# Ноты наших сердец

Кэролайн Невилл

Джастин

Музыка была моим путеводителем в лучший мир. Я мечтал обрести собственный голос, окружённый шумными гулами инструментала. У меня не было ничего, чтобы раскрыть свой талант, пока я не встретил Тиффани. Она казалась мне хрупким цветком, который погибал под гнётом своего прошлого. Я должен был помочь ей бороться с этой ненавистью. Внезапно вспыхнувшие чувства к девушке стали проблемой, когда дело дошло до сделки, пророчившей мне светлое будущее.

Тиффани

Бесконечные съёмки на студии с привкусом жёлтой прессы были моей рутиной. За завесой известной модели скрывалась семейная тайна. Я была марионеткой в чужих руках. Казалось, что из этой клетки невозможно выбраться, но странному парню в татуировках удалось разорвать этот порочный круг. Его песни стали моим исцелением. С ним я чувствовала себя настоящей. Я впервые доверилась спустя долгие годы, и чуть не потеряла всё, что у меня было.

## Посвящение


Посвящается всем, чья мелодия сердца стала

на октаву выше в присутствии того

самого слушателя.


## Пролог. Джастин

Рука неровно скользнула по гладкому грифу гитары. Её белый цвет давно превратился в серый, а неровности на корпусе и вовсе с годами стали шероховатыми. Ноющие мозоли на пальцах уже стали привыкать к бешенному ритму по ладам.

К черту всё на свете, если такая боль приносит истинное удовольствие.

Именная подпись, что была аккуратно вычерчена самым дешёвым маркером на корешке, постепенно стиралась.

Я не расставался со своим инструментом с тех пор, как впервые отыскал его в старом бардачке отца. Это всё, что осталось у меня от него помимо тех ошибок, что он совершил.

Грёбанный выбор, ломающий всё изнутри, но придающий силы.

Струна дрогнула под моим движением, и резкая боль пронзила нерв. Если бы злость и ненависть были моими сопровождающими, то они непременно чувствовались в музыке. Мелодия лилась по моим венам тем самым оглушающим ядом.

Ноты поочерёдно отражались эхом от соседних стен. Частоты били по вискам, и я забывался в этом омуте с наслаждением.

Шум, звучащий гораздо громче всех мыслей. Шум, напоминающий о шрамах, но настолько исцеляющий.

Последним аккордам суждено было прозвучать смазано. Не всё в этой жизни идеально, так зачем быть одним из тех, кто создаёт эту болезненную видимость? Реальность отравляет, и чем раньше ты доходишь до этой истинности, тем проще становится переживать неудачи на своём пути.

В очередной раз, я сделал оборот вокруг своей оси, чтобы оглянуться по сторонам. Жалкая пародия амфитеатра Голливуд Боул уже не казалась такой никчёмной. Он был переполнен настолько, насколько это было возможно. Лилиан уверяла меня, что все билеты были распроданы в первый же месяц. Признаться честно, вначале я даже не поверил своему менеджеру. Эти слова никак не укладывались у меня в голове.

Я был не один. Позади стояли ещё две значимые фигуры, желающие выбраться вместе со мной со дна на свободу.

Нейт жонглировал барабанными палочками перед стальными дисками, изредка постукивая по ним и выжидая нужного момента. Тайлер с предельной нежностью прикасался к клавишам, словно при каждой песне готовился к своему первому сексу, которого у него было уже не один десяток. Кто бы мог подумать, что такая любвеобильность к девушкам сможет принести пользу в духовную культуру.

Как бы я не старался выбросить из головы мысли о той ответственности, что я взвалил на себя, избитое сердце из раза в раз напоминало мне об этом.

Приглушённая темнота тянула за собой, и тело пробирало до дрожи. Но лишь этот пульсирующий лепет, доносящийся из зала, приводил меня в чувства. Затаив дыхание на пару секунд, я вслушивался в это сладостное бормотание девушек в первых рядах, которые уже были готовы раздеться ради ещё одной песни на бис.

Нет, мы не покорили Лос-Анджелес в поисках славы, как все остальные. Мы дали сами себе ещё один шанс и не упустили его. Это и называлось победой.

До того момента, пока всё не покатилось к черту.

Жалкие отблески приторно-желтого света в один момент стали расстилаться на все пространство. Вдалеке стали прорисовываться движущиеся силуэты. Музыка заметно стихала. Вместо нее появился режущий слух крик испуганной толпы. Концерт превращался на глазах в кровавую потасовку.

Я плохо помнил, как ринулся в толпу, чтобы помочь разнять разрастающуюся драку. Но чем ближе я подходил, тем отчетливее видел перед собой кошмар прошлого.

Люди вокруг расступались.

– Время отдать должок, Джастин.

Мерзкий звук, вырвавшийся из его глотки, был плевком. Сейчас угроза казалась такой мелочной по сравнению со всем тем, что я испытал до встречи с ними.

Я не боялся. Страх был для меня чем-то уязвимым и мерзким.

Первый удар пришёлся на челюсть. За щекой почувствовался металлический привкус. Я выпрямился и замахнулся микрофоном в ответ. Мы оба сохранили равновесие, но ненадолго. Мне стоило оценить свои силы перед тремя ублюдками, прежде чем что-то тяжелое пришлось на затылок. Моя гитара, висевшая у самого сердца на ремне, тут же отлетела в сторону. С резким звоном в ушах я свалился на холодный кафельный пол, истекая каплями крови. В глазах зарябило.

Сквозь шепот криков из множества голосов я прочитал по губам нависшего над мои телом человека слова:

«Мы уничтожим тебя».

Теперь, когда я беспомощно лежал, удары становились живее.

Из последних сил я оставался на грани сознания. Веки тяжелели, мне хотелось провалиться в сон, но я всячески останавливал себя.

Когда я совсем остался неподвижен, они стали отступать. Так мне казалось, пока сквозь пелену я не разглядел…

Искры.

Маленькие фейерверки со скоростью света стали разлетаться в разные стороны. Огненные шары на глазах превращались в бомбу замедленного действия. Я отдаленно видел, как в глазах толпы разжигалось поднимающееся пламя.

– Господи! – взмолился я на последнем издыхании. – Какого хрена ты снова это делаешь? Ты не можешь отнять у меня и музыку! Я не позволю тебе сделать это, слышишь?

Всё внутри меня кричало. Я ненавидел всем сердцем эту несправедливость, которая шагала за мной по пятам каждый, мать его, раз.

Когда огонь достиг своих пределов, сигналы пожарных вперемешку с патрульными машинами уже вовсю раздавались в радиусе каких-то пары метров.

Я попытался пересилить жгучую боль в мышцах, начал поспешно ползти, сжав крепко в кулак гриф инструмента. Слой свежего пепла обжигал ладонь, но мне было плевать. Плевать на то, что выручки с прошлого выступления едва хватит на жизнь и мне снова придется гнить среди таких же, как и я.

Огромные убытки. Долги. Так больше не должно было продолжаться.

Когда перед глазами всплыла пелена звёзд, я понял, что смог выбраться наполовину из очага своих проступков.

Кашель предательски заставлял глотать ртом не запятнанный дымом воздух, когда мне всё-таки удалось выбраться наружу. Теперь я сидел на холодном асфальте на коленях, склонившись к земле. Рука неохотно потянулась в передний карман слегка сожжённых джинс. Скомканный лист постепенно стал покрываться следами из алых капель, но только лишь текст продолжал обжигать своим содержанием.

Я вчитывался в тупые строки по несколько раз, и всё равно думал о ней. Клянусь, я не заслуживал Тиффани, но её доверие ставило меня на распутье.


## Пролог. Тиффани

Робкий, но по-своему ясный рассвет вновь становился моим другом, провожая с ещё одной ночной съёмки – третьей по счёту, всего за пару дней. В последнее время фотосессии походили на бесконечные круги ада. Мой молчаливый спутник пытался отвлечь меня своими незамысловатыми красками. Усталость всё же давала о себе знать.

Мысли продолжали эгоистично крутиться перед глазами, умоляя меня бросить всё к чёртовой матери.

"Да, к чёртовой матери!" – произнесла я уже вслух, издав нервный смешок. – "Очень остроумно, Тиффани".

Огни ночного Города Ангелов светили ярче любых сапфиров. Сансет-Стрип только просыпался, несмотря на то что на улице было давно за полночь. Блёклые дневные цвета домов в это время суток походили на гирлянду с рождественской ёлки. Вывески билбордов пестрели повсюду. Толпы уличных артистов, разыгрывающих латиноамериканскую музыку, расстилались по всему главному району Лос-Анджелеса. Признаться честно, каждый раз это вызывало восторг, как безжизненное место всегда оживало по щелчку пальцев ближе к вечеру.

Странно, но я всегда находила сходство с этим городом, полного оглушительно-приятного шума, вместе со своей жизнью. Такой же бешеный ритм с обманчивой за ней пеленой.

Я не любила туристов. Каждый из них врывался на эту территорию, чтобы разглядеть места с картинок из интернета, сделать пару селфи и снова исчезнуть. Никто из них не стремился взглянуть городу в глаза, отыскать в нём свою частицу души. Люди всегда обращали внимание на внешнюю оболочку, порой, забывая о самом главном – сердце. Для них это было отличительной красотой, навязанной обществом, определенным стандартом. Даже если это и касалось таких простых вещей.

Летний бриз аккуратно касался почти развалившихся локонов. Прохлада бросалась в лицо, что глаза слегка заслезились. Я вдыхала свежесть полной грудью, словно боялась задохнуться от её нехватки.

Дорога постепенно становилось неровной, переходя в песок. Когда туфли начали невыносимо натирать, я отстегнула застёжку, чтобы избавиться от неудобных и слишком высоких каблуков. Пальцы ног медленно стали утопать в маленьких песчинках.

Я остановилась у ближайшего пирса на побережье Атлантического океана. Шёпот прибоя убаюкивал своими всплесками. По телу пробегали мурашки, когда природа напевала свою мелодию. И я мысленно пела вместе с ней, разделяя тишину на двоих.

Но мой голос был безликим, я не могла позволить себе плыть по течению.

Съёмная квартира находилась всего в паре кварталов, поэтому я задержалась на пляже чуть дольше обычного. Мне не хотелось возвращаться домой. Он всегда пустовал, особенно после того, как я осталась совсем одна. Меня снова окружала душащая свобода. Наверное, я должна была давно к ней привыкнуть, но так и не смогла.

Все вокруг пытались мне доказать, что одиночество и есть путь к успеху, но такие люди обычно выглядели самыми несчастными. К одиночеству, несомненно, можно привыкнуть, но чаще всего это временный эффект.

Пересилив своё нежелание, я всё же переступила порог своей студии. Это место сложно было назвать домом, хотя бы по той причине, что чаще всего я ночевала в отелях из-за постоянных разъездов.

Стопка журналов "Vogue" с недавнего показа так и лежала нетронутой. Я взяла в руки один из них. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь мои фотографии станут обложкой для известных глянцевых страниц.

Картинка выглядела довольно приторной. Слишком много хрупкости, сладости. Такой стиль обычно проигрывал всем моим дерзким образам. Так или иначе мой характер никак не сочетался с внешней нежностью: топ розового цвета и золотые аксессуары лишь слегка разбавляли белизну футболки и юбки летнего фасона. Передние пряди неряшливо, но по-своему абстрактно выбивались из причёски. Старая книга с пожелтевшими страницами придавала некую винтажность в кадре.

Пробежавшись по всем заголовкам, я остановилась на том, что располагался в нижнем правом углу:

Модель Тиффани Кэмпбелл. «Между двух огней, или как музыка сближает».

Я устало закатила глаза. Жёлтая пресса не переставала замолкать, а моя репутация портилась с каждым новым днём.

Я плюхнулась на диван, выбросив сборник сплетен в мусорную корзину. Руки обвили колени, подражая простым человеческим объятиями. Голова смиренно легла на изголовье подушки, а взгляд устремился в потолок. Впервые за столько лет меня окутывала тревога.

Моделинг стал неотъемлемой частью моей жизни: привычка, окутанная реальностью; выбор, который сломал меня. Навсегда одна, сбившаяся с пути. Я не знала кем я была на самом деле.

Все свои победы я называла провалом. От них нужно было избавиться, но каждый раз разум спускал меня с небес на землю, и я вновь замолкала.

К горлу подступала тошнота, когда воспоминания едкими отрывками напоминали о себе. Раны затягивались, но тело помнило всё. Сердце душили разбитые осколки.

Я хотела быть сильной.

Сквозь непроглядный мрак всегда виднеется свет, так ведь?

Солнечные лучи, как назло, упали на синтезатор в углу, и вместе со слезами на лице появилась лёгкая улыбка.

Стоило мне снова коснуться руками клавиш, как всё вокруг переставало иметь хоть какое-то значение, кроме того, что моя душа забывалась в музыке, как в своём единственном спасении.

Я помнила порядок нот наизусть. Чувствовала мелодию кончиками пальцев и израненной душой.

Первые шаги обжигали неистовой страстью, и я возвращалась в исходную точку. Возвращалась до тех пор, пока Джастин не стал моим первым слушателем. Тем, кто заставил поверить в себя.


## Часть 1. Минорный тон

### Глава 1. Джастин

Капли предательского мартовского дождя постукивали по тканевым вставкам с обратной стороны «особняка бедности». Так я называл наше семейное убежище, не больше семнадцати футов в длину и десяти в ширину. Многолетние разводы едва пропускали сквозь себя картинку с улицы.

Старое шерстяное покрывало не спасало даже от ледяного ветра, просачивающегося сквозь небольшие трещины у подоконника. Ближе к вечеру прохлада океана заполняла всё пространство вокруг.

Сколько бы я не пытался отремонтировать эту машину, всё было без толку. Чёртова железяка уже не подлежала и самому дорогому ремонту. Наверное, ещё пару лет назад ей было уготовано место гнить на свалке, а не на пляже Доквейлер вместе с остальной серой массой.

Несмотря на такое незначительное дерьмо, нам повезло выбить местечко именно в этом районе, где холод был лишь временным недоразумением в тёплом штате Калифорнии.

Весь трейлерный парк был похож на муравейник, где каждый дом стоял чуть ли не сплошняком друг к другу. Метры белых шапок домов, раскинутых как камни на песке.

Плата за аренду в этом году значительно выросла, поэтому каждый опасался переплатить лишний цент. Здесь жили все люди, оказавшиеся когда-то на самом дне. И я был не исключением.

В горле пересохло. Эту убитую, но родную обстановку мог спасти только глоток кофе, чтобы протрезветь.

Мебель из красного дерева, которую я выкупил на одном из блошиных рынков, уже выглядела потрепаннее самого гребанного разваливающегося трейлера.

При своём росте в метр восемьдесят пять я прошёл из комнаты на кухню согнувшись, чтобы избежать столкновения с потолком.

Лучи закатного солнца пытались просочиться сквозь переднее стекло, покрытое мелкими трещинами. Можно было подумать, что глаза слипались не от преломленного света, а выглядывающих вдалеке роскошных отелей и комплексов вида люкс-класса. Они возвышались над нам, словно показывали своё превосходство.

На удивление, сегодня на пляже было достаточно тихо. Наплыв туристов случался чуть ли не каждый день, но сегодня я не наблюдал ни единой человеческой души. Всепоглощающая тишина была непривычной. Сразу вглубь от пляжа находился и международный аэропорт. Независимо от времени суток здесь постоянно можно было услышать шум самолётов. Я называл его чертовой колыбельной. Большинство отдыхающих в Доквейлере настолько привыкли к этому, что просто не обращали внимание на подобные мелочи.

Лос-Анджелес никогда не был благосклонен ко мне. Город-мечта миллионов людей отыскал свою единственную жертву среди всего живого потока и всячески пытался перерезать мне горло. Все мои неудачи начинались и заканчивались исключительно в его пределах.

Как бы сильно мне не везло по жизни, я любил этот сумасшедший Эл Эй, готовый разорвать на куски и одновременно поднять с колен. Извращенные эмоциональные качели.

Пару раз поддев с успехом кнопку выдачи зёрен канцелярским ножом, я всё же взял в руки кружку. Тепло предательски обжигало, но боль притупляла мысли.

Взгляд упал на деревянную дверь. Она снова была слегка приоткрыта. Утренний аромат духов лаванды ещё не успел выветриться со вчерашнего дня. Мама пропадала на сутках в больнице. Я редко видел её, даже по выходным. Можно было подумать, что настенные фотографии с её изображением на холодильнике заменяли родного человека мне и Коди. В этом году этому засранцу исполнялось шестнадцать лет.

Мелодия раритетного граммофона терялась на фоне непрекращающихся звуков мороси. Обычно, такие вещи вызывают раздражение, как например тикание часов, но я находил в этом успокоение.

Я слышал музыку. Искал её там, где умирала любая надежда.

Внезапно настойчивый стук прервал мои мысли. В такие моменты всегда нужно было подождать от силы минуты две, чтобы отличить соседей наркоманов, выпрашивающих денег на очередную дозу, от Пита. Вскоре грохот заставил меня приподнять жалюзи. Я положил руку на холодное оконное стекло.

— Эй, там! Сколько мне ещё ждать?! — грубый мужской голос отзывался от картонных стен эхом, а при виде меня и вовсе стал ещё жёстче. — Я знаю, что ты там, Джастин!

Замочная скважина давно была сильно расшатана, но стальные гвозди, к счастью, не позволяли выломать остатки двери. Несколько раз провернув ключ, я скорчил дружелюбное выражение лица.

— Пит, дружище, давно не виделись. Как поживает твоя старушка Кэри?

Я пристально посмотрел на мужчину. Этому алчному подобию человека шёл уже шестой десяток, а он всё также продолжал забирать последние копейки. Я находил в нём сходство с тем мобильным мусором, который сдавали на лом неподалёку от пляжа — постарел раньше срока, потерял глаз на стройке из-за чего и был вынужден уйти с должности главного прораба. Сколько я его помнил, он никогда больше нигде не работал — жил за поборочные деньги, что время от времени откладывал себе в процент на алкоголь.

— Засунь свой язык в задницу! Это уже мой третий визит к вашему чёртову домишке за последний месяц.

— Я всё оплачу. Мне нужно ещё хотя бы пару дней.

— Через пару дней от тебя не останется живого места. Кажется, ты не понимаешь с кем имеешь дело, — Пит нахмурил брови и стал ходить из стороны в сторону.

— Не горячись. Я же сказал, что отнесу тебе деньги сразу, как только у меня появится возможность, — мой оптимизм раздражал этого ублюдка.

Терпение Пита подошло к концу, и он склонился надо мной. От него ужасно разило дешёвым виски, бензином и потом. Немытые волосы спадали соломой на лоб, который едва можно было разглядеть из-за выступающих морщин. Капилляры на глазах, спрятанные за мешками, налились кровью больше обычного. Пит сжал одну из рук в кулак и сдавил мою грудь, сократив расстояние, между нами. Седая щетина, похожая на изжившие иголки, едва царапала щёку.

— Ты просрочил оплату платежей. Четвёртую за полгода, будь ты не ладен.

— Вообще-то третью.

Он схватил меня за горло футболки и проворчал:

— Сучий ты сын! Пока долги твоего отца не будут выплачены до конца, ты никуда не денешься.

— Это как раз то, что мне нужно, — уголки губ расплылись в саркастичной улыбке.

— Если в конце недели у меня в фургоне на столе не будет тысячи баксов, можешь подыскивать своей семейке новое жильё. Захочешь скрыться — я достану тебя из-под земли. В противном случае, придётся расплачиваться твоей мамаше за вас двоих.

Его слова отскочили от меня. Слабый холодок пробежался по спине. Я мог вынести все его слова, но только не те, что касались родных мне людей. Пару раз мне приходилось пачкать об этого жалкого пьяницу свои руки, но сейчас мне меньше всего нужны были проблемы с законом в виде дополнительных штрафов.

— Ты не посмеешь.

Злорадственные насмешки один за другим сходили с его изуродованного лица. Он ждал ответной реакции, а я момента, чтобы разукрасить наглую морду.

— Ты просто не знаешь на что я способен, когда люди не следуют моим правилам. Бывай.

Пит развернулся и последовал к следующему трейлеру, отыскивая новую добычу, с которой можно было стрясти пару десятков или даже сотен долларов. Я проводил его взглядом, застыв на месте. Дождь, стекающий с крыши, привёл меня в чувства.

— Чёрт! — выругался я от внезапной пульсирующей боли в костяшках. Под передним окном образовалась небольшая вмятина. Ещё одна.

Я потянулся к карману джинс и дрожа достал последнюю сигарету, ещё не успевшую напрочь размокнуть. Огонь зажигалками отражался в тёмных, как смола зрачках. Едкий дым уже давно не разъедал глаза как раньше, а лишь рассеивался в лёгких.

Последние семь лет мы сводили концы с концами. Денег, доставшихся с пособия от отца, и зарплаты матери, работавшей сутками медсестрой в больнице, не хватало, чтобы обеспечить нам лучшую жизнь. Когда я был подростком, мне приходилось подрабатывать всеми способами, лишь бы не умереть с голоду и увидеть новый день. Сколько бы я не пытался, моих усилий всегда было недостаточно.

Пепел медленно рассыпался, умирал, как и я. Отбросив окурок в старую шину, сделанную под урну, я вернулся обратно внутрь.

Большую комнату, которую я делил вместе с братом, по тесноте сложно было сравнить даже с самой дешёвой однушкой за городом: комод, плацкартные кровати, встроенный шкаф на несколько полок. Взгляд упал на прикроватный стол со стопкой бумаг с красными чернилами от печатей. Они походили на клеймо, а не предупреждение.

Стрелки настенных часов остановились на цифре восемь. У меня был в запасе ещё час, чтобы успеть добраться до Рокс Алленда. Сегодня там проходил концерт одной известной рок-группы. Парни давно хотели попасть туда. Нам повезло, что за день до выступления кто-то решил продать последние билеты по уценке.

Я надел чёрную клетчатую рубашку поверх белой футболки, заправив рукава примерно до локтя. На шее свисала крупная отцовская серебряная цепь, что я заприметил в шкатулке у матери ещё в старшей школе.

В русых волосах за ухом все это время лежал карандаш. Иногда я забывал его достать даже перед сном. Я часто любил записывать текста, которые приходили в голову в самые неожиданные моменты, поэтому этот предмет всегда находился у меня под рукой вместе с небольшой тетрадкой. Я хранил её под матрасом своей нижней койки.

Пальцы разгладили синюю обложку от скопившейся за день пыли. Шелест страниц усладой донёсся до меня. Музыка была моим спасением. Спасением от той реальности, которую я не мог создать.

Я пролистал до последней записи и начал складывать одни слова за другими:


Может быть, я просто найду свою мечту на карте,

И перестану тратить доллары на ветер.

Всё, что когда-то принадлежало нам здесь —

Бьётся в сердце. Дай мне шанс, чтобы исцелиться.


Каждый раз, когда строки складывалась сами собой, мелодия уже звучала вокруг меня. Аккорды выстраивались в ряд, и я видел полную картину новой песни. Не теряя и секунды, я стянул с крючка гитару, висевшую за ремешок, и стал наигрывать будущую песню на своём инструменте.

***

В нескольких метрах от дома был припаркован старый красный Dodge. Мне нравился его внешний вид, сделанный под ретро-стиль. Шины давно уже нужно было заменить, проверить аккумулятор на пригодность, и самое главное — избавиться от невыносимого свиста во время езды. Каждый раз, когда я садился за руль, надеялся, что машина не забарахлит где-нибудь на шоссе вдалеке от города.

Передние тонированные стёкла пропускали прохладу после только что прошедшего дождя. Из динамиков доносилась знакомая песня. Я взглянул на обёртку на соседнем сидении, чтобы убедится в своих размышлениях, после чего прибавил громкости.

— Прости пап, но Linkin Park всё ещё не вызывают во мне восторга, — с привычной тоской ответил я в пустоту.

Я отодвинул небольшой ящик, где лежали все припрятанные мной кассеты. Некоторые из них были даже лимитированными. Отец любил их коллекционировать. Я никогда не придавал этому какого-то значения.

К югу от автострады дороги становились всё более извилистыми и с одной стороны открывали вид на горы и обрыв, ограждённый хлипкими постройками.

По пути я заехал на заправку к дяде через бульвар Сансет. Все считали её заброшенной, кроме заблудших путешественников и меня самого. Здесь был самый дешёвый бензин во всём городе.

— Мне как обычно половину бака, Мэл, — я протянул мужчине смятые купюры.

— Я залью тебе до краёв, как и в прошлый раз, — откашливаясь проговорил он.

— Я так не могу. Не нужно тратить свои запасы на меня. Лучше оставь пару литров тому, кому это действительно будет нужно.

— Ты же знаешь, что это меньшее, чем я могу отблагодарить вас.

Я опередил его, не дав закончить предложение:

— Всё нормально. Правда, не стоит.

Но Мэл всё же повторил слова, звучащие как ежедневная мантра.

— Если бы не твой отец, моего сына давно не было бы в живых...

Старая пластинка прокручивалась стабильно каждый вторник, когда я заезжал сюда. Наверное, я слушал эту историю уже в сотый раз, но каждый из них был как самый первый и болезненный.

— Спасибо, — из моих уст ответ прозвучал довольно сухо.

Тема отца давалась мне достаточно тяжело. Он часто бывал на службе и приезжал домой всего пару раз в год. Для меня эти дни были подобны Рождеству или Дню Благодарения. Он всегда боролся за справедливость, спасал жизни многих людей и в конечном итоге пожертвовал своей. Я так и не сумел принять его выбор. Ненависть жгла горло.

Я молча уехал в закат, не желая вступать в бесполезную полемику.

Когда же вдалеке показалась белая арка, я облегченно выдохнул. Возле входа, что вела к открытой сцене, уже стояло порядка тридцати машин. Фанаты «Chase Selt» создали огромную очередь.

Резкая боль от удара в лопатку заставила меня быстро развернуться и замахнуться в ответ.

— Нейт, тебе говорили, что ты настоящий придурок? — я выдохнул, остановив руку в метре от друга.

Передо мной стоял парень — сердце нашей группы, отвечающее за ударные. Его внешность ни раз привлекала всех девушек: короткая стрижка светлых каштановых волос с аккуратно выбритыми висками, густые брови, яркие голубые глаза, обязательно небольшая щетина и татуированный ворот вокруг шеи. Ему нравилось, как с эскизом смотрелась свободная чёрная майка, похожая на футболку без рукавов с надписью «She ad in the floor". Потрёпанные Джорданы виднелись из-под длинных спортивных штанов.

— Ты каждый раз ведешься на это, — друг подошёл ближе и слегка приобнял меня. — Рад тебя видеть.

— Где ты оставил малыша Тайлера? Хочешь, чтобы он снова накидался до начала концерта?

— Если ты забыл, то после того случая я завязал с алкоголем, по крайне мере, во время выступлений.

Тайлер одарил меня улыбкой. Его кожа была белее зубов. Чёрные большие глаза прикрывали тёмные волосы с примесью красного. Что-то между панком и рокером, если отбросить то, что он был клавишником. Притупленные черты лица, шрам над верхней губой и вечно весёлый взгляд. Он предпочитал скрывать своё худое телосложение в толстовки и широкие брюки вместе с кедами.

— Если не поторопимся сейчас, то можно будет остаться у этой арки и не надеется на что-то большее, — я похлопал парней по плечу, и мы двинулись в толпу.

Амфитеатр терялся в рекламных щитах, заслоняющих белоснежный купол и музыкальную аппаратуру. Моё внимание привлёк один из постеров. В один момент я застыл на месте, рассматривая впереди себя билборд.

— Она до сих пор висит здесь с прошлого концерта. Правда секси? Жаль, что это просто картинка, так бы я её...

— Оставь свои извращённые фантазии при себе, Тайлер. Все мы знаем о твоих слабостях к женщинам, — перебил его Нейт.

— Они слишком хороши, для таких как мы, — вступил я в разговор. Всё это время я не мог оторвать взгляда от столь очаровательных черт. Казалось, что девушка с постера смотрела мне глубоко в душу. Слабые локоны спадали на утончённые плечи смуглого оттенка. Бежевое платье с объемными рукавами облегало изгибы её фигуристого тела. Хрупкие руки модели застыли в своих позах в воздухе.

Я пробежался по плакату в поиске её имени.

«Тиффани Кэмпбелл».

— Так, что ты говорил? — голос одного из друзей выбил меня из мыслей.

Я встряхнул головой и потёр руками виски, напоминая себе, что в моей телефонной книжке достаточно номеров других девушек, которые приходили к нам с парнями на выступления. Выступления в узком кругу людей.

— Всё они красивые на картинке, а в жизни полные стервы, живущие за счёт своих богатых родственников. Легко добиться успеха, когда у тебя есть милое личико и куча денег за спиной, — сказал я первое, что пришло мне в голову.

Мне нужно было расслабиться. Я слишком долго, на хрен, не чувствовал эту одержимость, и готов был выбить из себя всю дурь, сорвав голос.

Несколько часов подряд мы наблюдали за живой музыкой под ярким звёздным небом: удары по струнам заставляли публику затаить дыхание, вслушиваясь до без предела в чертовски крутую музыку. Прожектора крутились как сумасшедшие, пытаясь хоть немного попасть в ритм. Сотни восторженных возгласов и телефонных вспышек плавно заполняли всё вокруг.

Сейчас я был по другую сторону своей мечты. Мне оставалось только взять её под свой контроль.


## Глава 2. Тиффани

Невыносимо душно.

От волнения рука вспотела, и серебряная вилка с гравировкой семейной фамилии готова была из неё выскочить. Еда в тарелке так и осталась нетронутой. В горло не лез и кусок любимого десерта.

Напротив послышался ненавистный женский кашель.

Я не поднимала взгляда, уставившись на незамысловатый узор чистой белоснежной скатерти, но чувствовала на себе привычное осуждение. Наверняка Амелия снова поджала губы настолько, что из них выстроилась тонкая нить, глаза слегка прищурились у переносицы, а на щеках выступил румянец от подступающей злости.

— Может быть, ты уже наконец уделишь внимание своей семье, в том числе, родной матери?

Её резкий гневный тон заставил меня вздрогнуть. Напряжение в воздухе подсказывало о приближающемся скандале. Скрежет столовых приборов с новой силой стал разноситься по главной гостиной дома. Невыносимый треск, звучащий чаще, чем голоса всех, кто находился здесь. Треск, подобный мелодии для родных незнакомцев, которым просто не о чем был говорить друг с другом. Сегодняшний ужин ничем не отличался от других.

— Я просто задумалась, мадам Амелия, — обратилась я к ней, но дрожь в голосе лишь сильнее показывала ей мою уязвимость.

С шести лет в моём мире перестало существовать слово «мама». Амелия никогда не позволяла называть себя по-другому. Она считала это дурным тоном.

— Это очень эгоистично с твоей стороны, юная леди. Надо было лучше заниматься твоим воспитанием. Это всё твой отвратительный характер, Фрэнк.

Она была в ярости. Мне тоже стоило злиться на неё. Нормальная бы девушка точно смогла бы подобрать нужные слова, защитить себя. Но я не была такой. С тех пор, как страх поселился во мне, я закрылась от всех, даже от себя самой.

Мне оставалось только молча заёрзать на стуле. Ногти царапали шею, оставляя красноватые следы, что скрывали длинные шёлковые волосы.

— Ты слишком предвзята и требовательна к ней. Она всё-таки наша дочь. Иногда, мне кажется, ты забываешь об этом, — с сожалением произнёс отец, оторвавшись от утренней газеты.

— Я всегда знала, что тебе наплевать на неё, но не до такой же степени! — истерически последовал ответ.

Я виновато посмотрела на него, прежде чем Амелия продолжила свою возмущённую речь. Сложно было искать поддержку там, где её и вовсе не стоило ждать. Его слова блекли на фоне властной жены. Мы оба знали, что идти против матери — значит, добровольно выбить себе билет в один конец. Отец сидел напротив меня, а она посередине, между нами двумя, как будто стояла во главе над своими подчинёнными.

Шипящее игристое вино десятилетней выдержки, как она любила, в порыве неконтролируемых размахов руками случайно пролилось на её дорогое итальянское платье, не дав закончить ещё одну возмущённую тираду за этот вечер. Нескончаемый вечер.

— На днях мне писал её генеральный менеджер, — она обращалась к нам обоим, но её взгляд всё ещё был сосредоточен на мне. — Он сказал, что ты отказалась от выгодного предложения с одним из известных брендов одежды. Речь идёт о больших деньгах. Я, надеюсь, у тебя была веская причина, чтобы так бестолково поступить.

Амелия нервно перебирала золотые украшения. Кольцо на её безымянном пальце отражало в себе солнце. Большие окна в пол просторной квартиры в несколько этажей в самом центре Беверли-Хиллз пропускали лучи, падающие на стену.

Я не осмелилась повернуться в её сторону, но всё же нашла в себе силы неуверенно поднять голову и бросить в воздух:

— Нет никакой причины.

Тишина меркла.

— Что с тобой происходит, Тиффани? Ты строила такие планы на своё будущее, а сейчас своими поступками можешь всё только испортить! Я столько вложила в тебя. Ты должна быть благодарна.

Резкая боль в грудной клетке заставила пронзить её непониманием в своих глазах. Мы обе знали, что нас ничего не связывало кроме тайны, следовавшей за мной по пятам уже много лет.

Амелия никогда не любила меня, как матери любят своих детей. Я была для неё произведением искусства: предметом, который можно поставить на самое видное место в доме, и восхищаться, показывая его остальным.

В ней не было и капли сожаления за то, что она сделала со мной и моей жизнью. В тот день я умирала, моля её о помощи, и даже сейчас я видела в ней то же безразличие, что и тогда.

Я поспешно поднялась из-за стола, молча захватив с собой поднос с нетронутой едой, и направилась на кухню. Чем ближе я подходила, тем отчётливее видела тень на стене.

Услышав приближающиеся шаги, фигура стала исчезать. Когда я вошла внутрь, Лея сделала вид, что всё это время хлопотала на кухне, расставляя баночки с крупами по размерам на полки. Она работала домработницей всего пару месяцев, но за это время не внушила к себе никакого доверия. Не знаю, чем она приглянулась матери, кроме схожего желания осудить чужую жизнь. Она была любительницей сплетен, а наши семейные перепалки только подогревали её неподдельный интерес.

Пришлось закатить глаза, проигнорировав всё, что она успела бросить мне в след, и я тут же выбежала на улицу, опасаясь снова встретится в коридоре с матерью.

Я пыталась стереть с себя эту грязь, но бороться в одиночку было невозможно.

— Тиффани, подожди!

Я обернулась на родной голос и тут же остановилась, не в силах пошевелиться.

Мужчина шёл мне навстречу. Синий строгий костюм заметно молодил его, только галстук, нелепо свисающий с шеи и домашние тапочки, слегка выбивались из его образа. Глаза, полные печали, говорили всё сами за себя.

— Знаю, что твоя мать не способна на такое, поэтому я хочу попросить прощение за неё. Я не хочу, чтобы ты держала зла. Она любит тебя, по-своему.

Я продолжала стоять в полном оцепенении. После ужина, сил на споры не осталось. Видимо, папа заметил мою усталость и притянул меня в свои объятия. Я поддалась навстречу. Голова плавно упала на его крепкое плечо, а руки обвили небольшой живот. Каждый раз, когда он так делал, я чувствовала себя той маленькой девочкой, ещё не ощутившей на себе горечь взрослой жизни.

— Мы скучаем по тебе, родная.

Слезы давно перестали навещать меня. Все чувства притупились. Но сейчас глаза налились влажностью.

После моего совершеннолетия встречи в родительском доме стали для меня редкостью.

— Я тоже.

Он осторожно протёр краем рукава пиджака скатывающиеся капли. На морщинистом лице виднелась приятная грусть.

— Мы гордимся тобой, Тиффани. Мама права насчёт того, что тебе нельзя сдаваться. Ты намного сильнее, чем кажешься, — отец на мгновение замолчал, словно обдумывал что-то у себя в голове, а затем продолжил. — Не забывай верить в себя, чтобы не дать другим затмить твоё яркое пламя внутри, — его рука указала на сердце.

Он продолжал смотреть на меня с той же надеждой, что и всегда: тоскливо, трепетно. Я понимала, что просто не могу подвести единственного человека, который больше всего заботится обо мне. Тот, кому я доверяла всё. Почти всё.

— Я люблю тебя, пап, — произнесла я и почувствовала внезапное облегчение.

Он знал, что я могу доверится только ему. Нужные слова находились с трудом, и он это понимал. Между нами нарастала пропасть, с годами становившаяся только непреодолимее.

— Береги себя.

Ненавижу прощания, это я точно поняла для себя. Внутри появилось странное чувство пустоты и тоски по месту, которое никогда не было моим домом.

Последний раз одарив папу самой искренней улыбкой, я последовала в сторону своего модельного агентства.

Недвижимость родителей находилась неподалёку от бульвара Уилшир, поэтому я предпочла пройтись в гордом одиночестве.

Посреди одного из элитных районов города располагался небольшой парк. Я часто бывала здесь в детстве. Ноги сами вели меня к полюбившемуся месту.

Вокруг пестрили маленькие узенькие тропинки, обложенные белыми камнями и аккуратно выстриженным газоном. Красивые кустовые розы были рассыпаны по некоторым топиарам.

Раньше здесь можно было увидеть магазинчики на колёсах, где продавали самое вкусное клубничное мороженое и сахарную вату. Я до сих пор помнила этот сладкий вкус, тающий во рту.

Амелия часто бывала в разъездах на всевозможных гастролях, поэтому больше всего времени я проводила с отцом, а это укромное место стало нашим общим. Оно было неприглядным, но по-своему особенным.

Обычно мы выбирали самую крайнюю лавочку жёлтого цвета у центрального фонтана. Папа рассказывал, что в детстве я была ужасной болтушкой, поэтому ему приходилось по несколько часов слушать о приключениях моей куклы Барби и лишь изредка переводить дух, пока я молча уплетала свои сладости. Мы просто проводили время вдвоём, наслаждаясь вместе каждой минутой. Он отдавал мне всё своё внимание, которое я не могла получить от матери.

Я остановилась возле того самого фонтана. Скульптура человека, сидящего на коленях и изображающего обряд молитвы, превозносилась на самом верху. Она ассоциировалась у меня с верой. Той самой, что упоминал папа.

Пару кварталов спустя я всё же добралась до модного дома «Bella Monika», знаменитого красивыми девушками, лишённых своей индивидуальности. Таких же, как и я.

Пентхаус был настолько огромен, что в нём помещалось не только необходимое оборудование и залы для проведения кастингов, но и несколько площадок для съёмок. Десятки студий, комнат, оборудованных под подиумные выступления, умещались на четырёх этажах белого здания. Издалека оно было похоже на сборную модель, где панорамные окна разделяли лестничные проходы. По вечерам в них горела неоновая подсветка призрачно-голубого цвета. Пальмы, устланные вокруг фасада, едва доходили своими ветвистыми верхушками до крыши.

Стоило мне переступить порог, как я вновь стала частью этого бесконечного потока модельного бизнеса. Вокруг суетились фотографы, букеры, дизайнеры и много-много других людей, которых связывала всего одна цель — навязывание стандартов красоты.

Каждый раз, когда я здесь появлялась, то находила потолки необычайно длинными и высокими. Казалось, что они были устремлены в небо. Модные плакаты с афишами были расклеены повсюду.

Мне повезло, когда на ресепшене не оказалось привычной очереди.

Незнакомая молодая девушка с рыжими волосами в бордовом офисном костюме улыбнулась мне. Поток ассистенток был настолько непостоянным, что я просто не запоминала их имена.

Пару минут разыскивая нужные документы, она всё же протянула мне расписание ближайших съёмок.

— Спасибо, — ответила я, прежде чем увидела чью-то тень позади себя.

— Я думал ты заедешь завтра.

Горячее дыхание на шее обожгло кожу, как электрический ток. Всё внутри замерло, когда я обернулась.

— Уильям.

Передо мной стоял парень, старше меня на больших десять лет. От него разило мятным парфюмом и.…надменным успехом.

В двадцать шесть он был признан одним из лучших скаутов Лос-Анджелеса, сотрудничая со многими знаменитостями, а в свои тридцать два имел несколько миллиардов на банковском счету и собственное агентство с моделями на разный вкус.

Он носил только дорогую одежду известных модельеров, разъезжал по загранице и отдыхал на своей вилле в самом Голливуде. Уильям вёл светские беседы, светил своей нахальной улыбкой на встречах перед кучкой репортёров и журналистов.

Он жил. В отличие от меня. Никаких скандалов. Кошмаров. Никакой преисподни, что мне пришлось испытать.

На нём была чёрная водолазка с высоким воротом, клетчатые брюки и сильно зализанные назад светлые волосы. Большие глаза тёмно-серого цвета пробежались по моему полуприкрытому телу и остановились на розовом топе с разрезом на ключицах. Руки тут же потянулись к белому пиджаку, чтобы прикрыться. Мне повезло, что он закрывал мои бёдра и кремовую юбку.

— Отлично выглядишь, детка, — он опустился на локти подле меня. — Так, ты не передумала насчёт моего предложения?

Я уставилась на него, но на этот раз без прежней уязвимости.

— Я не меняю своих решений.

В последнее время моя решимость действовала ему на нервы. Ничем хорошим это не должно было кончиться, но что, если это больше не имело смысла.

— Как знаешь. Вряд ли на твоё место найдут кого-то лучше. Ты срываешь сделки одну за другой. Я больше не могу впрягаться за тебя, мы так не договаривались, — он скривился в зверской ухмылке. — С такой статистикой тебе скоро придется искать нового агента. Хотя, мне бы не хотелось отдавать тебя в чужие руки. Кажется, и тебе здесь нравится. Не так ли?

Уильям взял меня за руку. Его пальцы напряглись. Он притянул меня ближе. Всё внутри меня закричало. Я не хотела, чтобы он прикасался ко мне. Сделала пару шагов назад, чтобы остаться на безопасном расстоянии, даже несмотря на то, что вокруг было полно людей.

— Тебе стоит начать соблюдать дистанцию. Личную неприкосновенность никто не отменял. И я зашла за своим гонораром, который ты мне до сих пор не выплатил.

— Вот за что ты мне нравишься, Тиффани. С таким характером и профессионализмом ты далеко пойдёшь.

Парень протянул мне белый конверт. На ощупь он был намного тоньше, чем я предполагала.

— Здесь половина, — опередил меня Уильям. — Остальное получишь после окончания съёмок. Мне нужна гарантия, что ты никуда не денешься.

— Когда подписанный мной договор утратил акт доверия?

Неожиданно для себя, мой голос прозвучал намного резче и громче.

— В мире шоу-бизнеса нет друзей, тебе прекрасно это известно. В последнее время ты слишком отстраненна. Мне не нужны лишние проблемы. Надеюсь, ты не в обиде?

— Ты не оставляешь мне выбора.

— Хорошая девочка, — его весёлость только усилилась. — Жаклин просила, чтобы ты примерила платье. Она оставила его у тебя в гримёрной, — часы на его запястье завибрировали. — Жду тебя в пятницу. И не забудь прихватить своих подружек.

Он подмигнул мне и Кларе. Так её звали, по крайне мере, именно это имя было написано на бейджике. Девушка тут же покраснела и закусила нижнюю губу. Я закатила глаза.

Миновав несколько пролётов, я остановилась у двести первой комнаты. Без промедления дёрнула дверную ручку, и она с лёгкостью поддалась вперёд. В просторных апартаментах я разглядела Мейсона. Он стоял, прислонившись к стене. Всё такой же безупречный, как будто только что сошёл со сцены: хлопковая водолазка с жакетом, темные брюки, громоздкие кроссовки и гладко уложенные в хвост на затылке черные волосы. Он был мечтой каждой девушки — известным рок-музыкантом. Я никогда не была его ярой фанаткой, как остальные, но это не мешало быть нам вместе.

— Ничего, что я без приглашения? — парень подбросил связку ключей, а затем поймал её.

Одно только его присутствие заставляло меня улыбнуться. Я устало прислонилась к стене, когда он подошёл ближе.

— Мне тебя не хватало.

Его рука потянулась к моему лицу. Бархатность кожи усмиряла внутреннее бушующее пламя.

— Я знаю. Иди ко мне.

Тело приятно заныло, когда он провёл ладонями линию от шеи до талии. Дышать стало тяжело. Вздохи повторялись каждую секунду, когда он непринуждённо изучал каждый сантиметр моих изгибов. Ему нравилось наблюдать за моими ответными движениям.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня.


## Глава 3. Джастин

Голова раскалывалась. По вискам долбили молоточками. Боль была похожа на чертовы раскаты грома, но я всё же заставил себя перевернуться на другой бок. Я не собирался отдавать дозу своего оставшегося сна. Тело как прежде не ныло от выскакивающих пружин из старого матраса. Я сильнее укутался в пуховое одеяло, пока ноги напрочь не замёрзли. Осадок вчерашнего вечера давал о себе знать, когда, лежа в мягкой постели, я чувствовал, что проваливался в облако.

«Пуховое одеяло вместо гребаного вязанного пледа?!»

Я мгновенно отрезвел, когда почувствовал на себе очередную роскошь, выбивающуюся из моей привычной жизни.

Запах дорого парфюма извивался прямо рядом со мной. Женская рука обхватила мою талию. Мне было не привыкать, поэтому я аккуратно сдернул её с себя. Звон от браслета на тонком запястье ударил с новой силой по ушам.

Очередной день. Очередная пассия рядом со мной. Я был подонком, нуждающимся в близости, но точно не в любви. Вокруг меня крутились богатые и красивые девушки. Блондинки сменялись шатенками каждый раз, когда я просыпался в их постелях по утрам в различных коттеджах. Временное удовольствие без обязательств. Так я имел возможность хоть на пару часов украсть у судьбы свою долю.

Я осторожно приподнялся на локтях.

Бежевые стены сладкого оттенка выглядели отвратно яркими. Несколько картин были развешаны вокруг спального места. Среди всей стены искусства я разглядел знакомые «Звёздную ночь» Ван Гога, «Рождение Венеры» Сандро Боттичелли и «Террасу в Сент-Адредес» Клода Моне. Кто бы сомневался, что богачи предпочтут в свою коллекцию заезженные известные произведения, вместо бесславных, недооценённых. Я находил с ними сходство.

Длинные окна в пол были настежь распахнуты так, что пропускали в помещение весь свет, который только можно было собрать со всего Лос-Анджелеса. Вдалеке виднелись невероятной высоты небоскрёбы и множество живых билбордов, транслирующих по кругу одну и ту же заезженную рекламу. Она, несомненно, портила этот поистине потрясающий вид города.

Тихое сопение внезапно прервалось. Я почувствовал на себе взгляд, и был прав. Обнаженная красивая грудь развернула меня к себе.

— Сейчас ты выглядишь даже лучше, чем ночью, — девушка продолжала демонстрировать мне свои достоинства. Она ничем не отличалась от всех предыдущих. — В темноте твои партаки почти не видны.

Она облизнула губы.

— Такие как ты, — я выждал паузу, пытаясь вспомнить её имя, которое вероятнее всего забыл ещё спустя минут десять после знакомства. Взгляд упал на стеклянный стол, где стояла именная вывеска с подставкой. Кому в трезвом уме взбредет в голову иметь в комнате подобную вещь? Прости Тайлер, но у этой девушки самомнение покруче твоего. — Трейси, — продолжил я как ни в чём не, бывало, — сходят по ним с ума.

Девушка довольно выгнулась в спине, продолжая соблазнительно разглядывать меня.

Кажется, она не обратила внимание на мои слова. Хороший знак, что между нами ничего не было. Так везло не всегда. Многие просили от меня объяснений, когда я оставлял их наедине с собой, а сам исчезал бесследно и навсегда. Наши пути никогда больше не пересекались. Чертов гений или хренов стратег.

— Меня заводят плохие парни с татуировками. Они же настоящие?

Она пододвинулась ближе. Наши глаза остановились на одном уровне. Её пальцы, недавно ласкающие мой член, а теперь свои локоны, потянули меня за цепочку. Образ недотроги стал более вызывающим и доступным. К таким быстро теряют интерес.

В один момент её рука потянулась к эскизам, разбросанным по всему телу. Когда она остановилась на уровне чёрно-белых крыльев около ключиц, я схватил её за запястье, прежде чем девушка дотронулась до них.

Никто. Никогда. При любых обстоятельствах не смел прикасаться к ним. Они слишком много значили для меня. Это было негласным правилом. Никаких прикосновений, объятий.

— Эй! Ты чего?

Она резко отстранилась, словно её ударили током.

— Усмири свой пыл. Мне кажется, на сегодня достаточно телесных практик.

Трейси закатила глаза.

— Подумаешь, — улыбка быстро сменилась на недовольное выражение лица.

Но мне было абсолютно плевать. Сейчас мне срочно нужно было найти мобильный. Наверняка, кто-то уже беспокоился о моей пропаже.

Вся одежда лежала скомканной грудой на полу. Я потянулся за брюками, в надежде отыскать необходимую вещь в передних карманах.

Телефон никак не реагировал на кнопки, которые я лихорадочно нажимал одну за другой. Экран оставался чёрным.

— Чёрт! Батарея села, — выругался я в слух и принялся искать глазами электронные часы вокруг. — Который час?

— Самое время, чтобы бросить меня.

— Заметь, не я это сказал.

Трейси нащупала на кожаном прикроватном комоде свой планшет. Даю сто баксов, что он стоил дороже трейлера, в котором я жил. Я уставился на неё, когда она демонстративно притворилась спящей.

— Только половина восьмого, — промямлила она в ответ и развернулась в другую сторону. — У меня ещё есть несколько часов до двенадцати. Останешься со мной?

Цифры в голове стали вращаться с бешеной скоростью.

— Твою мать!

Я вскочил с кровати. Если люди, выглядывающие из соседних зданий, успели увидеть мой обнаженный зад, им несказанно повезло.

Боксеры, противная белая рубашка, скомканная синяя толстовка, сожженные брюки.

Я уже представлял, как мне приписывают очередной выговор.

Всё валилось из рук, как, например, грёбанные шнурки от Вансов, которые никак не могли нормально переплестись друг с другом.

За эти бесконечные минуты сборов я несколько раз успел поблагодарить Бога за то, что в рюкзаке оказались все необходимые пособия по музыке. Даже пьяным в дерьмо я всё ещё вспоминаю о сранной школе.

Трейси выглянула из-за плеча.

— Откуда у тебя столько книг? Ты не похож на ботаника.

— Прости, что забыл надеть дедовские очки, зализать чёлку и заправить рубашку.

Пожалуй, она пропустила все мои слова, когда с ужасом разглядела цифру на учебнике.

— Только не говори, что ты ещё обучаешься в старшей школе?! Ты, конечно, выглядишь довольно молодо...

— Не любишь помладше или опытные мужчины возбуждают сильнее? — вопрос заставил её занервничать, но я этого и добивался. — Расслабься, я выпустился лет шесть назад.

Облегчённый выдох вырвался с её губ.

Я одарил её последней насмешкой и был уже готов переступить порог многомиллионных апартаментов, как Трейси бросила мне в след:

— Позвонишь мне вечером?

— Как-нибудь в другой раз.

Недовольные возгласы последовали спустя секунды, но я уже был на безопасном расстоянии от них. Похоже, девушку сильно расстроил мой уход. Жаль, что я уже забыл о её существовании.

Женская месть самая страшная вещь на свете, поэтому я выбежал, прежде чем отхватил свою порцию возмущений. Я был слишком ветреным для серьёзных отношений. Меня устраивал такой образ жизни, и я ничего не мог с собой поделать.

***

Школьные коридоры уже успели опустеть. Мне повезло, что охранник уснул под собственный храп и я незаметно проскользнул в здание.

Когда я учился здесь в старших классах, то постоянно опаздывал на первые уроки, а мистер Николас — директор средней школы Гамильтона, всё время оставлял меня на внеклассные занятия по музыке. Он думал, что так сможет воспитать во мне желание учиться. Стоит ли говорить, что ему удалось это всего лишь наполовину.

Раньше я терпеть не мог занятия у Марион Барт. Мало того, что мне приходилось разучивать песни доисторических времён, так ещё и знать наизусть всю теорию, зубрить кучу ненужного материала. Она видела во мне огромный потенциал, пока я числился в одной из местных группировок. Если бы не внеурочные занятия, я бы сгнил в сырой земле следом за остальными.

В память миссис Барт уроки музыки сделали обязательным школьным предметом. Именно благодаря ей, школа прославилась своими музыкальными успехами и достижениями. Перед своим уходом она попросила, чтобы на её место поставили молодого и перспективного преподавателя — меня.

После выпускного я поклялся, что никогда больше не вернусь в это место даже под пушечным выстрелом. Издевка судьбы оказалась весьма удачной, когда мне дали должность учителя.

К тому моменту, когда я всё же добрался до сорок второго кабинета, голоса непрекращающимся гулом звенели со всех сторон. Я влетел внутрь, глядя вперёд и игнорируя восторженные крики в честь моего появления. Моя персона часто оказывалась в центре обсуждений.

Аудитория обычно была рассчитана не больше, чем на пятнадцать человек. Здесь не было привычных парт, расположенные друг за другом напротив большой магнитной школьной доски. Рядом с каждым стулом стояла небольшая пластиковая стойка с нотами и текстом. Занятия проходили три раза в неделю, где один день посвящался полностью теории, а другие два — практике.

В нескольких метрах от учебного пространства располагался небольшой подиум, отдалённо напоминающий сцену. Неподалёку в самом углу валялись различные музыкальные инструменты. Они выглядели в несколько раз лучше, чем в годы моего выпуска.

— Парни, давайте поприветствуем нашу восходящую звезду! — прокричал с сарказмом один из главных придурков в классе.

Повсюду стали слышны фальшивые аплодисменты. Теперь я понимал, как выводил всех преподавателей только одним своим видом.

— Прости, Чейз, сегодня без автографов, — подхватил я его издевку.

— Вы опоздали. Вам повезло, что мистер Николас с утра зависает у своей секретарши. Кажется, у него есть дела поважнее.

Класс зашумел. Смех раздавался со всех сторон с бешеной скоростью.

— Начнём с того, что количество твоих прогулов в моём отчётнике доходит до шести, что в три раза превышает мои опоздания. Надеюсь, ты силён в математике больше, чем в музыке, и понимаешь, о каких цифрах идёт речь. Ты не в том положении, чтобы перечить мне.

Чейз в мгновение замолк. Теперь его собственное достоинство было слегка задето.

— Простите, мистер Уокер, — закатив глаза прошипел он в ответ.

— Так-то лучше. На этот раз обойдёмся объяснительной.

Я подошел к третьей парте во втором ряду и протянул ему листок. Парень исподлобья посмотрел на меня.

— Что за херня? — выругался Чейз, когда прочёл заголовок. — Объяснительная на тему, почему главный поп-дуэт Hall & Oates считается одним из самых успешных в истории американского шоу-бизнеса в 80-годах. Кто вообще эти люди?

— Именно об этом ты и расскажешь нам на следующей неделе. Оформишь, как реферат.

— Но...

— Не менее пяти страниц. От этого будет зависеть твоя оценка, которая, возможно, сможет перекрыть пробелы в журнале. Есть ещё какие-то вопросы? — парень фыркнул и помотал головой. — Я дам тебе один совет. Девушки любят умных. Их это возбуждает.

Девочка, сидящая рядом с ним, немного занервничала, продолжив писать на полях тетради. Когда она всё же взглянула в мою сторону, я подмигнул ей, и её щёки покрылись краской.

Я вернулся обратно к доске, чтобы записать маркером название песен, которые нужно было сегодня успеть прогнать.

Без привычных прелюдий я сразу упал на стул возле винтажного фортепиано. Ходили слухи, что его завезли ещё при открытии школы Гамильтона.

Игра на клавишных всегда была для меня сущим адом. Мне были ближе струнные. Однако песни, включённые в программу, были изложены исключительно гаммами, которые я ненавидел всем сердцем. Тайлеру приходилось буквально объяснять по пальцам мне некоторые символы, чтобы я не потерял свою работу. Она была моим единственным заработком, если не считать тех пары центов, что мы получали со своих выступлений. Зарплата была невысокой, но её вполне хватало на еду и проживание. Это лучшее, что я мог себе позволить без высшего образования.

Пока я собирался с мыслями, пальцы сами уже наигрывали знакомую мелодию Джонни Кэша «Hurt». Голоса старшеклассников в мгновение слились в один. Они хором подпевали за мной. После нескольких прогонов я разрешил нескольким из них взять в руки инструменты, пока оставшаяся часть постепенно собиралась в хор.

***

К концу дня я уже чувствовал, что мой голос совсем на хрен охрип. Четыре занятия подряд петь одни и те же песни то ещё самоубийство. Один раз я настолько перестарался, что в течение месяца проговаривал во сне слова известной песни из «Титаника».

Я закрыл кабинет на защёлку, и только направился к выходу, как на полпути меня остановил громкоговоритель:

"Джастин Уокер, пожалуйста, пройдите в кабинет директора".

Какого хера вообще проблемы липли ко мне чаще, чем девушки в клубах? Стиснув зубы, я поплёлся в соседний коридор и, завернув несколько раз налево, постучал два раза в дверь.

— Войдите, — не отрываясь от стопки бумаг ответил мистер Николас. — Джастин, это ты?

В кожаном кресле сидел седоволосый мужчина старших лет. Сегодня на нём был строгий костюм серого цвета. Завтра бордовый, а послезавтра глубокий чёрный.

— Вызывали?

— Да, как в старые добрые времена, когда ты был ещё учеником.

Он встал из-за стола, подошёл ко мне и несколько раз дружелюбно хлопнул по плечу.

— Так, что я натворил на этот раз?

— Сегодня после обеда я, как всегда, просматривал камеры наблюдения, и заметил, как ты появился на территории школы в неположенное время.

— Вы ошиблись, я бы никогда, — я строил из себя невинного идиота, но мистер Николас опередил меня.

— В последний раз, Джастин, я закрываю на это глаза. Иначе в следующем месяце мне придется лишить тебя премии.

— Такого больше не повториться.

— На самом деле я позвал тебя не за этим. Твой брат Коди. Преподаватели стали жаловаться на его плохую успеваемость. Он также стал сбегать с уроков, и, как я понимаю, ты тоже не в курсе всех дел.

— Я поговорю с ним, — выговорил я прежде, чем он желал продолжить познавательную проповедь.

— Именно об этом я и хотел тебя попросить. Меньше всего мне хочется тревожить миссис Оливию, у неё, итак, много забот в больнице. Как она поживает?

— Всё в порядке. Я могу идти? — этот засранец получит за все.

После одобрительного кивка, я прошёл вперёд, миновав табличку с надписью «Добро пожаловать» с внутренней стороны здания.

В спешке я припарковал автомобиль у ботанического сада, поэтому подойдя ближе, заметил на бампере жёлтую карточку. Штраф за стоянку.

Я завёл двигатель, но не сдвинулся с места, пока не скурил всю сигарету меньше чем за пару минут. День шёл под откос.

Вдавив сильнее на педаль газа, я выехал в сторону пляжа.

Обратная дорога всегда казалась короче, так что я вернулся к трейлеру раньше захода солнца, как это обычно бывало.

Издалека я заметил свет на кухне. Чем ближе я подходил, тем отчётливее видел дверную щель. Нужно было оставить пару ласковых на десерт, и я тихо вошел внутрь.

Лампочка в проходе снова мигала через каждые две секунды. Она продержалась от силы месяц. Дилан снова втюхал мне использованный товар, которым успели попользоваться ещё несколько человек до меня.

«Разберусь с ним позже», — подумал я.

Лицо Коди было скрыто за капюшоном большой кофты горчичного цвета, из которой торчали провода от наушников. Клянусь, я продам их на ближайшей ярмарке без наценки.

Он игнорировал моё присутствие. Брат одиноко сидел за крохотным столом, уплетая тарелку с хлопьями Космостарс. Мы скупали их большими пачками. Так было дешевле.

Я последовал его примеру: взял тарелку из верхнего шкафа и заполнил её наполовину молоком. Прежде чем поставить её на стол, я сделал лёгкий удушающий приём на мальчишке. От неожиданности он вскрикнул как девчонка.

— Будешь знать, как не закрывать дверь, — начал я издалека.

— У нас всё равно нечего воровать, — отрезал он и отвернулся.

Мне показалось, или он решил отхватить от меня сразу?

— Как дела в школе?

— Как всегда.

— У меня есть другое мнение на этот счёт, — будем играть по твоим правилам. — С каких пор ты стал потенциальным вруном?

— Какое тебе до этого дело? У меня всё зашибись.

Его переходный возраст до смерти схожий с моим, иногда просто выводил меня из себя.

— Я твой старший брат.

— Правда?

Я бросил на стол ложку, и та с грохотом упала на поверхность.

— Какого чёрта происходит? Что с тобой не так? — резко бросил я, и Коди вздрогнул. Его рука потянулась к одежде, чтобы сильнее натянуть её наверх.

Я тут же встал из-за стола и вздёрнул с него сранный капюшон, загораживающий всё его мальчишеское лицо.

— Эй! — возмущённо вскрикнул он, но было уже поздно. Под правым глазом во всей красе был налит кровью синяк. След был свежим.

— Кто? — я сжал зубы так, что челюсть заскрипела.

— Да отвали ты уже от меня! Не твоё дело! — его голос непривычно задрожал, но он не подавал виду. Он был напуган.

Брат успел рвануть через коридор, пока я собирался с мыслями.

— Коди! Вернись сейчас же!

Я выругался во весь голос. Он что, связался с теми ублюдками?


## Глава 4. Джастин

Я шёл по грёбанным камням уже больше получаса. Чем ближе я пробирался сквозь небольшие тропические заросли, тем больше проклинал себя. Конечно, проще было молча беспокоиться, чем предпринять хоть какие-то меры, чтобы не допустить этого.

Когда впереди показалась небольшая тряпочная завеса, я раздражённо сдёрнул её с дерева. Это была западная свалка, своеобразный приют для потерянных. С тех пор как я был здесь последний раз, ничего не изменилось: кучи мусора, пропахшие разными видами травы и обезумевшие крики. Люди, разбросанные повсюду, как бутылки из-под самого дешёвого пива и низкосортные проститутки с разодранным тряпьём. Под ногами вместо песка трескались шприцы. Палаточные дома стояли рядом с гаражами, в которых жили наркодилеры и алкоголики.

Я хорошо запомнил это место. Всего одна дорога, ведущая в ад. И никакого выхода.

Сильнее укутавшись в джинсовку, я вышел к заброшенному стадиону, где уже несколько десятков лет гнила железная билетная будка.

Воспоминания били безжалостной резью. Руки сами сжались в кулак, почувствовав приближающуюся опасность.

Я оглядывался, как помешанный параноик. Меньше всего мне хотелось влезть в какую-нибудь передрягу с местными жителями. Но что, если тебя самого считали за своего?

Косые взгляды следовали за мной по пятам. Некоторые из них узнали меня, но я быстро и безмолвно проходил вперед. Ещё одна чертова секунда здесь, и я свихнусь.

Когда голоса стали более отчётливыми, я ускорил шаг. Вдалеке я заметил несколько подростков, шатающих из стороны в сторону, что спешили забрать очередную дозу на день. Они уже не выглядели на свой возраст: юное лицо пластом покрывалось маленькими морщинами, на руках в бесконечную линию виднелись свежие шрамы.

Дети всегда были лёгкой приманкой для более крупной добычи. Все они велись на простые деньги и желание влиться в плохую компанию, чтобы выглядеть круче на фоне своих сверстников. Их использовали как марионеток. Я знал, о чём говорил.

Я влетел с ноги в помещение. Повсюду разросся дым. Настолько едкий, что сразу же стал разъедать глаза. Привычный запах теперь вызывал во мне ужасающее отвращение. Я стал усердно размахивать руками, чтобы хоть немного развеять образовавшийся туман.

– Тревор, хватит тереться у дверей! Наше время почти закончилось, как и запасы травки, – раздался чей-то знакомый голос.

С потолка крошился кафель, и вся его пыль падала осадками на волосы. Мебели и вовсе не было. Похоже, что её развалины кто-то забрал себе. Пол под ногами местами проваливался, оседая от сырости. Разодранные обои были увешаны расписаниями поставок и объявлениями о розысках.

Когда я переступил порог комнаты, запах гари только усилился. Казалось, что в лёгких не было места для кислорода. Голова ходила кругом от подступающей тошноты. И от лужицы крови в неглубокой яме в паркете.

Злость закипела в жилах стоило мне только заметить Коди. Он просиживал свой большой зад на и без того тонкой подушке. Да к черту простуду, когда я увидел в его рту косяк. Парни рядом страдали той же херней.

– Ясли закрываются. Спасибо, что присмотрели за этим малолеткой, – отрезал я, выхватив сигарету у Коди и раздавив её ногой. – За мной. Молча.

Брат едва мог шевелить своими конечностями. Я принялся поднимать его тушу, пока сзади не послышался гул негодования.

– Посмотрите, парни. Главная примадонна снова вернулась на родные облеванные улицы. Что, сопливые песенки не приносят и десяти центов? Неудачник-баскер [1].

Я плохо помнил его лицо, но оно казалось мне таким знакомым. Его фигура располагалась в самом центре комнаты. Из карманов жилетки выглядывали прозрачные пакеты с дерьмом и сигареты.

– Не узнаёшь меня, придурок? – он поднял уголки губ так, что все жёлтые зубы выглядывали наружу. Я пробежался глазами по нему ещё раз: выжженные короткие волосы, грубые очертания и порез на правой щеке, оставленный его старшим надзирателем.

– Итан.

Он не был похож на тех нормальных подростков, что я знал. Его разница в возрасте с Коди не превышала двух лет, но эти опущенные веки и оторванное от жизни тело говорило об обратном.

– Решил вернуться обратно в братство? – он встал, пошатываясь. – Кажется, ты забыл, что таким предателям, как ты, давно пора сгнить в земле.

Парень стоял слишком близко, но несмотря на то, что он был ниже меня на пару дюймов, мне приходилось вдыхать его перегар.

– Продолжаешь идти по стопам Бенни? Такими темпами ты умрешь быстрее меня где-то в изоляторе для несовершеннолетних отбросов.

– Что ты имеешь против своих? – Итан угрожающе закричал. Он был под кайфом.

– Свали отсюда. Я пришёл за братом, – я оттолкнул его в сторону, и он с грохотом упал возле деревянной стойки со всем наркоманским барахлом.

– Ты ещё ответишь за всё, Джастин. Он найдёт тебя и тебе уже не поздоровиться. А твой братец поможет нам, так ведь?

Итан ударил Коди в спину и тот, пошатнувшись, упал в противоположном направлении.

– Даа, – он принялся громко смеяться и вертеть головой. Его окружали галлюцинации.

– Ты нравишься мне больше, чем этот занудный доносчик.

Эти перепалки уже действовали мне на нервы. Нужно было уйти отсюда до прихода Бенни и его дружков. К тому моменту, когда мы покинем эту обитель торчков, Итан уже забудет обо всём. Действие морфина отключает рассудок настолько сильно, что в памяти стираются даже часы. Мне это играло на руку. Бенни не должен знать о том, что я был здесь. Вряд ли бы он был рад увидеть старого друга и самого охрененного предателя.

Я подобрал с пола рюкзак младшего и тут же вытряс всё из него. К счастью, брат не додумался купить у этих торчков закладки. Они всегда продавали их втридорога.

Коди продолжал нести бред.

– Хочу танцевааать, – он протяжно издавал любые звуки. – Кто со мнооой?

Он путался об свои же ноги, неуклюжий идиот. Я смотрел на всё это без капли сожаления. Должен же был он сам преподать себе урок хотя бы в виде пары синяков.

– Сильно тебя вставило, дружище. Мало того, что они подсунули тебе самые дешёвые сигареты, так вдобавок и не научили правильно затягиваться, – с сарказмом произнёс я больше для себя.

После очередной попытки Коди настроить свой вестибулярный аппарат на весу, он снова потерпел поражение. Его беспомощная гримаса заставила меня в конечном итоге сжалиться и помочь бедолаге. Я подхватил мальчишку на своё плечо, пока он пытался сопротивляться, и быстро вынес на свежий воздух. Он неосознанно потянулся рукой к глазам, зажмурившись от яркого закатного света.

Его любимые ботинки волочились по камням, стирая остатки подошвы. Я приподнял его чуть выше, насколько хватило сил. Вряд ли бы он обрадовался, когда узнал, что они превратились в непригодный хлам.

Всю обратную дорогу до дома я оглядывался назад. Шорох кустов и скрежет колючей проволоки, который создавал ветер, мерещился мне очередным преследованием.

В трейлерном парке уже было слишком темно. Лишь в одном доме беспрерывно мигал блеклый цвет. Смертельную тишину разбавлял шум, исходящий от океана, и плач. С каждым пройденным метром он становился только громче. Одинокая тень сидела на скамье под свисающим сверху завесом около входной двери.

Стоило вступить на освещённый участок земли, как фигура тут же направилась навстречу.

– Слава Богу, вы живы!

Женщина ласково прижала нас к своей груди. Её руки ужасно дрожали, но уже не от ночной прохлады. Она устало и растерянно смотрела на меня сквозь ту кромешную тьму, что стояла между нами невыносимой тишиной. Я снова подвёл её.

Мама стыдливо отстранилась от меня и с ужасом принялась разглядывать Коди. Она видела его расслабленное и изнурённое лицо, закрытые глаза, под которыми скрывались лопнувшие капилляры, и полуживое тело, и хотя не сразу поверила в это, но материнским чутьём понимала, что эта участь снова коснулась её.

Она не срывалась. Не кричала. Не рыдала до потери пульса, увидев, что настоящее младшего сына становилось похожим на прошлое старшего. Беспокойство сменялось на отчаяние. Мама держалась из последних сил, чтобы окончательно не отчаяться.

Вот чёрт! Хуже всех наказаний молчание матери и её слезы. Ненавидел ли я себя, что не уберег брата? Да на моем счету уже, итак, до хрена грехов! Будь я проклят. Или уже проклят.

Ни произнеся и слова, женщина открыла настежь двери, и подошла к Коди с противоположной стороны от меня, взвалив на свои хрупкие плечи его руку.

Я остался сидеть на кухне, пока мама укладывала брата в постель. Он вырубился ещё на половине пути, поэтому наверняка не понял, что оказался в более безопасном месте – в своей кровати, над которой висели постеры Бэтмена.

Горячий чай согревал и обжигал горло. Я взял с тарелки кусок яблочного пирога и с наслаждением съел этот лакомый кусок. Маме очень нравилось заниматься выпечкой, но из-за нехватки времени и денег мы не так часто позволяли себе подобное удовольствие.

Раскаты грома громыхали где-то за горизонтом океана. Погода слегка испортилась, когда мы только пересекли порог нашего дома.

– Он пару раз ворочался и что-то говорил во сне, – сказала мама, когда остановилась около газовой плиты. – Так же, как и ты в его возрасте.

Она затихла. В её молчании было слишком много боли.

– Я не знаю, как давно он стал заниматься этим. Клянусь.

Я подошел к ней и приобнял со спины. Сердце разрывалось на части, когда её тихие всхлипы становились всё чаще.

– Почему ты позволил ему?

Я обомлел на месте. Она прекрасна знала, что я не желал брату подобного, через что пришлось пройти и мне самому.

– Ваш отец, – она сглотнула. – Он очень любил вас и хотел, чтобы вы выросли достойными людьми.

– Я знаю, мам.

– Нет. Ты ничего не знаешь, Джастин. Я до сих пор вспоминаю те невыносимые ночи в обнимку с твоей кроватью, литры пролитых слез в надежде на небольшой шанс твоего просветления. Ты даже не представляешь, чего нам стоило с отцом просто, чтобы у вас была хотя бы крыша над головой и еда. Но нет, ты буквально бредил о карьере, и пал ниже возможного. Наш маленький Джастин, наш Ангел, наша причина вставать по утрам, в конечном итоге оказалась на больничной койке с передозировкой.

Воспоминания собирались в болезненный пазл, который я пытался выбросить из своей головы каждый чертов день.

Наполненные горем женские глаза молились о том, чтобы я вынес для себя хоть что-нибудь с того происшествия. После смерти отца всё пошло под откос. Я стал заложником своей идиотской самовлюбленности.

– Я искал спасение, разве ты вправе меня судить? Впервые за долгое время я ушел от прошлого себя и нашел смысл, в котором я так сильно нуждался. Музыка вытащила меня из самого дна.

– Повторишь эту фразу мне в глаза, Джастин? – мама развернулась в мою сторону. – Давай, расскажи, как тебе было плохо, и что твой выбор и есть твоя благодарность. Отец отдал свою жизнь, чтобы ты зарыл себя собственноручно в могилу? Тебя спасли живые люди, а не этот набор звуков.

В этот момент к горлу подступил огромный ком. Я стиснул зубы, чтобы выплеснуть остатки фраз.

– Мне было слишком сложно. Я не справлялся.

– Когда мне прислали письмо с военной отметкой на конверте, где неровным почерком сообщалось о гибели Даниэля, в тот момент я осознала, что надо мной повиснет крест одиночества. Мне не приходилось просить о помощи, я тянула нашу семью. Пока ты развлекался со своими дружками и бренчал на гитаре, соблазняя все юбки на районе, случилось непоправимое: ты отрекся от своей семьи. Как ты мог бросить своего брата, зная об окружении, в котором нам приходиться выживать? Как ты можешь смотреть мне в глаза после того, как наиграешься с очередной богатенький девкой, и как ни в чём не бывало явишься обратно домой? Ответ один – тебе плевать. Всегда было. Ты никогда не станешь таким же достойным человеком, как отец.

Я знал, что ей не хотелось причинить мне боль своими колкими словами в мой адрес, но почему-то в груди начало неприятно жечь. Она говорила долбанную правду.

Моя попытка стать лучше в очередной раз провалилась.

Секунды тянулись медленно и невыносимо. Наконец, поборов в себе оставшуюся гордость, я смог подобрать нужные слова, которые так нужны были сейчас маме.

– Я не позволю ему пройти через этот ад, – сказал я, поцеловав её в морщинистый лоб и вытерев слёзы, стекающие на щёки. – Обещаю.

[1] Busker – бродячий музыкант.


## Глава 5. Тиффани

Звуки щёлкающих время от времени фотоаппаратов доносились со всех сторон. Я скучающе ожидала своей очереди в гримёрной. Мелани уже полчаса наносила мне макияж.

– Тиффани, твой выход через десять минут, – заглянула одна из ассистенток с громкоговорителем в руках, успев при этом выкрикнуть в общий зал свои наставления. – Катрин, начни импровизировать!

Я понимающе кивнула в ответ, но девушка уже растворилась где-то на съёмочной площадке. У меня было пару минут, чтобы привести себя в порядок.

Я стояла напротив большого зеркала во весь рост напротив туалетного столика. Пыталась рассмотреть другую девушку по ту сторону отражения, совсем не похожую на себя.

Пудровые тени выглядывали через идеально нарисованные стрелки. Аккуратно выщипанные брови подчёркивали светлые карие глаза, что заметно выделялись на фоне затемнённых оттенков. Кудрявые от рождения волосы сейчас были аккуратно выпрямлены утюжком. На губах блестела яркая красная помада. Она неплохо сочеталась с чёрным сетчатым топом и клетчатой юбкой. Руки были увешаны кольцами со змеями, у которых вместо глаз блестели бриллианты. На ногах были порванные колготки и высокие ботфорты на массивной подошве.

В таком виде я походила на любительницу рока, что ненавидела фанатиков, и грезила только о музыке.

В последнее время я всё чаще стала задумываться над этим.

Наверное, глупо думать о том, что моя история когда-нибудь превратится в мелодию и будет услышана. Не уметь связывать и двух слов, чтобы рассказать о своей боли, но при этом тайно мечтать и плакать по ночам в подушку.

Очень остроумно, Тиффани.

Пальцы потянулись к вискам. Нужно было унять навязчивые мысли. Это всегда давало мне трезвую пощечину.

Стук каблуков усилился, и я резко выбежала из гримёрной прочь.

Мне повезло, что в зале к моему выходу никого не осталось кроме Грегори – рыжеволосого фотографа, «объектива нашей команды». Он пришел в агентство не так давно, но уже успел сделать несколько удачных портфолио каждой модели. Грегори не был похож на предыдущих сотрудников. Уильям взял его даже без испытательного срока. Ему не были так важны деньги, как работа для души, где можно было быть самим собой.

С того момента, когда я влетела в студию, он уже отложил камеру в сторону и продолжал испепелять меня своим взглядом. Парень приспустил очки с чёрной оправой, и они стали смешно свисать на переносице. Грегори носил исключительно рубашки с закатанными рукавами, длинные брюки и лакированные лоферы под ними.

– Всё порядке? Выглядишь так, словно впервые пришла на кастинг.

– Ты меня не смущаешь, если ты об этом, – я усмехнулась и уже увереннее прошла вперед.

Грегори скорчил грустную рожу.

– В таком случае, придется перенести нашу съёмку на неопределенное время.

Он ждал, пока я потешу его самолюбие.

– Через тебя каждый день проходит больше десятка моделей. Сосредоточься, – я поднялась на уступ напротив большого свисающего фона, пока парень настраивал оборудование.

– Отлично. Стой здесь, – крикнул он в паре метров от меня. – Сегодня надо отснять пару кадров для одного модного журнала.

– Впрочем, как и всегда.

– Ты права, но, – он оборвал предложение наполовину и сделал два щелчка камерой, – это музыкальный журнал. Не зря я полгода пытался уговорить начальство разнообразить наши фотопроекты. Считай, что я бесплатно заделался ещё и менеджером.

На половине съёмочного времени Грегори стал примерять готовые снимки на шаблон журнала. Он задумчиво вглядывался в экран компьютера и переключался с одной вкладки на другую.

– Всё равно не то, – парень встал с офисного кресла и принялся ходить по кругу. В один момент он резко выскочил из студии.

Когда Грегори вернулся, то протянул мне черную электрогитару. Не то чтобы я раньше не держала в руках этот инструмент, просто сейчас это ощущалось более волнительно. Её форма забавно напоминала молнию. Она была не похожа на гитару Мейсона: золотой гриф, тонкие струны и нет привычных наклеек. Признаться честно, мне нравилось наблюдать, как Мейсон играет на сцене, но происходило это довольно редко. Я видела его концерты от силы пару раз, а дома он наотрез отказывался репетировать.

Кажется, все мои попытки избежать всего, что связано с музыкой были настолько тщетны, что судьба, напротив, сама подталкивала меня начать новую жизнь.

Не знаю, что на меня нашло, но уголки губ сами застыли в небрежной, но искренней улыбке за последнее время.

– Не двигайся! – послышался голос Грегори. – Невероятно! Твои глаза. Ты вся светишься.

– Сильно заметно?

– Спрашиваешь? Твоё обычное выражение лица – это заострённый строгий взгляд. Наверняка я ещё не скоро смогу запечатлеть такой момент. Это будет потрясающий снимок.

За последние полчаса я сменила сотни поз, а Грегори вторую кружку кофе. Чертов кофеман. Этот напиток действовал на него не хуже любого наркотика.

– Как тебе фотографии?

– Не жди, что я начну возносить тебя и называть гением, а то зазнаешься и перестанешь также хорошо отснимать материал.

– Ты только что признала это.

Я толкнула его в плечо, и мы оба рассмеялись.

В студии практически не было дневного освещения. Грегори считал, что он портит всю полноценную картину, поэтому при проектировке оставили всего одно небольшое окно справа от всей необходимой атрибутики начиная от прожекторов и заканчивая простой переносной гардеробной. Я взглянула за горизонт и заметила, как время уже перевалило за полдень.

– Разберёшься один?

– Снова бросаешь меня на произвол судьбы, – парень демонстративно вздохнул. – Я справлюсь без тебя. Так будет даже спокойнее.

– Тогда не буду напрягать тебя своим присутствием, – хихикнула в ответ.

– Дай угадаю. Снова деловая встреча со своими подругами? Не понимаю, как вам не надоедает видеть друг друга каждый день, при этом ещё и встречаться где-то помимо работы.

– Ты такой душный, Грегори. Вот поэтому у тебя до сих пор и нет девушки. Ты всё своё свободное время проводишь за работой.

– Зато мне не приходится притворяться.

Его слова слегка задели меня, но я, не оглядываясь схватила со стула оставшуюся одежду и вышла обратно к гримёрной.

У запасного выхода во внутреннем дворе меня уже ждал личный водитель. После нашего последнего разговора Уильям нанял его, чтобы следить за мной. По крайне мере, мне удалось извлечь из этого хоть какую-то выгоду: около модельного дома стоял автомобиль класса люкс – Porsche Panamera.

– Отвези меня к AVRA, а потом можешь быть свободен, – проговорила я, и мы тронулись с места.

Пригород Лос-Анджелеса нравился мне меньше всего. Он был полон излишней пышности: ухоженные особняки и виллы, в которых жили известные кинозвёзды. Каждое движение непременно считывалось телекамерами, разбросанными здесь чуть ли не на каждом повороте. Улицы в Беверли-Хиллз были намного просторнее, чище. Пальмы тенистее. Клумбы и сады с различными соцветиями делали природу неестественной, вычурной своим разноцветным колоритом. А от шика припаркованных эксклюзивных авто рябило в глазах. Этот район был раем для знаменитостей. Изощренно стильный. Слишком искусственный.

Я до тошноты выучила каждый угол, поэтому всё реже и реже смотрела в окно во время поездок. Мне настолько осточертели бутики, мелькающие чуть ли не на каждом углу вместе с фарфоровыми статуями, что я мечтала поскорее переехать.

Пролистывая на ходу ленту в Инстаграм, я не заметила, как быстро мы оказались возле патио[1] ресторана. Отец Далии был здесь владельцем, поэтому она часто устраивала здесь что-то на подобии притона со сплетнями.

Вокруг пестрели белоснежные скатерти и мебель исключительно в бежевых тонах. Самый ближний ряд к дороге огораживался кустовыми растениями.

– Тиффани! – закричала Тория, когда заметила меня у самого входа.

Я развернулась на её голос. Его можно было узнать по акценту. Белоснежная улыбка девушки выделялась на фоне смуглой кожи. Испанские корни брали верх над внешностью девушки: тёмные густые брови, чёрные глаза, пышные струящиеся волосы и отличительные черты фигуры – более крупные бедра. Мы познакомились с ней на одном из показов в Мадриде – самом сердце страстной Испании.

– Я тоже рада видеть тебя, подруга, – сказала я и опустилась на свободное место. – Далия с тобой?

Она слегка замялась с ответом.

– Она скоро подойдёт. Можешь пока сделать заказ, – Тория тут же сменила тему. Она любила болтать без умолку. – Oh, me encanta tu nuevo vestido![2]

– Правда, нравится?

– Si, отлично сидит на тебе. Оно с парижской недели моды прошлого года?

– Ага.

– Дело рук Уильяма, не так ли? – Тория недовольно взглянула в мою сторону, уплетая порцию морепродуктов. – Тебе не кажется, что он сильно зациклен на тебе, Linda?[3]

Она ждала от меня объяснений. Излишняя забота Уильяма привлекала ко мне слишком много внимания и заставала врасплох. Я придерживалась своей тактики – делать вид, что не расслышала вопроса. Меньше всего хотелось быть соучастницей очередного обмана вокруг себя.

Я облегченно выдохнула, когда Тория переключилась на Далию и Мейсона, которые показались вдалеке. Они шли вместе. Когда они заметили меня, их сцепленные руки в мгновение разъединились.

– Тиффани, ты тоже здесь? Девочки сказали, что у тебя слишком плотный график, – удивленно или разочаровано произнёс Мейсон, но всё же опустился рядом со мной. А затем демонстративно поцеловал. Меня чуть не стошнило от этой приторности с его стороны.

– Мы уже думали, что ты не придёшь, – обиженно произнесла Далия, приземлившись рядом с Торией.

Светловолосая блондинка поджала губы и тут же опустошила наполовину полный бокал игристого вина. Её накрученные локоны были ещё свежими, значит, у неё тоже сегодня были съёмки. Она была одной из высокооплачиваемых моделей в «Bella Monika». Мы дружили с ней с самого детства, когда, ещё будучи маленькими девочками мечтали ходить по подиуму в красивых нарядах. Она всегда видела себя такой – купающейся в бриллиантах и модных брендовых одеждах. Так и случилось. Её изменили деньги. Ей оставалось умирать под гнётом собственного тщеславия.

– Сложный проект попался, ещё и Грегори со своим перфекционизмом, вы же знаете.

– Ты про того новенького? Он ничего такой, – Тория подмигнула мне.

– Он похож на гомика. Ставлю сто баксов, что он никогда не трогал женщину, – вставил Мейсон и принялся шептать мне на ухо всякие непристойности.

– Ну с тобой он точно не сравнится, – Далия фыркнула и раздражённо заёрзала.

Парня только позабавила её реакция и он ещё больше прижался ко мне.

– Ты слишком напряжена. Тебя стоит хорошенько расслабить после тяжёлого рабочего дня.

Дыхание парня обжигало шею.

– Мы всё ещё тут, голубки. Не мешаем?

– Мешаете, – без загрязнения совести ответил им Мейсон. – Поэтому я украду у вас Тиффани. Успеете ещё обменяться грязными новостями о своих знакомых.

– Но…

Я не успела дождаться десерта, как рука парня настойчиво подняла меня с места.

– Не смеем вас задерживать, – радостно проговорил парень и мы вместе с ним направились в сторону нашей съёмной квартиры.

Огни ночного города пролетали с бешеной скоростью. Я вжалась в переднее сидение. Во взгляде Мейсона читалось дикое возбуждение. Его губы растянулись в ухмылке, когда он убрал одну руку с руля и положил её на моё колено. Я сдерживающее вздохнула.

– Я же вижу, как тебе нравится.

Он медленно продолжил изучать моё тело так, словно не делал этого прежде. Требовательным движением парень раздвинул ноги и задрал шелковое платье выше колен. Я поддалась на встречу его ласкам, пока он жадно всматривался в разрез на моей груди. Она вздымалась так часто, что голова начала кружиться от удовольствия.

Мейсон не отпускал меня ни на шаг. Его возбуждённая настойчивость застала меня и в лифте, чтобы скрасить ожидание нужного этажа. Поцелуи становились глубже и жёстче. Я не сопротивлялась.

Когда мы вошли в комнату, парень прижал меня к стене так, что его плоть упиралась в мои ягодицы. Для большее чувствительности он стянул с меня кружевные трусики.

– Такая беспомощная.

Я закрыла глаза. Пыталась сосредоточиться на ощущениях. Поддаться навстречу влечению. Не ощущать на себе чужие руки.

Мейсон резко развернул меня к себе и бросил на кровать. Мужские брюки вместе с футболкой полетели на пол. Парень повис надо мной, сильнее вдавливая в постель. Руки Мейсона потрясывались, когда он спускал молнию сбоку на платье.

– Ну же, попроси, чтобы я остановился.

Хрипота в голосе парня перестала будоражить моё тело. Холодный пот пробежался по венам.

Его взгляд.

Сейчас он ужасно напоминал те красные огни, пылающие жестокой пыткой, что я запомнила лет шесть назад. Они преследовали меня повсюду. Сейчас мне было почти двадцать два, а эти чёртовы восемь лет до сих пор продолжали отравлять меня изнутри. Я ничего не забыла.

Обманчивая страсть сразилась болью внизу живота. Я снова теряла контроль. Один и тот же кошмар снова врывался в мою память.

Мейсон продолжал упорно двигаться на мне, царапая мою кожу. Я выгнулась с молчаливым криком. Парень принял это за стон и, зажав рукой мой рот, грубо вошёл в меня.

Знакомая ломота, граничащая с отвратительным унижением. В горле пересохло настолько, что я не могла издать и звука. Его руки, касающиеся моих плеч, душили. Я боялась пошевелиться. Глаза налились слезами, скатывающимися мелкими каплями по моему лицу.

Мейсон не видел, как я медленно умирала, он тонул в блаженстве, терзая моё и без того искалеченное тело. Близость не приносила мне ничего кроме мучений. Из-за постоянных приступов у меня не получалось нормально расслабиться. Прошлое ходило за мной по пятам, не оставляя меня ни на минуту.

Я с силой оттолкнула парня, когда покалывания от его прикосновений достигли своего предела.

– Хватит! – я выдавила из себя всего одно слово.

– Ты что спятила?

Я накинула на себя одеяло. Дрожь била сильнее удара током. Ладони вспотели, а ноги подкашивались.

– Я не могу.

– Твою мать! Это не может продолжаться вечно, – он стал говорить на тон громче. – Да что с тобой не так?

Ему не нужен был ответ на этот вопрос, он задал его из приличия и тут же принялся поднимать разбросанные вещи. В квартире, помимо образовавшейся тишины, раздался звук вибрации. Мейсон взял с комода телефон, и что-то напечатав на нём, бросил мне короткое:

– Я в бар.

Перед выходом он свирепо хлопнул дверью, оставив меня совсем одну. Вместе со своим страхом.

***

Я не разбирала дороги. Ноги сами несли меня в пустоту. Вокруг был лишь туман, из которого я так отчаянно пыталась выбраться. Казалось, что тьма была везде, где бы я не находилась. Я теряла последнюю надежду, пока чей-то голос, ясно врывающийся в сознание, не заставил меня остановиться.

Вокруг теснились люди. Они завораживающее смотрели вперёд. И я последовала тому же.

Стоило мне только поднять глаза, как я поняла, что очутилась прямиком на одном из уличных концертов у подножья амфитеатра. Я стояла в самом центре.

Не знаю, что на меня на шло, но этот глубокий спокойный голос, отдающий низкими нотами, будто пытался помочь мне, а я, доверившись ему, последовала за ним.

Я взглянула на сцену и с замиранием продолжила искать того, чьи слова заставили меня замереть на месте. Сделать глубокий вдох. Прислушаться к своему сердцу.

Голос, мягко звучащий приятными оттенками:

Ты, как и я, снова сбился с пути,

Разлетелся вдребезги словно стекло.

Почему ты бежишь против воли и чувств,

Когда свет в твоём сердце ещё просит жить?

_________

[1]. Патио – открытый внутренний двор жилого помещения.

[2]. Me encanta tu nuevo vestido! – Мне нравится твоё новое платье! (по-испански).

[3]. Linda – милая (по-испански).


## Глава 6. Джастин

Пятничный день начался с репетиции перед нашим очередным, никому на хрен не нужным камерным концертом.

Я достал из портфеля ключи с подвеской в виде ноты, и с диким свистом провернул его в замочной скважине. Неприятный звук прошёлся по ушам, и я скривился. К нему нельзя было привыкнуть.

Я прошёл вглубь небольшого вагончика с инструментами, и поочерёдно достал всё необходимое. Парни снова опаздывали. Стоило ли винить их в том, что люди обращали внимание только на знаменитостей? Каждый из нас знал, что никому неизвестные уличные бродяги, играющие жалкую пародию музыке, не пользовались особым спросом.

Мы постепенно перегорали. Как спички, которые несколько раз пытались пожечь. Но всегда оставалась та самая искра, чтобы продолжить бороться.

На воображаемой сцене мы чувствовали себя слишком независимыми, но по-настоящему потерянными, когда возвращались обратно к своим настоящим жизням. Музыка спасала нас. Наверное, поэтому мы всё ещё держались вместе.

В прошлом месяце я потратил почти все свои гребанные сбережения на аренду небольшого подиума. Он располагался неподалёку от огромного амфитеатра на несколько десятков тысяч человек. Это должно было заставить нас поверить в то, что мечта становилась ближе. Почти у подножья наших ног.

Старый синтезатор с бинтами из скотча доживал свои последние дни. Клавиши едва наигрывали нужные ноты, от чего мелодия слегка искажалась, но Тайлер справлялся даже с такой невыполнимой задачей. Казалось, для него не было ничего невозможного.

– Как поживает моя старушка?

Я не успел вернуться за остальными атрибутами, как за стойкой парень уже занял свою позицию. Он походил на блуждающее приведение – появлялся так же неожиданно, как и исчезал. У него определенно был талант не только в клавишных.

– Верна тебе с первой встречи, – усмехнулся в ответ. – Единственная, про кого ты скажешь "была со мной до конца".

– Я просто привязался к ней.

Тайлер стянул с себя куртку, оставив на себе только футболку поверх чёрного лонга с Nirvana. Он предпочитал скрываться за несколькими слоями одежды.

– Прощаться с прошлым явно не про тебя. И как ты только ещё не начал выпускать песни про свою бывшую. Возможно, мы бы уже покоряли топ-чарты, а ты всё никак не решишься.

Охренительное настроение Тайлера укатилось куда подальше. Взгляд притупился. Мы часто шутили с Нейтом про Британи, но всякий раз при её упоминании наш малыш Тайлер начинал ненавидеть весь мир. Его злость превращалась в своего рода искусство. Не знаю, как это происходило, но всегда срабатывало по щелчку пальцев.

– Я слишком консервативен на этот счёт. Не хочу, чтобы моя слава была приравнена к кому-то.

– Причина только в этом?

– Твой рот хоть когда-нибудь затыкается? Прибереги слова для своих сольных партий.

Он был на пределе, а я, еле сдерживая смех, принялся подготавливать аппаратуру. Горы проводов были перепутаны между собой, но мои пальцы проходили и не через такое.

Спустя три минуты к барабанной стойке подоспел и Нейт. Сегодня он был не разговорчив и слегка серьёзен. Он молча приспустил с плеч бомбер. Под ним виднелась ещё одна майка, на этот раз тёмного красного цвета. Нейт всегда делал акцент на своих бицепсах и татуировках во время наших недоконцертов. Такие мелкие детали сводили с ума всех девушек без исключения. Маркетинговый ход или просто желание привлечь к себе больше внимания.

У огромного шатра уже послышалось несколько рекламных голосов, что предупреждали о предстоящем выступлении группы "Dark Flame ". Они давали уже свой пятый сольный концерт. Лос-Анджелес не остался в стороне. Ближняя толпа отметилась громким визгом, и постепенно стала направляться к решёткам около входа на танцпол.

– Не знаю, как ты додумался до этого, Джастин, но это действительно рабочая схема, – оживился Нейт, когда увидел количество направляющихся фанатов в нашу сторону.

– Парни, наш выход, – быстро отрезал я, поправив микрофон и нервно теребя в руках гитару.

Сансет-Стрип гордо застилался людьми. Его огни в мгновение осветили всю улицу. Сотни огней врезались в глаза, как сотни мерцающих на небе звёзд. Каждый раз это шоу сопровождалось аплодисментами. Мне хотелось верить, что каждый из них посвящал их нам. Это дарило надежду.

Наш маленький музыкальный остров уже был слегка узнаваем среди местных, но не настолько востребован у туристов. Они ломились без оглядки к своим кумирам, а мы так и оставались в тени. Убогая иллюзия. Мы собирались каждый раз за час до нового концерта и играли на публике как будто на разогреве. И у нас это получалось. Многие просто не могли пройти мимо нашей музыки, ведь она ещё не успела потеряться в следующей волне популярности.

– "Никогда не слышала о них!"

– "Ты посмотри, что выдаёт тот парень!"

– "А они ничего, правда?"

Я слышал их голоса сквозь свои слова, и невидимая стена рушилась. А вместе с ней и абсурдность момента.

Я никогда не заострял внимание на ком-то во время своего выхода, но, когда глаза остановились на одной из девушек, всё внутри меня застыло.

Клянусь, она была мне знакома, но я никак не мог вспомнить, где видел её раньше. Цвет глаз едва можно было различить среди всех мигающих огней, но, казалось, что они светили намного ярче даже с чистыми слезами на щеках. Незнакомка выделялась среди этой толпы, у которой словно отобрали права выбора быть здесь по своей воле. Кроме неё.

Когда я только начал снова приходить в себя, пытаясь сосредоточиться на новой партии, наши взгляды случайно пересеклись. Наверное, мне не стоило так пристально заострять на ней внимание, чтобы остальные девушки не ушли раньше времени. Эти идеальные черты медленно прокрадывались в сердце. Какого черта? Там давно разрослись шипы, нельзя было допустить этого.

– Джастин, давай нашу последнюю. Она точно не оставит их равнодушными, – сказал Тайлер, проведя дорожку из трёх нот по клавишам.

– Но мы даже не репетировали, – замешкался Нейт, чувствуя первую ответственность перед собравшимися зрителями.

– Сейчас или никогда, – отрезал тот ему в ответ.

Я молча подхватил ритм и пропел строчки из песни. Они уже давно пылились в моём блокноте. Теперь настало их время. Вокруг воцарилась мёртвая тишина. Все затаили дыхание в ожидании чего-то нового и необычного. И они это получили.

В моих текстах не было привычных сопливых строчек, что зачитывали большинство современных звёзд. Они согревали душу личными переживаниями и стремлениями к самим терниям сквозь пот и кровь. Настоящий успех приходит к тем, кто действительно заслуживает его своим упорным трудом. Вот о чём были мои песни.

Стоило последнему вдоху выплеснуться из моей груди, я тут же опустился на колени, заставив струны гитары звучать громче. Я любил это опустошение, следовавшее за восторженными гулами.

– На бис! – вырвалось из толпы, и остальные тут же подхватили его слова.

Парни взглянули в мою сторону, и я безоговорочно согласился. Только мне удалось взять первые несколько аккордов, как громкоговоритель снова перебил наш звёздный час.

– "Выход группы "Dark Flame" начнётся через пять минут, просьба пройти зону контроля до начала концерта".

Преданные слушатели тут же направились за голосом, звучащим из колонок. Все без исключения оставили нас в гордом одиночестве, словно того шоу, что было пару минут назад, и вовсе не существовало.

– Неблагодарные сволочи! – выругался как можно громче Нейт. Деревянные палочки с сильным звоном ударили по металлическим дискам.

– А чего ты ожидал? – съязвил Тайлер.

– Ничего не меняется. Мы топчемся на одном месте. В этом нет смысла.

– Ты сдаёшься на первом же промахе? Перестань ломаться при малейшей неудаче, – перебил я этих двоих.

Нейт с непониманием снова посмотрел в мою сторону.

– Ты хоть сам веришь в это, Джастин? В то, что мы хоть на долю секунды будем кому-то нужны?

– Я не переставал делать это с самого первого дня, когда встретил вас. Мы делаем всё возможное, но самое главное – берём от музыки всё. Мы вкладываем душу, а не гонимся за узнаваемостью, как многие.

– Говори за себя. Когда это затягивается на года, ты начинаешь задумываться над тем, что лучше уже не будет.

– Парни из "Red Hot Chili Pepers" определённо с тобой бы поспорили, – я попытался разбавить напряженную обстановку, но никто не оценил этого.

– Я пас. На сегодня достаточно.

Прежде чем Нейт оставил своё место, Тайлер продолжал смотреть куда-то вперёд.

– Сыграете для меня? – внезапно произнёс мелодичный голос. Он слегка подрагивал, но звучал уверенно. Мы все на секунду оставили свою перепалку и обернулись в сторону девушки, что всё это время смотрела на нас троих.

Она сильнее укутала свои ладони в короткое весеннее пальто цвета хаки. Волосы небрежно развевал поднявшийся ветер. Когда её губы расплылись в лёгкой улыбке, каждый из нас растаял. Даже Нейт, что уже на один шаг был где-то за пределами этой улицы, вернулся обратно за барабаны.

– Всё, что угодно для прекрасной миледи, – проронил он в ответ. – Как насчёт Эда Ширана?

– Мне кажется, что вы сможете лучше.

Её слова застыли в воздухе, согревая всех нас своим теплом.

– Как тебя зовут? – спросил я в микрофон, прежде чем мы решили исполнить одну из наших любимых песен "Вероятность спастись".

– Тиффани.

– А следующую нашу песню мы посвящаем Тиффани.

Я ударил по струнам без особой резкости, нежели в остальные разы. Гармоничный перебор становился единым целым с моим низким голосом. Чувствовать ритм и плыть по течению.

Парни были настолько увлечены своей игрой, что не заметили, как сквозь мои слова послышалась женская партия.

Я поднял глаза. Это была она. Мы пели куплет вдвоём. Она со стороны зрителя, а я со сцены. Словно разделённый дуэт пытался воссоединиться сквозь года.

Я пришёл в себя только тогда, когда Тайлер толкнул меня в плечо.

– Мы закончили ещё две минуты назад. Ты перестарался, – он засмеялся, заприметив на моём лице несвойственное смущение, как у подростка.

– Спасибо вам. Вы сделали мой дерьмовый день чуточку лучше. Мне уже пора.

Она двинулась вперёд, подмигнув в своей чертовой притягательной манере, и постепенно стала уходить в сторону побережья по пешеходной дорожке.

– Эй, взгляните. – Нейт взвёл руку в верх, указав на знакомый баннер.

У меня мгновенно отвисла челюсть.

– Бред. Какая модель попрётся на оживлённые улицы одна, без охраны и маскировки.

– Это была она, – выпалил я. Её образ всё ещё стоял перед глазами.

– Похоже, наш приятель попал, – Тайлер принялся наигрывать знаменитую мелодию «Directed by Robert B. Weide». – Не ты ли говорил о том, все модели безжалостные и пустые суки.

– Я не беру свои слова назад. Просто она…

– Мы теряем его, Нейт. Видишь, как он прогибается под видом какой-то девчонки?

– Ты прав. Нам стоит реанимировать его стрип-клубом.

– Да бросьте, – Я молча стал сворачивать наши инструменты, как почувствовал на спине косые взгляды. – Вы серьезно? Хотите, чтобы я побежал за ней?

Парни одновременно кивнули.

– Вы спятили.

Я бросил рюкзак Тайлеру и ускорил шаг, пока совсем не потерял из виду девушку.

– Мы будем ждать тебя в баре, – успело донестись до моих ушей.

***

Я брёл вперёд по улице, надеясь, что Тиффани не могла далеко уйти, к тому же большая часть района уже была прикована к одной из главных сцен Лос-Анджелеса. Я высматривал ближайшие прилавки, оглядывался по сторонам, но нигде из этих мест не было той самой.

Как только я начал проклинать себя за столь тупую идею, мне тут же несказанно повезло. Около пирса стояла одинокая фигура. Что-то внутри подсказывало, что это была именно она, и я не ошибся.

Моя уверенность возвращалась. Чем ближе я подходил, тем отчётливее в голове звучали слова Тайлера. Мне должно было быть всё равно. Отношения не для музыкантов, и он был прав.

Тогда какого хрена я здесь делаю?

Я остановился в паре метрах от большого чёртового колеса, что возвышалось надо мной. Рядом с ним стоял ещё один рекламный стенд. Иногда у меня складывалось ощущение, что рекламных вывесок с бегающими картинками в любом городе Америки намного больше, чем самих людей. Этот не отличался ничем от предыдущего. На нём всё также была Тиффани. Поначалу я думал, что мне уже мерещатся её идеальные черты, но всё было взаправду. Тогда я подумал, что медлить больше нет смысла.

– Девушка, это случайно не вы сошли с того плаката? А то я не пойму, где реклама, а где реальная жизнь, – в моей голове это звучало намного лучше, но я не подал виду, что жестко облажался.

– Наверное, я не слежу за всеми плакатами в городе, – Тиффани рассмеялась. Это был хороший знак. – Вернулся за автографом?

Она осадила меня одним своим вопросом. Оставалось покраснеть и смутиться в её присутствии. Похоже, Тиффани была не из тех, кто так просто поддаётся.

– Обычно я прошу телефонные номера. Так, что это не про меня.

– Тогда зачем ты здесь?

– Ты выглядела довольно подавлено.

Я всегда пользовался двумя правилами в общение с девушками:

1. Чтобы завоевать доверие любой девушки: растопи лёд на её сердце разговором.

2. Не нужно бояться непринуждённых касаний. Они вызывают расположение к себе.

Я подошел ближе к Тиффани. Расстояние между нами сократилось. Я заглянул в её карие глаза янтарного отблеска. Два огня, смотревших глубоко в душу почти выгорели до тла. В них читалось сомнение вперемешку с твёрдой стойкостью.

За столько лет общения с девушками, я научился считывать каждую их эмоцию.

Рука потянулась к её лицу. Девушка не вздрогнула от моего движения. Так она давала согласие, чтобы я продолжал. Подушечки пальцев остановились на щеках. В груди что-то щемило от вида растекшейся туши и паршивого вида.

Когда ветер вновь взбунтовался, шелковистые и густые волосы Тиффани, спадающие чуть ниже плеч, стали закручиваться на губах. Я аккуратно взял пару прядей и уложил их за ухо. Они отдавали кофейными нотами.

– Что тебя тревожит, Тиффани?

Удивительно, что я не чувствовал запах дорогих духов, которыми пользовались все девушки, что оставались со мной по ночам. Не видел в ней и намека на стервозность, тщеславие и желание.

Она стояла неподвижно, словно была под действием моего гипноза, но спустя несколько секунд, словно отпрявшись от глубоко сна, Тиффани всё же оттолкнула меня.

– Что ты делаешь? За кого ты меня принимаешь? – Её тон стал грубее.

– Я просто хотел…

Она не дала мне договорить, и, отряхнувшись от моих прикосновений, зашагала от меня прочь. Ещё никогда от меня не сбегали. Всё было совсем наоборот.

Меня словно ударили током несвойственным отказом, и я последовал за ней.

– Ты всё ещё здесь?

– Я даже не успел представиться. Джастин.

– Мне всё равно.

Я вышел вперед и застыл на месте, пока она вовсю пыталась убежать. Или она бежала от самой себя?

– Ещё полчаса назад ты не могла свести с меня взгляда, пока я выступал на сцене.

– Полчаса назад ты не был таким придурком.

– Я просто решил помочь.

Она остановилась.

– Ты хотел сказать: «воспользоваться моим безжалостным положением и затащить в постель»? Я не первый день встречаю таких как ты.

– Тебе никогда не предлагали помощь, поэтому ты везде ищешь подвох?

«Лучшее оружие – это нападение», – подумал я.

– Вовсе нет, – отрезала девушка, ускорив шаг. Но я вовремя успел взять её руку в свою.

Тиффани раздражённо надула губы. На них не было помады, и естественный цвет так шел ей к лицу. Наверняка они были приятны на вкус.

– Ты чем-то обеспокоена, но не привыкла делиться личными переживаниями. Твой страх. Он ходит за тобой по пятам. Но его не было, когда ты пела.

Нахмуренные брови распрямились, и её взгляд стал мягче. Предательские капли снова скатились по лицу. Я расстегнул кожаную куртку, и она молча уткнулась мне в помятую футболку. Не знаю, чем я думал в тот момент, когда тело само поддалось ей навстречу и укутало девушку в объятия.

Первое нарушенное правило.

Первые объятия.

Грубый подтекст сменился искренностью. Хреново, что я что-то почувствовал, когда сам позволил себе сделать это.

Мы неподвижно стояли на побережье океана. Её сердце билось вместе с моим под шум волн. Чайки пролетали под закатные лучи, а музыка с возвышающихся над нами аттракционов играла фоном. Ночной бриз уже не казался таким холодным, как в остальные вечера.

Я почти не знал Тиффани, но что-то внутри заставило меня подпустить девушку чуть дальше того предела, что я сам себе выстроил.

– У меня не бывает повторных встреч, – сказал я, когда она медленно отстранилась от меня. – Но ты знаешь, где меня найти.

Она стала первой, кому я смог сказать эти слова. Слова, которые не терпели прощания.


## Глава 7. Тиффани

Когда настольный будильник снова прозвенел, я бросила на него раздражённый взгляд и поставила на беззвучный. Телефон также продолжал разрываться от звонков Уильяма. Я положила его экраном вниз, чтобы не мозолил глаза.

Бутылка красного вина стояла на прозрачном стеклянном столе только уже пустая.

«Голосовая почта от Уильяма Стэллонда», – прошипело в воздухе звуковое напоминание.

Свет за окном кричал о том, что уже продень, и я, похоже, потеряла счёт времени, наслаждаясь своей компанией.

После вчерашнего Мейсон так и не вернулся, ему назначили ночную репетицию.

Он почти не бывал дома. Всё время в разъездах, как и я. Мы научились жить друг без друга. Каждый сам по себе. Казалось, что нас больше ничего не связывало, кроме карьеры, переплетающейся иногда между нашими именами.

Я встала из-за стола, завязав потуже белый халат на талии. В руке был бокал. Последний. Я поднесла его к губам и насладилась горькими нотками напитка. Приятное послевкусие обожгло горло.

В голову снова ударили воспоминания о вчерашнем вечере. О том парне с гитарой. Странном, заносчивом парне.

Мне ничего не было известно о нём кроме того, что его звали Джастином. И он выступал со своими парнями в самом оживлённом квартале города.

Собиралась ли я узнавать о нём что-то большее? Определенно нет.

Только…

Голос. Пленяющий и живой до сих пор крутился пластинкой в моих мыслях. Я хорошо запомнила его обладателя: светлые, почти пепельные волосы были разбросаны по всему лицу, глубокие синие глаза, небольшой порез на правой щеке, мятая уличная одежда с потрёпанными темными кроссовками. Он не был похож на известного музыканта. Был слишком прост для такого человека. Наверное, об этом говорил его стеклянный взгляд, сквозь который не прослеживалось безразличие. Или он всё же заставил меня поверить в это.

Я до сих пор ощущала его прикосновения на своём теле. Крепкие руки, что держали в объятиях. Моё сердце было рядом с его. Они стучали в один ритм, словно слились вместе в музыке.

От него разило дешёвыми сигаретами и океаном. И только свежесть смешивалась со старой кожей его куртки.

Мы были с ним из разных миров, которые никогда не пересекаются между собой. Но в этот раз система дала сбой.

Пока остатки алкоголя пытались разбудить во мне ещё частицы оставшихся чувств, я всё же нажала на автоответчик. На всю квартиру стали слышны непристойные слова. Грубый мужской голос резал слух.

«Где тебя носит, чёрт возьми? Через час у нас интервью на телеканале "Висморд". Ты должна быть там с Мейсоном. Если не придёшь в этот раз, я выброшу тебя на улицу, оставив ни с чем, и связи твоей мамы больше не помогут».

Я усмехнулась. Все мы знали, что контракты с высокооплачиваемыми моделями не расторгают. Если только ты не дорожишь своей репутацией. Но Уильям имел надо мной власть, поэтому я всё ещё была его марионеткой. Он держал меня под своими крыльями из шипов.

Времени на сборы совершенно не было. Мне ничего не оставалось, как быстро принять душ и привести себя в порядок.

После долгих поисков одежды, я остановила свой взгляд на розовом платье с последнего показа. Оно должно было вызвать у всех неподдельный восторг. Однако это нарушало модельный регламент, придуманный Стэллондом, где говорилось о том, что одежда, сшитая на показ, не могла использоваться на других мероприятиях.

Я снова шла против требований. Опускала руки через сопротивление.

***

Глаза сморщились из-за ярких вспышек. Голова не раскалывалась, только слегка трескалась от громких звуков.

Вокруг суетились люди. Обычно на съёмочной площадке находилось не более, чем две стороны, участвующие в интервью. Но сейчас я видела, как рядом со сценой уже собралась толпа. При виде меня они разродились радостными и восхищенными визгами. Я не успела сказать и слова, как меня схватили за руку.

– За мной. Молча.

Боль пронзила запястье, но я не подала виду, чтобы не привлекать излишнее внимание.

Я не разбирала дороги. Тело всё ещё было ватным, а инстинкт самосохранения исчез под игристым напитком.

Мы остановились в одном из коридоров, подальше от всех. Казалось, что эта часть здания была полностью вымершей.

По коже прошёлся холодок. Единственным светом было окно, сквозь которое проглядывал уличный фонарь напротив.

– Когда ты перестанешь доставлять мне проблемы, Тиффани?

– Когда наши пути разойдутся навсегда, Уильям, – вырвалось у меня.

Вены на его шее вздулись от злости. Уильям затянул свой галстук ещё туже, словно хотел придушить себя, но, к сожалению, этого не произошло. Он запустил руки в свои залаченные волосы, от чего его причёска приняла иной вид. На нём снова был один из костюмов, что он закупил себе на последней неделе парижской моды. Несомненно, он был привлекателен для сотен других девушек, мечтающих увидеть его в своей постели. Но ему нужна была только одна из этой сотни.

Я была единственной, кого он ненавидел больше всех, и единственной среди всех девиц, кто приносил ему огромную прибыль. Ненависть, с безумным желанием обладать, держать под контролем.

– Ты разрушаешь себя, а не меня, детка. – Уильям расправил плечи. Похоже, что во время нашего молчания он подбирал нужные слова.

– Ты уже меня разрушил. Однажды.

– Твоя месть смешна. Несколько лет ты пытаешься добиться несуществующей справедливости. Так почему ты всё ещё здесь, если так сильно хочешь уйти?

Лицо Уильяма теперь расплылось в ехидной улыбке. Его громадное тело нависало надо мной. Он чувствовал мой страх, от того и становился беспощаднее.

– Хватит!

Меня переполняли эмоции. В один момент они настолько взяли надо мной верх, что рука остановилась около его щеки. Он успел перехватить её.

– Правда всегда бьёт сильнее ножа, не так ли? – его голос становился грубее и отчётливее. Казалось, что стены содрогались вместе со мной. – Я помог стать тебе той, кем ты сейчас и являешься. Ты никто, Тиффани. Никто. И тебе нужно смириться с этим.

Он знал, что моя рана ещё не зажила и бил больнее. Надавливал на старую трещину так, чтобы из неё продолжала сочиться кровь.

– В тебе нет ничего человеческого! – слёзы готовы были рассыпаться на лице, как веснушки, но я закусила щёку изнутри, чтобы сдержать этот порыв. Я бросила в него остатки невысказанных за многие годы фраз. – Ничтожество!

Как только последние слова зависли в воздухе, по лицу прошла волна жжения. Я закричала. Снова про себя, чтобы никто не смог услышать.

– Повтори, что ты сказала.

В глазах Уильяма разожглось пламя. Я играла с огнём.

Он вцепился рукой в шею, сдавливая её. Воздуха становилось мало. Я чувствовала, как он ускользал.

– Повтори, я сказал!

Он не унимался. Ждал, когда я признаю его правоту. Ему было недостаточно того, что он сделал.

Веки становились тяжелее. Темнота подступала быстро, не щадя.

– Отпусти, – прохрипела я едва.

Уильям сжал горло с новой силой.

– Давай же, Тиффани. Будь послушной. Я же знаю, что ты можешь быть такой, просто иногда противишься.

«Будь послушной. Будь послушной. Будь послушной». – Обрывки прошлого приводили меня в чувства. От них оставался ожог больше, чем от следа на правой щеке от удара.

– Прости.

Оглушительный хрип растворился в тишине. Я не могла говорить. Першение не переставало мучить, но я держалась из-за всех сил, пока его хватка ослабла.

Ноги подкосились, и я упала на колени, откашливаясь.

– Это послужит тебе уроком. Если ты ещё раз пойдёшь против – я уничтожу тебя.

Я опустила глаза в пол. Бороться в одиночку – всё равно, что сражаться с белым флагом.

Уильям продолжал наблюдать за моей беспомощностью. В конце концов, он наклонился настолько близко, что от его дыхания по коже прошлись очередные мурашки.

– Ты должна считать меня своим другом, а не врагом, детка. Пора уже понять это, – я не отводила от него взгляда. Смотрела в глаза своему главному страху, но ничего не могла сделать. – У тебя есть всё, о чём мечтают другие люди. Чего тебе ещё не хватает?

Мне нечего было ответить. Потому что в этом он был прав. Кроме одного. У меня не было свободы.

"Участникам интервью необходимо собраться в главном зале через пять минут. Повторяю, участникам интервью необходимо собраться в главном зале через пять минут. Скоро начнётся эфир", – проговорил один из громкоговорителей, что был направлен в нашу сторону. В темноте его едва можно было разглядеть.

Уильям протянул мне руку, чтобы помочь подняться. Его мотивы были предельно ясны. Он одновременно хотел от меня избавиться и удержать.

Мне не нужна была его помощь.

Я ухватилась за подоконник. Предпочла эту опору наиболее безопасной.

– Я справлюсь сама, – успела произнести я, как снова по мне прошёлся удар. В этот раз он был сильнее первого.

– Засунь свою гордость обратно, наконец! Разве я неясно выразился? Давай сюда свою грёбаную руку!

Он схватил мою ладонь в замок и потянул вверх. Тело заныло от резких движений.

Напряжение только возрастало. Никто из нас не доверял друг другу.

– Приведи себя в порядок. И спрячь эту хрень косметикой.

Он замешкался, когда свет окна упал на меня. Небольшое красное пятно теперь было уже не таким маленьким. Но его беспокойство продлилось не больше минуты. Уильям вновь сделал каменное лицо и зашагал прочь, оставив меня наедине с собой.

Вокруг стало слишком просторно, и можно было вздохнуть полной грудью. Только внутри почему-то образовался тяжелый груз.

– Это никогда не кончится, – сказала я в пустоту, словно ожидала какого-то ответа, подсказки.

Когда за углом послышались чьи-то шаги, я тут же замешкалась. Не нужно, чтобы кто-нибудь увидел меня здесь. В таком виде.

Мне пришлось незаметно миновать несколько коридоров, чтобы найти уборную, но её как на зло нигде не было.

Спустя минуту тщетных попыток, я всё же вышла в какой-то зал, где почти на каждом углу были зеркала. Я подошла к одному из них. Губы скривились от паршивого вида, но несмотря на это, я всё ещё оставалась слишком привлекательной. Казалось, что даже шрамы украшали меня.

Я всегда проходила мимо стеклянных зданий и зеркал. Не любила своё отражение. Все вокруг считали меня эталоном красоты с идеальными чертами лица и фигуры, но никто из них не знал, как «очаровательная картинка» стала моим клеймом на всю оставшуюся жизнь.

Мне повезло, что я всегда носила с собой небольшую косметичку, поэтому без раздумий сразу же достала тюбик с тональником. Последствия нашего с Уильямом разговора ещё оставались на моём лице, но краснота постепенно спадала.

– Я везде искал тебя.

Я вздрогнула на месте, не позволяя себе обернуться.

– Секунду.

Руки тряслись, когда я лихорадочно наносила ещё один слой косметики. Я не могла успокоиться, пока последние штрихи не были улажены.

– Тебя все ждут. Пора идти.

Голос Мейсона был холодным, глаза пустыми. Он смотрел сквозь меня.

Я находилась на грани, и нуждалась в поддержке. Мы были знакомы с Мейсоном почти вечность, но я не всегда была открыта с ним. Но не сейчас. Потребность в нём возросла за последние минуты ада, что я пережила без него.

Стоило мне сделать шаг на встречу, как он тут же отступил назад. Я скрестила руки на груди повторив движение, и снова получила отказ.

– Мейсон? – неуверенное эхо отразилось от ближайших стен.

Он отвёл взгляд в сторону. Парень оставался невозмутим, даже глядя на моё состояние. И я в очередной раз убедилась, что совсем не нужна ему.

– У нас нет времени на нежности.

– У нас никогда его не было.

Его глаза метнулись к часам на правой руке.

– Из-за тебя эфир задерживается. Вечером у меня репетиция и я должен быть на ней ровно в 19:00. Может, ты наконец перестанешь быть такой эгоисткой? Вест мир не крутится вокруг тебя.

В горле застрял ком, а сердце опять ранили. Собрав последнее самообладание в свои руки, я прошла мимо него ни разу не взглянув в ответ.

Чем ближе я подходила к главной комнате, тем наиграннее изображала счастье на своём изнурённом лице. У знаменитых людей не должно быть проблем.

Мне указали место на чёрном диване посередине студии. Мейсон бесцеремонно плюхнулся рядом. Слишком близко. Его не смущали люди, которые то и дело смотрели на нас.

Уильям сидел на соседнем кресле ближе к моему звёздному парню. Я пыталась не обращать на него внимания, но боковым зрением видела, как он нарочно приглядывал за мной.

Я была чужой среди всего этого хаоса, и это чувство не покидало меня с самого начала.

– Хэй! Встречайте новый выпуск «Celebrity's Note» с очаровательной моделью Тиффани Кэмпбелл! А также её парнем рок-музыкантом Мейсоном Коллинзом, и Уильямом Стэллондом – арт-директором крупнейшей модельной компании в Лос-Анджелесе «Bella Monika». И с вами я – самая лучшая ведущая Мэри Прэстон!

Массовка разразилась аплодисментами, и мы все дружно улыбнулись в одну из самых ближних камер.

– Спасибо, что позвала нас, Мэри.

– Ой, что ты Уильям. Мне сложно было отказать тебе в третий раз.

Все разом засмеялись. Теперь я видела воочию, как происходит закадровый смех во всех телесериалах, транслирующихся день ото дня по телевизору.

– Итак. Первый вопрос тебе, мой дорогой. Как ты докатился до жизни такой, что решил работать именно в такой сфере?

– Я просто люблю женщин. Особенно, когда их много – это только усиливает желание двигаться вперёд.

Уильям раскинулся на кресле так, словно был здесь не впервые и тем более не приглашённым гостем. Ему не занимать наглости. Ходячая провокационная фигура. Именно такие люди и вертятся в индустрии любого бизнеса.

– Тиффани.

Я развернулась в сторону толпы и ведущей. Похоже, я оставалась в своих мыслях несколько минут, и не заметила, как внимание присутствующих переключилось на меня. Но я бы предпочла и дальше остаться незамеченной.

– Какие качества необходимы, чтобы стать успешной моделью?

– Уверенность, целеустремленность и настойчивость. Три главных качества, которыми должна обладать профессиональная модель любой ценой. В моделинге не место слабым людям.

– А вы слабый человек?

Вопрос заставил меня врасплох. Наверняка, сидящие поблизости люди могли ответить за меня, ведь каждый из них видел мою разбитую версию и надсмехался над ней.

– Определённо нет. Я прошла через тяжёлый путь, чтобы сейчас быть здесь с вами.

– Разве модели не просто спят со своими агентами? – Мэри хихикнула.

В груди защемило. Вот одна из причин, почему я всегда отказывалась появляться на публике, где есть журналисты. Все они жаждали правды, чтобы её осквернить, и скандала, чтобы вызвать волну обсуждения.

Мейсон заметил мою растерянность и взял инициативу в свои руки.

– Как насчёт эксклюзивной новости, Мэри? Я хочу, чтобы ты была одной из первых, кто услышит это, – он игриво подмигнул ей, от чего она залилась краской.

– Девочки, вы видели? Сам мистер Коллинз строит мне глазки. У вас нет шансов! – в воздухе застряли визги фанатов. – Выкладывайте, мистер-загадка!

– На следующей неделе я презентую свой новый альбом, – крики только усилились. – Я тоже люблю вас, ребята!

– Это ещё не всё. На разогреве у этого парня будет одна молодая группа. У нас большие ставки на них, – перебил его Уильям.

Мейсон тут же скривился. Он не любил делить сцену с кем-то, поэтому эти изменения совсем не радовали его.

До самого конца мы вместе просидели с ним в напряжённой обстановке. В объятиях друг друга. Когда на нас снова направили камеру, он положил свою руку мне на колено. Со стороны всё это смотрелось довольно мило, но я чувствовала себя ужасно.

Когда последнее зачитанное предложение было произнесено, режиссер крикнул – «Стоп, снято!». Съёмки длились от силы полтора часа, но они казались мне вечностью.

Если это шоу выйдет в свет, поклянусь себе, что никогда не посмотрю его даже в нетрезвом уме.

Не дожидаясь своих «друзей», я вышла из здания. Ещё пару минут среди заносчивых людей могли лишить меня последнего рассудка.

На улице витал приятный запах сандала. Нотки океана были едва заметны, но так ощутимы.

Здесь, за пределами этой искусственной жизни я могла чувствовать себя настоящей. Не строящей теории успеха, необходимых интриг, грязных сплетней. Я дорожила каждой минутой, проведённой вдали от своей второй личности, что ещё продолжала брать надо мной верх.

Но каждый раз всё разбивалось о реальность. Сердце забилось с бешеной частотой. Оно пыталось просить о помощи собрать его по частям.

Вдали угасало солнце, и вместе с ним я. Только оно становилось прекрасным ярко-розовым закатом, чтобы утром вновь сиять лучше прежнего.

Но могла ли я сделать также?


## Глава 8. Джастин

Настенный календарь показывал двадцать четвертое апреля 2008 года. В тот день будильник не прозвенел в привычные семь утра, чтобы поднять меня школу. Но природные часы всё равно сработали в это же время. Отец взял мне накануне выходной. Но если бы я только знал, зачем он это сделал.

Родители давно не спали, об этом говорил приглушённый свет на кухне. Недолго думая, я сразу же побежал, укутавшись в плед, к телевизору в гостиной. Обычно, с утра шли самые интересные телевизионные программы. Особенно музыкальные. Мне нравилось смотреть утренние хит-парады.

Я был слишком беззаботен и счастлив.

На экране показывали Madonna, Miley Cyrus, Kanye West и Linkin Park с их последней нашумевшей песней "Shadow of the day". Признаться честно, я не понимал её бурного всплеска, но всё равно каждый раз подпевал, когда слышал.

Среди всех ярких и позитивных песен проскальзывала она – тёмная и бьющаяся, как стекло. Я был слишком юным, чтобы понять её смысл, который шёл параллелью с моей жизнью. Разочарование от попыток поиска решений, боль от прощания, где единственный выход – это принятие. Уходящее за горизонт солнце тленно, и многие вещи мы просто не в силах изменить.

Linkin Park была любимой группой отца. Он знал наизусть все их песни, даже коллекционировал кассеты, которые приходилось слушать на повторе по пути в школу. Наверное, поэтому я тоже проникся этим. Отец изредка шутил, что музыка у меня в крови. Только я никогда не видел себя рядом с ней. Но в его горящих глазах я словно видел смысл своей жизни.

Всхлип.

Второй.

Ещё один.

Я отчётливо помнил, как этот звук прошёлся острой стрелой по детским вискам. Даже голоса телевизионной передачи не могли скрыть их.

По телу пробежался холод, когда я нащупал пульт от телевизора, чтобы убавить громкость. Я всё же надеялся, что моё воображение слегка возбудилось от переизбытка адреналина и хорошей музыки, но нет. Всё вновь повторилось.

Глаза забегали по сторонам гостиной, но взгляд всё же упал на спальню родителей. Дверь была наглухо закрыта, а свет мигающей прикроватной лампы просачивался сквозь стекло. Мужской бас звучал тише женского плача.

Я аккуратно сполз с дивана, стараясь остаться незамеченным. Детское сердце разрывалось изнутри, словно чувствовало приближение шторма.

С каждым скрипом я проклинал всё вокруг. Как бы я не старался протиснуться ближе, мне казалось, что каждое моё действие способно было спугнуть разговор.

Приподнявшись на носочки, и провальсировав пару пролётов, я медленно остановился около двери. Я развернулся боком, и ухо коснулось холодного дерева. Теперь я мог разобрать каждое слово.

– Даниэль, это безумие, – с полным отчаянием послышалось за стеной.

– Оливия, послушай…

Голоса на мгновение умолкли. В мертвой тишине я слышал только стук собственного сердца, пока что-то с грохотом не упало на пол. Это было тело.

– Ты не понимаешь, на что идешь! – громкий шепот едва переходил на обезумевший крик. – Чего тебе не хватает? Зачем ты снова бросаешь нас?

– Я не бросаю вас, милая. Это мой долг, понимаешь? Я должен.

– Должен оставить нас, когда всё только начинает налаживаться? Коди только через пару недель исполнится три. Ему нужен отец. Ему нужен ты, – резкое молчание, и снова слова отчаяния. – Ты нужен всем нам.

Стул со скрипом проехался по паркету. Тяжелые шаги последовали вперёд.

– Ты сильная, Оливия, и справишься со всем, как бы тяжело не было.

– Я устала быть сильной в одиночку. Только об одной мысли, что ты можешь не вернуться, меня бросает в дрожь.

Ноги подкосились. От волнения сильнее бросало в жар.

– Ты не одна. У тебя есть дети, и ты не должна показывать им свою слабость.

– Это очень эгоистично с твоей стороны. Ты можешь передумать и взять на своё место другого солдата, который действительно видит в этом смысл.

– Я сам хочу этого. Со мной всё будет в порядке. Посмотри на меня. Вы должны быть в безопасности.

– Но разве безопасность это не про то, что вся семья держится вместе, несмотря ни на какие обстоятельства?

– Каждый отвечает на этот вопрос сам. И мой ответ неизменен.

Земля словно ушла из-под ног.

Я резко отшатнулся от двери. Было слишком поздно.

В горле пересохло, а голова и вовсе закружилась от этой череды событий.

Я слишком рано повзрослел, когда несколько лет назад узнал от мамы, что мой отец военный. Наши встречи были настолько редкими, что я пытался ухватиться за каждую из них, быть ближе к нему.

Но в этот раз я чувствовал несправедливость. Решение отца вызывало во мне ненависть.

Когда я услышал, что ручка двери была снята с защелки, я быстро вернулся на диван. Поджал ноги и наскоро вытер слёзы. Тёплый плед больше не согревал меня. Холод, расстилающийся внутри, уже было не остановить.

Припев песни уже проскальзывал сквозь меня, пока отец не подошел ближе, чтобы пропеть последнюю строчку:

– Порой проститься – это все.


Я не сразу пришел в себя. Мысли крутились чертовым колесом хаоса. Ком в горле ушел после того, когда я вновь сделал глоток виски. Кольцо на указательном пальце терлось о стеклянный стакан, создавая неприятный скрежещущий звук. Но мне было всё равно. Я был слишком обеспокоен своим прошлым.

Особенно сегодня.

Когда голоса в голове достигли невыносимого шума, я почувствовал, как что-то тяжелое упало мне на плечо.

– Ты выглядишь слишком странным для человека, который вот-вот изменит свою жизнь, – проязвил Тайлер рядом со мной. Он поднял руку и похлопал ей ещё раз по мне.

– Хочешь, сказать, что я должен сейчас прыгать на месте от внезапной радости?

– Да ты не в себе! Если бы не твой кислый вид, мы бы с Нейтом уже успели провернуть что-нибудь сверхзапредельное.

Он кивнул в сторону друга, что умело вертел в руках шейкер с напитками, как барабанные палочки. Даже сейчас он чувствовал ритмику, постукивая посудой в воздухе.

– И где ты видишь здесь минусы? – я усмехнулся. На душе было также паршиво, но в присутствии этих двоих я просто не мог не скривить улыбку.

Пока Тайлер продолжал спорить со мной, Нейт протянул нам вторую партию коктейлей.

Нейт бесподобно делал напитки в местном баре. И был до неприличия официально одет: черная рубашка с воротом, едва прикрывающая татуировки на шее, строгие брюки, и бейджик на груди.

– Я не собираюсь терять работу, чтобы стать твоим соучастником, – его серьезность осталась прежней даже на новом месте. Он оставался непреклонен.

– Нас должны запомнить! Мы теперь будущие звезды, а им свойственно выделяться.

– Ты же не собираешься теперь светить своей задницей на концерте? Или съесть летучую мышь перед тысячью людьми? – Нейт натирал стакан до блеска, но от произнесенных мной слов, чуть не проделал в нём дыру.

Тайлер поперхнулся.

– Идея, конечно, неплохая, но слишком заезженная. Не думаете, парни?

– Согласен. Наш малыш сотворил бы что-то более неадекватное, особенно, если бы находился под градусом, – поддержал меня Нейт.

– Какие же вы всё-таки мудаки. От вашего нравоучения становится слишком душно. И прекратите уже в конце концов так называть меня, иначе вам не избежать массового позора.

И всё же я сдался, когда громкий смешок раздался по небольшому вип-залу. Взгляды людей тут же направились в мою сторону, но я не обратил на них внимания. Плевать, что обо мне подумают.

Наверное, парни правы. Я до невозможного боялся расклеиться и сдаться под гнетом своих проблем, что то и дело хотели разрушить мои планы. Кто я такой, чтобы лишить себя к чертям этой яркой вспышки удачи? Нужно было отбросить плохое, и, наконец, покорить эти гребанные вершины. Покорить так, как желал этого мне отец. Его вера – единственное, что я могу сохранить и пронести с собой.

– «Ты сильный, и справишься со всем, как бы тяжело не было».

Я резко развернулся на месте. Холод того дня прошелся по спине. Галлюцинация, больше похожая на явь.

Опомнившись, я заприметил, как в дверях показалась пара незнакомцев. По крайне мере, я раньше их не видел. Они выглядели иначе тех людей, что проводили здесь время: дорогая одежда без единой складки, массивные цепи из золота и серебра помимо Ролексов на руках, темные очки и охрана у каждого под боком.

Толпа направлялась прямиком к барной стойке, где Тайлер уже демонстрировал свои танцевальные навыки.

Черт бы его побрал.

Я схватил парня за ремень и силой стащил его вниз. Ещё бы немного, и эта туша свалилась бы мне на голову.

– Какого… – не успел он выругаться, как его перебили.

– Нейт, Джастин и Тайлер, верно? Майк Форман. – заговорил первым один из самых главных, что сделал шаг на навстречу.

Грубый мужской тон едва сдерживал ухмылку. Он смотрел на нас как на кучку неудачников, которым выпал счастливый билет. Будто для этой встречи он всю жизнь тренировал своё высокомерие к таким людям, как мы. Неудивительно, что они выбрали дешевое заведение.

– Для нас это большая честь, – начал оправдываться Нейт, смягчив свою прежнюю напористость, но, видимо, и её не оценили.

Мистер Форман достал из кармана пару долларовых купюр и протянул их бармену.

– Сделай пару напитков, и возьми перерыв, – бросил он, не взглянув ни на одного из нас. – Ждём вас в первой секции. Поторапливайтесь.

Он швырнул последние слова в нас и растворился за ближайшим пролетом.

– Надеюсь, это не займет больше пары минут. Иначе я просто не смогу себя сдержать, – Нейт закипал.

– Добро пожаловать, в мир шоу-бизнеса! – прокричал что есть мочи Тайлер. – Правда, если вы ещё не передумали.

Нам оставалось лишь закатить глаза. Тайлеру было всего девятнадцать. В нём ещё бушевали гормоны зрелости и иногда это доставляло проблемы. Если бы не его талант, он вылетел бы самым первым из группы.

Я потянулся за ворот рубашки, чтобы подправить её. Она была слишком свободной для меня, но намного лучше тех тряпок, что пылились в моём гардеробе.

Волнение подкрадывалось под кожу иголками, но я был закален, чтобы почувствовать хотя бы одну из них.

***

Уже несколько минут я не отрывал глаз от бумажного экземпляра. Пальцы проглаживали каждую букву. Я вчитывался в текст настолько тщательно, что абзацы сами всплывали у меня в голове.

– Мы можем подождать до утра, – раздражительно ответил Майк, поглядывая каждую секунду на часы.

Его язвительность уже успела вывести меня, но я старался держать дистанцию. Парни стояли позади меня. Вся ответственность сейчас лежала только на мне, поэтому пусть заткнется на хрен.

– Я должен убедиться…

– Что мы не обведем вас вокруг пальца?

Ехидная улыбка стала ещё шире. Через её оскал поблескивали белоснежные зубы.

– Я этого не говорил.

Парни одобрительно кивнули, и я в последний раз пробежался по последней странице. Я был уверен, что учёл все детали и ни один пункт не вызывал во мне никаких противоречий, пока не заметил десятый пункт.

– Название группы остаётся за вами?

Майк раскинулся на диване так, словно ждал этого вопроса с самого начала.

– Именно. Информация в данный момент конфиденциальная, поэтому вы узнаете обо всё уже на самом концерте.

– Звучит крайне хреново. Наше мнение даже не собираются учитывать, я прав? – вставил Тайлер. Он явно перепил и не понимал, что несёт.

Как только Майк хотел разнести друга в пух и прах, тот от переизбытка алкоголя вывернул сегодняшний обед прямо стол.

– Мать вашу! – он сразу же подхватил бумаги и отскочил в сторону, обратившись ко мне. – Подписывай уже эти чертовы бумажки!

Чернила ручки мгновенно пролетели в конце строки, оставив после себя неровный каллиграфичный след. Теперь моя метка красовалась на этой переписи дьявола. Оставалось только надеяться, что она не была посмертной для всех нас.

– Успеешь ещё налюбоваться, придурок. Верни обратно! И к чему мне эти проблемы? – я не успел опомниться от внезапной внутренней радости, как мужчина выдернул из моих рук документ. Он несколько раз встряхнул его в воздухе, словно боялся, что я мог запятнать всего его своей бедностью. Майк был одновременно жалок и черств. Но сейчас обратного пути не было, и мы просто должны были найти с ним общий язык.

Я переборол свою гордость и протянул ему руку. К черту предрассудки.

Двое охранников переглянулись между собой, а Майк и вовсе опешил. Он выпрямился в полный рост, поднялся из-за стола и повторил мой жест.

– Я свяжусь с вами через пару дней.

Я принял это как за очередную победу.

Когда надзиратели вместе с менеджером наконец скрылись, каждый из нас едва сумел совладать со своими эмоциями. Всё походило на сон наяву.

– Теперь мы официально рабы музыкальной корпорации «The Darkness».

– Только на добровольной основе.

***

Машина уже третий день была на ремонте, поэтому пришлось скоротать время за пешей прогулкой.

Я шел по центру Лос-Анджелеса, вглядываясь в каждую деталь, словно был здесь впервые. Хотя это звучало слишком правдоподобно. И охренительно несправедливо.

Я был прикован к своему обедневшему району на берегу океана и почти не видел другой жизни. Кроме тех случаев, когда мне удавалось пробраться в такие места через постель.

Сейчас же я был слишком сражен от ещё большей красоты города. Я не спеша пробирался вперёд, наслаждаясь этим моментом. И почему я не замечал всего этого раньше? Может, я слишком долго прятался, опасаясь, что такая жизнь вовсе не для меня?

Словно под гипнозом очарований Эл-Эя, я умудрился врезаться в дерьмовое ограждение прямо перед своим носом. Вся улица была перекрыта. Вдалеке было слишком много народу. Еле заметная табличка твердила о съемках нового фильма.

Несколько раз мне приходилось поднимать голову ввысь, чтобы разглядеть верхушки небоскребов. Одним словом – каменные джунгли.

Не знаю, что я чувствовал, когда вступал хотя бы на один чертов сантиметр.

Тревогу.

Радость.

Или всё вместе.

Стоило пересечь один из последних кварталов, как на перепутье дороги я внезапно остановился.

Развернувшись вокруг своей оси, я стоял напротив одного из маленьких винтажных магазинчиков. Он походил на те комиссионки, что располагались чуть ли не на каждом углу в Сансет-Стрип.

Сердце сжалось в груди, когда я вспомнил это место. Наше любимое место с отцом. Он часто водил меня сюда, рассказывая про всех знаменитых исполнителей и их альбомы. Мы никогда ничего там не покупали. Удовольствие было затратным и бессмысленным.

Я просунул руку в карман куртки. Монеты внутри зазвенели незамедлительно. Бумажные купюры слегка помялись под их тяжестью, но всё же их было достаточно. Достаточно, чтобы сделать это.

Колокольчик на двери разразился по всему помещению. Я молча вошел, вдыхая старый, но такой до боли знакомый запах.

Трескающийся звук пластинки приветливо встретил меня. Шум, вперемешку с мелодией – отдельное искусство для ценителей прекрасного.

Уголки губ застыли в улыбке. Приятно было окунуться в прошлое.

Винила было настолько много, что он даже не удерживался на полках: его обвязывали тугими резинками, дабы не упасть кому-то на голову.

Я с трудом прошел мимо прилавок. Пластинки занимали большую часть всего пространства. И мне это определенно нравилось.

Здесь было собрано абсолютно все: пластинки для граммофонов, оригиналы Луи Армстронга, первые издания The Beatles, пластинки с автографами. Все культовые группы нынешнего времени, которыми пестрят футболки чуть ли не каждого подростка.

За долгие пять минут я не увидел здесь ни одной живой души. Складывалось ощущение, что владельца заведения в буквальном смысле засыпало грудой дисков.

Свернув к отделу 2000-х годов, я всё остановился возле знакомых имён. Рука гладила по шершавой поверхности, изучая каждую деталь на конверте.

Я настолько увлекся этим, как ребенок, что не заметил, как моя рука коснулась чьей-то гладкой кожи. Внезапная тактильность сбила меня с толку, и я развернулся.

Передо мной стояла девушка.

Та, что тонула в моих объятиях, пытаясь убежать от самой себя. Та, что искренне вслушивалась в мою музыку и подпевала в ответ. Та, что что уже несколько дней не покидала мои мысли.

Мы снова стояли друг напротив друг друга, только сейчас наши руки сплетались между собой, пока взгляды пытались найти точку соприкосновения.


## Глава 9. Тиффани


Я ходила кругами по антикварному магазине уже больше часа. Глаза разбегались в разные стороны при виде каждой яркой картинки. Я никогда не была фанатом или коллекционером пластинок, но никогда не поздно начать.

Я пропела строчки, что так сильно засели в моей памяти:

"Прошлое пытается наверстать упущенное

Прижимать к себе, но втыкать нож.

Пусть мелодия станет твоим оберегом

Ты пойдешь вместе с ним, несмотря ни на что".

По крайне мере, нужно было хоть раз воспользоваться проигрывателем, который подарили Мейсону в одном из туров. Он пылился уже несколько месяцев, и именно сегодня я решила дать ему шанс.

От каждого поворота с ещё большим количеством альбомов у меня захватывало дыхание. Особенно этот запах, где смешивались воедино нотки чего-то старого и древесного. Обычно, такой же запах был в библиотеках. Особая атмосфера, завораживающая.

Я прикоснулась к одному из альбомов Avril Lavigne "Let go". Он был самым первым в её дискографии. Когда я была совсем подростком, то просто обожала её песни. Особенно, песня "I'm with you" покорила моё сердце.

Приятные воспоминания проникали глубоко под кожу. Казалось, что ещё в тот момент музыка была моей мечтой, с которой мне пришлось оборвать все связи.

И сейчас я пыталась собирать всё по частям.

Стоило мне на пару минут погрузиться в себя, чтобы не заметить рядом с собой чужую тень. Руку в мгновенье пронзило электрическим током от мимолетного касания. Непринуждённого. Спокойного.

Тело не вздрогнуло, приняло знакомый жест. Сердце бешено заколотилось в груди.

– Я рад, что во вторую нашу встречу ты уже начала улыбаться, – без доли стеснения произнёс парень.

Я медленно подняла веки, не сопротивляясь в ответ, и узнала в нём того музыканта с концерта.

Только было одно "но". Я совсем выбросила из головы его имя. Меньше всего я надеялась, что судьба снова сведет нас вместе.

Сейчас мы поменялись с ним местами. Весь его вид так и кричал о сегодняшнем паршивом дне, но не его глаза. Он снова был слишком близко, чтобы я могла позволить себе утонуть в них. Разводы, похожие на волны, заставили застыть меня на месте.

Его рука нежно поглаживала мою. Я чувствовала, что таю под этими прикосновениями. Мне не хотелось, чтобы он прекращал. Ещё никто не прикасался ко мне так, как он.

Не прикасался слишком долго.

Тактильность была моим вторым врагом. Я содрогалась при любом объятии. Внутренний страх всё ещё держал надо мной контроль, но не в присутствии этого парня.

В голове всплыл образ Мейсона и.… наша последняя близость. С ним я не чувствовала безопасности. Но я не могла признаться себе в этом. Мейсона не особо волновало моё состояние, поэтому наши пути разошлись с самого начала. Сказка с заранее прописанным концом.

Я встряхнула головой, избавляясь от лишних мыслей. Казалось, что я стояла неподвижно долгое время. Нужно было как-то продолжить диалог.

– Ты говорил, что у тебя не бывает повторных встреч, – сказала я, пытаясь скрыть образовавшуюся тишину.

– Наверное, приятно быть единственной, кто нарушил эту закономерность.

Его колкости не вызывали раздражения. Между нами не было неловкости и мне это даже нравилось.

– Мне это льстит. Особенно то, что ты прочно не пытаешься избегать встреч со мной, а только старательно их ищешь.

– Я не настолько отчаялся в жизни, чтобы бегать за девушками.

– Даже если это привлекательные девушки? – бросила я, не ожидая подобного от самой себя.

– Таких как ты мне ещё не удавалось повстречать, – он усмехнулся, потирая затылок. – Черт, веду себя как придурок.

Внутренний демон записал победу на свой счёт.

Открытый флирт или желание почувствовать себя собой?

– Так странно и глупо, – в его присутствии ноги подкашивались.

– Я тоже не ожидал тебя здесь увидеть.

Мы продолжали смотреть друг на друга, не отрывая глаз. Между грудой потаённой музыки. Казалось, что старые и разбитые диски, что лежали по углам, впитывали в себя обрывки наших слов.

Резкий звук пришедшего уведомления заставил нас расцепить руки.

– Прости, – проговорил он, и ощущение пустоты настигло меня мгновенно. Но когда он остался стоять на прежнем месте, я поняла, что парень не торопился уходить.

Парень потянулся в карман, чтобы достать телефон. На телефоне высветилось сообщение. Любопытство взяло надо мной вверх, и я чуть наклонилась вперёд, чтобы разглядеть написанное.

Первым же словом отправитель облегчил мне задачу.

Джастин.

Я произнесла про себя его имя несколько раз, будто пытаясь забыть в любую минуту. Пока он пытался набрать ответ, я сделала вид, что осматриваюсь вокруг, избегая ненужных подозрений. Ещё бы. Он мог подумать, что не безразличен мне. Но это совершенно не так.

Когда пальцы Джастина перестали бить по клавиатуре, я вновь поймала его взгляд.

– Так, ты здесь, чтобы…

– Найти пластинку с любимым альбом. Только не пойму одного. Что ты забыла в этой дерьмовой разваливающейся коморке?

– То же, что и ты. Оставь свои тупые стереотипы для других моделей, – я закатила глаза.

Джастин рассмеялся. Его взгляд остановился на одном из тех конвертов, возле которого я кружила уже полчаса. Наверное, его позабавила обложка и мой вкус.

– Слишком подростковое, да? – тут же выпалила я, как будто уже была готова принять осуждение.

– Если бы я был девчонкой, то точно сходил бы по ней с ума, – успокоил меня Джастин.

– Спасибо за честность.

Я отвела глаза и развернулась к нему спиной, чтобы скрыть нарастающее смущение.

Парень настойчиво подошёл ближе. Его прерывистое дыхание касалось моей шеи. Он действовал слишком опьяняюще, когда я пыталась держать себя в руках в его присутствии.

Когда его голос коснулся моей кожи, внизу живота прошлась дорожка покалывания.

Такой грубый, сексуальный тембр, присущий музыканту.

– Ты загородила мне путь, Мелоди.

Я слегка изогнулась от последовавшей волны мурашек. Я ощущала на своих плечах отпечатки его пальцев, запоминала каждое движение. Тело сходило с ума. Сейчас оно молило только о пощаде, чтобы окончательно не растаять. Я так давно не чувствовала на себе такой ласки, заставляющей воскреснуть всех мертвых бабочек внутри.

В голове всё смешалось, но последняя фраза оставила меня в ступоре.

– Мелоди? Как приторно-мило.

Джастин прошёл вперёд незамысловатой, но гордой походкой.

– Остынь, Тиффани, – крикнул он мне в след. – Без обид, но это прозвище идёт тебе больше.

Интересно, это всё плакаты, развешанные по всему городу, или он вправду запомнил, как меня зовут?

– Ты знал, что невыносим?

– И всё же, ты всё ещё здесь.

В нём было что-то притягательное, поэтому я прошла за ним, приняв поражение.

Джастин оббежал пару этажерок и остановился около полок с металлом.

– Ну, конечно. Как я могла не додуматься сразу. Все парни-музыканты буквально поклоняются року. Ты похож на ходячее клише, Джастин.

Он оставил мою язвительность без ответа, лишь приподняв уголки губ в ехидной ухмылке. Он взял с нижней полки чистый белый конверт, на котором были лишь тени нескольких людей и большими буквами виднелось само название альбома.

– Ты тоже заметила, что у нас странный вкус на обложки?

– Это единственное, чем мы с тобой похожи.

– Сомневаюсь, Мелоди. Эти гребанные совпадения непредсказуемы, согласна?

"Чересчур заносчив и самовлюблён" – подумала я, но всё равно продолжила улыбаться над каждым сказанным его словом, как дура.

Из-за угла показался мужчина. На вид, ему было примерно столько же, сколько и самому магазину. Но выглядел он довольно по-доброму: уложенные на бок серые волосы, тёмные очки на переносице, жилетка в красно-синем цвете, длинные брюки в пол и лакированные туфли коричневого оттенка.

– Могу вам чем-то помочь? – проговорил он неспеша, проговаривая аккуратно каждую букву.

– Спасибо, но мы уже определились, – ответил Джастин, и мы вместе прошли к кассе.

– Отличный выбор, друзья.

Старик взял конверт у Джастина, пока я крепко прижимала свой к груди. Мужчина тщательно рассматривал ценник через увеличительное стекло.

– Могу я одолжить твою пластинку на пару минут? Кажется, там нужно убрать ценник, – поинтересовался Джастин, но я не успела и дать ответа, как она уже оказалась у него в руках. – Посчитайте это тоже.

Я осталась стоять в недоумении.

– Но…

– Отказы не принимаются. Хочу, чтобы ты слушала песню и вспоминала обо мне, – проговорил он больше вслух, чем про себя.

– Поверь, я буду думать об этом в последнюю очередь.

– С вас семьдесят пять долларов, – ответил, как ни в чём не бывало мужчина. Я выдохнула, когда поняла, что он не расслышал глупых подкатов.

Джастин достал свой потрепанный старый бумажник и вытащил оттуда несколько бумажных купюр.

Хотелось верить, что он не отдал свои последние деньги.

Но если бы он только знал, как многое значил для меня в тот момент его подарок, который я прижимала близко к сердцу.

– Сдачи не нужно.

Старик вот-вот хотел вернуть оставшиеся деньги, но Джастин поспешно вывел меня на улицу.

Мы пробыли в магазине больше часа, а солнце так и не успело зайти за горизонт: дни становились длиннее, повсюду цвели растения и люди становились всё улыбчивее. Не знаю, почему я стала замечать это только сейчас. Может, рядом с Джастином я смотрела на мир совсем иначе?

Словно прочитав мои мысли, он протянул мне пакет, где лежала моя пластинка.

– Спасибо, – едва слышно произнесла я, не поднимая взгляда.

– Надеюсь, это поможет тебе ещё больше влюбиться в музыку.

От сказанного боль могла растечься по венам, но её не было. Ком в горле вместе с грузом на плечах постепенно спадал, и я не понимала почему.

– Я уже влюблена в неё.

"Ты заставил меня полюбить её заново, Джастин".

– Я всё ещё помню, как ты пела в тот день вместе со мной, – он прервал разговор, словно воспроизводил в памяти обрывки нашей встречи. – В тот момент мне показалось, что кто-то забирает у тебя эту возможность. Хреново, если ты позволишь кому-то растоптать свои мечты, Тиффани. Я знаю, о чем говорю.

Я смущенно кивнула и в этот раз позволила последний раз себе посмотреть в его глаза. Этот парень не сказал ничего необычного, но эти слова коснулись каждой струны моего сердца.

– Нам пора прощаться, – ответила я с несвойственной грустью.

Я что, успела так просто привязаться к парню? Или я настолько долго не ощущала себя любимой, что решила испытать эти эмоции с другим?

– Да, ты права.

Между нами проскользнуло неловкое молчание. Никто из нас не осмеливался сделать и шага.

Признаться честно, мне не хотелось спугнуть эти теплые и простые минуты, проведенные рядом с ним.

– Снова потеряем друг друга из вида? – вырвалось у меня где-то из сердца.

Джастин стоял неподвижно рядом. Расстояние в протянутую руку мешало коснуться его. Или обнять, как в первую встречу.

– Не думаю, что ты хочешь этого. Мне будет достаточно того, чтобы ты пришла на этих выходных к нам на концерт. Наш настоящий концерт.

– Должно быть вы долго шли к этому. Я, правда, очень рада за тебя.

– Надеюсь, ты не обидишься, что на следующем выступлении нам не удастся снова выкрикнуть твоё имя. Не хочется растерять фанаток в первый же день.

Парень медленно сокращал дистанцию, между нами.

– Если только совсем немного, – в его настойчивости был заметен страх. – И почему-то ты не выглядишь слишком счастливым для такой новости.

– Просто я не люблю радоваться раньше времени.

Глаза парня невинно изучали мои изгибы, а его губы были так близко, что было преступлением не поцеловать их.

Но я не могла. Под кожу прокрадывалось…предательство?

– До встречи.

Парень принял мою неуверенность за ответ и просто отстранился.

– Ещё увидимся, моя Мелоди.

Сладостный звук успел донестись до меня, пока мы совсем не потеряли образы друг друга в закатном свете.

***

Следующий день ничем не отличался от предыдущих. Даже если не считать того, что это было моё день рождение. Двадцать второй год, который я проживала чужой жизнью.

Уильям настрого отказался давать мне сегодня выходной, поэтому половину своего праздника я провела на работе. Мне было всё равно, ведь это повторялось каждый раз из года в год: сообщение от матери с просьбой быть послушной дочерью и подписью отца снизу "Мы любим тебя". Стандартный набор неудачницы.

После очередной съёмки я спустилась в холл, и готова была как можно скорее покинуть эти стены, как в самую последнюю секунду на пороге показались подруги. Я не видела их с самого утра.

– С днём рождения, Linda! – выкрикнула Тория и подбежала ко мне с тортом в руках. Ещё немного и он бы оказался прямо на моём платье.

Не знаю, как всегда, происходило, но иногда мы надевали совершенно похожие вещи в один день и сегодня не было исключения: черное платье в белый горошек с завязками на груди отлично село ей по талии, а распущенные волосы струились по плечам.

Она посмотрела на меня, и её улыбка заиграла новыми красками. На мне было точно такое же платье, только белого цвета. Инь и янь в женском обличии.

Далия подошла следом. На ней было короткий желтый сарафан в цвет её блондинистых прядей, а солнцезащитные очки розового оттенка отражались бликами на солнце.

– Поздравляю, наша звезда, – она неохотно притянула меня в объятия, и я это почувствовала. Но не придала этому особого значения. Я была слишком измотана под конец дня, так что сейчас оставалось только наслаждаться простыми моментами.

– Ты должна загадать желание и задуть свечи. De lo contrario, todo será en vano! [1]

– Тогда не стоит упускать такую возможность. Никогда ведь не поздно начать всё сначала?

Последнюю фразу я произнесла вслух как можно тише, словно хотела таким образом себя подбодрить, но Тория смогла расслышать их и невинно подмигнула, соглашаясь со мной. Далия же продолжала пристально делала вид, что она вовлечена в нашу компанию.

Подруга опустила торт на ближайший стол и зажгла свечи.

– Далия, снимай на память!

Я подошла ближе, и наклонилась над сладким сюрпризом. После пары вспышек телефона, я всё же попыталась сосредоточиться над своим желанием. В голове крутилось множество идей, но одна из них была самой яркой – услышать музыку своего сердца.

"Не дай растоптать свои мечты, Тиффани", — слышалось отголосками отовсюду.

Пока мечта всё ещё крутилась на языке, я тут же потушила множество огоньков.

Я не могла проститься со старой Тиффани, которой причинили слишком много боли, но я могла сделать её счастливой — заставить снова поверить в себя.

– Устроим вечеринку, как только у Уильяма появится настроение.

– В таком случае, нам придётся ждать вечность, – я рассмеялась.

– Ты можешь поговорить с ним. Кажется, из нас троих ему небезразлична только ты.

Далия бросалась колкими фразами, не придавая этому никакого значения. Тория злостно посмотрела на подругу, но та не обратила на неё внимания.

– Ничего не могу обещать.

– Совсем забыла! – подруга ненавязчиво попыталась сменить тему. – Грегори тоже передавал свои извинения и поздравления. Его срочно вызвали на съёмку чуть ли не на самом конце города.

– Я обязательно припомню это на его дне рождении.

– Не злись, он опередил тебя, поэтому попросил меня отдать этот подарок, в надежде, что все обвинения с него будут сняты.

– Вот засранец!

Тория протянула мне небольшой альбом.

– Откроешь его потом. И проведи этот день, как следует! Надеюсь, Мейсон уже приготовил тебе романтический вечер.

Мейсон.

Мы не виделись с ним несколько дней после того, как он отправился в небольшой музыкальный тур. Его рейс задержали больше, чем на сутки в аэропорту Нью-Йорка. Правда, он решил сообщить мне об этом через Уильяма, а не лично.

– Тогда мне ещё нужно успеть подготовиться к его приезду.

***

После такого вымотанного дня, я только и мечтала о том, чтобы просто упасть на ближайший диван в квартире. Облегчение задержалось ненадолго, сменив собой чувство тревоги.

Я огляделась вокруг.

В самом углу спальни стоял чемодан Мейсона. Да, именно синий чемодан с кожаным ремнём спереди.

Но он должен был прилететь только через несколько часов.

Я попыталась подняться на локтях, оперившись на небольшой журнальный столик неподалёку, но тут же опустилась обратно.

Скомканный лист бумаги одиноко лежал посреди круглого стекла.

"С днём рождения, любимая! Прости, что так вышло, но Майк решил устроить ещё одну генеральную репетицию сразу после дороги. Я оставил тебе двадцать две тысячи долларов. Не скучай".

Прекрасно. Неужели он правда думает, что все вопросы решаются наличием денег? Мейсон, ты превзошёл себя, когда решил купить моё внимание.

Я достала все купюры из конверта, и отбросила записку в сторону. Что ж. Стоит повеселиться как следует и запомнить этот день надолго.

Затянув волосы в хвост потуже, я прошла в соседнюю комнату, оборудованную под звукозаписывающую студию. Стены обычно были увешены электрогитарами, которые так бережно хранил мой бойфренд. Надеюсь, он не заметит маленькую пропажу среди них.

Я встала на носочки и достала с держателя электрогитару бежевого цвета с черной накладкой. Он выкупил её на одном из аукционов несколько лет назад. Теперь её ценность была намного больше.

"Отличный выбор, Тиффани, Джастину должно понравиться" – проговорила я про себя.

Завернув инструмент в чехол и захватив с собой бутылку выдержанного дорогого вина, я вызвала такси до Сансент-Стрип.

[1] De lo contrario, todo será en vano! – В противном случае все будет напрасно!


## Глава 10. Джастин

Дети не умеют притворяться. У них плохо получается скрывать эмоции. Им важно выражаться, быть уверенными, что их понимают. Но что, если с самого детства ты стал перенимать привычки взрослых? Прятать страхи. Никогда не радоваться простым мелочам.

Что, если твой внутренний ребёнок слишком рано столкнулся с тем самым настоящим и жестоким миром?

Отныне ты обязан быть сильнее себя прежнего, не опускать планку ниже заданного уровня.

Я закрылся в своей комнате, и уже пару минут смотрел в потолок, придумывая разный исход событий, но каждый из них приходил к одной точке отправления. Мысли путались в беспорядочном хаосе, спотыкались друг об друга. Терялись.

Крики младшего брата заставили сердце сжаться от новой порции боли. Я мог взять подушку и прижаться к ней вплотную, чтобы не отвлекаться. Но что-то внутри меня заставило убрать свою гордость куда подальше.

Признаться честно, я не был в восторге от того, что статус единственного ребенка в доме исчез навсегда, когда в доме появился ещё один член семьи. Словно по щелчку пальцев всё внимание родителей переключилось на Коди, поэтому всё, что я делал – корчил рожи в ответ на его истерики. Братская любовь во всём её проявлении.

Я снова проскользнул в коридор пока родители продолжали спорить только уже на кухне. Наверное, их голоса разбудили Коди. Он был слишком мал, чтобы докричаться. Когда соседняя дверь приоткрылась, я прошёл вперёд. Посреди крохотной комнаты стояла кроватка и в ней уже раскачивался мой брат. Я пристально стал разглядывать его, на что малыш на мгновение замер, а потом и вовсе рассмеялся.

– Тебе достался слишком странный старший брат, Коди. Я даже не понимаю, о чём ты говоришь.

Я продолжал отвлекать Коди разговорами, думая, что так смогу перекрыть приближающуюся тьму за стеной. Может, тогда я стал ближе к нему.

– Джастин, – я вздрогнул, когда за спиной увидел маму. – Дальше я сама, можешь идти завтракать. Папа ждёт тебя.

Мне сложно было смотреть в её заплаканные глаза, но всё же я поднял на неё взгляд, и, к своему удивлению, они были предельно светлыми, без единой капли.

В тот момент я понял, что она устала бороться.

– Мам, всё…?

– Всё хорошо, – на одном дыхании произнесла она и слегка приподняла уголки губ. Эта неестественная и грустная улыбка, которую я запомнил надолго.

Меня пугало её отчаяние, которое переросло в безразличие. Она больше не пыталась сохранить веру в лучшее, поэтому сама рассыпалась на кусочки. Я чувствовал это, но ничего не мог сделать.

В последний раз взглянув на Коди, я неохотно поплёлся на кухню.

Запах любимых тостов разносился по всему дому, но не радовал меня, как прежде. Отец накладывал поочередно листья салата, бекон, яичницу и сыр. Он снова забыл положить горчицу, как это обычно делала мама.

Чем ближе я подходил, тем сильнее во мне бушевали противоречивые чувства. Я не знал, как должен себя вести, поэтому решил делать вид, что ничего не происходит. Прожить этот день так, словно он ничем не отличался от предыдущих.

Обеспокоенный своими мыслями, я не заметил, как отец уже несколько раз попытался привлечь моё внимание жонглированием яблок.

– Неплохо получается, правда? – его добрые глаза пронзили меня насквозь.

– Тебе стоит ещё подучиться, – ответил я, и один фрукт за другим оказался на полу.

– Пожалуй, ты прав. Но вот сэндвичи, определённо должны тебе понравиться.

Он протянул мне тарелку, я с удовольствием сделал укус. Мой желудок слегка перенервничал вместе со мной, и сейчас еда казалась мне самым настоящим наслаждением.

– Очень вкусно.

– Я же тебе говорил.

Отец отложил в сторону телефон, хотя я видел, как он разрывался от звонков. Экран потух и сосредоточенный взгляд вновь направился на меня. Я слегка занервничал, но продолжал молчать, пока мужской мягкий голос снова не заговорил.

– У меня есть небольшой сюрприз для тебя. Если мы не поторопимся, то всё пропустим.

Мой внутренний ребенок начал ликовать, но серьёзность всё также застыла на детском лице.

– Через пять минут я буду уже готов! – взвизгнул я, сдавшись.

Мужчина подошёл ко мне ближе, поцеловав в макушку. Этот жест окончательно заставил тепло пролиться по всему телу. Я слишком любил отца, чтобы долго злиться на него.

Рваные джинсы со старой футболкой, кепка со странной надписью и любимые кеды – вот, что действительно отображало меня. На улице было ещё достаточно холодно, поэтому я накинул куртку регби, на которой ещё едва виднелся потертая эмблема военного колледжа.

Когда я перешагнул через порог, отец уже стоял около фонарного столба с сигаретой в руках. Едкий дым расползался по чистому небу, превращаясь в тучи.

Стоило мне подойти совсем близко, чтобы заметить большую сумку за его спиной, больше походившую на футляр.

– Что это? – с любопытством поинтересовался я.

– Всему своё время, сын. Всему своё время, – повторил он, и, взяв меня за руку, повёл по маленьким улочкам района Ван-Найс.


Режущий звук прошёлся по ушам. Веки были слишком тяжелыми, чтобы попытаться раскрыть глаза. Наверное, мысли иногда бывают материальны, ведь в эту же секунду меня облило ледяной водой. Я подскочил на месте, отряхиваясь, и тут же свалился на пол со стула.

По классу раздался мальчишеский смех.

Я тут же раскрыл глаза, готовый разнести всё вокруг к чертям собачьим, но тень мальчишки позади меня только подогрела мою злость.

– Совсем охренел, Коди? – выпалил я, и тут же взял его за ворот кофты.

– Скажи спасибо, что разбудил тебя на работе. В последнее время ты слишком нервный.

– Какое тебе до этого дело? Предложишь дурь, чтобы расслабиться? – Я ненавистно взглянул на него, но звук капель заставил меня повернуться. – Твою мать, мои отчёты!

Стоило мне отвлечься на пару секунд на этого малолетнего придурка, как половина моих оправданий успела бесследно погрязнуть в луже и растечься по столу волнами.

Я подбежал обратно к парте и принялся промачивать их первой попавшейся тряпкой.

– Похоже, кто-то всё-таки остался без премии, – специально подначивал меня Коди.

– Заткнись, на хрен, пока я тебя не убил!

Я лихорадочно пытался высушить намокшие листы всем, что попадало первое под руку.

– Пожалуй, мне пора. Просто зашёл тебя предупредить о том, что мистер Николас будет у тебя с минуты на минуту. Так что, поторопись.

Парень не успел выйти в коридор, как я схватил волейбольный мяч, что стоял на верхней полке шкафа и бросил прямо в него. Благо, Господь услышал мои молитвы и шар попал прямо по голове брата. Справедливость восторжествовала.

Но только на долю секунды.

Я не успел вернуться обратно, как следом зашёл мистер Николас. Его выражение лица говорило всё само за себя.

Нервы были на пределе.

Можно ли было считать после подобного этого мелкого засранца своим главным врагом? Определенно.

– Что здесь, собственно, происходит? – довольно грубо выразился директор.

Я встал впереди стола, прикрывая собой папку с тетрадями. Оставалось только надеяться, что он не подойдёт ко мне ближе, чем на метр.

– Внеплановая проверка на качество, – вырвалось у меня.

– Для этого у нас есть специально обученный персонал. Твои обязанности заключаются в другом, Джастин. Не забывай об этом.

– Да, сэр.

Мистер Николас потянулся к шее, чтобы поправить галстук. По его лбу сочился пот. Кажется, кого-то снова оседлали на рабочем месте.

Член в штанах тут же заныл с мыслями о сексе. Если сегодня он не кажется в какой-нибудь девчонке, клянусь, мои яйца взбухнут.

– На прошлой неделе ты отлично постарался, когда дети давали концерт на школьном спектакле. Я решил, что в этом месяце повышу тебе зарплату, но при условии, что ты не разочаруешь меня и дальше.

Боже, мать его, правый. Не может быть.

Я рвал здесь задницу каждый день, обхаживая чуть ли не каждого ребенка, чтобы спустя несколько лет мне могли выделить хоть какой-то процент. Коллеги относились ко мне предвзято. Чересчур предвзято из-за моей неопытности и татуировок. Они считали, что такие учителя портят имидж школы. Охренительно сплоченный коллектив, где каждый второй против тебя. Я расценивал это как зависть.

– Я не подведу вас.

– Прекрасно, – проговорил он и потянулся к внутреннему карману. – Здесь часть премиальных. Остальное выдам чуть позже.

– Чтобы я не расслаблялся?

Директор усмехнулся и кивнул головой в ответ.

– Именно. Я всё ещё помню тебя негодным мальчишкой из старших классов, поэтому стараюсь не идти у тебя на поводу.

Мистер Николас был добр ко мне, и я ценил это

– В любом случае, спасибо. Вы знаете, как это важно для меня.

Мужчина хлопнул пару раз меня по плечу и был готов уже пройти вглубь кабинета, как голос секретарши в коридоре буквально спас меня.

– Что ж, – он демонстративно кашлянул, перекрывая женский голос. – Мне нужно идти. Дела не ждут.

– Отличного времяпрепровождения, мистер Николас, – с долей сарказма произнёс я, но намного тише, чтобы мои слова не имели потом никаких последствий.

Радость продлилась не больше пяти секунд, пока трезвость не обмакнула меня обратно в реальность.

Отчёт, на который я потратил три своих бессонных ночи, удалось спасти только наполовину. Какого же было моё облегчение, что я додумался перенести данные на рабочий компьютер. Оставалось найти ту потерянную часть, чтобы переписать её заново.

Охренительно отстойно, но не настолько критично, чтобы провести в школе дополнительно пару часов и довести все свои пальцы до состояния мозолей. Это не игра на гитаре, где шрамы от струн кажутся блаженным удовольствием.

Мои предположения оказались правыми, когда я просидел свою задницу на этом ужасно неудобном древесном стуле до самого закрытия.

Мозг кипел от очередного переизбытка цифр в голове. Гуманитарий во мне перевозбудился настолько, что в последних строчках я начал путать порядок предложений.

К черту это.

Я чувствовал, как каждая мышца в теле была перенапряжена. Тревога наравне с раздражением кипела внутри меня.

У меня было всего два выбора, как можно снять стресс: музыка и секс. Я с удовольствием совместил бы эти две вещи, но парни предпочли перенести репетицию на час позже, поэтому я направился в ближайший клуб, в котором зависал время от времени. Здесь собиралось слишком много красивых девушек, мечтающих отдаться первому, кто бросит комплимент в их сторону.

"Viper Room" находилось в западном Голливуде, от чего не каждый мог позволить себе пропуск. Но не я.

Стоило лишь пробежаться глазами около входа в здание, как я заприметил одну из одиноких блондинок. Её длинные ноги едва прикрывала мини юбка, а короткий топ из-за всех сил придерживал округлую грудь, что так и намеревалась высвободиться.

Я видел таких девушек насквозь, и также быстро мог их заполучить. Мне не нужна была любовь, когда её так легко могла заменить страсть.

Трахнуть и забыть.

Любовь переоценена, чтобы тратить на неё своё время и внимание. К чему лишние заботы, когда можно получать желаемое без обязательств и бесследно исчезнуть.

Я приспустил куртку, чтобы татуировки были видны. Каждая сходила по ним с ума, поэтому стоило только показать часть, как приходилось оголяться полностью.

Я подошёл к девушке со спины, пока никто не заприметил её раньше меня.

– Неплохо выглядишь, – низким тоном проговорил ей в область шеи.

Блондинка развернулась на мой голос. Она оценивающе взглянула на меня, а затем на её лице заиграла игривая ухмылка.

– Пойдём, – она схватила меня за руку, что я даже не успел опомниться.

– Так, ты не любительница прелюдий?

Девушка проигнорировала мой вопрос, но я почувствовал, как она потекла от одних только слов.

Черт. Казалось, что я сдерживал себя больше месяца. Кровь в жилах кипела.

Когда мы подошли к охране, девушка протянула два билета.

– Он со мной.

Два громилы расступились, чтобы мы вошли внутрь.

Приторные фиолетовые шторы дешевели элитное место, но что не сделаешь ради прикрытия.

Мы миновали несколько проходов, чтобы наконец оказаться на танцполе. Как только музыка коснулась моих ушей, я выдохнул, чувствуя себя здесь как в своей тарелке.

Мне была по душе эта атмосфера. Она придавала мне уверенности.

Полуголые девицы терлись своими ягодицами об шест на пилоне, пока местные богачи пускали на них слюни. Никогда не понимал в чём выгода такого представления, когда ты смотришь на того, кого не можешь поиметь.

Эти психи походили на недопонятых гениев. Оставалось пожелать им такой же смелости, как у меня.

Блондинка намеренно шла уже больше нескольких минут. Это испытывало меня. По крайне мере, спустя ещё пару секунд, я всё же не выдержал, и затащил её в туалет.

– Что ты делаешь? – от возмущения взвизгнула девушка.

– Тише, – я приложил палец к её губам. – Не могу больше ждать.

Блондинка сексуально облизнулась, медленно опускаясь к ширинке джинс, но я тут же остановил её.

– Не хочешь, чтобы я доставила тебе удовольствие своим ротиком?

– Оставь его на другого. Просто раздевайся.

– Люблю, когда надо мной командуют, – она не успела договорить, как я тут же её перебил, прижав к стене.

– А я не люблю, когда меня не понимают с первого раза.

Мой член болезненно прижался к её заднице.

Резкий звук возмущения сошел на нет. Она колебалась под моим напором.

– Не бойся, я обычно заставляю кричать девушек от оргазма.

Я надавил на лопатки девушки, чтобы она как следует изогнулась мне навстречу.

– Тогда чего ты ждёшь? – не унимаясь, произнесла она, приспустив юбку вместе с нижним бельём.

Теперь мы открывался поистине надлежащий вид на упругую задницу девушки.

Быстрым движением я нацепил презерватив, а затем накрутил волосы на пальцы, пока мне продолжали подчиняться.

Это нужно было в первую очередь мне, но и она, думаю, не отказалась бы почувствовать член внутри себя.

Девушки точно такие же любят секс, как и парни, просто не признаются в этом.

Со стоном я погрузился в неё. Плечи почувствовали высвобождение. Пока я привыкал к этим ощущениям, девушка потянулась, чтобы поцеловать меня.

– Без нежностей, – отрезал я, и вошёл настолько глубже, что её ноги задрожали от боли.

"Секс и ничего более", – повторял я как мантру.

Я трахал блондинку размеренно: то ускоряя, то замедляя темп. Она была настолько влажная, что мой член буквально скользил в её киске. Стоны перебивали музыку за стеной. Девица хныкала и умоляла меня не останавливаться, но я был настолько сосредоточен на своих ощущениях, что вовсе не слышал просьб.

Шлепки бёдер были подобны раскатам грома, только те были отдельной пыткой блаженства.

Тепло окутывало и мои яйца, по котором стекали соки ненастной.

– Ах! Какой ты твердый!

– Выгнись сильнее, – скомандовал я, пока та пыталась разлечься на каменной плитке рядом с раковиной.

Она зашипела, сжимаясь вокруг меня пульсирующими движениями.

Последний крик закончился тем, что она обмякла, едва удерживая своё тело под моим напором.

Я посмотрел в зеркало, чтобы увидеть её грудь во всей красе, но на секунду замер, когда в отражении померещилась Тиффани. Её образ был настолько чётким, что мне не хотелось, чтобы дымка перед глазами рушилась.

Мой член напрягся только сильнее от мысли о ней. Я засадил сильнее, представляя её на месте той девушки, что извивалась сейчас подо мной.

Я помнил наизусть черты модели, вскружившей мне голову. Собирал по частям прикосновения.

Возбуждение было на самом пределе. К физической слабости добавилась ещё одна. Эмоциональная. Та, которую я ставил под запретом, чтобы не привязываться к каждой, мать его.

Когда глаза Тиффани вновь вонзились в мою память, я тут же содрогнулся внутрь на последнем издыхании.

Время показалось мне вечностью, пока я весь излился внутрь блондинки, представляя в мыслях модель с плаката.

Только странное послевкусие осталось на сердце после мимолетного влечения.

***

Парни не произнесли ни слова, когда увидели мой потрёпанный вид. Они прекрасно понимали, как я провёл свободное от репетиции время. По Тайлеру было видно, как он завидовал. Вот, что делают с людьми чувства. И бывшие.

– Тебя искали, ночная бабочка, – проговорил Нейт, пытаясь подколоть меня.

– Надеюсь, ты передал, что меня нет.

– Ей нет, – он подмигнул в сторону нашей подсобки.

Мне стоило протереть глаза, чтобы признаться самому себе, что на этот раз она была намного реальнее. Намного привлекательнее.

Белый бант держался на её шелковистых волосах, пока ветер развивал локоны девушки по утонченным плечам. Ей так шло это простое, но в то же время струящееся платье, что я как придурок продолжал в открытую пялиться на неё.

Клянусь, она снова выглядела так, словно сбежала с показа. Я замер на месте, запоминая каждую очаровательную черту, вызывающую искру в глазах.

– Закатай губу, а то мне уже не по себе, – она мило поправила подол платья, натянув его вниз. Она была права, мой взгляд до неприличия опустился именно там.

– В твоём присутствии это просто невозможно.

Я видел, как она терялась от моей насмешки, перебирая пальцами от смущения свои локоны.

– Так, я нужен был тебе, – напомнил я.

Тиффани молча сняла со спины футляр и поставила его рядом с собой.

– Тебе должно понравится, – она подмигнула, чтобы я расстегнул молнию. Но не на её платье.

Я взял бегунок и протянул его до конца, после чего достал инструмент.

– Гитара?

– Винтаж. Во всё мире осталось три таких, – Тиффани закусила губу. – И теперь одна у тебя.

Я опешил от её слов и тут же оглянулся по сторонам.

– Ты решила меня подставить?

– Не тебя, – произнесла она очень тихо, что я не расслышал первую часть предложения. – Хочу, чтобы ты играл мне на ней.

– Ты сумасшедшая? Я не приму её.

Я рассмеялся во всё горло, но, переведя взгляд на неё, понял, что она говорит это на полном серьёзе.

– А так?

Её губы тут же накрыли мои. Такие мягкие и пухлые. Чьё касание срывало крышу от переизбытка эндорфина.

Воспоминания настолько затуманились, что я попросту не мог вспомнить, когда целовал кого-то. С таким притяжением.

Я не успел опомниться.

Сохранить самообладание.


## Глава 11. Тиффани

Вдох.

Выдох.

Ещё одна попытка поймать воздух ртом.

Тысячи ударов в груди затмили все вокруг. Голова закружилась от одной только мысли, чтобы коснуться губами Джастина.

Пусть будут прокляты все мои принципы. И чертов Мейсон со своими холодом.

Хватит играть по чужим правилам. Следовать чужой жизни.

Я хотела разбиться на сотни осколков от мимолетного желания, чем снова собирать себя с самого дна.

Разум твердил об обратном, когда сердце молило о потаенном шансе хоть на долю секунды понять какого это – чувствовать.

Всё это время парень изучал меня. Не сводил глаз. Догадывался ли он о том, что я хочу заполнить пустоту внутри им?

Пока в душе разжигало пламя самая настоящая буря, а тело дрожало как у школьницы перед поступлением в университет, я закрыла глаза. И сделала это.

Поцеловала Джастина.

Первый и осторожный отпечаток на его территории. Секунды показались мне вечностью в ожидании ответа. Рука беспокойно металась по его плечу. Пока парень не сжал её в своей и положил к себе не шершавую щеку.

Он принял меня. На секунду, день или несколько лет. Мне было всё равно.

Я до сих пор не осознавала своих действий. Последние несколько дней сбили меня с толку. Я потерялась в попытках найти выход и забрела совсем на другую дорогу.

Боль. Обида. Влюбленность. Месть.

Меня затянуло в круговорот. И я позволила себе тонуть в нём.

«Просто доверься своим чувства», – прошептал мне трезво разум, словно слышал все мои страхи.

Джастин медленно отстранился, чтобы убедиться в том, что это не просто глупая ошибка. Я ничего не ответила, лишь увереннее коснулась его языка. Джастин со стоном принялся ласкать его своим.

Поцелуй со вкусом дешевых ментоловых конфет, прокуренной не так давно сигареты, и свежести прилегающего рядом океана смешался с ароматом клубники и бокала просекко.

Даже в этой мимолетной близости ощущался контраст наших разный историй и судеб.

Осознала ли я, что сердце сжалось от того, что никогда ни один поцелуй не мог сравниться с этим? Определенно. И отчасти уже пожалела.

Джастин опустил ладонь с шеи на спину, плотно прижимая к себе. Я двинулась вперед.

Очнувшиеся от глубокого сна бабочки остановились внизу живота, заставляя ноги подкоситься.

Парень не торопился бесстыдно упираться своим членом в моё платье, чтобы трусики намокли ещё сильнее от порыва страсти. Я грустно хныкнула от этого.

Впервые за долгое время мне хотелось близости. Пусть даже с другим. Пусть даже с музыкантом, которого я почти не знаю.

Мы кусали друг друга, изучали каждый дюйм. Я сжимала мышцы на его плече, впиваясь ногтями. Безрассудная одержимость.

Джастин целовал меня так неистово с наслаждением, что я умирала в его объятиях, когда ему нужно было отстраниться и отдышаться.

Я представляла, как он касается меня снизу, играет пальцами также умело, как и на струнах своей гитары. Как сжимает мои бедра до посинения.

Мы сводили друг друга с ума.

Я выгибалась ему навстречу, отдавая всю себя на расправу. Позволяла трогать и наслаждаться. Он умело справлялся со мной. Как Мейсон не мог.

Теперь, когда дымка распалась перед глазами, я оторвалась от него так, будто меня ударили током.

Я подняла растерянный взгляд и увидела, как зрачки Джастина были расширены. Обычно так смотрят на объект своего воздыхания. Но я знала, что музыканты никогда не зацикливаются на одной. И я не претендовала на большее.

— Никаких сомнений. Надеюсь, мой аргумент был достаточным, чтобы ты согласился на моё условие.

Лицо парня всё ещё было в каком-то ступоре, но глупая ухмылка всё же проскользнула сквозь зубы. Хмурые тучи сгустились на небе. Холод прокрался под кожу.

– Мне понравилось, — низким голосом проговорил Джастин и тут же добавил, – но это было, определенно, лишним.

Волнение, которое чувствовалось в его прерывистом дыхании заставило моё сердце заныть в груди. Неужели именно так ощущалась обреченная привязанность?

Джастин заметил, как я на мгновение замешкалась и легонько коснулся моего плеча, после чего обернулся к парням:

– Как вам моя новая охренительная гитара, неудачники? Теперь вы точно останетесь в стороне на публике!

– Размечтался. Мы просто продадим её и разделим бюджет на двоих. Так ведь Нейт?

Высокий брюнет помотал головой и лишь выкрикнул в ответ:

– Тайлер, твоя старушка тебя не простит. К тому же ты не должен рушить образ преданного пса.

– Да пошел ты!

Я тихо рассмеялась.

В том обществе, где мне было принято находится, не было настолько странных людей. Живых людей, не боящихся говорить всё, о чем они думают.

Джастин, Нейт и Тайлер с непониманием посмотрели в мою сторону, а я лишь смущенно улыбнулась.

– Я останусь, если вы не против. К тому же я взяла с собой бутылку вина. Не очень хочется провести последние часы своего дня рождения одной.

– Серьезно? – Джастин удивился. – Ты всегда даришь подарки в свои дни рождения другим или только сегодня?

– В последнее время спонтанность – моё второе имя. Есть стаканы?

Рука слегка потрясывалась, поэтому парень тут же забрал её.

– Cabernet. Я видел такое только в рекламах. Надеюсь, что восторженные отзывы не очередная попытка заманить покупателей. – Он легким движением достал пробку с помощью канцелярского ножа на связке ключей и протянул бутылку мне обратно. – Дамы вперёд.

Его взгляд остановился на моих губах. Ухмылка проскользнула на лице, словно он хотел взять меня на слабо. Он видел во мне очередную модель, которая ни за что не станет таким заниматься. Устроит скандал и начнёт брезговать.

Джастин играл со мной. Ставил вызовы. Пытался таким образом подобраться ко мне. Признаться честно, я не до конца понимала, чего он добивался, но шла навстречу.

– У тебя довольно изощренные методы, мистер клише.

– Как скажешь, Мелоди.

Наши пальцы пересеклись и меня вновь окутало его тепло. Я выбирала свободу, а не привычную безопасность.

Я коснулась губами горлышка бутылки и сделала первый глоток. Теперь жар приходился на всё тело.

– Ты следующий, – уже смелее проговорила я.

– Мне нравится твоя уверенность.

Он сделал второй глоток.

– Боже, избавь меня от этого. Я всё же принесу нам стаканы.

Тайлер ушёл в небольшой вагончик, в то время как Нейт расстилал небольшой старый плед, чтобы можно было присесть на сцене.

Джастин разлил игристый напиток каждому до самых краёв.

– Обычно принято говорит тосты, но я не слишком в этом хорош. Так что, – он потер затылок. – За веру в себя.

– За веру в себя! – повторила я за ним.

Парни подхватили наш новый лозунг и протянули стаканы вперёд так, что содержимое напитка стало струиться по рукам от сильного столкновения.

Неловкое молчание скрашивало небо, преобразившееся в оранжевые облака на глазах.

– Как насчет песни для именинницы? – сказал Нейт, поглядывая на гору инструментов.

– Иногда ты бываешь чертовски смышленым. Поднимай свою задницу, Тайлер.

Как только двое парней уже приняли свои позиции, а Тайлер устало плёлся к ним, неожиданно для себя я выкрикнула:

– Можно я буду за синтезатором?

Я тут же зажмурила глаза. Мне стало неловко и стыдно одновременно. Алкоголь действовал на меня слишком отвратно.

Несколько секунд я простояла в леденящем ступоре. Щёки порозовели, а в горле пересохло.

Но когда я услышала шаги, приближающиеся ко мне, задрожала сильнее.

Что-то тяжелое упало мне на плечи.

Кожаная куртка Джастина. Её легко было узнать по еле уловимому запаху, который так ярко вцепился в мою память.

– Вперёд, – прошептал голос мне в шею, и я немного расслабилась, но не двинулась с места. – Ну же, нужно быть решительнее, Мелоди. Позволь мне немного тебе помочь.

Слова Джастина заставили меня тут же открыть глаза, но было уже слишком поздно. Он подхватил меня на руки.

Его пальцы сначала коснулись моих ног, а затем слегка задели оголенные бёдра и часть кружевных трусиков.

Движения Джастина вновь вскружили мне и без того затуманенную голову.

Парень тоже тяжело вздохнул, но не стал подавать никакого вида.

Его безразличие с привкусом страсти напоминали мне американские горки.

– На сегодня ты наш дирижер, малыш Тайлер, – он подколол своего друга и медленно опустил меня на коробку, которая, судя по всему, заменяла стул. – Начни наигрывать любую мелодию, а мы с Нейтом просто её подхватим.

Я кивнула в ответ и принялась изучать кнопки. Синтезатор был довольно старой модели, но я быстро разобралась, что к чему.

Руки тянулись к музыке. Они знали каждую тонкость. Плавно скользили по клавишам, создавая ритм.

Я отдалась музыке. Слилась с ней воедино, как позволяла себе каждый раз, когда оставалась наедине.

Только сейчас я была не одна.

Рядом со мной были незнакомцы, перевернувшие мою жизнь. Если бы кто-нибудь спросил меня, почему именно они: я бы ответила простое – не знаю. Так подсказывало сердце. Мне хотелось доверить им самое сокровенное. Сделать их свидетелями моего перерождения.

Удары палочек об диски постепенно появлялись на горизонте вместе с басом гитары.

Шум мелодии окутывал каждый сантиметр моего тела. Я отдавала частицу себя Джастину и Нейту. Они чувствовали, что я открываю душу.

И без сомнений подключила голос. Мягкий, нежный и звонкий. Тот, что просился наружу много лет. Страх превратился в иллюзию, оставив только желание.

Я завораживала парней своей чистотой исполнения. В один момент Джастин настолько засмотрелся в мою сторону, что несколько раз сфальшивил.

Джастин стал моим первым слушателем, когда ноты моего сердца обрели крылья.

– Это большое преступление прятать такой талант, – заявил он, подойдя вплотную после моего выступления.

– Когда тебе не оставляют права выбора – это единственный выход.

Мы продолжали держать друг друга на невидимой дистанции.

– Спасибо, – тихо прошептал он.

– За что?

– Что рассказала свою историю.

Колени задрожали. Неужели он вправду смог что-то понять? Узнать моё прошлое? И что он сделает? Просто исчезнет из моей жизни, как теплое воспоминание?

– Я не знаю тебя, Тиффани. Но порой, музыка готова вынести все скелеты наружу, когда слов недостаточно. Может, когда-нибудь ты сможешь…

– Принять и отпустить боль, – продолжила я.

– Именно, Мелоди.

Стоило Джастину закончить, как сотни огней разлетелись по пляжу Сансет-Стрип. Город оживал вместе с моей мечтой. Милое совпадение.

Нейт и Тайлер провели в нашей компании ещё пару часов, а потом и вовсе разошлись, оставив нас только вдвоём.

Мы много разговаривали о музыке, смеялись, спорили. Делали всё то, что обычно делают все нормальные парочки.

Мейсон никогда не устраивал мне подобных вечеров. Мы проводили их порознь в разных комнатах и городах.

Сейчас же я могла ощутить это новое чувство на себе.

– Знаешь, с моей стороны было бы достаточно глупо оставить тебя без подарка, – вдруг произнес Джастин и начал снимать с шеи цепочку. – Раньше на месте этой подвески был крест. Но потом я сменил его на ноту.

– Почему?

Джастин отодвинул мои локоны в сторону. Его мягкие пальцы отпечатывались на коже.

– Надежды уничтожают. Жизнь вообще чертовски несправедлива, с этим ничего не поделаешь.

В его глазах промелькнула грусть.

– Человек не может жить без веры. В чём тогда вообще смысл нашего существования? – я взглянула на Джастина, и он одобрительно кивнул.

– Возможно, ты права. Просто я ещё не встретил такого человека, с которым мне захочется разделить свои надежды. Поверить в что-то лучшее.

Когда на улице совсем стемнело, и смарт-часы показывали далеко за полночь, я запаниковала.

Я подпрыгнула на месте, в спешке пытаясь найти свои вещи.

– Ты опоздала, Мелоди, уже три утра, а твой облик всё ещё такой же привлекательный. А я слишком пьян, чтобы привести себя в чувства в твоей компании.

– Мне уже пора, – произнесла я с унынием.

– Сбежишь, как Золушка из сказки?

– Если ты помнишь, то принц потом отыскал её снова.

– Он был настолько тупым, что не узнал у неё даже имя.

– Это не наш случай.

– Так ты оставишь хотя бы свой номер?

– Нет, Джастин, – Парень удивленно приподнял голову, словно мой ответ его отрезвил. – Не хочу разочаровываться, увидев надпись "Девушка №5".

– Охренеть. Не знал, что ты настолько предвзята.

– Ты тоже, ужасное качество.

– Тогда просто увидимся завтра на концерте? – с долей надежды спросил он

– Да.

– И как я узнаю тебя среди тысячи фанатов, Тиффани?

– Тебе подскажет сердце, мистер Клише.

Я оттряхнула платье, закинув сумку на плечо. Мне не хотелось уходить, но обстоятельства кричали об обратном.

Я отступила, сделав шаг назад от Джастина, снова сокращая между нами расстояние. Вместо привычного прощания Джастин просто сказал:

– Повторим?

Мне оставалось только улыбнуться, пожав плечами. Но только глаза выдавали всё за себя, и он это понял.

Эмоции были по вискам, пока я проходила третий по счету поворот, чтобы добраться до центральной улицы. Но как только рука потянулась к смартфону вызвать такси, ко мне подъехала знакомая машина.

Автомобильный звон в мгновение меня оглушил. От резкого звука я закрыла уши.

Я видела, как окно опустилось и из салона показался Мейсон.

– Какого хрена ты здесь делаешь?

Из меня вырвался истерический смех, и я прошагала вперёд, сделав вид, что не заметила его.

– Ну, конечно. Продолжай строить из себя королеву, которую что и дело только обхаживают.

Он хлопнул дверью и ринулся за мной.

– Не смей подходить ко мне! – я была настроена серьёзно.

Мейсон остановился, но успел перед этим схватить меня за руку.

– Заткнись и молча садись в машину!

– Хватит указывать, что мне делать!

– Не хватало, чтобы перед завтрашним днём тебя увидели в таком неподобающем виде, и вся пресса разнесла эти новости по всем СМИ. Ты портишь нашу репутацию.

Он с силой потащил меня обратно к автомобилю.

– Твою репутацию, мудак! Мне нет до тебя дела. Просто оставь меня в покое!

– Послушай сюда, – Мейсон сжал рукой моё горло. – Пока наш союз выгоден Уильяму и мне – ты должна просто прислушиваться к нам. Поняла?

Воздух с предательской силой заканчивался в лёгких.

– Порви со мной и давай перестанем мучать друг друга!

В ответ послышался лишь злорадствующая насмешка.

– Это не тебе решать. И я всё ещё люблю тебя. – Он притянул меня к себе, чтобы поцеловать, но я смогла увернуться. – Какого…

Мейсон коснулся моего оголенного участка и сделал глубокий вдох.

– От тебя несёт алкоголем и мужским парфюмом!

Я замерла.

– Тебе показалось.

– Где ты была? Говори!

Глаза Мейсона покраснели, а ноздри расширились от приливающего гнева.

– Отвали!

Я оттолкнула его от себя и высвободилась из его плена. Отчаянно прошагала в машину. Мейсон был прав, нам не нужны были свидетели.

– Прекрасно! – закричал он. – Моя девушка ведет себя как шлюха!

Слова ударили током. Отчасти он был прав. и от этого становилось ещё невыносимее.

Всю дорогу мы оба молчали. Мейсон смотрел на дорогу и ни разу не взглянул на меня.

Я опустилась с каблуков на мягкий ковёр и с облегчением вздохнула. Весь вечер проходить на шпильках было не самым лучшим решением.

Мейсон прошёл на кухню, открыл самый верхний шкаф, достал из него бутылку виски. Он опустошил за раз одну четверть.

– Будет по-хорошему, если ты всё же сознаешься сама, – грубым тоном донеслось до моих ушей.

– Мне нечего тебе ответить.

– Может ты ещё спишь на стороне? – он ударил пустым стаканом по столу и тот вдребезги разбился. – Ты давно не хочешь меня. Так может другой удовлетворяет нашу модель?

Мейсон встал из-за барной стойки и зажал меня между стеной, надавливая всем своим телом.

Он взглянул мне в глаза, а затем вцепился зубами в мою шею, словно хотел таким образом пометить свою жертву. Но на том участке всё ещё приятно оставался запах Джастина.

– Я не закончил! Ты только моя!

Я тихо вскрикнула, успев закрыть дверь на замок перед тем, как он мог добраться до меня.

– Тебе никто не поможет, слышишь? Ты очередная никчемная модель, которая только и может, что вертеть своей задницей перед мужиками! Ты годишься только на то, чтобы на тебя приспустили!

Я тихо захныкала, сползая по стене.

Мейсон продолжал ломиться, пока я напевала про себя строчки из песни:

The walls just disappeared

Nothing to surround me

And keep me from my fears

I'm unprotected


## Глава 12. Джастин

Не помню, как завалился сегодня домой под утро. Ноги плелись к родному разваливающемуся трейлеру, пока разум мысленно остался на берегу Атлантического океана вместе с ней.

Мелоди.

Черт. Стоит мне только вспомнить сладкие губы девушки со вкусом клубники, как я начинал представлять грязные мысли с её участием.

Ей не стоило. Нет, охренеть как не стоило этого делать.

Любая другая, оказавшись на её месте, давно бы стала мне неинтересна. Но не она.