возможно, первое доказательство существования внеземного разума.

Повисла тяжелая пауза. Линда Чен была опытным ученым и администратором, прошедшим через множество кризисов за свою долгую карьеру. Но даже она казалась ошеломленной потенциальными последствиями этого открытия.

– Немов, вы понимаете, что мы не можем просто так заявить о таком открытии? – наконец произнесла она. – Нам нужны неопровержимые доказательства. И даже если вы правы, существует протокол действий в случае обнаружения внеземного разума.

– Я знаю протокол, директор. Именно поэтому я связался с вами немедленно, а не обсуждал это с коллегами.

Директор Чен кивнула.

– Хорошо. Немедленно прекратите все другие исследования и сосредоточьтесь только на этом сигнале. Проведите все возможные проверки. Я свяжусь с Земным Альянсом. Если ваше открытие подтвердится… – она сделала глубокий вдох, – это изменит все, Немов. Абсолютно все.

Связь прервалась, и Александр снова остался один в тишине лаборатории. Он повернулся к голограмме сигнала, чувствуя смесь научного восторга и тревоги. Где-то глубоко внутри теплилась надежда, что это открытие может привести к технологиям, о которых человечество только мечтало. Технологиям, которые, возможно, однажды помогли бы решить проблемы, которые он не смог решить десять лет назад.

Его взгляд снова упал на голограмму Анны.

– Возможно, я наконец нашел то, что искал, – прошептал он.

Следующие семьдесят два часа Александр почти не спал, проводя проверку за проверкой. Он применил десятки различных алгоритмов анализа, исключил все возможные источники ошибок, провел корреляцию с данными других обсерваторий Солнечной системы. Результат оставался неизменным – сигнал был реальным, структурированным и, вне всяких сомнений, искусственного происхождения.

Директор Чен держала его в курсе переговоров с Земным Альянсом. После первоначального скептицизма и требований дополнительных доказательств, высшее руководство наконец осознало значимость открытия. К концу третьего дня Немов получил сообщение, которого подсознательно ожидал и опасался одновременно.

– Доктор Немов, – голос директора Чен звучал необычайно формально, – вас вызывают на Землю для участия в закрытом совещании Верховного Совета Земного Альянса. Транспорт прибудет через двенадцать часов. Подготовьте все материалы исследования и будьте готовы к отбытию. Это приказ высшего приоритета.

Александр кивнул.

– Я буду готов, директор.

Путешествие с Европы на Землю обычно занимало несколько недель, даже на самых быстрых гражданских транспортах. Но корабль, присланный за Немовым, был военным шаттлом класса «Аполлон» с экспериментальным импульсным двигателем. Это само по себе говорило о том, насколько серьезно Альянс воспринял его открытие.

Капитан шаттла, суровая женщина с жестким взглядом, представилась коротко:

– Майор Ирина Ковальская, Космические силы Земного Альянса. Доктор Немов, следуйте за мной.

Внутри шаттл напоминал аскетичный военный бункер – функциональность превыше комфорта. Немова проводили в небольшую каюту с встроенной в стену откидной койкой и минимальным набором удобств.

– Путь до Земли займет четверо суток, – сообщила майор Ковальская. – Импульсный двигатель обеспечивает ускорение в 7G, но система компенсации перегрузок несовершенна, поэтому большую часть пути вы проведете в состоянии искусственного сна. Медик подготовит вас через час.

– Я могу взять с собой материалы исследования? – спросил Немов, поднимая кейс с портативным компьютером.

– Отрицательно. Все данные уже переданы на Землю по защищенному каналу. Ваш кейс будет храниться в запечатанном контейнере до прибытия.

Ковальская развернулась, чтобы уйти, но Немов остановил ее вопросом:

– Майор, что вам известно о цели моего вызова?

Она посмотрела на него холодным оценивающим взглядом.

– Доктор Немов, у меня нет допуска к этой информации. Мой приказ – доставить вас на Землю в кратчайшие сроки и в полной секретности. Это все, что мне нужно знать.

Дверь каюты закрылась за ней, и Александр остался один, переваривая происходящее. За последние дни события развивались стремительно – от научного открытия до военного транспорта и секретного совещания Верховного Совета. Ощущение нереальности не покидало его. Возможно, это был просто результат недосыпа и переутомления, но ему казалось, что он стоит на пороге чего-то грандиозного, что изменит не только его жизнь, но и судьбу всего человечества.

Ровно через час в дверь постучали, и в каюту вошел медик в белой униформе с эмблемой Космических сил. Он деловито подготовил инъектор с прозрачной жидкостью.

– Это стандартная процедура для дальних перелетов с высоким ускорением, доктор Немов, – пояснил он. – Препарат погрузит вас в контролируемый анабиоз. Вы не будете чувствовать ни перегрузок, ни течения времени. Пробуждение произойдет автоматически за два часа до прибытия.

Немов кивнул и закатал рукав. Укол был практически безболезненным, но эффект наступил почти мгновенно. Комната вокруг начала терять четкость, звуки стали приглушенными, а тело – удивительно легким. Последней мыслью перед погружением в темноту было: «Что же я на самом деле обнаружил?»

Пробуждение было внезапным и неприятным – как будто его выдернули из глубокой воды на поверхность. Немов резко сел на койке, хватая ртом воздух. Все тело ломило, во рту пересохло, а в висках пульсировала тупая боль. Побочные эффекты анабиоза, ничего необычного.

– Доктор Немов, мы прибываем через полтора часа, – раздался голос майора Ковальской из встроенного в стену динамика. – Рекомендую принять душ и подготовиться. В вашем шкафу находится гражданская одежда, соответствующая стандартам Верховного Совета.

Александр с трудом поднялся и, пошатываясь, направился к санитарному модулю. Холодная вода немного привела его в чувство. После душа он обнаружил в шкафу строгий серый костюм с эмблемой Земного Альянса на нагрудном кармане – стандартная форма гражданских специалистов, работающих на правительство. Костюм сидел идеально, словно был сшит специально для него.

Когда он закончил одеваться, в дверь постучали, и вошла майор Ковальская с подносом.

– Легкий завтрак и стимулятор для снятия последствий анабиоза, – пояснила она. – Рекомендую не отказываться.

Немов благодарно кивнул и принял поднос. Еда была простой, но питательной – сбалансированный рацион, рассчитанный диетологами Космических сил.

– Через час мы войдем в земную атмосферу, – сообщила Ковальская. – Посадка в особом секторе космодрома Нью-Байконур. Вас будет встречать эскорт Службы безопасности Альянса.

Немов отпил безвкусный протеиновый напиток.

– Майор, вы что-нибудь слышали о проекте «Прометей»?

Лицо Ковальской оставалось бесстрастным, но в глазах промелькнуло что-то, похожее на удивление.

– Это засекреченная информация, доктор. Я не имею права обсуждать подобные темы.

– Значит, такой проект действительно существует, – заключил Немов.

Майор не ответила, но ее молчание было красноречивее любых слов.

– Я видел это название в данных, которые анализировал, – пояснил Александр. – Среди математических закономерностей сигнала была последовательность, которая при переводе в двоичный код и затем в буквы латинского алфавита складывалась в слово «PROMETHEUS». Сначала я думал, что это просто совпадение, но теперь…

– Доктор Немов, – прервала его Ковальская, – я настоятельно рекомендую вам сохранять эти наблюдения для официального брифинга. Стены имеют уши, даже на военном шаттле.

С этими словами она покинула каюту, оставив Немова наедине с его мыслями и растущим чувством тревоги. Если название секретного проекта Земного Альянса закодировано в инопланетном сигнале, это могло означать только одно – сигнал не был первым контактом. Кто-то знал о нем заранее. Но как это возможно?

Посадка на космодроме Нью-Байконур прошла в полной секретности. Шаттл приземлился в закрытом секторе, окруженном высоким забором и системами маскировки. Едва трап коснулся земли, как Немова окружили четверо мужчин в черных костюмах со знаками отличия Службы безопасности Альянса.

– Доктор Александр Немов? – произнес старший из них, высокий мужчина с военной выправкой. – Я агент Миллер. Следуйте за нами, пожалуйста.

Немова провели к бронированному автомобилю без опознавательных знаков. Внутри салона окна были затемнены, а между пассажирским отсеком и водителем находилась звуконепроницаемая перегородка. Два агента сели по бокам от Немова, еще двое – напротив.

– Куда мы направляемся? – спросил Александр, когда машина тронулась с места.

– В штаб-квартиру Верховного Совета, – ответил Миллер. – Вас ожидают на закрытом совещании. Больше никаких вопросов, пожалуйста.

Дорога заняла около часа. За это время автомобиль несколько раз менял направление, проходил через многочисленные контрольно-пропускные пункты и, кажется, даже проехал через подземный тоннель. Очевидно, маршрут был выбран так, чтобы запутать пассажира и избежать возможной слежки.

Наконец, машина остановилась. Когда Немова вывели наружу, он увидел перед собой величественное здание штаб-квартиры Земного Альянса – монументальное сооружение из стекла и бетона, символизирующее мощь объединенного человечества. После краха национальных правительств в 2140-х годах и формирования Альянса, этот комплекс стал фактическим центром управления всей Землей.

Внутри здания Немова провели через серию проверок безопасности, включая сканирование сетчатки, анализ ДНК и проверку на наличие имплантатов. Наконец, после всех процедур, его доставили в специальное помещение, где ему предложили переодеться в новый костюм и оставить все личные вещи.

– Стандартная процедура безопасности, – пояснил Миллер. – Совещание Омега-уровня. Высшая степень секретности.

После переодевания Немова проводили в лифт, доступ к которому осуществлялся с помощью специального ключа, имевшегося только у Миллера. Лифт двигался так долго, что Александр понял – они спускаются глубоко под землю, возможно, в один из легендарных бункеров Верховного Совета, предназначенных для выживания в случае глобальной катастрофы.

Когда двери лифта наконец открылись, Немов увидел перед собой длинный коридор с рядами вооруженной охраны. В конце коридора находилась массивная дверь с эмблемой Земного Альянса. Миллер провел его к этой двери и, прежде чем открыть ее, произнес:

– Доктор Немов, то, что вы увидите и услышите за этой дверью, является государственной тайной высшего уровня. Разглашение карается пожизненным заключением или смертной казнью в зависимости от степени ущерба. Вы понимаете это?

Александр кивнул. Его научное любопытство и адреналин заглушали любые сомнения.

Дверь открылась, и Немов вошел в просторный зал, по форме напоминающий амфитеатр. В центре стоял круглый стол, за которым сидели двенадцать человек – члены Верховного Совета Земного Альянса, высшего органа власти объединенного человечества. Он узнал некоторых из них по новостям и официальным трансляциям, но большинство лиц были ему незнакомы.

Во главе стола сидела женщина средних лет с проницательным взглядом и седыми волосами, собранными в строгий пучок. На ее плече красовались знаки отличия генеральского ранга. Она поднялась, когда Немов вошел.

– Доктор Александр Немов, – произнесла она голосом, привыкшим к командованию. – Я генерал Елена Северова, руководитель специального отдела Космических сил Земного Альянса и куратор проекта «Прометей». Благодарю вас за открытие, которое вы совершили, хотя, возможно, вы еще не до конца понимаете его значимость.

Немов сдержанно кивнул, стараясь скрыть нарастающее волнение.

– Генерал Северова, члены Верховного Совета, для меня честь присутствовать на этом совещании, – произнес он официальным тоном. – Но я бы хотел понять, как название вашего проекта оказалось закодировано в сигнале, который я обнаружил.

По залу пронесся тихий гул голосов. Члены Совета обменивались взглядами и шепотом. Северова подняла руку, и мгновенно воцарилась тишина.

– Доктор Немов, вы не первый, кто обнаружил этот сигнал, – сказала она прямо. – Но вы первый, кто сумел его расшифровать без предварительных знаний о его природе. Это… впечатляет.

– Я не понимаю, – честно признался Александр. – Если сигнал был обнаружен ранее, почему об этом не знает научное сообщество?

Северова жестом предложила ему занять свободное место за столом.

– Потому что источник сигнала имеет стратегическое значение для безопасности не только Земного Альянса, но и всего человечества, – ответила она. – Проект «Прометей» был создан шесть лет назад в ответ на первоначальное обнаружение аномалии в секторе GX-217. Мы засекретили эту информацию и установили на Европе новое поколение детекторов, чтобы получать более подробные данные.

– Но что именно вы обнаружили? – настаивал Немов, чувствуя нарастающее нетерпение. – Судя по структуре сигнала, это явно искусственный объект колоссальных размеров, но что именно?

Северова посмотрела на него оценивающим взглядом, словно решая, достоин ли он полной информации. Затем она кивнула своему помощнику, и в центре стола активировалась голографическая проекция.

То, что увидел Немов, заставило его забыть о дыхании. Перед ним предстала трехмерная модель гигантской структуры, состоящей из миллиардов взаимосвязанных компонентов, раскинувшихся в пространстве на расстоянии в несколько световых часов. Эта конструкция не походила ни на что, созданное человеком или известное науке. Она напоминала одновременно гигантскую фабрику, живой организм и разумный город, переплетенные в непостижимой гармонии.

– Мы называем это просто «Объект», – произнесла Северова. – Размеры – приблизительно 0.8 светового дня в диаметре. Масса сопоставима с небольшой планетной системой. Возраст, согласно спектральному анализу некоторых компонентов, превышает миллион лет.

– Миллион лет? – выдохнул Немов, не отрывая взгляда от голограммы. – Это невозможно. Ни одна конструкция не может поддерживать целостность так долго.

– И тем не менее, это факт, – ответила Северова. – «Объект» не только существует, но и активен. Мы регистрируем признаки его функционирования, перемещения компонентов, энергетические всплески. Он… живет, доктор Немов. И, судя по вашей расшифровке сигнала, он, возможно, пытается коммуницировать.

Один из членов Совета, пожилой мужчина азиатской внешности, подал голос:

– Доктор Немов, мы пригласили вас сюда, потому что ваша работа может стать ключом к пониманию природы этого объекта. Ваша специализация – ксеноархеология и программирование – идеально подходит для миссии, которую мы планируем.

– Миссии? – переспросил Александр.

Северова кивнула.

– Проект «Прометей» – это подготовка экспедиции к «Объекту». Мы строим специальные корабли с экспериментальными двигателями, которые позволят достичь его за приемлемое время. Экспедиция будет состоять из лучших специалистов Земли – ученых, инженеров, военных специалистов. И мы хотим, чтобы вы стали частью этой команды, доктор Немов.

Александр почувствовал, как сердце забилось быстрее. Экспедиция к инопланетной мегаструктуре? Это было за пределами его самых смелых мечтаний.

– Почему именно сейчас? – спросил он. – Если объект известен вам шесть лет, почему экспедиция не была отправлена раньше?

Северова обменялась взглядами с другими членами Совета, затем тяжело вздохнула.

– Потому что ситуация на Земле становится критической, – призналась она. – Экологический кризис, перенаселение, истощение ресурсов – все это происходит быстрее, чем предсказывали наши модели. По самым оптимистичным прогнозам, у нас осталось не более пятидесяти лет до точки невозврата. Наши колонии на Марсе и спутниках Юпитера не смогут принять даже малую часть населения Земли.

– Вы надеетесь, что «Объект» может предложить решение, – это был не вопрос, а утверждение.

– Точнее, мы надеемся, что технологии, которые мы сможем изучить, помогут нам найти это решение, – уточнила Северова. – Цивилизация, способная создать структуру таких масштабов, обладала бы знаниями, способными революционизировать наши представления о физике, энергетике, экологическом управлении.

Немов молчал, переваривая информацию. Перспектива участия в первом контакте с внеземным разумом или его наследием была захватывающей. Но было что-то еще, что не давало ему покоя.

– Вы сказали, что «Объект» активен. Есть ли вероятность, что его создатели все еще существуют? – спросил он наконец.

Лицо Северовой стало непроницаемым.

– Это один из вопросов, на который должна ответить экспедиция, доктор Немов. Но независимо от ответа, технологии «Объекта» могут стать спасением для человечества. Или его погибелью, если они попадут в неправильные руки.

Она наклонилась ближе к нему через стол.

– Так что скажете, доктор? Вы готовы стать частью самой важной миссии в истории человечества?

Немов посмотрел на голограмму гигантской инопланетной структуры, парящей в пространстве. Где-то там, за семьдесят пять световых лет от Земли, его ждала разгадка тайны, которая могла изменить судьбу целой цивилизации. И, возможно, его личную судьбу тоже.

– Я согласен, – произнес он. – Когда начинается подготовка?

Северова позволила себе легкую улыбку.

– Она уже началась, доктор Немов. С того момента, как вы расшифровали сигнал.

Последующие дни превратились для Александра в калейдоскоп брифингов, медицинских обследований и встреч с будущими коллегами по экспедиции. Его поселили в специальном комплексе Космических сил, расположенном в закрытой зоне Нью-Байконура. Доступ к внешнему миру был строго ограничен – никаких личных коммуникаций, никакой связи с прежними коллегами.

«Для обеспечения секретности проекта», – пояснила Северова, хотя Немов подозревал, что настоящая причина заключалась в желании держать его под постоянным контролем.

На четвертый день его вызвали в главный конференц-зал проекта «Прометей». Когда он вошел, то увидел Северову, беседующую с высоким седовласым мужчиной, в котором с удивлением узнал своего бывшего научного руководителя.

– Давид? – не скрывая изумления, произнес Немов. – Давид Коэн?

Мужчина повернулся, и на его лице расплылась широкая улыбка.

– Саша! – воскликнул он, используя уменьшительное имя, которым называл Немова еще во время его учебы. – Я знал, что они пригласят тебя!

Давид Коэн, выдающийся физик-теоретик и один из ведущих специалистов по квантовой механике, был наставником Немова во время его обучения в Новосибирском академгородке. Именно Коэн разглядел потенциал в замкнутом студенте и направил его интерес к ксеноархеологии – междисциплинарной области, изучающей потенциальные артефакты внеземного происхождения.

– Вы знакомы? – спросила Северова, хотя по ее тону Немов понял, что она прекрасно знала об их прошлых отношениях.

– Давид был моим наставником, – ответил Александр. – Лучшим из возможных. Но я не видел его почти десять лет, после того как он… – он запнулся, – после того, как он перешел на работу в закрытый проект Альянса. Теперь я понимаю, какой именно проект.

Коэн похлопал его по плечу.

– Прости за таинственность, Саша. Протокол секретности не оставлял выбора. Но я всегда знал, что ты в конце концов присоединишься к нам. Твой талант к распознаванию закономерностей – именно то, что нужно проекту.

Северова жестом предложила им сесть за стол.

– Доктор Коэн возглавляет научное направление проекта «Прометей», – пояснила она. – Он был среди тех, кто первым проанализировал данные об «Объекте».

– И что же вы выяснили за эти шесть лет? – спросил Немов, обращаясь к бывшему наставнику.

Коэн вздохнул.

– Меньше, чем хотелось бы, но больше, чем ты можешь представить. Мы знаем, что «Объект» – это искусственная структура невообразимой сложности. Мы обнаружили признаки активности, напоминающей производственные процессы. Некоторые секторы «Объекта» периодически перестраиваются, другие остаются неизменными.

– Производственные процессы? – переспросил Немов. – Что именно производит эта структура?

Коэн и Северова обменялись взглядами.

– Мы не уверены на сто процентов, – осторожно ответил Коэн. – Но некоторые данные указывают на то, что «Объект» может быть… фабрикой планет.

Немов застыл, не веря своим ушам.

– Фабрикой планет? – повторил он. – Вы имеете в виду, что эта структура создает целые планеты? Это невозможно. Даже с нашими технологиями терраформирования мы едва способны изменить атмосферу Марса за столетие, а вы говорите о создании планет с нуля?

– Невозможно по нашим стандартам, – уточнил Коэн. – Но для цивилизации, существовавшей миллионы лет и достигшей высочайшего технологического уровня? Мы наблюдали гравитационные аномалии, которые могут быть интерпретированы как манипуляции с материей планетарного масштаба. Мы зафиксировали перемещения гигантских масс вещества внутри структуры. Все это указывает на технологию, способную формировать и, возможно, транспортировать целые миры.

Немов откинулся на спинку стула, пытаясь осмыслить масштаб такой технологии.

– Если вы правы, это не просто археологическая находка. Это… это может изменить все.

– Именно, – кивнула Северова. – Представьте, доктор Немов, технологию, способную создавать пригодные для обитания планеты. В руках человечества это стало бы решением всех наших проблем. Новые миры для колонизации, неограниченные ресурсы, конец перенаселения и экологического кризиса.

– Или оружием невообразимой мощи, – тихо добавил Немов. – Технология, способная создавать планеты, с легкостью может и уничтожать их.

На лице Северовой промелькнула тень раздражения, но она быстро скрыла ее.

– Именно поэтому крайне важно, чтобы «Объект» был изучен и, по возможности, взят под контроль Земным Альянсом, а не оказался в руках одной из соперничающих фракций.

Немов нахмурился. После объединения под эгидой Земного Альянса бывшие национальные государства превратились в автономные регионы, имевшие представительство в общем правительстве. Но под поверхностью единства продолжали тлеть старые конфликты и амбиции.

– Значит, другие фракции тоже знают о существовании «Объекта»? – спросил он.

– Мы не можем быть уверены, – ответил Коэн. – Но есть признаки интереса со стороны автономий Восточной Азии и Евразии. Их разведывательные спутники неоднократно фиксировались в районе наших наблюдательных станций на Европе. Мы должны действовать быстро, пока у нас сохраняется преимущество.

Северова активировала голографический проектор, и перед ними появились изображения трех космических кораблей необычной конструкции.

– Флот экспедиции «Прометей», – произнесла она с нескрываемой гордостью. – Научно-исследовательское судно «Прометей-1», инженерный корабль «Дедал» и военный сопровождающий корабль «Арес». Вместе они составят первую исследовательскую миссию к «Объекту». Экипаж – 120 лучших специалистов Земли, отобранных лично мной и доктором Коэном.

Немов внимательно рассматривал изображения кораблей. Их дизайн разительно отличался от привычных космических судов человечества.

– Это новая технология? – спросил он.

– Прототип импульсного двигателя искривления пространства, – пояснил Коэн. – На основе наших теоретических разработок и… некоторых данных, полученных в результате наблюдений за «Объектом». Максимальная скорость – 0.5 скорости света. Это позволит достичь цели примерно за 150 лет по земному времени, но благодаря релятивистским эффектам для экипажа пройдет всего около 15 лет.

– 15 лет? – Немов покачал головой. – Это все равно очень долгий срок для миссии.

– Но вполне приемлемый, учитывая потенциальную награду, – возразила Северова. – К тому же, часть пути экипаж проведет в состоянии анабиоза, чтобы сохранить ресурсы и минимизировать психологическую нагрузку. Мы разработали усовершенствованные капсулы длительного сна, позволяющие поддерживать тело и разум в оптимальном состоянии.

Немов перевел взгляд с голограммы кораблей на Северову.

– И вы хотите, чтобы я был частью этой миссии? – спросил он. – Честно говоря, я польщен, но почему именно я? Я не космонавт, не физик-теоретик уровня доктора Коэна. Я даже не был лучшим в своем выпуске.

Давид Коэн улыбнулся.

– Не скромничай, Саша. Ты единственный, кто самостоятельно расшифровал сигнал без предварительных знаний о его природе. Ты обладаешь уникальной способностью видеть закономерности там, где другие видят лишь хаос. Твоя комбинация навыков – ксеноархеология и программирование – идеально подходит для работы с потенциальными инопланетными артефактами и их интерфейсами.

Северова кивнула.

– Кроме того, у вас нет семьи, нет крепких социальных связей. Психологический профиль показывает высокую устойчивость к изоляции и стрессу. Вы идеальный кандидат для долгосрочной миссии.

Последние слова задели Немова. Действительно, после смерти Анны он практически полностью ушел в работу, оборвав большинство социальных контактов. Его жизнь представляла собой бесконечную череду исследовательских проектов, прерываемых лишь короткими периодами сна. Но слышать такую оценку от постороннего человека было… неприятно.

– Когда планируется старт миссии? – спросил он, решив сменить тему.

– Через шесть месяцев, – ответила Северова. – За это время вы пройдете интенсивную подготовку – физическую, психологическую, научную. Познакомитесь с будущими коллегами по экспедиции. Изучите все, что нам известно об «Объекте».

Александр сделал глубокий вдох. То, что предлагала Северова, было больше, чем просто научной миссией. Это было путешествие в неизвестное, возможность прикоснуться к наследию цивилизации, чья технология казалась почти магической. И, возможно, шанс найти то, что он подсознательно искал все эти годы – смысл существования после потери Анны.

– Я согласен, – произнес он твердо. – Но у меня есть одно условие.

Северова приподняла бровь.

– Какое же?

– Полный доступ ко всем данным об «Объекте». Ко всему, что вы собрали за эти шесть лет. Без изъятий и цензуры, – Немов посмотрел ей прямо в глаза. – Если я должен рискнуть жизнью в этой миссии, я хочу знать все, с чем мы можем столкнуться.

Генерал выдержала его взгляд без малейшего признака эмоций.

– Разумное требование, доктор Немов, – произнесла она после паузы. – Вы получите доступ ко всей информации, имеющей научную ценность. Но некоторые аспекты проекта – военные и политические – останутся за пределами вашего допуска. Это не обсуждается.

Немов кивнул. Он ожидал подобного ответа и был готов принять эти условия. По крайней мере, на данном этапе.

– Когда я могу начать ознакомление с данными?

Давид Коэн улыбнулся.

– Немедленно, если ты готов, – он жестом указал на дверь в глубине конференц-зала. – Я покажу тебе наш исследовательский центр. Поверь, то, что ты там увидишь, превзойдет твои самые смелые ожидания.

Когда они поднялись, Северова окликнула Немова:

– Доктор, еще один момент. Участие в проекте «Прометей» требует подписания «Протокола Ферми». Вы знакомы с этим документом?

Немов нахмурился. «Протокол Ферми», названный в честь знаменитого парадокса Ферми о отсутствии контактов с внеземными цивилизациями, был теоретической инструкцией по действиям в случае обнаружения внеземного разума. Но насколько он знал, это был лишь академический документ, не имеющий юридической силы.

– Лишь в общих чертах, – ответил он. – Насколько я помню, это свод рекомендаций для ученых, разработанный еще в 21 веке.

– Это гораздо больше, чем просто рекомендации, – возразила Северова. – После формирования Земного Альянса «Протокол Ферми» был переработан и принят как обязывающий документ для всех, кто потенциально может столкнуться с проявлениями внеземного разума. Он определяет не только научные процедуры, но и юридическую ответственность, этические нормы и протоколы безопасности.

– И что именно требует этот протокол? – спросил Немов, чувствуя растущую тревогу.

– Помимо прочего, безоговорочного подчинения командной структуре миссии в случае контакта или обнаружения активных инопланетных систем, – ответила Северова. – Это вопрос не только научного интереса, но и безопасности человечества.

– Понимаю, – кивнул Немов, хотя внутренне он уже начинал сомневаться в чистоте намерений Северовой и Альянса в отношении «Объекта». – Я ознакомлюсь с протоколом и подпишу его.

– Отлично, – Северова протянула руку для формального рукопожатия. – Добро пожаловать в проект «Прометей», доктор Немов. Возможно, вы станете свидетелем величайшего открытия в истории человечества.

Покидая конференц-зал вместе с Коэном, Александр не мог отделаться от ощущения, что только что подписался на нечто гораздо большее и опаснее, чем просто научная экспедиция. Но перспектива разгадать тайну «Объекта» была слишком притягательной, чтобы отступить.

«Фабрика миров», – мысленно повторил он. Если Коэн прав, и гигантская инопланетная структура действительно создает планеты, то человечество стояло на пороге новой эры. И он, Александр Немов, будет одним из первых, кто шагнет за этот порог.

Глава 2: Экспедиция

Исследовательский центр проекта «Прометей» располагался в глубоких подземных уровнях комплекса Нью-Байконур – в бетонном лабиринте, защищенном от внешнего мира слоями секретности и передовыми системами безопасности. Давид Коэн провел Немова через серию проверок – сканеры сетчатки, анализаторы ДНК, сенсоры имплантатов – и наконец они достигли массивной гермодвери с эмблемой Земного Альянса и стилизованным силуэтом титана, несущего огонь.

– Добро пожаловать в сердце проекта «Прометей», – произнес Коэн, когда дверь с шипением отворилась, открывая просторный зал, заполненный голографическими проекторами, мониторами и научным оборудованием.

Александр застыл на пороге, пораженный масштабом операции. Десятки ученых и техников работали на различных станциях, анализируя данные, проводя моделирование, обсуждая результаты. В центре зала парила огромная трехмерная проекция «Объекта» – невероятно детальная и впечатляющая.

– Мы собрали лучшие умы Земли, – с нескрываемой гордостью сказал Коэн. – Физики, астрономы, инженеры, программисты, биологи, лингвисты… каждый эксперт в своей области и каждый – часть великой головоломки, которую представляет собой «Объект».

Немов медленно двинулся вперед, изучая голографическую проекцию. При ближайшем рассмотрении она оказалась еще более впечатляющей, чем версия, показанная ему ранее. Отдельные секторы были помечены цветовыми кодами и аннотациями, указывающими на области активности, структурные особенности, аномалии.

– Это актуальная модель? – спросил он, указывая на голограмму.

– Насколько это возможно с учетом релятивистской задержки сигнала, – кивнул Коэн. – Мы обновляем ее по мере поступления новых данных с наших телескопов и зондов. Как видишь, «Объект» имеет явно модульную структуру – сотни тысяч отдельных компонентов, соединенных в единое целое.

Александр заметил, что некоторые секторы голограммы светились ярче других.

– А эти активные зоны… – начал он.

– Производственные узлы, насколько мы можем судить, – пояснил Коэн. – Зоны наибольшей энергетической активности. Мы наблюдаем в них интенсивное движение материи, гравитационные манипуляции, термальные аномалии. Нечто создается там, Саша. Что-то грандиозное.

– Планеты, – пробормотал Немов, вспоминая их ранний разговор. – Вы действительно считаете, что эта структура создает целые миры?

Коэн улыбнулся, но в его улыбке читалась усталость.

– Я знаю, это звучит фантастически. Я сам не верил, когда впервые столкнулся с данными. Но доказательства накапливаются. Взгляни сюда.

Он подвел Немова к отдельному голографическому терминалу и активировал последовательность изображений.

– Это наблюдения за сектором E-217 за последние шесть лет. Обрати внимание на эту область.

На проекции был виден процесс, напоминающий сборку – гигантские массы материи, скрепляемые невидимыми силами в сферическую структуру. С каждым новым изображением эта сфера становилась все более определенной, приобретая черты, характерные для планетарных тел.

– Невероятно, – выдохнул Александр. – Это действительно похоже на… конструирование планеты. Но как? Какие технологии позволяют манипулировать такими массами?

– Если бы мы знали, – вздохнул Коэн. – Мы наблюдаем эффекты, но пока не понимаем принципов. Возможно, это какая-то форма контроля гравитации, неизвестная нам квантовая технология, манипуляция темной материей… наши ученые выдвинули десятки гипотез, но без прямого исследования «Объекта» мы можем только строить предположения.

Немов отошел от терминала и снова посмотрел на центральную голограмму.

– Если ваши предположения верны, и это действительно фабрика планет… для кого она создает эти миры? Для расы, построившей ее? Для других цивилизаций? Или это автоматизированная система, продолжающая функционировать даже после исчезновения своих создателей?

Коэн пожал плечами.

– Еще один вопрос, на который мы надеемся получить ответ в ходе экспедиции. Но есть одна интересная деталь, – он сделал паузу, словно раздумывая, стоит ли делиться этой информацией. – Спектральный анализ некоторых «продуктов» фабрики показал удивительное сходство с Землей.

– Сходство? – переспросил Немов. – Вы имеете в виду…

– Атмосферный состав, геологические характеристики, даже орбитальные параметры – все указывает на то, что некоторые из создаваемых планет могли бы быть пригодны для жизни, подобной земной, – пояснил Коэн. – Это либо удивительное совпадение, либо…

– Либо создатели «Объекта» знали о Земле, – закончил за него Александр. – Изучали ее. Возможно, даже посещали.

– Именно, – кивнул Коэн. – Это открывает захватывающие перспективы для ксеноархеологии, не правда ли? Если инопланетная цивилизация действительно посещала Землю в отдаленном прошлом, могли остаться следы. Артефакты. Свидетельства.

Немов задумчиво кивнул. Как ксеноархеолог, он посвятил свою карьеру поиску потенциальных следов внеземных цивилизаций. До сих пор это были лишь гипотезы, основанные на косвенных данных и теоретических моделях. Но теперь, с открытием «Объекта», ситуация кардинально менялась.

– Давид, я хотел бы начать работу немедленно, – произнес Александр. – Если вы дадите мне доступ к базам данных проекта, я могу…

Коэн поднял руку, останавливая его.

– Все в свое время, Саша. Сначала тебе нужно познакомиться с командой. Ты будешь работать не в одиночку, а в тесном взаимодействии с другими специалистами. Особенно с теми, кто отправится в экспедицию вместе с тобой.

Давид повел его дальше, в соседний зал, где за большим круглым столом сидели несколько человек, погруженных в оживленную дискуссию. Они замолчали, когда Коэн и Немов вошли.

– Дамы и господа, – произнес Коэн, – позвольте представить вам нового члена нашей команды – доктора Александра Немова, выдающегося ксеноархеолога и программиста. Александр самостоятельно расшифровал сигнал «Объекта», не имея предварительных данных о его природе.

Немов почувствовал на себе оценивающие взгляды. Это были не просто ученые – это были лучшие из лучших, элита научного мира, отобранная для самой важной миссии в истории человечества.

Первой поднялась молодая женщина азиатской внешности с короткими черными волосами и внимательными глазами.

– Доктор Эмили Ван Чжан, ксенобиолог, – представилась она, протягивая руку. – Впечатляющее достижение, доктор Немов. Многие из нас годами пытались расшифровать этот сигнал.

Ее рукопожатие было крепким и уверенным, а в глазах читался острый интеллект. Немов вспомнил, что читал ее работы по гипотетическим моделям внеземной биологии еще во время своего обучения.

Следующим подошел невысокий мужчина японского происхождения с тонкими чертами лица и растрепанными волосами. Он казался почти болезненно худым, с глубоко посаженными глазами, светящимися нервной энергией.

– Кайто Накамура, системный инженер и специалист по искусственному интеллекту, – его голос был тихим, почти шепотом. – Добро пожаловать в команду, доктор Немов.

Александр заметил, что Накамура избегает прямого взгляда, предпочитая смотреть куда-то поверх его плеча. Классические признаки социальной тревожности, отметил про себя Немов, хотя его это не удивило – многие гении в области компьютерных наук проявляли схожие черты.

Третьим представился высокий, атлетически сложенный мужчина с оливковой кожей и копной кудрявых волос.

– Доктор Маркос Рейес, астрофизик и навигационный специалист, – его улыбка была широкой и открытой. – Наслышан о ваших работах по дешифровке древних письменностей, доктор Немов. Впечатляет!

Последней из группы поднялась женщина средних лет с прямыми каштановыми волосами, собранными в практичный хвост, и прямым, почти суровым взглядом.

– Ана Феррейра, астрофизик и пилот, – ее акцент выдавал латиноамериканское происхождение. – Надеюсь, вы понимаете, во что ввязались, доктор Немов. Это не просто исследовательский проект – это путешествие в один конец для большинства из нас.

В ее словах Александр уловил нотки предостережения, словно она пыталась донести до него нечто большее, чем просто формальное приветствие.

– Я полностью осознаю риски и продолжительность миссии, доктор Феррейра, – ответил он, встречая ее взгляд. – И считаю, что цель оправдывает их.

– Мы все так считаем, – мягко вмешался Коэн. – Иначе нас бы здесь не было. Команда, продолжайте работу. У доктора Немова впереди долгий день ознакомления с проектом.

Когда они вышли из зала, Коэн повел Немова дальше, через лабиринт коридоров и лабораторий.

– Это лишь малая часть научной команды, – пояснил он. – Всего в экспедиции будет участвовать около пятидесяти ученых различных специальностей, плюс инженерный персонал и военный контингент. Мы разместим тебя в восточном крыле комплекса, где проживают ключевые специалисты проекта.

– Я заметил некоторую… напряженность, – осторожно заметил Александр. – Особенно со стороны доктора Феррейры.

Коэн вздохнул.

– Ана – блестящий ученый и опытный пилот. Но у нее свой взгляд на многие аспекты проекта. Она… скептически относится к некоторым решениям руководства, включая военное присутствие в составе экспедиции.

– А вы? – спросил Немов. – Какова ваша позиция, Давид?

Коэн остановился и посмотрел на своего бывшего ученика с легкой грустью.

– Моя позиция, Саша… прагматична. Я понимаю необходимость военного компонента для защиты экспедиции. И я осознаю стратегическую важность «Объекта» для будущего человечества. Но прежде всего я ученый, как и ты. Наша главная цель – познание.

Немов кивнул, хотя внутренне он не был уверен, что все так просто. За годы работы в академических кругах он научился распознавать политические игры и скрытые мотивы даже в чисто научных проектах. А проект масштаба «Прометея» неизбежно был опутан сетью интересов и агенд.

– Что дальше? – спросил он, решив отложить эти размышления на потом.

– Дальше – твое рабочее место, – ответил Коэн, указывая на дверь с электронной табличкой, на которой уже светилось имя Немова. – Внутри ты найдешь все необходимое – доступ к базам данных проекта, специализированное программное обеспечение, коммуникационные каналы с другими членами команды. С завтрашнего дня начнется твоя подготовка к миссии – как научная, так и физическая.

– Физическая? – Немов нахмурился. – Я не космонавт, Давид. Я лабораторный ученый.

– Был им, – поправил Коэн. – Теперь ты член экспедиции «Прометей». Пятнадцать лет в космосе – это не лабораторный эксперимент. Ты должен быть готов и физически, и психологически. Не беспокойся, программа подготовки адаптирована под научный персонал. Никто не ожидает от тебя выносливости космического морпеха.

Александр усмехнулся, представив себя в роли военного. Это было настолько далеко от его обычного образа жизни, что казалось почти комичным.

– Я приложу все усилия, – пообещал он. – Но надеюсь, у меня останется достаточно времени для изучения данных об «Объекте».

– Это и будет твоей основной задачей, – заверил его Коэн. – Кстати, завтра прибывает еще один член команды, с которым тебе предстоит тесно сотрудничать – доктор Елена Соколова, лингвист и специалист по коммуникационным системам. Ее опыт в дешифровке неизвестных языковых структур может оказаться бесценным при анализе сигналов «Объекта».

Немов кивнул. Имя показалось ему знакомым – возможно, он встречал ее работы в научных журналах.

– Буду рад сотрудничеству, – произнес он. – Что-нибудь еще на сегодня?

– Отдыхай, – Коэн положил руку ему на плечо. – Завтра будет насыщенный день. И, Саша… – он помедлил, словно подбирая слова. – Я действительно рад, что ты здесь. Твой уникальный взгляд может стать ключом к пониманию «Объекта». Я всегда верил в твой потенциал.

Когда Коэн ушел, Немов вошел в свой новый кабинет – просторное помещение с голографическими проекторами, несколькими компьютерными терминалами и удобной рабочей зоной. Одна стена была полностью занята экраном, на котором сейчас отображалась трехмерная модель «Объекта», медленно вращающаяся, демонстрируя свою невероятную сложность.

Александр подошел к экрану и прикоснулся к изображению. Голограмма отреагировала, увеличивая выбранный участок – один из активных секторов, где, если верить Коэну, создавалась новая планета.

«Фабрика миров», – прошептал он. – «Кто вы, создавшие это чудо? И что вы хотели сказать нам своим посланием?»

Вопросы без ответов, загадки без ключей. Пока. Но теперь у него был доступ к данным, собранным за шесть лет наблюдений. И пятнадцать лет впереди, чтобы найти ответы.

Немов сел за рабочий стол и активировал терминал.

– Начнем, – произнес он, обращаясь к самому себе, и погрузился в работу.

Следующие недели превратились для Александра в калейдоскоп новых впечатлений, информации и испытаний. Каждое утро начиналось с двухчасовой физической подготовки под руководством инструкторов Космических сил – тренировки на выносливость, адаптация к невесомости в специальных симуляторах, обучение выживанию в экстремальных условиях. Затем следовали занятия по космической медицине, где ученых обучали базовым процедурам первой помощи и самопомощи в условиях длительного космического полета.

После обеда Немов погружался в научную работу – анализ данных, изучение всех аспектов «Объекта», сотрудничество с другими специалистами проекта. Вечера он проводил в своем кабинете, разрабатывая новые алгоритмы для дешифровки сигналов и моделирования структуры «Объекта».

Особенно плодотворным оказалось сотрудничество с доктором Еленой Соколовой – лингвистом, специализирующимся на построении коммуникационных моделей с гипотетическими внеземными разумами. Высокая блондинка с острым умом и аналитическим складом мышления, Соколова привнесла в их работу новые перспективы.

– Проблема в том, – объясняла она во время одной из их совместных сессий, – что мы пытаемся интерпретировать сигналы «Объекта» через призму человеческой логики и языка. Но внеземной разум может оперировать совершенно иными категориями, иметь другую когнитивную структуру.

Немов кивнул, внимательно слушая.

– Я согласен, – ответил он. – Но математика должна быть универсальным языком. Законы физики одинаковы во всей вселенной.

– Да, но их интерпретация может отличаться, – возразила Соколова. – Даже сама концепция «коммуникации» может быть понимаема иначе. То, что мы воспринимаем как сигнал, для создателей «Объекта» могло быть лишь побочным эффектом функционирования системы.

– Но последовательность «PROMETHEUS» в сигнале? – напомнил Александр. – Это явно не случайное совпадение.

Соколова задумалась.

– Возможно. Или это наш мозг, ищущий знакомые паттерны в случайном шуме. Мы должны быть осторожны с выводами.

Эти дискуссии помогали Немову расширять свое понимание проблемы, смотреть на нее с разных углов. Постепенно они с Соколовой разработали новый подход к анализу сигналов «Объекта», основанный на мультидисциплинарной методологии, сочетающей лингвистику, математику, теорию информации и квантовую физику.

Параллельно с научной работой формировалась и социальная динамика будущей экспедиции. Немов сблизился с Эмили Ван Чжан, чей прагматический подход к науке и проницательность импонировали ему. Их общие интересы в области ксенобиологии и ксеноархеологии стали основой для профессионального партнерства, постепенно перерастающего в дружбу.

Кайто Накамура оставался загадкой. Гениальный инженер проводил большую часть времени, работая над интерфейсами для потенциального взаимодействия с системами «Объекта», и редко участвовал в общих собраниях. Когда же он появлялся, его комментарии были точными и глубокими, но сам он оставался отстраненным, словно часть его сознания постоянно работала над какой-то внутренней проблемой.

Ана Феррейра сохраняла профессиональную дистанцию, хотя Немов несколько раз пытался вовлечь ее в дискуссии о природе «Объекта». Ее сдержанность и настороженность контрастировали с энтузиазмом большинства членов научной команды.

Особняком стоял военный персонал экспедиции под командованием генерала Северовой. Они проводили собственные тренировки и брифинги, мало пересекаясь с научным составом. Эта сегрегация вызывала тихое недовольство среди ученых, но формально все подчинялись иерархии проекта.

Однажды вечером, когда большинство сотрудников уже покинули лаборатории, Немов столкнулся с Аной Феррейрой в коридоре, ведущем к жилым помещениям.

– Доктор Феррейра, – приветствовал он ее, – задерживаетесь допоздна, как я вижу.

Она кивнула, рассеянно поправляя прядь волос.

– Рекалибровка навигационных моделей, – пояснила она. – С учетом новых данных о гравитационных аномалиях вокруг «Объекта».

– Что-то серьезное? – поинтересовался Немов, пытаясь завязать разговор.

Ана помедлила, словно раздумывая, стоит ли продолжать беседу.

– Возможно, – произнесла она наконец. – «Объект» создает вокруг себя нестабильное гравитационное поле. Это может осложнить финальный подход и стыковку.

– Но у нас еще есть время для корректировки курса, не так ли? – спросил Александр.

– Дело не в корректировке курса, доктор Немов, – ответила Феррейра с легким раздражением. – Дело в фундаментальном понимании того, с чем мы имеем дело. «Объект» не статичен – он живет, дышит, меняется. И мы направляемся к нему, имея лишь фрагментарное представление о его природе и функциях.

Немов услышал в ее словах эхо собственных сомнений.

– Вы считаете, что экспедиция недостаточно подготовлена? – спросил он прямо.

Ана огляделась, убеждаясь, что в коридоре никого нет, и понизила голос.

– Я считаю, что некоторые в руководстве слишком сосредоточены на потенциальных технологических приобретениях и недостаточно – на рисках. «Объект» – это не просто инопланетный артефакт, Немов. Это действующая система, созданная разумом, возможно, превосходящим наш. И мы собираемся вмешаться в ее работу.

– Вы говорили об этом с Северовой? – спросил Александр.

Феррейра горько усмехнулась.

– Генерал Северова видит в «Объекте» прежде всего военный потенциал и стратегическое преимущество. Мои опасения о непредсказуемых последствиях вмешательства она считает «излишней осторожностью».

– А Коэн?

– Давид… – она вздохнула. – Доктор Коэн балансирует между научным идеализмом и политическими реалиями проекта. Он слышит мои аргументы, но также понимает необходимость компромиссов для продвижения проекта.

Немов задумался. Опасения Аны не были безосновательны. Вмешательство в работу системы, созданной высокоразвитой инопланетной цивилизацией, действительно могло иметь непредсказуемые последствия.

– Что вы предлагаете? – спросил он. – Отменить миссию?

– Нет, – покачала головой Феррейра. – Миссия необходима. Но ее цели должны быть пересмотрены. Первичный контакт должен быть осторожным, наблюдательным, неинвазивным. Мы должны сначала понять «Объект», его предназначение, его природу – и только потом решать, как с ним взаимодействовать.

– Звучит разумно, – согласился Немов. – Но я не уверен, что Северова разделяет эту философию.

– Именно поэтому я говорю с вами, – произнесла Ана, глядя ему прямо в глаза. – Вы – новичок в проекте, но ваша репутация и открытие сделали вас влиятельной фигурой. Вас слушают. Коэн уважает ваше мнение. Даже Северова, кажется, ценит вас выше, чем большинство других ученых.

– Вы хотите, чтобы я поддержал вашу позицию? – уточнил Александр.

– Я хочу, чтобы вы составили собственное мнение, основанное на полной информации, – ответила Феррейра. – И чтобы вы не боялись его высказывать, даже если оно противоречит официальной линии проекта.

С этими словами она достала из кармана маленький кристаллический накопитель данных и протянула его Немову.

– Здесь мои полные отчеты о гравитационных аномалиях вокруг «Объекта», включая те данные, которые не вошли в официальные брифинги. Изучите их, сделайте свои выводы.

Немов колебался лишь мгновение, затем принял накопитель.

– Я изучу их, – пообещал он. – И если ваши опасения обоснованы, я поддержу вас.

Ана кивнула, словно этого ответа ей было достаточно.

– Спасибо, доктор Немов. Доброй ночи.

Она ушла, оставив Александра с тяжелым грузом новых сомнений и маленьким устройством, которое, возможно, содержало информацию, способную изменить его восприятие всего проекта «Прометей».

За два месяца до старта миссии генерал Северова созвала общее собрание ключевого персонала экспедиции. В просторном конференц-зале собрались около сорока человек – научные руководители, инженеры, военные специалисты. Немов занял место рядом с Эмили Ван Чжан и доктором Соколовой.

Северова стояла перед голографическим проектором, излучая уверенность и авторитет. Ее строгая военная форма подчеркивала статус командующего миссией.

– Дамы и господа, – начала она, когда зал затих. – Проект «Прометей» вступает в финальную стадию подготовки. Через шестьдесят дней наша флотилия отправится к «Объекту» с миссией, которая может изменить судьбу человечества.

Она активировала проектор, и над центром зала возникла детальная голограмма трех кораблей экспедиции.

– Научно-исследовательское судно «Прометей-1», – Северова указала на самый крупный корабль сложной конфигурации. – Основная база экспедиции, оборудованная лабораториями, жилыми модулями и системами жизнеобеспечения, рассчитанными на пятнадцать лет автономного функционирования. На борту – пятьдесят научных специалистов и двадцать членов инженерного персонала.

Голограмма сменилась, демонстрируя второй корабль, более компактный, но с многочисленными внешними манипуляторами и стыковочными узлами.

– Инженерный корабль «Дедал», – продолжила Северова. – Платформа для непосредственного взаимодействия с «Объектом». Оснащен передовыми системами анализа, дронами-разведчиками и модулями для сбора образцов. Экипаж – пятнадцать инженеров и пять научных специалистов.

Третий корабль, представленный голограммой, имел обтекаемую форму и явно военное назначение.

– Сопровождающий корабль «Арес», – голос Северовой наполнился особой гордостью. – Обеспечивает защиту экспедиции и стратегическое присутствие. Экипаж – тридцать военных специалистов, включая десант быстрого реагирования.

Немов переглянулся с Эмили. Присутствие военного корабля такого класса наводило на мысли об ожиданиях командования относительно возможных конфликтных ситуаций.

– Наша миссия, – продолжила Северова, – состоит из нескольких фаз. Первая – путь к «Объекту», который займет около пяти лет по корабельному времени, с учетом релятивистских эффектов. Большую часть этого времени экипаж будет находиться в состоянии анабиоза, с периодическим пробуждением дежурных смен для контроля систем.

Она сменила голограмму, демонстрируя траекторию полета.

– Вторая фаза – подход и первичное исследование «Объекта» с безопасного расстояния. Мы развернем сеть автоматических зондов для сбора данных о структуре, энергетических потоках и потенциальных точках входа.

Еще одна смена изображения – теперь голограмма показывала схематичное изображение состыкованных кораблей у одного из секторов «Объекта».

– Третья фаза – непосредственный контакт. Инженерный корабль «Дедал» пристыкуется к выбранной точке входа, и специализированные команды начнут прямое исследование внутренних структур. Параллельно научная команда будет анализировать поступающие данные и планировать дальнейшие действия.

Северова сделала паузу, обводя взглядом собравшихся.

– Конечная цель миссии – изучение технологий «Объекта» с перспективой их адаптации для нужд человечества. Особый интерес представляют системы планетарного конструирования, энергетические решения и потенциальные транспортные технологии.

Немов заметил, как Ана Феррейра напряглась при упоминании «адаптации технологий». Ее опасения относительно излишне агрессивного подхода к исследованию «Объекта» казались все более обоснованными.

– Вопросы? – спросила Северова, завершив презентацию.

Первым поднял руку Давид Коэн.

– Генерал, вы упомянули адаптацию технологий «Объекта» как одну из целей миссии. Но мы все еще не имеем полного понимания его природы и предназначения. Не преждевременно ли планировать вмешательство в его работу?

Вопрос был сформулирован дипломатично, но суть его отражала растущую обеспокоенность научного сообщества.

– Доктор Коэн, – ответила Северова с легкой улыбкой, – я понимаю ваши опасения. Разумеется, любое взаимодействие с системами «Объекта» будет предваряться тщательным анализом и оценкой рисков. Но мы должны быть готовы действовать решительно, если представится возможность. Ситуация на Земле не позволяет нам роскошь бесконечного наблюдения.

– Решительность не должна подменять осторожность, – вступила в разговор Ана Феррейра. – Особенно когда речь идет о технологии, созданной цивилизацией, возможно, значительно превосходящей нас в развитии. Непредвиденные последствия могут быть катастрофическими.

Северова сохранила невозмутимое выражение лица, но Немов заметил, как ее пальцы крепче сжали края кафедры.

– Доктор Феррейра, ваши опасения зафиксированы в протоколе, как и раньше. Но решение уже принято на высшем уровне. Миссия «Прометей» не ограничится пассивным наблюдением.

– Высший уровень не будет там, в семидесяти пяти световых годах от Земли, когда что-то пойдет не так, – возразила Феррейра.

В зале повисла напряженная тишина. Противостояние между научным идеализмом и военным прагматизмом становилось все более очевидным.

Немов решил вмешаться, поднимая руку.

– Генерал Северова, мой вопрос касается протокола коммуникации, если мы обнаружим признаки активного разума в системах «Объекта». Существует ли детализированный план первого контакта?

Это был тактический ход – попытка сместить фокус дискуссии от потенциального конфликта к конкретному аспекту миссии, который объединял интересы обеих сторон.

Северова, казалось, оценила этот маневр.

– Отличный вопрос, доктор Немов. Да, такой протокол существует и является частью общего «Протокола Ферми», который все вы подписали. Доктор Соколова и доктор Накамура разработали комплексный алгоритм коммуникации, основанный на математических и лингвистических универсалиях. В случае обнаружения активного искусственного интеллекта или иной формы сознания, управляющего «Объектом», мы будем строго следовать этому протоколу.

Немов заметил одобрительный взгляд Елены Соколовой. Тема коммуникации была ее специализацией, и она вложила значительные усилия в разработку методологии взаимодействия с потенциальным инопланетным разумом.

– Если позволите, – вступила Соколова, – я хотела бы добавить, что наш протокол предусматривает длительный период обмена базовой информацией перед любыми попытками выяснить технические аспекты функционирования «Объекта». Это соответствует принципу минимального вмешательства на начальных этапах контакта.

Северова сдержанно кивнула.

– Совершенно верно, доктор Соколова. И именно поэтому ваше присутствие на «Прометее-1» критически важно. Другие вопросы?

Высокий мужчина в военной форме, которого Немов не знал, поднял руку.

– Полковник Харрис, безопасность миссии, – представился он. – Генерал, каков протокол в случае обнаружения непосредственной угрозы со стороны «Объекта»? Имеет ли «Арес» достаточный потенциал для защиты экспедиции?

Этот вопрос вызвал волну тихих комментариев среди научного персонала. Сама идея о том, что древняя инопланетная структура могла представлять агрессивную угрозу, казалась многим ученым параноидальной.

– Полковник Харрис, – Северова явно чувствовала себя комфортнее, отвечая на вопросы военного персонала. – «Арес» оснащен передовыми оборонительными системами, включая энергетические щиты и кинетическое оружие. В случае непосредственной угрозы приоритетом будет эвакуация научного персонала на безопасное расстояние. Детали протокола безопасности будут обсуждаться на отдельном брифинге с офицерским составом.

Эмили Ван Чжан, сидевшая рядом с Немовым, тихо прошептала:

– Они действительно опасаются атаки со стороны миллионолетней структуры? Это абсурд.

– Не обязательно, – так же тихо ответил Александр. – Если «Объект» оснащен автоматизированными защитными системами, они могут среагировать на наше вторжение без участия активного разума. Это стандартная практика даже для наших примитивных автономных систем.

Эмили задумчиво кивнула, принимая эту логику.

– Еще вопросы? – спросила Северова.

Кайто Накамура, обычно молчаливый на общих собраниях, неожиданно поднял руку. Его тихий голос заставил многих напрячься, чтобы услышать.

– Доктор Накамура, системный инженер. Генерал, я обнаружил в последних данных с телескопов признаки того, что «Объект» может находиться в фазе изменения конфигурации. Некоторые секторы, ранее пассивные, демонстрируют признаки активации. Это может повлиять на планы экспедиции?

Северова нахмурилась, явно не ожидая такого вопроса.

– Это новая информация для меня, доктор Накамура. Пожалуйста, предоставьте полный отчет о ваших наблюдениях моему офису немедленно после собрания. Мы оценим потенциальное влияние на миссию.

Она быстро перевела взгляд на аудиторию, желая завершить собрание.

– Если других вопросов нет, на этом брифинг закончен. Руководители отделов останутся для дополнительного обсуждения. Остальным – спасибо за внимание.

Когда большая часть участников покинула зал, Северова жестом подозвала Немова.

– Доктор Немов, задержитесь, пожалуйста.

Александр обменялся взглядами с Эмили и направился к генералу, гадая, что могло потребовать отдельного разговора.

– Вы хотели меня видеть, генерал? – спросил он, подходя к Северовой.

Она дождалась, пока последние участники покинут зал, и только потом заговорила:

– Я ценю ваш вклад в сегодняшнюю дискуссию, доктор Немов. Вы сумели перенаправить потенциально деструктивный конфликт в конструктивное русло. Это качество хорошего дипломата.

– Благодарю, – ответил Александр, удивленный комплиментом. – Я просто считаю, что общая цель важнее разногласий в методологии.

– Именно, – кивнула Северова. – И я хотела бы обсудить с вами еще один аспект миссии, который не упоминался на общем брифинге.

Она активировала персональный голографический проектор, и перед ними возникло изображение внутренней структуры «Объекта» – детализированная модель, которую Немов раньше не видел.

– Это результат наших последних симуляций, основанных на данных телескопов, – пояснила Северова. – Обратите внимание на этот сектор, – она указала на область в центре структуры. – Мы полагаем, что это может быть центральный узел управления «Объектом» – своего рода командный центр.

Немов внимательно рассмотрел модель. Указанная область действительно выделялась – более плотная концентрация структур, необычная геометрия, повышенные энергетические сигнатуры.

– Возможно, – согласился он. – Хотя без прямого исследования трудно делать окончательные выводы.

– Именно поэтому я хочу, чтобы вы возглавили специальную группу по анализу и, в перспективе, исследованию этого сектора, – заявила Северова. – Ваш опыт в дешифровке инопланетных паттернов и системного программирования делает вас идеальным кандидатом.

Немов был удивлен. Такая задача выводила его на передний край миссии, давая доступ к потенциально самым важным открытиям.

– Я польщен, генерал, но почему именно я? Доктор Коэн имеет больше опыта, доктор Накамура лучше разбирается в компьютерных системах…

Северова улыбнулась тонкой, расчетливой улыбкой.

– Доктор Коэн – блестящий ученый, но он слишком осторожен. Накамура – гений в своей области, но ему не хватает… широты взгляда. Вы же, доктор Немов, обладаете редкой комбинацией качеств – научной проницательностью, техническими навыками и, что важнее всего, способностью принимать решения в нестандартных ситуациях.

Она отключила проектор и посмотрела ему прямо в глаза.

– Кроме того, в отличие от некоторых ваших коллег, вы, кажется, понимаете истинную важность миссии для будущего человечества. Не так ли?

В ее словах Немов уловил скрытый вопрос – проверку его лояльности принципам экспедиции. После разговора с Аной Феррейрой и изучения предоставленных ею данных, его собственное отношение к стратегии миссии стало более сложным. Но сейчас не время было обсуждать эти сомнения с Северовой.

– Я понимаю, что от успеха миссии зависит многое, – осторожно ответил он. – И буду рад возглавить группу по исследованию центрального сектора.

– Превосходно, – кивнула Северова. – Вы получите все необходимые ресурсы и полномочия. Вы можете выбрать до пяти специалистов в свою команду, но я бы рекомендовала включить доктора Ван Чжан и доктора Накамуру. Их опыт будет неоценим.

– А доктор Феррейра? – спросил Немов, проверяя реакцию генерала.

Лицо Северовой на мгновение напряглось.

– Доктор Феррейра – выдающийся астрофизик, но ее… философские взгляды на миссию могут стать помехой в критические моменты. Однако выбор остается за вами.

С этими словами она кивнула, давая понять, что разговор окончен.

– Благодарю за доверие, генерал, – произнес Немов, прощаясь.

Покидая конференц-зал, Александр чувствовал, как переплетаются научные, политические и личные аспекты проекта «Прометей». С одной стороны, предложение Северовой давало ему беспрецедентный доступ к самому сердцу «Объекта» и возможность сделать открытия, способные изменить историю человечества. С другой – он становился фигурой в сложной игре между различными фракциями экспедиции, каждая из которых имела свое видение миссии.

Одно было ясно – предстоящее путешествие будет наполнено не только научными открытиями, но и сложными человеческими взаимоотношениями, где придется балансировать между лояльностью, истиной и собственной совестью.

Последние недели перед стартом экспедиции прошли в лихорадочном темпе. Финальные проверки оборудования, загрузка припасов, последние медицинские осмотры и психологические тесты. Немов едва находил время для сна, разрываясь между подготовкой своей исследовательской группы и личной подготовкой к миссии.

Он выбрал в свою команду Эмили Ван Чжан, Кайто Накамуру, молодого физика по имени Джеймс Чен, специализирующегося на квантовых полях, и, вопреки намекам Северовой, Ану Феррейру. Этот последний выбор вызвал недовольство генерала, но формально она не могла возразить, поскольку сама предоставила Немову свободу в формировании группы.

За два дня до старта все участники экспедиции собрались на финальную церемонию в главном ангаре космодрома Нью-Байконур. Три корабля миссии «Прометей» возвышались над собравшимися – массивные конструкции, готовые унести их к звездам.

Церемонию транслировали по всему миру – это было величайшее предприятие в истории космической экспансии человечества, символ надежды для цивилизации, стоящей на грани экологического коллапса. Политические лидеры произносили вдохновляющие речи, ученые объясняли значимость миссии (без упоминания ее истинной цели, которая оставалась строго засекреченной), религиозные деятели благословляли путешественников.

Вечером, когда официальные церемонии закончились, научная команда «Прометея-1» собралась в небольшом конференц-зале для неформальной встречи. Давид Коэн, как научный руководитель экспедиции, поднял бокал с синтетическим шампанским.

– За «Прометей» и за человечество, – произнес он. – За величайшее приключение в истории нашего вида.

Все подняли бокалы. В воздухе ощущалось смешанное чувство волнения, тревоги и предвкушения.

После тоста Немов отошел к окну, глядя на звездное небо. Где-то там, в созвездии Лиры, находилась их цель – загадочная структура, созданная разумом, возможно, давно исчезнувшим. Что они найдут там? Знания? Технологии? Опасность? Ответы на фундаментальные вопросы бытия?

К нему подошла Эмили Ван Чжан с двумя бокалами в руках.

– Пенни за ваши мысли, доктор Немов, – произнесла она с легкой улыбкой, протягивая ему один из бокалов.

– Они стоят гораздо дороже, – ответил Александр, принимая напиток. – Я думаю о том, что ждет нас там, за пределами всего, что мы знаем.

– И что, по-вашему, мы найдем? – спросила Эмили, присоединяясь к созерцанию звезд.

Немов задумался, глядя в бесконечную черноту космоса, усыпанную точками света.

– Я думаю, мы найдем зеркало, – произнес он наконец.

– Зеркало? – переспросила Эмили с интересом.

– В котором увидим самих себя, – пояснил Немов. – Наши надежды, страхи, амбиции, мораль… Контакт с инопланетной цивилизацией, даже если она существует лишь в форме своих технологий, заставит нас переосмыслить все, что мы знаем о себе. О нашем месте во вселенной.

Эмили задумчиво кивнула.

– Философская перспектива. Но в практическом смысле, что вы надеетесь обнаружить?

– Ответы, – честно признался Александр. – На вопросы, которые мучили меня всю жизнь. Как преодолеть ограничения смерти? Как создать мир без страданий? Как построить действительно устойчивую цивилизацию?

Он заметил, что Эмили смотрит на него с новым интересом, словно увидела что-то, чего не замечала раньше.

– Вы идеалист, доктор Немов, – произнесла она. – Это редкость среди ученых нашего поколения. Большинство из нас слишком сосредоточены на узких технических задачах, чтобы видеть большую картину.

– А вы? – спросил Немов. – Что движет вами в этой экспедиции?

Эмили отпила из бокала, словно собираясь с мыслями.

– Любопытство, – ответила она наконец. – Глубинное, непреодолимое желание знать. Понять, как работает вселенная, как возникает жизнь, как эволюционирует разум. «Объект» – это окно в совершенно другой эволюционный путь, в иную форму интеллекта. Шанс, который выпадает цивилизации раз в тысячелетия.

Их разговор прервал Давид Коэн, объявивший о начале традиционной церемонии – каждый участник экспедиции должен был оставить послание для Земли, которое будет сохранено и опубликовано после их отбытия.

Один за другим ученые подходили к голографическому рекордеру и оставляли свои сообщения – некоторые эмоциональные, некоторые формальные, некоторые полные надежд, другие – философских размышлений.

Когда подошла очередь Немова, он встал перед рекордером, чувствуя на себе взгляды коллег.

– Я отправляюсь в это путешествие как ученый, ищущий истину, – начал он. – Но также и как человек, потерявший многое и надеющийся найти нечто большее. «Объект», который мы исследуем, может содержать ключи к технологиям, способным преобразить нашу цивилизацию. Но более важным может оказаться не то, что мы найдем там, а то, что мы поймем о себе в процессе этого поиска. Человечество стоит на распутье – между самоуничтожением и эволюционным скачком. Надеюсь, наша миссия поможет направить нас по второму пути.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями для заключительных слов.

– Для тех, кто останется на Земле – не теряйте надежды. История показывает, что даже в самые темные времена человеческий дух способен найти свет. А для тех, кто когда-нибудь последует за нами к звездам – помните, что вы несете с собой не только технологии своей цивилизации, но и ее ценности, ее этику, ее душу. Несите их с достоинством.

Когда церемония завершилась, к Немову подошел Давид Коэн. В глазах старого ученого светилась гордость.

– Красноречивое послание, Саша, – произнес он. – Я всегда знал, что в тебе живет не только ученый, но и философ.

– Просто высказал то, что думаю, – скромно ответил Александр.

– И это ценно, – Коэн положил руку ему на плечо. – Особенно в свете того, что нас ожидает. Миссия будет не только технологическим и научным вызовом, но и моральным. Мы столкнемся с выборами, которые определят не только судьбу экспедиции, но и, возможно, направление развития человечества на столетия вперед.

Немов внимательно посмотрел на своего наставника.

– Вы тоже опасаетесь, что Северова слишком сосредоточена на военном и технологическом аспектах миссии? – спросил он тихо.

Коэн оглянулся, убеждаясь, что их не подслушивают, и так же тихо ответил:

– Елена – профессионал и выдающийся стратег. Но ее видение будущего… ограничено военной парадигмой. Она видит в «Объекте» прежде всего стратегический ресурс, способный обеспечить доминирование Земного Альянса. Это опасный подход.

– Но вы поддерживаете ее решения, – заметил Немов.

– Я поддерживаю миссию, – уточнил Коэн. – И работаю в рамках существующей структуры, чтобы обеспечить приоритет научных целей над военными. Это сложный баланс, Саша. Особенно в свете политической ситуации на Земле.

– Вы о растущем напряжении между Альянсом и автономиями?

Коэн кивнул.

– Официальное единство Земного Альянса становится все более хрупким. Ресурсные конфликты, территориальные споры, идеологические разногласия – все это усиливается на фоне экологического кризиса. В некоторых кругах руководства существуют опасения, что к моменту нашего возвращения Земля может оказаться в состоянии открытого конфликта между фракциями.

– И «Объект» рассматривается как потенциальное оружие в этом конфликте, – закончил за него Немов. – Технология, способная создавать миры, может и уничтожать их.

– Именно, – тихо подтвердил Коэн. – Поэтому так важно, чтобы научные принципы и этические соображения оставались в центре нашей миссии. И поэтому я рад, что ты входишь в состав экспедиции, Саша. Твой моральный компас всегда был надежен.

Немов почувствовал тяжесть ответственности, которую возлагал на него Коэн. Это была не просто научная миссия – это была борьба за душу человечества, за направление его будущего развития.

– Я не подведу вас, Давид, – произнес он. – И не подведу науку.

– Знаю, – улыбнулся Коэн. – А теперь давай вернемся к празднованию. Завтра нас ждет последний день на Земле.

День старта наступил ясным и безветренным – идеальные условия для запуска. С раннего утра космодром Нью-Байконур гудел как потревоженный улей – финальные проверки систем, загрузка последних грузов, подготовка стартовых комплексов.

Экипаж «Прометея-1» прибыл на корабль организованной группой. Немов ощущал странное спокойствие, смешанное с предвкушением. Все страхи и сомнения отступили, оставив лишь ясное осознание исторической значимости момента.

Внутри корабля их встретили технические специалисты, которые помогли разместиться в персональных каютах и провели краткий инструктаж о процедуре старта. Согласно протоколу, первые двое суток полета экипаж должен был оставаться в сознании, контролируя системы корабля и адаптируясь к космическим условиям. Затем, когда флотилия покинет пределы Солнечной системы и выйдет на расчетную траекторию, большая часть экипажа должна была погрузиться в анабиоз на первый длительный отрезок пути.

В своей каюте Немов разместил немногие личные вещи – несколько книг в электронном формате, маленькую голограмму Анны и миниатюрный кристалл с образцом почвы из Новосибирского академгородка, где он вырос. Этот кусочек Земли был его персональным талисманом, связью с домом, который он, возможно, больше никогда не увидит.

За час до старта экипаж собрался в центральном отсеке корабля для последнего брифинга. Генерал Северова, одетая в строгую форму командующего экспедицией, стояла перед ними, излучая уверенность и авторитет.

– Через шестьдесят минут мы отправимся в величайшее путешествие в истории человечества, – начала она. – Каждый из вас прошел тщательный отбор и подготовку. Каждый является лучшим в своей области. Вместе мы представляем не отдельные нации или регионы, но человечество в целом, его стремление к знаниям, к расширению границ возможного, к выживанию.

Она обвела взглядом собравшихся, задерживаясь на каждом лице.

– Наша миссия исторически беспрецедентна. Мы направляемся к объекту, созданному нечеловеческим разумом, с целью изучения и потенциального использования его технологий. Успех экспедиции «Прометей» может открыть новую эру для нашей цивилизации – эру изобилия, экспансии, преодоления ограничений, которые сейчас угрожают нашему существованию.

Северова сделала паузу, позволяя своим словам отозваться в сердцах слушателей.

– Но нас ждут и беспрецедентные вызовы. Пятнадцать лет в глубоком космосе, вдали от Земли и ее ресурсов. Контакт с технологией, превосходящей наше понимание. Решения, которые придется принимать без возможности консультации с Землей. Каждый из вас должен быть готов не только к профессиональным испытаниям, но и к личностным.

Она кивнула Давиду Коэну, который встал рядом с ней.

– Доктор Коэн, как научный руководитель экспедиции, будет координировать исследовательские аспекты миссии. Я, как командующий, несу ответственность за общую безопасность и стратегические решения. Наше сотрудничество символизирует единство науки и практических интересов человечества, которое должно определять всю миссию.

Коэн мягко улыбнулся.

– Мы стоим на пороге величайшего открытия, – произнес он. – Каждый из вас внесет свой уникальный вклад в понимание «Объекта» и тех, кто создал его. Помните, что мы не просто исследователи – мы посланники человечества, несущие с собой его лучшие качества: любопытство, сострадание, стремление к гармонии и пониманию.

Северова завершила брифинг, объявив последний обратный отсчет.

– Займите свои места согласно протоколу старта. Через пятнадцать минут мы будем готовы к отбытию.

Когда собрание закончилось, Немов задержался, наблюдая, как его коллеги расходятся по своим позициям. Эмили Ван Чжан, проходя мимо, на мгновение задержала руку на его плече.

– До встречи на другой стороне, доктор Немов, – произнесла она с легкой улыбкой.

– До встречи, – ответил Александр, чувствуя неожиданную теплоту от этого простого человеческого контакта.

Его место на время старта было в научном отсеке, вместе с другими ведущими исследователями. Когда он вошел туда, Давид Коэн уже находился на своей позиции, проверяя системы мониторинга.

– Готов, Саша? – спросил он, не отрывая взгляда от экранов.

– Насколько это возможно, – ответил Немов, занимая своё кресло

– Насколько это возможно, – ответил Немов, занимая своё кресло и пристёгиваясь. Оно автоматически подстроилось под контуры его тела, принимая анатомически идеальную форму для минимизации нагрузки при старте.

Вокруг царила атмосфера сосредоточенного волнения. Учёные, инженеры, технический персонал – каждый проверял свои системы и готовился к историческому моменту. На больших экранах транслировались изображения с внешних камер: стартовая площадка, другие корабли флотилии, небо над Нью-Байконуром – ясное, словно сама природа благословляла их предприятие.

– Всем постам, проверка готовности, – раздался в динамиках голос Северовой из командного центра корабля.

Один за другим отсеки докладывали о готовности: навигационные системы, двигательные установки, системы жизнеобеспечения, энергетические контуры.

– Научный отсек готов, – сообщил Коэн, получив подтверждения от всех руководителей исследовательских групп.

– Внимание всем постам, – снова заговорила Северова. – Синхронизируем с «Дедалом» и «Аресом». Старт по единому протоколу через T-минус десять минут. Окончательная герметизация отсеков.

Немов закрыл глаза, позволяя себе последний момент тихой рефлексии перед тем, как их жизни навсегда изменятся. Он представил бесконечное пространство, через которое им предстояло путешествовать, и загадочный «Объект», ожидающий их в глубинах космоса. Затем его мысли обратились к Земле, которую они покидали, возможно, навсегда. Как изменится планета за пятнадцать лет их путешествия? Найдёт ли человечество способ преодолеть свои кризисы, или ситуация только ухудшится?

– Пять минут до старта, – объявила Северова. – Активация главных энергетических контуров.

Корабль ощутимо завибрировал, когда мощные генераторы вышли на рабочий режим. Немов открыл глаза и увидел, как на мониторах расцвели графики энергетических потоков – изящные кривые, показывающие постепенное наращивание мощности, которая вскоре позволит им преодолеть гравитационные оковы Земли.

– Три минуты, – продолжил отсчет голос Северовой. – Окончательная проверка импульсных двигателей.

Коэн повернулся к Немову:

– В такие моменты я всегда вспоминаю первые шаги человечества в космос, – сказал он тихо. – Представь, какими примитивными были их корабли, какими ограниченными – их знания. И всё же они решились. Как далеко мы ушли с тех пор!

Александр кивнул, понимая, что его наставник пытается отвлечь их обоих от растущего напряжения.

– И как далеко ещё предстоит уйти, – ответил он. – То, что мы считаем вершиной технологического развития, для создателей «Объекта» могло быть лишь начальным этапом.

– Одна минута, – раздалось в динамиках. – Все системы в норме. Персоналу принять стартовые позиции.

Немов почувствовал, как адреналин начинает пульсировать в его венах. Несмотря на годы тренировок и симуляций, реальный старт в дальний космос вызывал первобытный трепет – смесь страха и восторга.

– Тридцать секунд.

Он крепче стиснул подлокотники кресла.

– Финальная активация импульсных двигателей.

Вибрация усилилась, превращаясь в глубокий, низкочастотный гул, проникающий, казалось, в самые кости.

– Десять… девять… восемь…

Немов бросил последний взгляд на экраны, показывающие Землю.

– … три… два… один… Старт!

Огромная сила вжала его в кресло, когда двигатели «Прометея-1» достигли максимальной мощности. Научный отсек наполнился приглушенными звуками работающей техники и тяжелого дыхания людей, испытывающих перегрузки старта. Экраны показывали, как стартовая площадка стремительно удаляется, а горизонт Земли начинает изгибаться, обнажая планетарную кривизну.

Минуты, казавшиеся часами, корабль поднимался через атмосферу, преодолевая сопротивление воздуха и гравитационное притяжение планеты. Затем, внезапно, перегрузки начали снижаться, а изображение на экранах стабилизировалось, показывая глубокую черноту космоса, усыпанную немигающими звездами.

– Выход на орбиту успешен, – доложила Северова. – «Дедал» и «Арес» также в норме. Развертывание солнечных панелей и радиаторов теплоотвода.

Коэн улыбнулся, глядя на показания приборов:

– Параметры идеальные, – сказал он. – Лучший старт, который я когда-либо видел.

Напряжение в отсеке начало спадать. Некоторые члены команды даже позволили себе сдержанные аплодисменты. Они сделали это – первый шаг на пути к самому амбициозному предприятию в истории человечества.

– Внимание всем отсекам, – снова заговорила Северова. – Мы успешно вышли на околоземную орбиту. Через шесть часов, после полной проверки всех систем, будет активирован основной импульсный двигатель для выхода на межзвездную траекторию. Всем научным группам приступить к проверке исследовательского оборудования согласно протоколу Alpha-7.

Когда объявление закончилось, Немов отстегнул фиксаторы и позволил себе насладиться ощущением невесомости. Его тело, привыкшее к месяцам тренировок в симуляторах, естественно адаптировалось к новым условиям.

– Итак, начинается настоящая работа, – сказал он, обращаясь к Коэну.

Старший ученый кивнул, отстегивая свои ремни.

– Проверь системы своего отдела, Саша. Через два часа брифинг руководителей групп в центральном отсеке. Нам нужно согласовать протоколы исследований на начальный период полета.

Следующие часы превратились в методичную череду проверок и калибровок. Немов лично осмотрел каждый элемент оборудования своей исследовательской группы, убедился в работоспособности всех компьютерных систем и алгоритмов анализа. К его удовлетворению, всё функционировало идеально – годы подготовки не прошли даром.

Ближе к назначенному времени он направился в центральный отсек корабля – просторное помещение, спроектированное как для рабочих совещаний, так и для отдыха экипажа в длительном полете. Там уже собрались другие руководители исследовательских групп, включая Эмили Ван Чжан и Елену Соколову.

Коэн появился последним, сопровождаемый генералом Северовой. Их присутствие мгновенно изменило атмосферу в отсеке – неформальные разговоры стихли, уступая место деловому настрою.

– Благодарю всех за оперативную работу, – начала Северова. – Согласно докладам технических служб, все системы кораблей функционируют в штатном режиме. Через четыре часа мы активируем основной импульсный двигатель и начнем разгон до крейсерской скорости. Доктор Коэн, прошу вас.

Давид кивнул и обратился к собравшимся:

– Коллеги, хотя активная фаза исследований начнется только после прибытия к «Объекту», работа научных групп не должна прекращаться и в пути. Мы будем использовать это время для детального анализа всех имеющихся данных, совершенствования наших моделей и алгоритмов. Также мы продолжим наблюдения за «Объектом» с помощью бортовых телескопов, которые, благодаря отсутствию атмосферных помех, обеспечат нам более четкие данные, чем мы получали на Земле.

Он активировал голографический проектор, и в центре отсека появилась трехмерная модель траектории их полета.

– Наш маршрут разделен на четыре основных этапа. Первый – выход из Солнечной системы, займет около трех месяцев. В этот период большая часть экипажа будет бодрствовать, адаптируясь к корабельной жизни и проводя первичные исследования. Второй этап – основной разгон до 0.5 скорости света, продлится около года. В это время мы перейдем к ротационному режиму дежурства, с большей частью экипажа в анабиозе.

Модель сменилась, показывая следующие участки пути.

– Третий этап – крейсерский полет на максимальной скорости, самый длительный, около десяти лет по корабельному времени. И наконец, четвертый – торможение и подход к «Объекту», займет примерно три года. Во время этого финального этапа все научные группы будут полностью активированы для подготовки к контакту.

Коэн обвел взглядом собравшихся.

– Вопросы по общей структуре миссии?

Ана Феррейра подняла руку.

– Доктор Коэн, в свете последних данных о гравитационных аномалиях вокруг «Объекта», не следует ли нам пересмотреть параметры финального подхода? Мои расчеты показывают, что существующая траектория может подвергнуть корабли излишнему риску.

Коэн кивнул.

– Справедливое замечание, доктор Феррейра. Мы планируем постоянно корректировать расчеты финального подхода на основе новых данных, которые будем получать в пути. За десять лет полета наше понимание «Объекта» значительно углубится, что позволит выбрать оптимальную траекторию.

Северова вмешалась:

– Кроме того, корабли экспедиции оснащены продвинутыми системами маневрирования, способными реагировать на непредвиденные изменения гравитационного поля. Безопасность экипажа остается главным приоритетом.

Эмили Ван Чжан подняла руку.

– Вопрос относительно режима анабиоза. Каково потенциальное влияние длительной гибернации на биологические образцы, которые мы планируем собирать для исследования «Объекта»?

– Наши биологические лаборатории оснащены независимыми системами поддержания жизнедеятельности образцов, – ответил Коэн. – Они будут функционировать автономно даже во время всеобщего анабиоза. Кроме того, ключевые специалисты вашей группы будут включены в ротационное дежурство для контроля экспериментов.

После нескольких дополнительных вопросов технического характера Северова вернула внимание к текущим задачам.

– Через три часа нас ждет важнейший маневр – активация основного импульсного двигателя и начало разгона. Это будет критический момент миссии. Хотя двигатели прошли все испытания на Земле, их первое реальное использование в космосе всегда сопряжено с определенными рисками. Все члены экипажа должны находиться на своих местах согласно протоколу ускорения.

Она повернулась к Коэну.

– Доктор, желаете добавить что-то к инструктажу?

– Только одно, – ответил Давид. – Несмотря на все протоколы и формальности, не забывайте, что мы участвуем в историческом предприятии. Когда активируются двигатели, и мы начнем разгон к скорости, на которой ещё никогда не летали корабли человечества, позвольте себе момент благоговения. То, что мы делаем сегодня, будут изучать поколения, которые ещё не родились.

Его слова вызвали одобрительные кивки среди ученых. Даже обычно сдержанная Северова позволила себе легкую улыбку.

– На этом брифинг завершен, – объявила она. – Всем вернуться к своим обязанностям и подготовиться к маневру ускорения.

Когда руководители групп начали расходиться, Немов задержался, наблюдая через иллюминатор за Землей. Голубой шар, колыбель человечества, медленно вращался на черном бархате космоса. Насколько изменится мир к моменту их возвращения? И каким вернется он сам, Александр Немов, после встречи с наследием инопланетной цивилизации?

Эти вопросы остались без ответа, повиснув в тишине космоса, который вскоре должен был стать их домом на долгие годы.

Активация основного импульсного двигателя прошла идеально. В течение следующих недель «Прометей-1» вместе с сопровождающими кораблями продолжал неуклонно набирать скорость, приближаясь к границам Солнечной системы. Научная работа шла полным ходом – исследователи адаптировали свои методики к условиям глубокого космоса, проводили калибровку инструментов, анализировали данные, получаемые с бортовых телескопов.

Немов полностью погрузился в работу, часами анализируя новые сведения об «Объекте». Улучшенные бортовые телескопы позволяли получать более детальные изображения, на которых проявлялись ранее невидимые особенности гигантской структуры. Вместе с Еленой Соколовой он продолжал попытки дешифровки сигналов, исходящих от «Объекта», применяя все более сложные алгоритмы распознавания паттернов.

В редкие часы отдыха Александр наблюдал, как формируется социальная структура экспедиции. Несмотря на строгую иерархию, установленную протоколами, естественным образом возникали неформальные группы по интересам, профессиональным связям или просто личным симпатиям. Научный персонал и военный контингент в основном держались обособленно, хотя были и исключения.

Особенно заметным исключением стала дружба, завязавшаяся между Эмили Ван Чжан и молодым лейтенантом космической пехоты Маркусом Рейем. Их часто видели вместе в зоне отдыха, погруженными в оживленные дискуссии о биологическом разнообразии Земли и потенциальных формах инопланетной жизни. Эта связь вызывала неодобрительные взгляды некоторых высших офицеров, но Северова, казалось, не имела возражений.

Сам Немов все больше сближался с Кайто Накамурой. Застенчивый японский инженер постепенно раскрывался в разговорах о теории искусственного интеллекта и потенциальных системах управления «Объектом». Его уникальный подход к программированию и глубокое понимание нейросетевых структур оказались невероятно ценными для работы Немова.

Ана Феррейра оставалась несколько отстраненной, сосредотачиваясь на своих астрофизических исследованиях и расчетах траекторий. Однако Немов заметил, что она проводит много времени, анализируя данные о гравитационных аномалиях вокруг «Объекта», и часто консультируется с Давидом Коэном. Её обеспокоенность потенциальными рисками миссии, казалось, только усиливалась с каждым новым массивом данных.

Через три месяца после старта экспедиция достигла орбиты Плутона – традиционной границы Солнечной системы. Этот момент было решено отметить небольшой церемонией в центральном отсеке «Прометея-1».

Северова, как командующий экспедицией, произнесла короткую речь:

– Сегодня мы пересекаем символическую черту, отделяющую нас от дома. Покинув Солнечную систему, мы вступаем в межзвездное пространство, где еще не бывали пилотируемые корабли человечества. Перед нами – неизведанные просторы, за нами – история и надежды нашей цивилизации.

Затем слово взял Коэн:

– В этот исторический момент я хотел бы напомнить слова древнего философа: «Не в храмах из камня следует искать богов, но в чудесах вселенной». Наше путешествие – не просто научная экспедиция, но и паломничество к новым границам познания, к чудесам, созданным разумом, возможно, превосходящим наш. Давайте сохраним это чувство благоговения и смирения перед неизведанным, даже когда будем раскрывать его тайны.

После церемонии экипаж получил редкий выходной день – возможность расслабиться перед началом следующего этапа миссии, связанного с переходом большей части персонала в состояние анабиоза.

Немов решил провести это время в обсерватории корабля – небольшом куполообразном отсеке с прозрачными панелями, откуда открывался потрясающий вид на космос. Когда он вошел туда, то обнаружил, что не он один выбрал это место для размышлений – Эмили Ван Чжан уже сидела там, глядя на удаляющееся Солнце, превратившееся теперь в яркую звезду среди тысяч других.

– Не помешаю? – спросил Александр.

Эмили повернулась к нему с легкой улыбкой.

– Нисколько. Я как раз думала, что космическая пустота становится менее устрашающей, когда её есть с кем разделить.

Немов сел рядом, и они некоторое время молча смотрели в черную бездну, усеянную звездами.

– Странное ощущение, – наконец произнесла Эмили. – Знать, что мы, возможно, самые далекие представители человечества от Земли за всю его историю. Каждая секунда уносит нас всё дальше от всего, что знакомо и привычно.

– И приближает к неизведанному, – добавил Немов. – К «Объекту», который может изменить всё наше понимание вселенной.

Эмили внимательно посмотрела на него.

– Что для тебя важнее, Александр – сам «Объект» или его потенциальные технологии? Ты как-то упоминал о преодолении ограничений смерти…

Немов помолчал, обдумывая ответ. Рассказывать ли ей об Анне, о личной драме, которая подтолкнула его к этой миссии? Он давно не открывался никому, привыкнув держать эмоции под контролем, погребенными под слоями научной объективности и профессионализма.

– В науке редко бывает возможно полностью отделить личные мотивы от исследовательского интереса, – наконец ответил он. – Десять лет назад я потерял жену – Анну. Она умерла от прогрессирующего нейродегенеративного заболевания, против которого были бессильны все доступные медицинские технологии.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

– После её смерти я погрузился в работу, пытаясь найти смысл в науке, в поиске ответов на фундаментальные вопросы. Моя специализация в ксеноархеологии постепенно привела меня к изучению потенциальных внеземных технологий, способных преодолеть ограничения, с которыми сталкивается человечество – включая смерть.

– Ты надеешься, что «Объект» может содержать такие технологии? – тихо спросила Эмили.

– Я надеюсь, что он расширит наше понимание реальности, – ответил Немов. – Цивилизация, способная создать структуру таких масштабов и сложности, очевидно достигла уровня развития, о котором мы можем только мечтать. Их представление о жизни, сознании, времени может радикально отличаться от нашего. И да, возможно, они нашли способ преодолеть барьер смерти – или трансформировать его во что-то иное, что мы пока не способны понять.

Эмили задумчиво кивнула.

– Спасибо за откровенность, – сказала она. – Немногие решаются говорить о подобных мотивах в научной среде.

– А что привело тебя в экспедицию? – спросил Александр, желая сместить фокус разговора от себя.

– Научное любопытство, конечно, – ответила она с легкой улыбкой. – Но также… возможно, желание быть частью чего-то большего, чем я сама. Земля погружается в кризис, который может оказаться фатальным для нашей цивилизации. Экспедиция к «Объекту» – это шанс изменить траекторию развития человечества, найти новые пути. Я хочу быть частью этого изменения, этого потенциального спасения.

Их разговор был прерван появлением Давида Коэна, который вошел в обсерваторию с электронным планшетом в руках.

– А, вот вы где, – произнес он. – Я искал вас обоих. Завтра начинается подготовка к фазе долгосрочного анабиоза, и мне нужно согласовать с вами график дежурств научного персонала.

Он показал им расписание на планшете.

– Ключевые специалисты будут чередоваться, чтобы обеспечить непрерывность исследований. Каждая смена – два месяца активности, затем восемь месяцев в анабиозе. Таким образом, на протяжении всего полета на корабле будет поддерживаться минимальный необходимый научный персонал, при этом сохраняя ресурсы систем жизнеобеспечения.

Немов изучил расписание.

– Я вижу, мы с Эмили в разных сменах.

– Намеренно, – кивнул Коэн. – Мы распределили специалистов так, чтобы в каждой активной смене был сбалансированный набор экспертов по всем ключевым направлениям.

Он улыбнулся, глядя на звездное небо через купол обсерватории.

– Впереди долгий путь, друзья мои. Большую часть его вы проведете в глубоком сне, но каждое ваше пробуждение будет приближать нас к цели. К встрече с неизведанным, которое может изменить всё.

Глава 3: Путь к звездам

Процесс погружения в анабиоз был одновременно клинически строгим и странно интимным. В медицинском отсеке «Прометея-1» специальные капсулы выстроились рядами – высокотехнологичные саркофаги, предназначенные для поддержания жизни в состоянии глубокой гибернации на протяжении месяцев и лет.

Немов лежал в открытой капсуле, пока медицинские техники подключали к его телу многочисленные датчики и вводили катетеры для долговременного питания и выведения продуктов метаболизма. Процедура была бесстрастной, но вызывала глубинное беспокойство – инстинктивное сопротивление разума идее искусственного погружения в состояние, близкое к смерти.

– Нервничаешь? – спросил стоявший рядом Коэн. Как научный руководитель экспедиции, он наблюдал за процессом погружения ученых в анабиоз.

– Немного, – признался Александр. – Странно осознавать, что закроешь глаза в одном времени, а откроешь – в совершенно другом. Словно перемещение в будущее одним прыжком.

– Именно так, – кивнул Коэн. – Для тебя пройдут считанные минуты субъективного времени, а мир вокруг изменится. Когда ты проснешься, мы будем на десятки миллионов километров дальше, а на Земле пройдет больше времени, чем ты можешь представить.

Техник подошел с инъектором, содержащим специальный состав для инициации анабиоза.

– Готовы, доктор Немов? – спросил он.

Александр кивнул и посмотрел на Коэна.

– До встречи на другой стороне, Давид.

– До встречи, Саша, – улыбнулся Коэн. – Сладких снов.

Холодная жидкость растеклась по венам. Немов ощутил стремительно нарастающую тяжесть в конечностях, затем сонливость, затем – ничего. Темнота поглотила его сознание.

Пробуждение было похоже на всплытие из глубин ледяного океана. Сначала – смутное ощущение существования, затем – фрагменты физических ощущений: покалывание в конечностях, тяжесть в груди, сухость в горле. Наконец – резкий вдох и открытые глаза, встречающие приглушенный свет медицинского отсека.

– С возвращением, доктор Немов, – произнес склонившийся над ним медик. – Как самочувствие?

Александр попытался ответить, но из пересохшего горла вырвался лишь хриплый звук. Медик поднес к его губам трубочку с регидрационным раствором. Прохладная жидкость принесла мгновенное облегчение.

– Сколько… – Немов прочистил горло, – сколько времени прошло?

– Восемь месяцев корабельного времени, – ответил медик. – Всё прошло по плану. Ваши показатели в норме, но потребуется день или два на полную реабилитацию.

Пока техники отсоединяли системы жизнеобеспечения и помогали ему сесть, Немов осматривался, пытаясь сориентироваться. Рядом пробуждались другие члены его смены – Ана Феррейра, Джеймс Чен, несколько инженеров и техников, чьих имен он не помнил. Кайто Накамура уже сидел на краю своей капсулы, массируя виски тонкими пальцами.

– Головная боль? – спросил Александр, когда техники помогли ему пересесть в кресло-транспортер.

– Обычный эффект криоиндуцированной вазодилатации, – ответил Кайто тихим голосом. – Пройдет через несколько часов.

– Перед выпиской все получат стандартный курс постанабиозной терапии, – сообщил старший медик, обращаясь ко всем пробудившимся. – Реабилитационные упражнения, питательная диета, когнитивная стимуляция. Пожалуйста, следуйте предписаниям – это ускорит ваше восстановление и подготовит к рабочему циклу.

Медики развезли пробудившихся в индивидуальные реабилитационные каюты. В своей каюте Немов обнаружил ожидающую его Эмили Ван Чжан – свежую, энергичную, явно не испытывающую последствий анабиоза.

– Добро пожаловать обратно, – улыбнулась она, помогая ему переместиться с кресла на кровать. – Как ощущения после первого большого сна?

– Словно меня переехал поезд, – честно признался Александр. – А ты выглядишь бодрой.

– Я из предыдущей смены, – пояснила Эмили. – Проснулась два месяца назад. Мы как раз завершаем цикл и готовимся вернуться в анабиоз, когда вы полностью придете в себя.

Она протянула ему планшет с данными.

– Давид поручил мне ввести тебя в курс того, что произошло, пока вы спали. Основные научные открытия, технические изменения, социальная динамика – всё здесь. Но если коротко – мы продолжаем разгон по плану, все системы работают нормально, и мы получили несколько интересных новых данных об «Объекте».

Немов взял планшет, но отложил его в сторону.

– Расскажи своими словами, – попросил он. – Что-нибудь действительно важное?

Эмили присела на край кровати.

– Наши дальние телескопы зафиксировали значительное изменение в конфигурации одного из секторов «Объекта» – того самого, где, как мы полагаем, происходит формирование планетарных тел. Активность существенно возросла. Доктор Коэн считает, что мы наблюдаем завершающую стадию создания планеты.

Немов приподнялся, его усталость моментально отступила перед научным интересом.

– Вы смогли оценить характеристики формируемой планеты?

– Предварительные данные указывают на землеподобный мир с атмосферой, богатой кислородом, и значительными водными ресурсами, – ответила Эмили. – Диаметр примерно 0.9 от земного, масса – около 0.85. Оптимальные параметры для поддержания жизни, похожей на земную.

– Как будто «Объект» создает колонизационные миры специально для существ, подобных нам, – задумчиво произнес Немов.

– Или для своих создателей, которые могли иметь схожую с нами биологию, – добавила Эмили. – В любом случае, это потрясающее открытие. Мы впервые наблюдаем активный процесс планетостроения.

– А что насчет сигналов? Елена продвинулась в их дешифровке?

– Не слишком, – Эмили покачала головой. – Но Кайто разработал новый алгоритм распознавания паттернов, который выявил некоторые повторяющиеся структуры. Он утверждает, что сигналы содержат что-то вроде кодов активации или инструкций. Елена скептически относится к этой интерпретации, но они продолжают работать вместе.

Немов кивнул, обдумывая полученную информацию.

– Что-нибудь еще, что я должен знать?

Эмили помедлила, словно решая, стоит ли говорить.

– Есть… определенное напряжение между научным составом и военным контингентом, – произнесла она наконец. – Северова провела серию закрытых учений с персоналом «Ареса». По кораблю ходят слухи, что они отрабатывают сценарии силового захвата контроля над секторами «Объекта».

– Это противоречит научным протоколам миссии, – нахмурился Немов.

– Противоречит, – согласилась Эмили. – Но Северова руководствуется собственными директивами. Коэн пытается сдерживать ситуацию, но его влияние ограничено военными вопросами.

– А как насчет социальных аспектов? – спросил Александр, меняя тему. – Восемь месяцев – долгий срок для замкнутого коллектива.

Эмили позволила себе легкую улыбку.

– Ну, Марко из инженерного отсека и доктор Чен из физической лаборатории, кажется, стали очень близки. Доктор Соколова почти не выходит из лингвистической лаборатории, одержимая дешифровкой сигналов. Капитан Родригес с «Ареса» устраивает еженедельные турниры по шахматам, которые стали весьма популярны среди экипажа. А Ана Феррейра… – она замялась.

– Что с Аной? – насторожился Немов.

– Она становится все более встревоженной своими расчетами гравитационных аномалий. Утверждает, что «Объект» создает вокруг себя не просто искривление пространства, а что-то вроде локализованной сингулярности. Коэн относится к её выводам серьезно, но Северова считает их преувеличенными.

Немов задумчиво кивнул. Интуиция подсказывала ему, что опасения Аны не следует игнорировать – она была слишком опытным и консервативным ученым, чтобы выдвигать необоснованные теории.

– Спасибо за информацию, Эмили, – сказал он. – Я изучу подробные отчеты, как только почувствую себя лучше.

– Отдыхай, – она поднялась. – Завтра зайду проверить, как ты. И да, чуть не забыла – Давид просил передать, что хочет видеть тебя, как только ты будешь в состоянии передвигаться. Он в главной лаборатории.

После ухода Эмили Немов позволил себе несколько часов отдыха, затем начал программу реабилитационных упражнений, стремясь ускорить восстановление. Космическая медицина продвинулась далеко вперед, но даже с использованием современных методик, возвращение тела к полной функциональности после долгого анабиоза требовало времени и усилий.

К вечеру корабельного времени он почувствовал себя достаточно сильным, чтобы покинуть реабилитационную каюту. Его первым пунктом назначения стала главная лаборатория, где Давид Коэн проводил большую часть своего времени.

Лаборатория представляла собой просторное помещение, заполненное голографическими проекторами, аналитическими станциями и исследовательским оборудованием. В центре, склонившись над трехмерной моделью «Объекта», стоял Коэн. Несмотря на месяцы, проведенные в космосе, он выглядел бодрым и сосредоточенным, лишь дополнительные серебряные нити в его седых волосах выдавали влияние времени.

– Саша! – воскликнул он, заметив Немова. – Рад видеть тебя на ногах. Как самочувствие после анабиоза?

– Лучше, чем я ожидал, – ответил Александр. – Эмили сказала, ты хотел меня видеть.

– Да, – Коэн кивнул и жестом пригласил его к центральному проектору. – Смотри.

Он активировал новую голограмму, показывающую подробную временную последовательность изменений в центральном секторе «Объекта».

– Мы наблюдаем беспрецедентную активность в ключевых узлах структуры, – пояснил Коэн. – За последние месяцы энергетические выбросы увеличились на 47%. Что еще интереснее – мы зафиксировали периодические сигналы, направленные в сторону формирующейся планеты.

– Команды? – предположил Немов. – Инструкции для систем терраформирования?

– Возможно, – согласился Коэн. – Но есть и другая гипотеза. Кайто считает, что это может быть… пробуждение.

Немов недоуменно посмотрел на наставника.

– Пробуждение? Ты имеешь в виду…

– Активация неких спящих систем или даже форм сознания, – пояснил Коэн. – Если создатели «Объекта» действительно оставили в нем какую-то форму своего присутствия – будь то продвинутые ИИ или оцифрованные сознания – возможно, мы наблюдаем их реакцию на создание нового мира.

Эта идея казалась одновременно фантастической и пугающе правдоподобной. Немов внимательно изучал голограмму, пытаясь разглядеть в паттернах активности подтверждение гипотезы Коэна.

– Что думает Северова об этих данных? – спросил он наконец.

Давид вздохнул.

– Она… интерпретирует их по-своему. Видит в повышенной активности признак уязвимости «Объекта», момент, когда его системы отвлечены на процесс создания планеты и могут быть более… податливы для внешнего вмешательства.

– Она ускоряет подготовку к активному взаимодействию, – это был не вопрос, а утверждение.

– Да, – подтвердил Коэн. – Боюсь, что наша экспедиция все больше разделяется на два лагеря – тех, кто стремится прежде всего понять «Объект», и тех, кто жаждет контролировать его. И это разделение может стать критическим, когда мы достигнем цели.

Немов задумчиво смотрел на проекцию гигантской структуры, парящей в космической пустоте. Чем ближе они подходили к «Объекту», тем более реальной становилась перспектива контакта с наследием цивилизации, чьи технологии и мышление могли быть столь же далеки от человеческих, как технологии и мышление современных людей от примитивных орудий каменного века.

– Что ты предлагаешь? – спросил он наконец.

– Пока – продолжать научную работу, – ответил Коэн. – Собирать данные, улучшать наши модели, готовиться к различным сценариям контакта. Но также… формировать альянсы. Укреплять позиции научного крыла экспедиции. Убеждать колеблющихся в необходимости осторожного, неинвазивного подхода.

Он положил руку на плечо Немова.

– Твоя исследовательская группа будет ключевой, когда мы достигнем «Объекта». Как руководитель группы, изучающей центральный сектор – предполагаемый "мозг" структуры – ты окажешься на передовой контакта. Твои решения, твоя интерпретация, твой подход могут определить исход всей миссии.

Александр почувствовал тяжесть этой ответственности.

– Я сделаю все возможное, чтобы приоритетом оставалось понимание, а не контроль, – заверил он. – Но Северова не из тех, кто легко отступает от намеченного плана.

– Верно, – согласился Коэн. – Поэтому нам нужны неопровержимые научные доказательства опасности поспешных действий. И, возможно, альтернативный план, который позволит получить технологические преимущества без риска непоправимых последствий.

Их разговор был прерван появлением Кайто Накамуры, который вошел в лабораторию с планшетом в руках и выражением крайнего возбуждения на обычно бесстрастном лице.

– Доктор Коэн, доктор Немов, – произнес он своим тихим голосом, в котором теперь звучало неприкрытое волнение. – Я… я, кажется, кое-что обнаружил в сигналах «Объекта».

– Что именно, Кайто? – спросил Коэн, мгновенно сосредоточившись.

Накамура подошел к проектору и передал свои данные в систему. Над центральным столом появилась новая голограмма – сложная волновая структура с выделенными сегментами.

– Я применил нелинейный алгоритм декомпозиции к последней серии сигналов, – пояснил он. – И обнаружил скрытую периодичность, которая становится очевидной только при анализе в пятимерном пространстве параметров.

Он активировал анимацию, и волновая структура трансформировалась, приобретая упорядоченный вид.

– Это… это похоже на код активации, – продолжил Кайто. – Но не просто для машинных систем. Структура слишком сложна, слишком… органична. Я думаю, это может быть связано с некой формой сознания, интегрированного в «Объект».

Немов и Коэн переглянулись. Гипотеза о "пробуждении" получала дополнительное подтверждение.

– Есть что-то еще, – Кайто выглядел почти смущенным. – В этих сигналах… мне кажется, я слышу голоса.

– Голоса? – переспросил Немов. – В каком смысле?

– Не буквально, конечно, – поспешно уточнил Накамура. – Но когда я погружаюсь в анализ этих паттернов, возникает странное ощущение… резонанса. Словно эти сигналы созданы не для передачи информации, а для индукции определенных состояний сознания у получателя.

Коэн выглядел встревоженным.

– Кайто, ты проводил эти исследования один? Без защитных протоколов?

– Я… – японец замялся. – Стандартные протоколы замедляли анализ. Мне нужно было погрузиться глубже, чтобы увидеть скрытые структуры.

– Это небезопасно, – строго произнес Коэн. – Мы не знаем природы этих сигналов. Если они действительно способны влиять на сознание…

– Но именно так мы можем понять их! – возразил Накамура с неожиданной страстностью. – Через прямой опыт, через… резонанс.

Немов внимательно наблюдал за коллегой. Кайто всегда был замкнутым, погруженным в свой внутренний мир, но сейчас в его глазах читалось что-то новое – фанатичный блеск, почти религиозная одержимость.

– Кайто, – мягко произнес Александр, – мы все стремимся к пониманию. Но безопасность должна оставаться приоритетом. Давай работать над этим вместе, с соблюдением протоколов.

Накамура несколько секунд смотрел на Немова нечитаемым взглядом, затем медленно кивнул.

– Возможно, ты прав, – сказал он. – Я… я слишком увлекся. Но эти паттерны, они…

– Они никуда не денутся, – заверил его Коэн. – Мы будем исследовать их вместе, систематически. А сейчас я рекомендую тебе отдохнуть и пройти стандартное медицинское обследование после анабиоза.

Когда Кайто, явно неохотно, покинул лабораторию, Коэн повернулся к Немову.

– Нужно внимательно следить за ним, – тихо произнес он. – Его блестящий ум делает его особенно уязвимым для определенного рода… влияний.

– Ты действительно считаешь, что сигналы «Объекта» могут воздействовать на психику? – спросил Александр.

– Я считаю, что мы имеем дело с технологией, созданной разумом, чьи когнитивные процессы могли радикально отличаться от наших, – ответил Коэн. – В таком контексте разграничение между коммуникацией, технологией и воздействием на сознание может быть условным или вовсе отсутствовать.

Эта мысль была одновременно захватывающей и тревожной. Если создатели «Объекта» оперировали в парадигме, где технология и сознание интегрированы на фундаментальном уровне, то любое взаимодействие с их системами могло иметь непредсказуемые последствия для человеческой психики.

– Мы должны разработать дополнительные защитные протоколы, – решил Немов. – И, возможно, переоценить наши планы относительно прямого контакта.

– Согласен, – кивнул Коэн. – Но я не уверен, что Северова разделит нашу осторожность. Она может увидеть в этих сигналах не угрозу, а возможность – способ влиять на системы «Объекта» через понимание их коммуникационных паттернов.

– И этого мы должны опасаться больше всего, – тихо произнес Немов. – Неподготовленного вмешательства в систему, чью природу мы едва начинаем понимать.

Последующие недели активной смены Немова были заполнены интенсивной работой. Вместе с Кайто и Еленой Соколовой он совершенствовал алгоритмы дешифровки сигналов «Объекта», разрабатывая одновременно более глубокие методы анализа и более надежные защитные протоколы. С Аной Феррейрой он изучал модели гравитационных аномалий, пытаясь понять природу пространственных искривлений вокруг гигантской структуры.

Параллельно Александр восстанавливал физическую форму после анабиоза, следуя программе упражнений, разработанной корабельными медиками. В часы отдыха он общался с другими членами экипажа, наблюдая за постепенной эволюцией социальной динамики на борту.

Жизнь на космическом корабле, летящем с околосветовой скоростью через пустоту межзвездного пространства, создавала уникальную психологическую атмосферу. С одной стороны – абсолютная изоляция от человечества, с другой – теснота замкнутого сообщества, где каждый жест и слово приобретали повышенную значимость. Некоторые члены экипажа адаптировались к этим условиям лучше других.

Эмили Ван Чжан, например, проявляла удивительную психологическую устойчивость и даже, казалось, процветала в этой необычной среде. Её лаборатория биологического моделирования стала неформальным центром общения, где ученые из разных отделов обменивались идеями в непринужденной атмосфере. Сама Эмили излучала спокойную уверенность, которая действовала успокаивающе на окружающих.

Кайто Накамура, напротив, становился всё более отстраненным. После того как Коэн ввел строгие протоколы для работы с сигналами «Объекта», японский инженер проводил большую часть времени в своей личной каюте, выходя только для формального участия в исследованиях. Когда он все же появлялся в общих помещениях, то выглядел бледным и истощенным, с отсутствующим взглядом, устремленным куда-то вдаль.

Немов пытался поговорить с ним несколько раз, но Кайто отвечал односложно, избегая содержательной беседы. Это беспокоило Александра, но он не знал, как преодолеть барьер, который Накамура выстроил вокруг себя.

Ближе к концу активной смены Немов решил обсудить свои опасения с Давидом Коэном. Они встретились в маленькой гидропонной оранжерее корабля – зеленом оазисе среди металла и пластика, где выращивались свежие овощи и фрукты для экипажа. Шум воды в ирригационных системах создавал иллюзию природного окружения и обеспечивал приватность разговора.

– Я беспокоюсь о Кайто, – начал Немов без предисловий. – Он становится все более замкнутым, почти… одержимым сигналами «Объекта».

Коэн кивнул, осторожно проводя пальцами по листьям молодого салата.

– Я тоже заметил. Медицинский отдел подтверждает изменения в его неврологических показателях – повышенная активность в височных долях, нерегулярные паттерны сна, измененные реакции на стандартные когнитивные тесты.

– Ты думаешь, это связано с его работой над сигналами? – спросил Александр. – Несмотря на защитные протоколы?

– Возможно, – Коэн выглядел обеспокоенным. – Или, что более тревожно, с какой-то несанкционированной деятельностью, о которой мы не знаем. Главный системный администратор сообщил о нескольких попытках доступа к защищенным данным из терминала в каюте Кайто, в нестандартные часы.

– Он пытается обойти ограничения, – заключил Немов. – Продолжает исследования самостоятельно.

– Похоже на то, – согласился Коэн. – Вопрос в том, что нам делать. Формально он не нарушает никаких прямых приказов. Его работа остается продуктивной, и его выводы зачастую оказываются самыми проницательными среди всей команды.

Немов задумчиво потер подбородок.

– Может быть, нам стоит дать ему контролируемую свободу? Разрешить более глубокие исследования, но в строго мониторируемой среде, с постоянным наблюдением за его состоянием?

– Рискованно, – возразил Коэн. – Но, возможно, менее рискованно, чем позволить ему продолжать подпольные эксперименты. Я подумаю над этим предложением.

Он сменил тему:

– Как продвигаются твои исследования гравитационных аномалий с Аной?

– Медленно, но продуктивно, – ответил Немов. – Мы разработали более точную модель пространственных искажений вокруг «Объекта». Данные подтверждают её первоначальные опасения – структура создает вокруг себя нечто похожее на локальное искривление пространства-времени, с характеристиками, напоминающими горловину червоточины.

– Червоточины? – Коэн приподнял брови. – Ты предполагаешь, что «Объект» может функционировать как межпространственный портал?

– Это одна из гипотез, – кивнул Александр. – Это объяснило бы некоторые наблюдаемые аномалии, включая периодические энергетические всплески и кажущиеся нарушения закона сохранения массы. Если «Объект» не просто создает планеты из доступного материала, а транспортирует их откуда-то… или куда-то…

Он не закончил фразу, но Коэн понял направление его мысли.

– Это… радикально меняет наше представление о его функции, – задумчиво произнес старший ученый. – И потенциально увеличивает риски вмешательства. Нестабильность пространства-времени при неосторожном взаимодействии…

– Именно, – подтвердил Немов. – Поэтому Ана так настойчиво предупреждает о необходимости крайней осторожности.

– Северова должна узнать об этом, – решил Коэн. – Даже с её военным прагматизмом, она не станет рисковать экспедицией, приближаясь к потенциальной пространственной аномалии без должной подготовки.

– Надеюсь, ты прав, – произнес Александр, но в его голосе слышалось сомнение.

Их разговор прервало объявление корабельного ИИ:

– Внимание всем членам научного состава. Через 48 часов текущая активная смена завершает свой рабочий цикл. Подготовка к анабиозу начнется завтра в 08:00 по корабельному времени. Пожалуйста, завершите текущие исследования и подготовьте отчеты для следующей смены.

– Два месяца пролетели неожиданно быстро, – заметил Немов. – Кажется, я только недавно проснулся.

– Время на корабле течет иначе, – улыбнулся Коэн. – Особенно когда ты погружен в тайны инопланетной мегаструктуры. Кстати о времени – не забудь подготовить личное сообщение для своего будущего «я». Это помогает сохранить непрерывность мышления между периодами активности.

Немов кивнул. Эта практика – записывать видеообращение для себя, которое будет просмотрено после следующего пробуждения из анабиоза – стала стандартной процедурой для научного персонала. Она помогала быстрее восстановить ход исследований и эмоциональную непрерывность после долгого сна.

– Я запишу сегодня вечером, – пообещал он. – Хотя не уверен, что мое будущее «я» оценит мои нынешние мысли и опасения.

– О, оценит, – заверил его Коэн. – Особенно когда поймет, насколько они оказались пророческими.

Следующий цикл анабиоза прошел для Немова как мгновение – закрытие глаз, пустота, пробуждение. Но по корабельному времени прошло уже десять месяцев, а для Земли – годы.

Пробуждение было таким же дезориентирующим, как и в первый раз, но физическое восстановление прошло быстрее – тело словно запомнило этот процесс и адаптировалось. Уже через день Александр мог полноценно работать, изучая отчеты предыдущей смены и планируя новые исследования.

Главным сюрпризом стало изменение в структуре «Объекта», зафиксированное за прошедшие месяцы. Планета, формирование которой они наблюдали ранее, исчезла из производственного сектора. Телескопы не смогли обнаружить её ни в непосредственной близости от «Объекта», ни в обозримом космическом пространстве. Одновременно в другом секторе началось формирование нового планетарного тела, на этот раз с характеристиками газового гиганта.

Эти наблюдения косвенно подтверждали гипотезу о «Объекте» как транспортном узле, перемещающем созданные планеты в иные области пространства – возможно, к звездам, подходящим для поддержания жизни.

Другим значительным изменением стал прогресс в дешифровке сигналов. Елена Соколова и её команда лингвистов, основываясь на алгоритмах Кайто, разработали предварительную модель коммуникационной системы создателей «Объекта». Согласно этой модели, сигналы действительно содержали некий эквивалент языка, но организованного принципиально иначе, чем человеческие языковые системы. Вместо дискретных символов, объединяемых в слова и предложения, этот «язык» оперировал непрерывными волновыми паттернами, где смысл возникал из взаимодействия множества накладывающихся слоев информации.

Сам Кайто Накамура, к удивлению Немова, выглядел гораздо лучше, чем в конце предыдущей смены – отдохнувшим, сосредоточенным, более открытым для общения. Когда Александр осторожно поинтересовался его состоянием, Кайто объяснил, что анабиоз оказал неожиданно благотворное влияние на его восприятие сигналов.

– Словно мой разум получил возможность обработать полученную информацию на глубинном уровне, – пояснил он. – Интегрировать её в существующие когнитивные структуры. Теперь я вижу паттерны яснее, но они больше не вызывают того… диссонанса.

Немов принял это объяснение, хотя и сохранил определенную настороженность. Что-то в излишней ясности взгляда Кайто, в его новой уверенности вызывало смутное беспокойство.

Эмили Ван Чжан также входила в текущую активную смену. После завершения периода восстановления она пригласила Немова на неформальный ужин в своей каюте – роскошь, которую могли позволить себе немногие члены экипажа благодаря строгому нормированию ресурсов.

Каюта Эмили отражала её личность – функциональная, но с элементами индивидуальности. Маленький аквариум с генетически модифицированными светящимися рыбками, несколько репродукций классических пейзажей Земли, коллекция миниатюрных кристаллов, собранных в различных экспедициях.

– Домашнее вино? – предложила она, когда Немов вошел. – Из наших гидропонных ягод. Инженер Моралес из сельскохозяйственного отсека оказался талантливым виноделом.

– С удовольствием, – улыбнулся Александр, принимая бокал с рубиновой жидкостью. – Не ожидал таких земных удовольствий в глубоком космосе.

– Человечество всегда находит способы воссоздать маленькие радости, даже в самых экстремальных условиях, – заметила Эмили, присаживаясь напротив. – Это часть того, что делает нас… нами.

Они говорили о последних исследованиях, о жизни на корабле, о мелких событиях и открытиях, произошедших за время сна Немова. Постепенно разговор принял более личный характер.

– Ты когда-нибудь думаешь о Земле? – спросила Эмили, задумчиво глядя в свой бокал. – О том, как она меняется, пока мы здесь?

– Постоянно, – признался Немов. – Особенно в моменты пробуждения из анабиоза. Каждый раз открываешь глаза с мыслью о том, что для Земли прошли годы, а ты пропустил их в мгновение сна. Это… отчуждает.

– И освобождает, – добавила Эмили. – Мы словно существуем в своем собственном временном пузыре, отделенном от основного потока истории. Это даёт странную свободу.

– Свободу от чего? – поинтересовался Александр.

– От ожиданий. От заданных путей. От… инерции человеческого общества, – она сделала глоток вина. – Знаешь, я никогда не рассказывала, почему действительно согласилась на эту миссию.

Немов молча ждал продолжения.

– На Земле я была частью системы, которая медленно, но неуклонно двигалась к катастрофе, – продолжила Эмили. – Несмотря на все технологические достижения, несмотря на объединение под эгидой Альянса, мы не смогли изменить фундаментальные аспекты нашего отношения к планете, к ресурсам, к будущему. Наука стала служанкой политики и экономики, вместо того чтобы быть их направляющей силой.

Она посмотрела Немову прямо в глаза.

– Эта экспедиция – шанс начать с чистого листа. Принести обратно не только технологии, но и новую философию, новый взгляд на наше место во вселенной. Если создатели «Объекта» смогли построить цивилизацию, существовавшую миллионы лет – достаточно долго, чтобы спроектировать и создать структуру таких масштабов – они должны были решить проблемы устойчивости, которые нас уничтожают.

– Ты ищешь не просто технологические решения, а… мудрость другой цивилизации? – уточнил Александр.

– Именно, – кивнула Эмили. – Техническое знание без мудрости – то, что привело нас на грань катастрофы. Мы научились изменять мир быстрее, чем научились понимать последствия этих изменений.

Её слова резонировали с собственными размышлениями Немова. И всё же он чувствовал, что должен предостеречь:

– Что, если их мудрость несовместима с нашей природой? Если их решения работали для них из-за фундаментальных различий в биологии, психологии, социальной организации?

Эмили задумчиво кивнула.

– Это вполне возможно. Но даже в этом случае, сам процесс понимания иного подхода расширит наши перспективы. Позволит взглянуть на наши проблемы с новой точки зрения.

– Если Северова даст нам шанс на это понимание, – тихо заметил Немов. – Её подход кажется более… прямолинейным.

– Северова – продукт системы, которую я описала, – сказала Эмили. – Она видит в «Объекте» прежде всего инструмент для решения конкретных проблем человечества, преимущественно через силовые и технологические методы. Это ограниченное видение, но понятное, учитывая её подготовку и обязанности.

– И потенциально опасное, – добавил Александр.

– Возможно, – согласилась Эмили. – Поэтому так важна роль научного состава экспедиции – уравновешивать этот подход более целостным видением.

Они продолжили разговор, переходя от философских тем к практическим вопросам исследований, от личных историй к планам на будущее. Немов чувствовал растущую близость с Эмили – не просто профессиональную, но и человеческую. Её ясный ум, проницательность, способность видеть картину в целом привлекали его все больше.

Когда вечер подошел к концу, и Александр собрался уходить, Эмили неожиданно коснулась его руки.

– Я рада, что ты в этой смене, – сказала она. – С тобой легче думать о будущем с надеждой.

Немов почувствовал легкое тепло от этого простого прикосновения и искренности её слов.

– Взаимно, – ответил он с улыбкой. – До завтра.

Возвращаясь в свою каюту, Александр размышлял о странности человеческих связей, формирующихся в изоляции глубокого космоса. За пределами Земли, вдали от привычных социальных структур и контекстов, люди находили новые основания для близости, новые способы понимания друг друга. Возможно, думал он, в этом и заключается одно из главных открытий их путешествия – не во внешнем космосе, а во внутреннем пространстве человеческих отношений.

Десять дней спустя Немов работал в главной лаборатории, анализируя последние данные о гравитационных аномалиях вокруг «Объекта», когда его прервал срочный вызов от Давида Коэна.

– Саша, мне нужна твоя помощь, – голос старшего ученого звучал напряженно. – Медицинский отсек, немедленно.

Предчувствуя неладное, Немов поспешил в указанное место. В медицинском отсеке он обнаружил Коэна, корабельного врача доктора Чанга и Елену Соколову, стоящих вокруг диагностического стола, на котором лежал Кайто Накамура. Японский инженер был без сознания, его тело периодически содрогалось в легких судорогах.

– Что произошло? – спросил Александр, подходя ближе.

– Его нашли в серверной, – ответил Коэн. – Он установил несанкционированное соединение с основным банком данных и, похоже, пытался загрузить сырые данные о сигналах «Объекта» непосредственно через нейроинтерфейс.

– Нейроинтерфейс? – ошеломленно переспросил Немов. – Но у нас нет оборудования для прямого нейроинтерфейса на борту.

– Он создал его сам, – мрачно пояснила Соколова. – Модифицировал стандартный медицинский сканер и перенастроил его на двунаправленную передачу данных. Это… это безумие. Такая технология даже на Земле считается экспериментальной и опасной.

Доктор Чанг показал Немову медицинские данные на мониторе.

– Его мозговая активность крайне нестабильна. Мы наблюдаем паттерны, характерные для глубокой диссоциации и измененных состояний сознания. Я ввел стабилизирующие препараты, но реакция минимальна.

– Зачем ему понадобилось это делать? – спросил Александр, глядя на бледное лицо Кайто, покрытое бисеринками пота.

– Он оставил запись, – ответила Соколова. – Утверждает, что обнаружил в сигналах «Объекта» пласт информации, доступный только при прямом нейронном взаимодействии. Что-то, что невозможно обнаружить через обычные каналы анализа.

– И он решил стать… приемником этой информации? – Немов не мог скрыть потрясения. – Рискуя своим рассудком?

– Похоже на то, – кивнул Коэн. – Вопрос в том, что делать дальше. Медицинский протокол требует немедленной изоляции и принудительного лечения. Но…

– Но что, если он действительно что-то обнаружил? – закончил за него Немов. – Если его безрассудство привело к прорыву в понимании сигналов?

– Именно, – подтвердил Коэн. – К тому же, мы не знаем, можно ли безопасно прервать процесс, который он инициировал. Его мозговая активность указывает на глубокую интеграцию с внешними данными. Резкое прерывание может вызвать необратимые повреждения.

Немов подошел ближе к Кайто. Губы японца шевелились, словно он беззвучно произносил слова на неизвестном языке. Его пальцы подергивались в ритме, напоминающем волновые паттерны сигналов «Объекта».

– Что он пытается сказать? – спросил Александр.

– Мы записываем его активность, – ответила Соколова. – Но пока не можем интерпретировать. Это не похоже ни на один известный язык, включая японский. Я подключила лингвистические алгоритмы, но результаты… странные.

– Странные в каком смысле?

– Словно это не коммуникация в привычном нам понимании, – пояснила лингвист. – Более похоже на… инструкции. Последовательности действий. Или координаты.

– Северова знает? – спросил Немов.

– Пока нет, – ответил Коэн. – И я бы предпочел временно сохранить этот инцидент в секрете. Если она решит, что Кайто получает инструкции от «Объекта»…

Он не закончил фразу, но все понимали импликации. Генерал могла увидеть в этом как серьезную угрозу безопасности, так и потенциальную возможность для получения критически важной информации – любая из этих интерпретаций была чревата радикальными решениями.

– Я согласен, – кивнул Немов. – Нам нужно сначала понять, что происходит с Кайто, прежде чем информировать командование.

– Твои мысли? – спросил Коэн.

Немов задумчиво изучал данные на мониторах.

– Если прямое отключение слишком рискованно, возможно, нам стоит попытаться… направить процесс. Установить контролируемую связь с Кайто, понять, что он переживает, и помочь ему выйти из этого состояния постепенно.

– Опасная игра, – предупредила Соколова. – Мы не знаем природу этого… контакта.

– Верно, – согласился Александр. – Но рискованно и бездействие. Состояние Кайто может ухудшиться, или, что еще хуже, кто-то из командования обнаружит ситуацию.

Коэн некоторое время обдумывал предложение, затем кивнул.

– Я согласен с Немовым. Будем действовать поэтапно, с максимальной осторожностью. Доктор Чанг, подготовьте оборудование для неинвазивного нейромониторинга. Елена, нам понадобятся ваши лингвистические алгоритмы для анализа в режиме реального времени.

Он повернулся к Немову.

– Саша, ты хорошо знаешь Кайто. Если кто-то может установить с ним контакт в этом состоянии – то это ты.

Следующие часы превратились в напряженную работу по установлению коммуникации с Накамурой. Используя модифицированное нейрологическое оборудование, Немов пытался «достучаться» до сознания коллеги, которое, казалось, дрейфовало между человеческими мыслительными процессами и чем-то совершенно иным – структурированным, но чуждым человеческой логике.

Постепенно, используя смесь вербальных подсказок, визуальных стимулов и эмоциональных якорей, Александру удалось установить хрупкую связь. Кайто начал реагировать – сначала неопределенно, затем все более осознанно.

– Я… я вижу их, – произнес он наконец слабым, дрожащим голосом. – Создателей. Их сознание… их память…

– Ты можешь описать, что видишь? – мягко спросил Немов, сидя рядом с диагностическим столом.

Кайто несколько раз моргнул, его взгляд постепенно фокусировался.

– Они… они не умерли, – прошептал он. – Они ждут. В сердце Объекта. Миллионы сознаний в квантовой матрице. Спящие, но не мертвые.

– Создатели сохранили свои сознания в «Объекте»? – уточнил Александр, стараясь говорить спокойно, несмотря на потрясение от этой информации.

– Да… нет… – Кайто поморщился, словно от боли. – Не просто сохранили. Трансформировали. Интегрировали с системами. Стали частью Фабрики.

– Фабрики? – переспросил Немов. – Ты имеешь в виду «Объект»? Почему ты называешь его Фабрикой?

– Потому что… это его функция, – ответил Накамура, его голос становился более ясным. – Создавать миры. Для возрождения.

– Возрождения создателей? – догадался Немов.

– Да, – кивнул Кайто. – Их звездная система умирала. Они не могли спасти свои физические тела, но сохранили сущность цивилизации. Создали Фабрику для терраформирования подходящих планет, куда могли бы перенести свои сознания в новых… воплощениях.

Эта информация была ошеломляющей. Если Кайто говорил правду, и его восприятие не было искажено нейроинтерфейсом, то «Объект» представлял собой нечто гораздо большее, чем просто технологическую структуру – своего рода ковчег для целой цивилизации, ждущей возрождения.

– Кайто, – осторожно продолжил Немов. – Эти сознания… они коммуницируют с тобой?

Японец задумался, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

– Не… напрямую. Я вижу эхо их мыслей, фрагменты памяти. Система не предназначена для полной коммуникации с внешними формами жизни. Но я чувствую их… присутствие. Их цель.

– Какова их цель? – спросил Александр.

– Создать идеальный мир, – ответил Кайто. – Мир, где их цивилизация может возродиться и продолжить существование. Фабрика тестирует различные конфигурации планет, экосистем, климатических условий. Ищет оптимальную модель.

– И что происходит с созданными планетами? – продолжал расспросы Немов, в то время как Соколова и Коэн записывали каждое слово.

– Они… перемещаются. Через пространственные коридоры к звездным системам с подходящими параметрами. Размещаются на орбитах. Мониторятся. Оцениваются.

– Трансгалактическая система терраформирования, – прошептал Коэн, явно потрясенный масштабами описываемой технологии.

Немов продолжал осторожно вести диалог, постепенно извлекая все больше информации о природе «Объекта» – теперь уже Фабрики – и его создателях. Согласно тому, что «видел» Кайто, древняя цивилизация, столкнувшаяся с гибелью своей звездной системы, выбрала не физическую эвакуацию, а беспрецедентный шаг – сохранение коллективного сознания в квантовой матрице гигантской космической структуры, способной создавать и транспортировать планеты к подходящим звездам.

В какой-то момент Кайто начал проявлять признаки истощения, и доктор Чанг настоял на завершении сеанса. Накамуре ввели седативное средство, погрузившее его в медикаментозный сон, более стабильный и безопасный, чем его предыдущее состояние.

Когда японский инженер заснул, Немов, Коэн и Соколова собрались в смежном помещении для обсуждения полученной информации.

– Если хотя бы часть из сказанного Кайто соответствует действительности, это радикально меняет наше понимание «Объекта» и ставит перед нами новые этические вопросы, – начал Коэн.

– Вмешиваться в работу структуры, которая фактически содержит сознания целой цивилизации… – Соколова покачала головой. – Это уже не вопрос технологического изучения, а потенциальное взаимодействие с другим разумом, пусть и находящимся в состоянии анабиоза.

– Северова должна узнать об этом, – произнес Немов, хотя и с неохотой. – Такая информация не может быть утаена от руководства миссии, независимо от наших опасений относительно её подхода.

– Согласен, – кивнул Коэн. – Но нам нужно тщательно подготовить презентацию данных, подчеркивая научные и этические аспекты. Сфокусироваться на потенциальных опасностях необдуманного вмешательства, подкрепленных новой информацией.

– И предложить альтернативный план, – добавил Немов. – Не силовое присвоение технологий, а попытка установления коммуникации с сознаниями создателей. Обмен знаниями вместо присвоения.

– Амбициозно, – заметила Соколова с лёгкой улыбкой. – Но стоит попытаться.

Коэн выглядел задумчивым.

– Есть еще один аспект, который мы должны учесть, – произнес он. – Состояние Кайто. То, что с ним произошло – не просто научный инцидент. Его разум установил некую связь с системами Фабрики. И даже если сейчас эта связь прервана, она может… возобновиться.

– Ты думаешь, он стал каналом коммуникации? – спросил Немов.

– Возможно, – кивнул Коэн. – Или, что более тревожно, объектом влияния. Мы не знаем, насколько двунаправленной была передача информации через его самодельный нейроинтерфейс.

Это предположение заставило всех задуматься. Если сознания создателей Фабрики были действительно интегрированы в её системы, и Кайто установил с ними связь, кто мог гарантировать, что влияние было односторонним?

– Нам нужно быть предельно осторожными, – заключил Немов. – И с Фабрикой, и с Кайто.

– И с Северовой, – тихо добавила Соколова.

Их разговор прервало объявление корабельного ИИ:

– Внимание всему экипажу. По распоряжению командования миссии, через 72 часа «Прометей-1» перейдет на траекторию финального подхода к исследуемому объекту. Начинается последняя фаза пути. Всем отсекам подготовиться согласно протоколу финального сближения.

Трое ученых переглянулись. Этот момент наступил раньше, чем они ожидали. Через считанные дни их корабль начнет маневры для выхода на орбиту вокруг Фабрики – гигантской структуры, которая, как они теперь знали, была не просто удивительной технологией, но и своего рода саркофагом для сознаний древней цивилизации, ожидающей своего возрождения.

– Время ускоряется, – произнес Коэн. – Нам нужно действовать быстро.

Немов кивнул, глядя через иллюминатор на бесконечное пространство космоса, где где-то вдалеке ждала их цель – Фабрика миров, хранящая в себе судьбу исчезнувшей цивилизации и, возможно, будущее человечества.

Глава 4: Бездна

После пятнадцати лет путешествия – по корабельному времени, разбитому анабиозом на дискретные периоды бодрствования – момент встречи с Фабрикой наконец настал. «Прометей-1», сопровождаемый «Дедалом» и «Аресом», выполнял сложный маневр торможения, приближаясь к орбите гигантской структуры.

Немов стоял в главной обсерватории корабля, глядя на раскинувшуюся перед ними космическую конструкцию невообразимого масштаба. Голографические проекторы и телескопы давали детализированное изображение, но даже они не могли в полной мере передать величие зрелища. Фабрика простиралась на миллионы километров – колоссальная структура из миллиардов взаимосвязанных компонентов, кластеров, модулей, движущихся в идеальной гармонии.

Рядом с ним стояли другие члены научного состава – Эмили Ван Чжан, Ана Феррейра, Давид Коэн и еще несколько ведущих исследователей. Все молчали, пораженные зрелищем, к которому они так долго готовились, но реальность которого превзошла все ожидания.

– Невероятно, – наконец прошептала Эмили. – Это… это превосходит любые земные масштабы.

– Сеть взаимосвязанных структур, работающих как единый организм, – произнес Коэн. – Посмотрите на эти энергетические потоки, на гравитационные взаимодействия. Это не просто механическая конструкция, это… живая система.

Ана Феррейра изучала данные гравитационных сенсоров на своем планшете.

– Искривления пространства-времени соответствуют нашим моделям, но с большей интенсивностью, чем мы предполагали, – сообщила она. – Фабрика создает локализованную сеть гравитационных колодцев, своего рода… архитектуру пространства.

Немов всматривался в определенный сектор Фабрики – огромную сферическую конструкцию, окруженную меньшими структурами, напоминающими орбитальные станции.

– Это должен быть центральный узел, – сказал он. – Согласно данным Кайто, там находится квантовая матрица с сознаниями создателей.

При упоминании Накамуры все ненадолго замолчали. После инцидента с нейроинтерфейсом японский инженер пришел в себя физически, но его психическое состояние оставалось нестабильным. Он периодически впадал в транс, бормоча на неизвестном языке, и демонстрировал знания о Фабрике, которые не мог получить обычным путем. По решению медицинской комиссии, его поместили под наблюдение в специализированном отсеке – не совсем под арестом, но и не на свободе.

Северова, узнав о случившемся, отреагировала именно так, как опасались ученые – усилила военное присутствие на «Прометее-1» и приказала подготовить планы экстренной эвакуации в случае «инопланетного воздействия». Однако после прямого разговора с Кайто, когда тот был в относительно ясном сознании, генерал, казалось, убедилась в ценности полученной информации и согласилась корректировать планы экспедиции с учетом новых данных.

Коэн указал на другой сектор Фабрики – массивную кольцевидную структуру, внутри которой виднелись очертания сферического объекта.

– Это должна быть активная производственная зона. Если мы правильно понимаем функцию Фабрики, там сейчас формируется новая планета.

Всеобщее внимание привлек голос корабельного ИИ:

– Внимание экипажу. Генерал Северова запрашивает присутствие всех руководителей отделов в центральном конференц-зале через тридцать минут. Подготовка к первому официальному контакту с объектом исследования.

Немов переглянулся с Коэном.

– Момент истины, – тихо произнес он.

– Помни о нашем плане, – так же тихо ответил Давид. – Осторожность и научная объективность – наши главные аргументы.

В конференц-зале собрались все ключевые фигуры экспедиции – научные руководители с «Прометея-1», инженерный состав с «Дедала», офицеры с «Ареса». Атмосфера была напряженной – смесь научного возбуждения, тревоги и предвкушения.

Генерал Северова, как всегда безупречная в своей форме, встала перед собравшимися. За пятнадцать лет путешествия в ней появилась новая жесткость, новая решимость, которая прочитывалась в каждом движении, в каждом взгляде.

– Дамы и господа, – начала она. – Сегодня историческая дата для человечества. После десятилетий подготовки и путешествия мы достигли нашей цели – инопланетной структуры, которую теперь, благодаря открытиям доктора Накамуры, мы знаем как Фабрику миров.

Она активировала главный проектор, и над столом возникла детализированная голограмма Фабрики.

– Согласно нашим данным, эта структура представляет собой уникальный технологический комплекс, созданный древней внеземной цивилизацией для терраформирования и транспортировки планет. Более того, она содержит квантовую матрицу с сохраненными сознаниями её создателей – цивилизации, столкнувшейся с гибелью своей звездной системы и выбравшей этот метод для сохранения своего наследия.

Северова сделала паузу, давая слушателям возможность осмыслить информацию.

– Эти данные радикально меняют наш подход к миссии. Мы имеем дело не просто с технологическим артефактом, но с потенциально активным разумом, с наследием цивилизации, возможно, превосходящей нашу на миллионы лет развития.

Немов внимательно наблюдал за реакцией присутствующих. Многие выглядели ошеломленными – даже те, кто был в курсе открытий Кайто, казалось, только сейчас осознавали полные импликации этой информации.

– Наша миссия адаптируется соответственно, – продолжила Северова. – Первый этап будет посвящен неинвазивному исследованию внешних структур Фабрики. Мы развернем сеть автоматических зондов для сбора данных, прежде чем принимать решение о прямом контакте. Доктор Коэн, прошу вас представить научный план исследований.

Давид поднялся и подошел к проектору.

– Благодарю, генерал. Научная программа разделена на несколько параллельных направлений. Первое – анализ структурной целостности и функциональности Фабрики. Второе – исследование энергетических систем и гравитационных технологий. Третье – изучение производственных процессов планетостроения.

Он сменил изображение на голограмме.

– Особый акцент будет сделан на неинвазивных методах. Мы должны помнить, что Фабрика не только технологический объект, но и своего рода… живой организм, содержащий сознания своих создателей. Любое вмешательство в её функционирование может иметь непредсказуемые последствия.

Коэн взглянул на Северову, словно ожидая возражений, но генерал лишь кивнула, давая ему продолжить.

– Для реализации научной программы мы сформировали специализированные группы. Доктор Немов возглавит исследование центрального сектора – предполагаемого местонахождения квантовой матрицы. Доктор Ван Чжан будет координировать анализ биологических компонентов Фабрики, если таковые обнаружатся. Доктор Феррейра продолжит изучение гравитационных аномалий и пространственных эффектов.

Он последовательно обозначил роли всех ключевых научных специалистов, затем вернулся к своему месту.

Северова снова заняла позицию у проектора.

– Благодарю, доктор Коэн. Теперь о практическом аспекте миссии. Капитан Родригес, представьте план развертывания зондов и подготовки к потенциальной высадке.

Высокий мужчина с военной выправкой поднялся и подошел к проектору.

– Первая волна исследовательских зондов будет запущена через шесть часов, – сообщил он. – Двадцать четыре автономных устройства, оснащенных комплексными сенсорами и защищенными каналами связи. Они сформируют распределенную сеть для сбора данных о внешних структурах Фабрики.

Он переключил изображение на схематичную карту маршрутов зондов.

– Зонды будут следовать предварительно запрограммированным маршрутам, с возможностью удаленной корректировки. Особое внимание будет уделено поиску потенциальных точек входа – доков, шлюзов или иных структур, которые могли бы позволить последующий доступ внутрь Фабрики.

Капитан сделал паузу, затем продолжил:

– Параллельно «Дедал» начнет подготовку к потенциальной высадке исследовательских групп. Инженеры уже модифицируют стыковочные механизмы для совместимости с предполагаемыми структурами Фабрики, а также готовят специальные костюмы для внекорабельной деятельности.

Ана Феррейра подняла руку.

– Капитан, учитывая обнаруженные нами гравитационные аномалии, стандартные протоколы навигации могут оказаться ненадежными вблизи Фабрики. Мы зафиксировали локальные искривления пространства, которые могут влиять на траекторию зондов и навигационные системы.

Родригес кивнул.

– Мы учли ваши данные, доктор Феррейра. Зонды оснащены модифицированными навигационными системами с повышенной устойчивостью к гравитационным возмущениям. Кроме того, мы разработали протокол аварийного возвращения, который активируется при критических отклонениях от запланированной траектории.

Это, казалось, удовлетворило Ану, хотя она по-прежнему выглядела обеспокоенной.

Когда капитан закончил свой доклад, Северова вновь взяла слово.

– Есть еще один аспект миссии, который мы должны обсудить, – произнесла она. – Потенциальная коммуникация с сознаниями создателей Фабрики.

Немов почувствовал, как напряглись все присутствующие. Это была самая деликатная и непредсказуемая часть их миссии.

– Доктор Соколова, – обратилась Северова к лингвисту, – расскажите о текущем статусе коммуникационных протоколов.

Елена Соколова поднялась, сохраняя профессиональное спокойствие.

– На основе данных, полученных через контакт с доктором Накамурой, мы разработали предварительную модель коммуникации с системами Фабрики и, потенциально, с сознаниями её создателей. Это многоуровневый протокол, включающий математические принципы, визуальные паттерны и специфические волновые последовательности, которые, как мы предполагаем, могут быть распознаны системами Фабрики как осмысленные сигналы.

Она продемонстрировала на проекторе примеры таких сигналов – сложные волновые структуры, математические последовательности, геометрические паттерны.

– Однако, – продолжила она, – мы должны понимать ограничения нашего подхода. Сознания создателей Фабрики, даже если они действительно сохранены в квантовой матрице, функционируют в парадигме, радикально отличающейся от нашей. Их восприятие времени, пространства, причинно-следственных связей может быть фундаментально иным.

– Что вы предлагаете? – спросила Северова.

– Постепенное, многоступенчатое приближение, – ответила Соколова. – Мы начнем с простых сигналов, демонстрирующих базовое понимание математики и физики, постепенно усложняя коммуникацию по мере получения ответных реакций. Крайне важно не интерпретировать отсутствие немедленной реакции как провал – для сознаний, существующих в ином временном масштабе, наши сигналы могут восприниматься совершенно иначе.

– А как насчет доктора Накамуры? – задал вопрос один из офицеров «Ареса». – Если он уже установил некую форму контакта с этими сознаниями, не следует ли использовать его как посредника?

В зале повисла тишина. Этот вопрос был на уме у многих, но мало кто решался поднять его открыто, учитывая деликатность ситуации с японским инженером.

Северова обменялась взглядами с Коэном, затем ответила:

– Состояние доктора Накамуры остается… нестабильным. Медицинская комиссия продолжает оценивать возможность его участия в коммуникационных протоколах. На данный момент мы сосредоточимся на технологических средствах контакта, разработанных доктором Соколовой и её командой.

Немов заметил, что генерал избегала прямого ответа – типичная тактика, когда речь шла о вопросах, по которым не было единого мнения в руководстве миссии.

– Если других вопросов нет, – продолжила Северова, – переходим к последнему пункту нашего брифинга – протоколам безопасности.

Она кивнула полковнику Харрису, который поднялся со своего места.

– В свете новой информации о природе Фабрики, мы разработали многоуровневую систему безопасности, – начал он. – Первый уровень – пассивный мониторинг всех процессов Фабрики с особым вниманием к любым изменениям, которые могут интерпретироваться как реакция на наше присутствие.

Полковник демонстрировал на проекторе схемы размещения систем наблюдения и анализа.

– Второй уровень – протоколы реагирования на различные сценарии контакта, от доброжелательного до потенциально враждебного. Третий – план экстренной эвакуации в случае критической ситуации.

Он перешел к детализации каждого из уровней, описывая конкретные меры и процедуры. Немов слушал внимательно, отмечая, что, несмотря на военный прагматизм, план Харриса был на удивление сбалансированным – он предусматривал множество сценариев, не фокусируясь исключительно на потенциальных угрозах.

Когда брифинг завершился, Северова объявила шестичасовую готовность к запуску первой волны зондов и распустила собравшихся для подготовки к операции.

Выходя из конференц-зала, Немов поравнялся с Коэном.

– Она удивила меня, – тихо произнес Александр. – Я ожидал более… агрессивного подхода.

– Северова прежде всего профессионал, – ответил Давид. – И она понимает, что в данной ситуации осторожность – не признак слабости, а разумная стратегия. К тому же, – он понизил голос, – я думаю, она получила специфические инструкции от Земли относительно контакта.

Немов удивленно посмотрел на наставника.

– Ты имеешь в виду, последние коммуникации перед тем, как мы вышли из диапазона прямой связи?

– Именно, – кивнул Коэн. – Я не знаю деталей, но судя по её изменившемуся подходу, руководство Альянса, получив наши данные о природе Фабрики, предписало максимальную осторожность.

Это было логично. Даже самые прагматичные политики и военные на Земле должны были осознавать потенциальные риски необдуманного вмешательства в технологию цивилизации, опережающей человечество на миллионы лет развития.

– Что ж, – произнес Немов, – нам это на руку. Чем больше времени у нас будет на неинвазивное исследование, тем лучше мы поймем, с чем имеем дело.

Они разошлись, каждый в свою лабораторию, для подготовки к запуску зондов – первому реальному контакту с Фабрикой миров.

Запуск исследовательских зондов был проведен точно по графику. Двадцать четыре автономных устройства, размером с небольшой автомобиль каждое, отделились от «Прометея-1» и «Дедала», направляясь к различным секторам Фабрики. Их серебристые корпуса поблескивали в свете далекой звезды, создавая впечатление миниатюрного флота, посланного навстречу колоссальному космическому объекту.

Немов наблюдал за операцией из главной научной лаборатории, где было организовано центральное управление миссией зондов. Вокруг него находились другие ключевые специалисты, каждый сосредоточенный на мониторинге своего аспекта исследований. Множество экранов отображали телеметрию, видеотрансляции, данные сенсоров – поток информации, который начал поступать, как только зонды приблизились к внешним структурам Фабрики.

– Зонд-7 достиг периметра юго-восточного сектора, – сообщила Ана Феррейра, следящая за навигационными данными. – Гравиметрические показатели соответствуют нашим моделям. Начинаю детальное сканирование.

– Зонды 2, 4 и 9 приближаются к производственному кластеру, – доложил доктор Чен, отвечающий за исследование процессов планетостроения. – Визуальное подтверждение активной фазы формирования планетарного тела. Это… невероятно.

Немов подошел к его станции, чтобы увидеть трансляцию. На экране было видно гигантское сферическое образование, окруженное сложной сетью механизмов, манипуляторов и энергетических полей. В центре этой конструкции формировалась планета – не просто скопление материи, а уже структурированное тело с видимыми очертаниями континентов и океанов.

– Размер соответствует приблизительно 0.7 земного диаметра, – комментировал Чен, анализируя поступающие данные. – Спектральный анализ указывает на атмосферу, богатую азотом и кислородом. Гидросфера занимает около 65% поверхности.

– Идеальные условия для жизни, похожей на земную, – заметил Немов.

– Именно, – кивнул Чен. – Словно Фабрика специализируется на создании миров, потенциально пригодных для определенного типа биологической жизни.

– Или для возрождения своих создателей в биологической форме, – добавил Немов, вспоминая информацию, полученную от Кайто.

Его внимание привлек возглас Эмили:

– У меня необычные показания с зонда-12! Взгляните на это.

Немов и несколько других ученых переключили внимание на её станцию. Зонд-12 исследовал область, которую они идентифицировали как возможный биологический сектор Фабрики – обширную структуру с множеством замкнутых пространств различного размера.

– Сенсоры фиксируют признаки органической активности, – пояснила Эмили, указывая на данные. – Сложные углеродные соединения, энзиматические процессы, структуры, напоминающие биологические мембраны.

– Живые организмы? – уточнил Немов.

– Не совсем, – Эмили покачала головой. – Скорее, биологические компоненты, интегрированные в технологическую систему. Что-то среднее между органикой и механикой. Словно… библиотека жизни.

– Или генетический банк, – предположил один из биологов. – Хранилище биологического материала, который может быть использован при создании экосистем для новых планет.

Немов был заинтригован этим открытием, но его собственная исследовательская цель лежала в другой области. Он вернулся к своей станции, где отслеживал данные с зондов 1, 3 и 5, направленных к центральному сектору Фабрики – предполагаемому местонахождению квантовой матрицы.

Эти зонды только начинали приближаться к цели, преодолевая сложную сеть структур, окружающих центральный узел. Пока они передавали в основном визуальные данные, демонстрирующие невероятную сложность архитектуры Фабрики – переплетение коридоров, камер, механизмов, энергетических каналов, образующих трехмерный лабиринт космических масштабов.

Внезапно его внимание привлекли необычные показания с зонда-1:

– Энергетическая аномалия на периметре центрального сектора, – сообщил он коллегам. – Зонд-1 фиксирует направленный энергетический импульс… Он исходит от Фабрики!

– Подтверждаю, – отозвалась Ана. – Гравиметрические сенсоры регистрируют локализованное искривление пространства в том же регионе.

Все взгляды обратились к главному экрану, где транслировалось изображение с зонда-1. Они увидели, как от одной из структур Фабрики отделился луч бледно-голубого света, направленный точно в сторону зонда. Луч коснулся исследовательского аппарата, окутав его светящейся аурой.

– Это защитная система? – напряженно спросил кто-то.

– Не похоже на атаку, – ответил Немов, анализируя данные. – Все системы зонда функционируют нормально. Скорее, это… сканирование.

– Согласен, – подтвердил Коэн, подойдя к его станции. – Похоже, Фабрика изучает нашего разведчика.

Ситуация быстро развивалась. Через несколько минут подобные лучи были направлены и на другие зонды, приблизившиеся к различным секторам Фабрики. Каждый раз эффект был одинаковым – кратковременное сканирование без видимого воздействия на функциональность аппаратов.

– Она реагирует на наше присутствие, – произнес Коэн. – Автоматизированная система безопасности, вероятно.

– Или первый этап коммуникации, – предположила Соколова, внимательно изучающая паттерны энергетических импульсов. – В этих лучах есть структура, похожая на кодированный сигнал.

Напряжение в лаборатории нарастало. Каждый понимал, что они наблюдают критический момент – первый реальный контакт с инопланетной технологией, первую

Каждый понимал, что они наблюдают критический момент – первый реальный контакт с инопланетной технологией, первую реакцию Фабрики на присутствие человеческих зондов.

В лабораторию быстрым шагом вошла генерал Северова в сопровождении двух офицеров безопасности.

– Доклад, – потребовала она, мгновенно оценив обстановку.

– Фабрика реагирует на наши зонды, – ответил Коэн. – Направленные энергетические лучи, предположительно сканирующего характера. Никаких признаков агрессии или попыток повреждения аппаратов.

Северова внимательно изучила данные на главном экране.

– Продолжайте наблюдение, – распорядилась она. – Подготовьте резервные зонды на случай, если ситуация изменится. И активируйте протокол коммуникации «Альфа-1». Если Фабрика изучает нас, мы должны воспользоваться этим для установления контакта.

Соколова кивнула и быстро активировала заранее подготовленную последовательность сигналов – базовые математические прогрессии и простые геометрические фигуры, универсальный язык, который, предположительно, мог быть понятен любому технологически развитому разуму.

Напряженные минуты ожидания тянулись мучительно долго. Затем Эмили резко подалась вперед, указывая на свой монитор:

– Смотрите! Зонд-12 фиксирует изменение паттерна энергетического луча. Частотные модуляции… Это похоже на ответ!

Данные подтвердили её наблюдение – луч, сканирующий зонд-12, изменил свою структуру, демонстрируя паттерн, который явно не был случайным. Последовательность импульсов повторяла базовую математическую прогрессию из сигнала Соколовой, но с добавлением новых элементов.

– Она отвечает нам, – прошептала Елена, её глаза лихорадочно блестели от возбуждения. – Фабрика признает наш сигнал как осмысленную коммуникацию!

Весь научный состав замер, осознавая историческое значение момента. После десятилетий теоретизирования о возможности контакта с внеземным разумом, человечество наконец получило ответ – пусть и от автоматизированной системы, созданной давно исчезнувшей цивилизацией.

– Что она сообщает? – спросил Коэн, обращаясь к Соколовой.

Елена лихорадочно анализировала поступающие данные.

– Трудно сказать наверняка, но похоже на… подтверждение понимания и дополнительную информацию. Она не просто повторяет наш сигнал, а развивает его, показывая более сложные математические структуры.

Немов внимательно изучал визуальное представление сигнала – сложную геометрическую конструкцию, эволюционирующую в многомерном пространстве.

– Это похоже на… навигационные данные, – произнес он внезапно. – Смотрите, если интерпретировать эти последовательности как пространственные координаты…

Он быстро ввел несколько команд, и компьютер трансформировал сигнал в трехмерную карту, отображающую определенный сектор Фабрики с выделенной точкой.

– Она указывает нам на конкретное место, – заключил Немов. – Возможно, вход или док для внешних объектов.

– Или ловушку, – тихо заметила Северова, хотя в её голосе скорее слышалась профессиональная осторожность, чем паранойя.

– Проверим, – решил Коэн. – Перенаправим зонд-3 к указанной точке. Он ближе всех к этому сектору.

Следующие полчаса все наблюдали, как зонд-3 методично приближался к координатам, указанным в сигнале Фабрики. Это была область на периферии центрального сектора – массивная структура, напоминающая ворота или шлюз, окруженная более мелкими механизмами неизвестного назначения.

Когда зонд приблизился на расстояние нескольких километров, произошло нечто удивительное – часть структуры пришла в движение, открывая проход внутрь. Одновременно активировался энергетический луч, формирующий нечто вроде направляющего коридора от зонда к открывшемуся проходу.

– Она приглашает нас внутрь, – произнес Коэн с благоговейным трепетом.

– Или захватывает наш зонд, – возразил полковник Харрис, внимательно наблюдающий за происходящим из угла лаборатории.

Ана Феррейра проанализировала данные с гравитационных сенсоров.

– Это не силовой захват, – заключила она. – Энергетическая структура луча не оказывает принудительного воздействия. Зонд может прервать подход в любой момент.

– Продолжаем движение, – распорядилась Северова после короткого размышления. – Но на минимальной скорости и с постоянной трансляцией всех данных.

Зонд-3 медленно приближался к открывшемуся проходу, передавая поток информации – визуальные образы, спектральный анализ, энергетические сигнатуры. По мере приближения становились видны детали внутренней структуры – огромное пространство, заполненное механизмами и конструкциями, предназначение которых оставалось загадкой.

– Похоже на приемный док, – предположил один из инженеров. – Смотрите на эти платформы и манипуляторы – они могли быть созданы для обработки входящих объектов.

– Или материалов для планетостроения, – добавил Чен. – Возможно, через такие шлюзы Фабрика получает сырье для создания планет.

Зонд преодолел последние метры и пересек границу шлюза, оказавшись внутри Фабрики. Все системы продолжали функционировать нормально, трансляция не прерывалась. Внутреннее пространство оказалось еще более впечатляющим – колоссальный ангар, уходящий вглубь на километры, с десятками уровней, платформ, туннелей. Всё пространство пронизывали энергетические каналы, создающие сложную сеть светящихся линий.

– Невероятно, – выдохнул Коэн. – Масштаб и сложность… это превосходит все, что мы могли представить.

Зонд продолжал передвижение по указанному энергетическим лучом пути, углубляясь в структуру Фабрики. Внезапно все его сенсоры зафиксировали всплеск активности – из одного из боковых туннелей появился объект, двигающийся навстречу зонду.

– Мы фиксируем приближающийся объект, – напряженно сообщил техник, контролирующий системы зонда. – Размер приблизительно два метра в диаметре, сферическая форма, материал не идентифицирован.

Все взгляды были прикованы к экрану, когда сферический объект приблизился к зонду и завис напротив него. Его поверхность переливалась металлическим блеском с нотками голубого свечения, напоминая жидкую ртуть.

– Это… дрон? – предположил кто-то из научной команды.

– Скорее, интерфейсный модуль, – возразила Соколова. – Смотрите, он не предпринимает никаких действий, просто… наблюдает.

В этот момент сфера изменила свою форму, трансформируясь в более сложную конфигурацию с множеством выступов и впадин. Её поверхность начала излучать структурированные световые импульсы, формирующие сложный узор.

– Это коммуникация, – Соколова активировала алгоритмы распознавания. – Визуальный эквивалент языка. Он пытается общаться с зондом!

– Ответьте стандартным приветствием, – скомандовала Северова. – Используйте все доступные каналы – визуальные, радио, акустические.

Зонд передал заранее запрограммированное приветствие – комбинацию математических последовательностей, базовых физических констант и простых визуальных образов, представляющих человечество и его технологический уровень.

Сферический объект, казалось, анализировал полученную информацию несколько долгих секунд, затем снова изменил форму, став еще более сложным. Новая серия световых импульсов была направлена на зонд.

– Он… он передает координаты, – произнесла Соколова, анализируя данные. – Множество координат внутри Фабрики. И… это странно… они помечены символами, которые соответствуют различным элементам нашего приветствия. Словно он создает… карту для нас?

– Карту Фабрики, адаптированную под наши интересы, – догадался Немов. – Он идентифицировал ключевые аспекты нашего сообщения – науку, технологию, биологию – и отметил соответствующие секторы Фабрики, которые могут представлять для нас интерес.

– Это… невероятно дружественный жест, – произнес Коэн, не скрывая удивления. – Словно Фабрика настроена на сотрудничество.

– Или это обманчивое впечатление, – предостерегла Северова, хотя в её голосе звучало меньше подозрительности, чем раньше. – В любом случае, это первый шаг. Продолжайте коммуникацию и анализируйте полученную карту. Мы должны тщательно оценить полученную информацию, прежде чем предпринимать следующие шаги.

Немов изучал полученную карту, проецируя её на трехмерную модель Фабрики. Среди отмеченных секторов был и тот, который интересовал его больше всего – центральный узел, предположительное местонахождение квантовой матрицы с сознаниями создателей.

– Он отметил центральный сектор, – сказал он, обращаясь к Коэну. – И, что интересно, пометил его символом, соответствующим разделу нашего сообщения о разумной жизни.

– Подтверждение теории Кайто, – кивнул Коэн. – В центральном секторе действительно находится нечто, связанное с сознанием создателей.

Взгляд Немова невольно обратился к другому экрану, где транслировалось изображение из медицинского отсека. Кайто Накамура по-прежнему находился там, подключенный к системам мониторинга. Но сейчас, в отличие от предыдущих часов, он не был погружен в состояние транса. Его глаза были открыты, и он смотрел прямо в камеру, словно наблюдая за всем происходящим в лаборатории.

Немов почувствовал странный холодок. Что, если связь между Кайто и Фабрикой никогда не прерывалась? Что, если через японского инженера создатели Фабрики уже наблюдали за людьми, изучали их, готовились к контакту?

Эти мысли были прерваны новым сообщением от сферического объекта. На этот раз визуальная последовательность была еще сложнее, включая трехмерные структуры, трансформирующиеся в пространстве.

– Он… он предлагает протокол стыковки, – озадаченно произнесла Соколова, анализируя данные. – Эта последовательность описывает процедуру безопасного сближения корабля с Фабрикой через док, который мы обнаружили.

В лаборатории повисла тишина. Этот жест недвусмысленно указывал на то, что Фабрика не просто позволяла исследовать себя с помощью зондов, но и приглашала людей внутрь.

– Слишком быстро, – наконец произнесла Северова. – Мы не готовы к прямому контакту на таком раннем этапе.

– Возможно, это не приглашение к немедленным действиям, а просто обмен информацией, – предположил Коэн. – Фабрика демонстрирует открытость и готовность к сотрудничеству, предоставляя нам данные для будущих шагов.

– Или проверяет наши намерения, – добавила Ана. – Наш ответ может многое рассказать о нас как о цивилизации.

Северова на мгновение задумалась, затем кивнула.

– Передайте благодарность за информацию и сообщите, что нам требуется время для анализа и подготовки к непосредственному контакту. Подчеркните наше мирное намерение и научный интерес. Но не давайте никаких конкретных обещаний или временных рамок.

Соколова быстро сформировала соответствующее сообщение, и зонд передал его сферическому объекту. Ответ последовал немедленно – серия мягких световых импульсов, которая, согласно анализу, выражала понимание и согласие.

– Он принимает наш ответ, – сообщила Соколова. – И… это интересно… передает дополнительную информацию об энергетических системах Фабрики. Похоже на… предупреждение? Или инструкцию по безопасности?

– Анализируйте данные немедленно, – распорядилась Северова. – Это может быть критически важная информация.

Пока ученые погрузились в расшифровку нового сообщения, сферический объект начал медленно удаляться, возвращаясь в тоннель, из которого появился. Напоследок он излучил еще одну серию световых импульсов – более простую, почти элегантную в своей лаконичности.

– Прощание, – перевела Соколова. – И… нечто, что можно интерпретировать как "до скорой встречи".

– Первый контакт завершен, – произнес Коэн. – И, должен сказать, он прошел гораздо лучше, чем мы могли ожидать.

Северова кивнула, хотя в её глазах по-прежнему читалась настороженность.

– Это только начало, доктор Коэн. Продолжайте анализ полученных данных и подготовку к возможной экспедиции внутрь Фабрики. Но помните о протоколах безопасности. Дружелюбное приветствие не означает отсутствия рисков.

Следующие сорок восемь часов превратились для научной команды в лихорадочную работу по анализу огромного массива данных, полученных от зондов, исследующих внешние структуры Фабрики. Каждый новый пакет информации приносил удивительные открытия о природе и функциях гигантской структуры.

Зонды, исследующие производственный сектор, подтвердили, что Фабрика действительно создавала планеты – не просто формируя их из космического материала, но активно конструируя, словно инженерные объекты, с тщательно спроектированной геологией, атмосферой, гидросферой. Более того, они обнаружили признаки того, что процесс включал в себя элементы биоинженерии – в некоторых зонах формирующейся планеты уже присутствовали базовые экосистемы, словно Фабрика не просто создавала миры, но и заселяла их жизнью.

Зонды, изучающие периферийные секторы, обнаружили обширные хранилища материалов – от простых элементов до сложных соединений, включая колоссальные резервуары воды в различных агрегатных состояниях. Энергетические системы Фабрики, насколько их удалось понять, использовали принципы, далеко превосходящие земные технологии – что-то вроде управляемых микросингулярностей, извлекающих энергию из самой структуры пространства-времени.

Но самым интригующим оставался центральный сектор – загадочное сердце Фабрики, окруженное множеством защитных систем и энергетических барьеров. Зонды не смогли проникнуть глубоко в эту область, но данные дистанционного сканирования подтверждали теорию о присутствии квантовой матрицы колоссальной сложности, потенциально способной хранить паттерны сознания целой цивилизации.

Ближе к концу второго дня исследований Немов собрал свою группу в отдельной лаборатории для обсуждения стратегии дальнейшего изучения центрального сектора. Присутствовали Эмили Ван Чжан, Ана Феррейра, Джеймс Чен и, к удивлению многих, Кайто Накамура, которого недавно выпустили из медицинского наблюдения после стабилизации его состояния.

– Спасибо всем за участие, – начал Немов. – Особенно тебе, Кайто. Рад видеть тебя в хорошей форме.

Японский инженер слабо улыбнулся. Он выглядел бледным и истощенным, но его взгляд был ясным, а движения – уверенными.

– Я в порядке, – тихо ответил он. – И… у меня есть информация, которая может быть полезна для исследования центрального сектора.

– К этому мы еще вернемся, – кивнул Немов. – Сначала давайте обсудим, что мы знаем на данный момент. Ана, твои выводы относительно гравитационных аномалий?

Феррейра активировала голографический проектор, демонстрирующий трехмерную карту гравитационных полей вокруг и внутри Фабрики.

– Центральный сектор создает уникальное искривление пространства-времени, – начала она. – Не просто гравитационный колодец, а сложную многомерную структуру, напоминающую устье червоточины. Но в отличие от теоретических моделей червоточин, эта структура стабильна и, похоже, контролируема.

– Это соответствует теории о пространственном транспорте создаваемых планет, – заметил Чен. – Если Фабрика действительно перемещает готовые миры к отдаленным звездным системам, технология искривления пространства объясняет этот процесс.

– Более того, – добавила Ана, – наши модели показывают, что эта технология позволяет не просто перемещать объекты в пространстве, но и манипулировать временными параметрами. Теоретически, это могло бы объяснить, как создатели Фабрики достигли практического бессмертия своей цивилизации – через контроль не только пространства, но и времени.

Немов задумчиво кивнул. Эти выводы соответствовали информации, полученной через Кайто, но научные данные добавляли конкретику и достоверность.

– Эмили, что говорят биологические сканеры? – спросил он, поворачиваясь к Ван Чжан.

– Мы зафиксировали странные энергетические паттерны в центральном секторе, напоминающие нейронные импульсы, но в гораздо большем масштабе, – ответила она. – Если интерпретировать эти данные в рамках гипотезы о квантовой матрице сознаний, они могут представлять собой активность сохраненных разумов создателей.

– Активность? – переспросил Немов. – Ты имеешь в виду, что они не просто хранятся, но и функционируют?

– На каком-то уровне – да, – подтвердила Эмили. – Мы видим признаки когерентных информационных процессов, аналогичных тем, что наблюдаются в сложных нейронных сетях. Но скорость и сложность этих процессов на порядки превышает всё, что мы когда-либо фиксировали в биологических или искусственных системах.

– Квантовое сознание, – тихо произнес Кайто. – Освобожденное от ограничений биологических носителей.

Все повернулись к японскому инженеру. В его словах звучало нечто большее, чем просто теоретизирование – словно он говорил о чем-то, что испытал лично.

– Кайто, – осторожно начал Немов, – что ты помнишь о своем… контакте с Фабрикой?

Накамура помолчал, собираясь с мыслями.

– Не всё, – признался он наконец. – Многое остается фрагментарным, словно воспоминания о сложном сне. Но я помню… присутствие. Множество присутствий, сплетенных в единую сеть, но сохраняющих индивидуальность.

Он сделал паузу, подбирая слова.

– Они не мертвы и не живы в нашем понимании. Они существуют в состоянии… ожидания. Их технология позволила им превзойти смерть, но только частично. Их сознания сохранены, но им нужны новые носители, новые тела для полного возрождения.

– Для этого и создаются планеты? – спросила Эмили. – Как новые дома для возрожденной цивилизации?

– Да, – кивнул Кайто. – Фабрика тестирует различные конфигурации миров, ищет идеальные условия для возрождения. Каждая созданная планета – это эксперимент, шаг к финальной цели.

– А что происходит с этими экспериментальными мирами? – спросил Чен. – Мы наблюдали исчезновение сформированной планеты из производственного сектора.

– Они транспортируются к выбранным звездным системам и размещаются на подходящих орбитах, – ответил Накамура. – Фабрика продолжает мониторинг их развития через сеть… я не знаю точного слова… что-то вроде квантовых маяков, встроенных в планетарную структуру. Когда планета достигает оптимального состояния, начинается процесс колонизации.

– Колонизации сознаниями создателей? – уточнил Немов.

– Да. Их сознания переносятся в специально созданные биологические тела, адаптированные к условиям конкретного мира. Таков их план возрождения.

В лаборатории повисла тяжелая тишина, пока все осмысливали масштаб и сложность проекта, реализуемого создателями Фабрики – проекта, простирающегося на миллионы лет и охватывающего галактические расстояния.

– Есть кое-что еще, – произнес Кайто после паузы. – Что-то, что я не упоминал ранее, потому что… не был уверен в интерпретации. Создатели Фабрики… они знали о Земле.

Это заявление вызвало шок у всех присутствующих.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Немов, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

– Их разведывательные зонды исследовали Солнечную систему миллионы лет назад, – пояснил Кайто. – Они наблюдали за ранними стадиями эволюции жизни на Земле. И… и я думаю, они даже экспериментировали, внося небольшие изменения в эволюционные процессы.

– Они вмешивались в земную эволюцию? – ошеломленно переспросила Эмили.

– Не напрямую. Скорее, они… направляли её в определенных аспектах. Особенно в развитии нейронных систем, мозга. Словно… закладывали основу для чего-то.

– Для чего? – напряженно спросил Чен.

Кайто покачал головой.

– Я не знаю. Эти воспоминания особенно фрагментарны. Но у меня возникло ощущение, что Земля и человечество были частью какого-то долгосрочного проекта создателей. И наше обнаружение Фабрики, наше прибытие сюда… возможно, это не случайность.

Немов пытался осмыслить эту информацию, которая, если она была достоверной, радикально меняла всю картину их взаимодействия с Фабрикой. Если создатели действительно знали о Земле, возможно даже влияли на эволюцию человечества, то их нынешнее "дружелюбное" отношение к экспедиции приобретало новый, потенциально тревожный контекст.

– Мы должны быть предельно осторожны, – наконец произнес он. – Если Фабрика действительно ожидала нашего прибытия, если мы каким-то образом вписываемся в план создателей… мы должны убедиться, что понимаем этот план, прежде чем предпринимать какие-либо действия.

– Согласна, – кивнула Ана. – Особенно учитывая то, что мы всё еще многого не понимаем в технологиях Фабрики. Мои расчеты показывают, что манипуляции с пространственно-временным континуумом в центральном секторе могут иметь непредсказуемые последствия при внешнем вмешательстве.

– Что ты предлагаешь? – спросил Чен. – Прервать исследования?

– Нет, – покачал головой Немов. – Но мы должны скорректировать наш подход. Вместо активного взаимодействия с системами Фабрики, мы должны сосредоточиться на пассивном наблюдении и анализе. Понять, как она функционирует, прежде чем пытаться взаимодействовать с ней.

– Северова не будет в восторге, – заметила Эмили. – Она ожидает конкретных результатов и технологических приобретений.

– Я поговорю с ней, – ответил Немов. – И с Коэном. Мы должны убедить их, что осторожность в данной ситуации – не просто научная предосторожность, но и вопрос безопасности всей экспедиции.

Кайто, который до этого момента сидел молча, неожиданно поднял голову, словно прислушиваясь к чему-то.

– Они знают, что мы здесь, – произнес он тихим, отстраненным голосом. – Они наблюдают. Оценивают. Решают.

– Кто, Кайто? – напряженно спросил Немов. – Создатели?

– Да, – японец моргнул, возвращаясь к нормальному состоянию. – Извините. Иногда я всё еще… чувствую их. Словно эхо в моем сознании.

– Связь не прервана полностью, – заключила Эмили, глядя на Кайто с профессиональным интересом и легким беспокойством. – Интересно, насколько она двунаправленная.

– Ты считаешь, они могут влиять на него? – тихо спросил Немов, когда Накамура отвлекся на данные на одном из экранов.

– Теоретически, если его мозг был каким-то образом "настроен" на их квантовую матрицу… да, это возможно, – ответила Эмили. – Хотя, учитывая фундаментальные различия между человеческим мозгом и их квантовыми структурами, такое влияние, вероятно, было бы ограниченным и фрагментарным.

– Тем не менее, это риск, который мы должны учитывать, – заключил Немов. – Кайто, – обратился он к инженеру, – ты осознаешь возможность того, что создатели могут… влиять на твое восприятие?

Накамура задумчиво кивнул.

– Я думал об этом. И да, такая возможность существует. Но, – он встретил взгляд Немова с неожиданной твердостью, – я также верю, что могу отличить свои мысли от… внешних влияний. В моменты ясности, подобные этому, я уверен в своем восприятии.

– Я доверяю твоей оценке, – сказал Александр. – Но ради безопасности, давай договоримся о системе проверок. Если ты чувствуешь что-то необычное, что-то, что может быть внешним влиянием, немедленно сообщай мне или Эмили. И мы будем регулярно проводить нейрологические сканирования, чтобы отслеживать любые аномалии.

– Согласен, – кивнул Кайто. – Я не хочу стать… проводником чужой воли, даже неосознанно.

– Хорошо, – Немов повернулся к остальным. – Давайте вернемся к нашей основной задаче. Мы должны разработать план исследования центрального сектора, который позволит нам получить максимум информации с минимальным риском вмешательства в функционирование Фабрики.

Следующие часы они провели, обсуждая технические детали предстоящих исследований – конфигурацию зондов, типы сенсоров, протоколы анализа данных. Была разработана многоуровневая стратегия, начинающаяся с удаленного неинвазивного наблюдения и постепенно прогрессирующая к более детальному анализу по мере накопления данных и понимания.

Когда собрание подошло к концу, Немов задержал Эмили, попросив её остаться для обсуждения дополнительных деталей.

– Что ты думаешь о состоянии Кайто? – спросил он, когда они остались одни. – Профессионально, как ксенобиолог.

Эмили задумчиво покачала головой.

– Трудно сказать наверняка. Мы имеем дело с беспрецедентной ситуацией – человеческий мозг, установивший какую-то форму квантовой связи с инопланетной информационной матрицей. Нет научной базы для надежных прогнозов.

– Но твоя интуиция? – настаивал Немов.

– Моя интуиция… – она помедлила. – Я думаю, что Кайто говорит правду, когда утверждает, что может различать свои мысли и внешние влияния. Но я также думаю, что сам акт установления этой связи необратимо изменил его нейронные паттерны. Он никогда не будет таким, как прежде.

– Опасно ли это? Для него или для экспедиции?

– Это… неизвестно, – честно ответила Эмили. – Но я склоняюсь к мысли, что риск управляемый. Особенно если мы будем внимательно наблюдать и поддерживать открытую коммуникацию с ним.

Немов кивнул, принимая её оценку.

– Есть еще кое-что, что меня беспокоит, – сказал он после паузы. – Если создатели Фабрики действительно влияли на эволюцию жизни на Земле, если они каким-то образом… предвидели наше прибытие… Какова их конечная цель? Что они хотят от нас?

Эмили задумчиво посмотрела на голографическую модель Фабрики, медленно вращающуюся над проектором.

– Может быть, они видят в нас потенциальных наследников? – предположила она. – Или партнеров в своем грандиозном проекте создания миров и возрождения?

– Или ресурс, – мрачно добавил Немов. – Биологические носители для своих сохраненных сознаний.

Эмили вздрогнула от этой мысли.

– Это… тревожная перспектива. Но я не думаю, что это соответствует их действиям. Если бы они хотели использовать нас как… сосуды, почему такая сложная стратегия? Почему не воздействовать на Кайто более прямо, не установить более агрессивный контроль?

– Возможно, их этика не позволяет прямого насилия, – предположил Немов. – Или, что более вероятно, процесс требует добровольного согласия на неком фундаментальном уровне.

Они оба замолчали, осознавая масштаб вопросов, с которыми столкнулись – вопросов, определяющих не только судьбу их экспедиции, но потенциально и будущее всего человечества.

– В любом случае, – наконец произнес Александр, – мы должны двигаться вперед с максимальной осторожностью. И держать эти опасения при себе, по крайней мере, пока не получим больше конкретной информации. Северова и так достаточно настороженно относится к Фабрике.

– Согласна, – кивнула Эмили. – Последнее, что нам нужно сейчас, – это паника или поспешные решения, основанные на страхе.

Она собралась уходить, но остановилась у двери.

– Знаешь, несмотря на все риски и неизвестности, я не могу не чувствовать… благоговение перед тем, что мы обнаружили. Цивилизация, преодолевшая смерть, создающая миры, планирующая на временных масштабах, которые мы едва можем представить… Это удивительно.

– И устрашающе, – добавил Немов. – Грань между благоговением и ужасом очень тонка, когда сталкиваешься с чем-то настолько превосходящим твое понимание.

Эмили улыбнулась – не весело, но с глубоким пониманием.

– Именно поэтому мы здесь, не так ли? Чтобы смотреть в бездну и не отворачиваться, даже когда она начинает смотреть на нас в ответ.

С этими словами она вышла, оставив Немова наедине с его мыслями и медленно вращающейся голограммой Фабрики – колоссальной структуры, содержащей в себе тайны, которые могли изменить всё, что человечество знало о вселенной и своем месте в ней.

Встреча с генералом Северовой и Давидом Коэном была назначена на следующее утро. Немов тщательно подготовился, собрав все данные, подтверждающие необходимость осторожного, неинвазивного подхода к исследованию Фабрики, особенно её центрального сектора.

Конференц-зал, где проходила встреча, был меньше основного, создавая более интимную атмосферу для откровенного обсуждения. Северова сидела во главе стола, сохраняя свою обычную невозмутимость. Рядом с ней расположился Коэн, чье лицо выражало сдержанный интерес. Помимо них присутствовал только полковник Харрис, отвечающий за безопасность экспедиции.

– Доктор Немов, – начала Северова после формальных приветствий. – Вы запросили эту встречу для обсуждения стратегии исследования центрального сектора Фабрики. Мы вас внимательно слушаем.

Немов активировал голографический проектор, демонстрируя трехмерную модель центрального сектора с наложенными данными различных сканирований.

– Благодарю за возможность представить наши выводы, – начал он. – За последние сорок восемь часов мы значительно продвинулись в понимании природы и функций Фабрики. Особый интерес представляет центральный сектор, где, согласно нашим данным, расположена квантовая матрица, содержащая сознания создателей.

Он последовательно изложил основные открытия его группы – данные о гравитационных аномалиях, энергетических паттернах, напоминающих нейронную активность, сложной защитной системе, окружающей центральный узел.

– Все эти наблюдения подтверждают теорию о том, что центральный сектор представляет собой не просто технологический узел, но своего рода… разум Фабрики, – продолжил Немов. – Живую, функционирующую сеть сознаний, которая контролирует все процессы гигантской структуры.

– Вы говорите о сознаниях во множественном числе, – заметила Северова. – Сколько их, по вашей оценке?

– Точно сказать невозможно, – ответил Немов. – Но судя по масштабу и сложности квантовой матрицы, речь может идти о миллиардах индивидуальных сознаний, объединенных в единую систему.

– Миллиарды, – повторил Харрис, не скрывая потрясения. – Целая цивилизация, сохраненная в этой структуре.

– Именно, – кивнул Немов. – И это ставит перед нами фундаментальный этический вопрос. Если мы признаем, что имеем дело не просто с технологическим артефактом, но с сущностно разумной системой, наш подход должен соответствовать этому пониманию.

– Что конкретно вы предлагаете? – спросил Коэн.

– Пассивное, неинвазивное исследование, – ответил Немов. – Вместо активного взаимодействия с системами Фабрики, мы должны сосредоточиться на наблюдении и анализе. Особенно в отношении центрального сектора, где любое вмешательство может иметь непредсказуемые последствия.

Он продемонстрировал разработанный его группой план исследований, включающий многоуровневую стратегию сбора и анализа данных без прямого вмешательства в функционирование Фабрики.

– Это… консервативный подход, – заметила Северова, когда Немов закончил презентацию. – Особенно учитывая дружелюбную реакцию Фабрики на наши зонды и явное приглашение к более тесному контакту.

– Дружелюбие не исключает риска, генерал, – ответил Немов. – Особенно когда мы имеем дело с разумом, чьи мотивы и способы мышления могут радикально отличаться от наших.

– Есть еще один аспект, о котором мы должны упомянуть, – добавил он после короткой паузы. – По данным, полученным через доктора Накамуру, создатели Фабрики были знакомы с Землей. Их зонды исследовали нашу планету миллионы лет назад, и есть признаки того, что они могли влиять на эволюционные процессы, особенно в развитии нейронных систем.

Эта информация вызвала реакцию даже у обычно невозмутимой Северовой. Её брови слегка поднялись, а пальцы крепче сжали край стола.

– Вы утверждаете, что наше появление здесь не случайно? Что мы каким-то образом вписываемся в план создателей Фабрики?

– Я лишь представляю возможность, которую мы должны учитывать, – осторожно ответил Немов. – Если создатели действительно знали о Земле и человечестве, это добавляет дополнительный слой сложности к нашему взаимодействию с Фабрикой.

– Это также может объяснить, почему Фабрика так… гостеприимна, – задумчиво произнес Коэн. – Если мы в каком-то смысле ожидаемые гости, а не случайные исследователи.

– Или потенциальные ресурсы, – мрачно добавил Харрис. – Если их цель – возрождение в биологических телах, и они каким-то образом… готовили нас для этой цели.

В комнате повисла тяжелая тишина, пока все осмысливали эту тревожную возможность.

– Нет конкретных доказательств такого намерения, – наконец произнес Немов. – Но одно мы знаем наверняка – мы всё еще не понимаем полностью природу и цели Фабрики. И именно поэтому я рекомендую максимальную осторожность, особенно на этом раннем этапе контакта.

Северова задумчиво постукивала пальцами по столу, взвешивая аргументы.

– Ваши опасения обоснованы, доктор Немов, – наконец сказала она. – Но мы не можем игнорировать и другую сторону уравнения. Технологии Фабрики – потенциальное спасение для человечества, страдающего от экологического кризиса и перенаселения. Пятнадцать лет мы летели сюда именно за этими знаниями.

– Я не предлагаю отказаться от исследований, – уточнил Немов. – Лишь изменить подход. Вместо активного вмешательства – терпеливое изучение. Вместо присвоения технологий – понимание их принципов и философии.

– Философский подход хорош в академических кругах, доктор Немов, – ответила Северова с легкой улыбкой. – Но Земной Альянс ожидает конкретных результатов от нашей миссии.

– Которые мы не сможем предоставить, если преждевременное вмешательство приведет к катастрофе, – твердо парировал Немов.

Коэн, молчавший до этого момента, наконец вмешался:

– Думаю, мы можем найти компромисс, который удовлетворит обе стороны. Стратегия поэтапного исследования, предложенная доктором Немовым, разумна и научно обоснована. Мы можем начать с неинвазивных методов, но при этом подготовить план для более активного взаимодействия с Фабрикой, если первоначальные данные подтвердят безопасность такого подхода.

Северова обдумала предложение, затем кивнула.

– Разумный компромисс. Вы получаете зеленый свет на реализацию вашего плана, доктор Немов. Но я ожидаю регулярных отчетов и готовности перейти к активной фазе исследований, как только мы будем уверены в безопасности.

– Благодарю, генерал, – ответил Немов с искренним облегчением. – Мы не разочаруем вас.

– Еще один момент, – добавила Северова. – Доктор Накамура. Учитывая его… уникальную связь с Фабрикой, я хочу, чтобы его состояние постоянно мониторилось. Если возникнут любые признаки нестабильности или внешнего влияния, немедленно сообщайте мне.

– Разумеется, – согласился Немов. – Мы уже установили систему регулярных нейрологических проверок и психологических оценок.

– Хорошо, – Северова поднялась, давая понять, что встреча завершена. – Тогда приступайте к реализации своего плана, доктор. И помните, что в конечном счете, безопасность экспедиции и интересы человечества – наши главные приоритеты.

Покидая конференц-зал, Немов чувствовал смешанные эмоции. С одной стороны, ему удалось получить одобрение на реализацию более осторожного подхода к исследованию Фабрики. С другой – он не мог отделаться от ощущения, что они всё еще балансируют на краю пропасти, пытаясь взаимодействовать с технологией и разумом, чей потенциал и намерения они едва начинали понимать.

Впереди лежала бездна – непознанная, манящая, потенциально опасная. И они только начинали свой спуск в её глубины.

Глава 5: Лабиринт

Исследование Фабрики миров шло полным ходом. После получения одобрения от Северовы, Немов и его команда развернули сеть специализированных зондов для детального изучения различных секторов гигантской структуры. Особое внимание уделялось периферийным зонам центрального сектора – загадочного "мозга" Фабрики, где предположительно размещалась квантовая матрица с сознаниями создателей.

Трое суток непрерывного сбора и анализа данных принесли богатый урожай информации, значительно расширив понимание функций и возможностей инопланетной мегаструктуры. Однако многие фундаментальные вопросы всё еще оставались без ответов, а каждое новое открытие, казалось, порождало десяток новых загадок.

Немов практически не покидал главную научную лабораторию «Прометея-1», координируя работу исследовательских групп и анализируя поступающие данные. Эта самоотверженность не осталась незамеченной – члены команды невольно заражались его энтузиазмом и преданностью делу.

– Ты должен отдохнуть, Саша, – мягко заметил Давид Коэн, обнаружив Немова склонившимся над голографическими моделями в три часа ночи по корабельному времени. – Даже великие открытия требуют свежего ума.

Немов оторвался от изучения трехмерной проекции энергетических потоков центрального сектора и потер усталые глаза.

– Знаю, Давид, но каждый раз, когда я собираюсь сделать перерыв, зонды передают что-то новое и захватывающее, – он указал на модель. – Взгляни на эти энергетические пульсации. Они имеют явный ритм, почти как… сердцебиение.

Коэн подошел ближе, изучая модель. Действительно, потоки энергии в центральном узле Фабрики пульсировали с четкой периодичностью, создавая впечатление живого, дышащего организма.

– Интригующая аналогия, – согласился он. – Граница между технологией и биологией здесь по-настоящему размыта.

– Не только между технологией и биологией, – добавил Немов. – Но и между материей и сознанием. Все данные указывают на то, что квантовая матрица создателей не просто хранит информационные паттерны – она является активным, функционирующим разумом, интегрированным в саму ткань Фабрики.

– Сознание, ставшее инфраструктурой, – задумчиво произнес Коэн. – Трудно даже представить такой уровень эволюции.

– И ведь этот переход произошел не как естественный эволюционный процесс, а как сознательный выбор цивилизации, столкнувшейся с вымиранием, – заметил Немов. – Они не просто создали убежище для своих тел – они трансформировали саму концепцию существования.

Коэн положил руку на плечо бывшего ученика.

– И именно поэтому ты должен отдохнуть. Мы исследуем здесь не просто инопланетную технологию, а, возможно, следующий этап эволюции разума. Такие открытия требуют не только острого интеллекта, но и философской перспективы, которую трудно сохранить после тридцати шести часов без сна.

Немов улыбнулся, признавая правоту наставника.

– Хорошо, ты победил. Шесть часов сна, и я вернусь с новыми силами.

– Восемь, – твердо сказал Коэн. – И это приказ научного руководителя экспедиции.

Когда Немов вернулся в лабораторию после предписанного отдыха, атмосфера внутри заметно изменилась. Научный персонал двигался с новой целеустремленностью, группируясь вокруг центральной проекционной площадки, где Эмили Ван Чжан и Ана Феррейра демонстрировали какие-то новые данные.

– Что произошло? – спросил Немов, подходя к коллегам.

Эмили обернулась, её лицо светилось от волнения.

– Александр! Ты вовремя. У нас прорыв, – она указала на голографическую модель. – Зонд-8 обнаружил странную аномалию на периферии центрального сектора. Сначала мы приняли это за сбой в сенсорах, но дополнительные сканирования подтвердили – это структурный разрыв в защитной оболочке Фабрики.

Немов внимательно изучил модель. На поверхности одного из модулей, окружающих центральный сектор, виднелось нечто напоминающее проход – неровное отверстие, словно пробитое изнутри наружу.

– Когда это появилось? – спросил он.

– Примерно четыре часа назад, – ответила Ана. – Зонд зафиксировал всплеск энергии, затем структурное изменение. Словно что-то… прорвалось через оболочку.

– Или было выпущено, – тихо добавила Эмили.

Немов почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– У нас есть визуальные данные о том, что могло создать этот разрыв?

– Нет, – покачала головой Ана. – Зонд находился на противоположной стороне модуля в момент события. Когда он переместился для исследования аномалии, никаких движущихся объектов уже не наблюдалось.

– Однако, – вмешалась Эмили, – сенсоры зафиксировали остаточные следы биохимической активности вокруг разрыва. Сложные органические молекулы, напоминающие по структуре нейротрансмиттеры, но с необычными модификациями.

– Биологическое существо? – предположил Немов. – Это противоречит всему, что мы знаем о Фабрике. До сих пор мы видели только механические и энергетические компоненты, даже "биологические" секторы содержали образцы в стазисе, а не активные организмы.

– Возможно, это что-то среднее между биологической и механической формой, – предположила Эмили. – Гибрид, созданный для специфических функций.

– Или эмиссар, – раздался тихий голос позади них. Все обернулись и увидели Кайто Накамуру, стоящего в дверях лаборатории. Его лицо было бледным, но взгляд – ясным и сосредоточенным.

– Эмиссар? – переспросил Немов. – Что ты имеешь в виду, Кайто?

Японский инженер подошел к голографической модели, изучая изображение разрыва.

– Посланник от создателей. Материальное воплощение, созданное для прямого взаимодействия с нами.

– Ты… чувствуешь это? – осторожно спросила Эмили, имея в виду его особую связь с Фабрикой.

Кайто помедлил, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, затем покачал головой.

– Не напрямую. Но это логический вывод из того, что я… знаю о создателях. Их сознания сохранены в квантовой матрице, но они могут создавать физические проявления – аватары – для взаимодействия с материальным миром.

– И ты думаешь, что именно такой аватар покинул Фабрику через этот разрыв? – уточнил Немов.

– Да, – кивнул Кайто. – Вероятно, для более прямого наблюдения за нашими кораблями. Или как подготовительный шаг к более формальному контакту.

Немов переглянулся с Эмили и Аной. Если Кайто прав, ситуация развивалась быстрее, чем они предполагали. Первый прямой контакт с представителем создателей Фабрики мог произойти в любой момент.

– Мы должны сообщить Северовой, – решил он. – И подготовиться к возможной коммуникации. Ана, перенаправь несколько зондов для патрулирования пространства между Фабрикой и нашими кораблями. Эмили, активируй протоколы биологического сканирования на всех внешних сенсорах. Если этот… эмиссар приблизится к нам, я хочу знать всё о его структуре и возможностях.

Коллеги быстро приступили к выполнению указаний. Немов повернулся к Кайто.

– Ты в порядке? – спросил он, внимательно изучая лицо инженера. – Никаких… необычных ощущений?

– Я в норме, – ответил Накамура. – Связь по-прежнему существует, но как фоновое присутствие, а не активное влияние. Я могу функционировать нормально.

– Хорошо, – кивнул Немов. – Твои знания о создателях будут бесценны, если действительно произойдет контакт. Но помни о наших договоренностях – любые изменения в восприятии, любые необычные мысли или импульсы должны немедленно сообщаться мне или Эмили.

– Конечно, – согласился Кайто. – Я не хочу стать… марионеткой, даже неосознанно.

Немов направился к коммуникационной панели, чтобы связаться с Северовой, но не успел достичь цели – по кораблю разнеслось тревожное объявление:

– Внимание всему экипажу. Зафиксирован неопознанный объект, приближающийся к «Прометею-1». Всем научным руководителям прибыть в командный центр немедленно. Активирован протокол первого контакта, уровень предупреждения "желтый".

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.