# Чисто теоретически

Джули Дейс

Говорят, противоположности притягиваются, но что происходит, когда встречаешь свою копию?

Чарли

Мой новоиспеченный сосед – мудак, но обстоятельства сложились так, что мы обречены готовить на одной кухне, делить душ и счета. Тем не менее есть и плюсы. Он станет отличным прототипом для книги, именно поэтому намерена выжать максимум за отведенное нам время.

Нолан

Моя новая соседка – заноза в заднице. Будучи одиночкой, я не привык делить быт и впускать в личное пространство чужаков, но временами приходится чем-то жертвовать. И я вовсе не планировал однажды проснуться с мыслью, что не могу ее отпустить.

Два человека. Два сломленных сердца. И всего два месяца, чтобы обрести или потерять друг друга.

## От автора


Посвящается всем, кому жизнь преподносит лимоны.

Милая, разве не пора сделать из них лимонад?

## Плейлист


Don Louis – Liquor Talkin’

Lights – New Fears

Rachel Taylor – Porcelain

Two Feet – Think I’m Crazy

KamNox – Specter of you

CRMNL – Trouble

Royal Deluxe – Bad

Sleeping wolf – Freaks Like Us

Nelly Furtado – Maneater

City Wolf – Bout To Go Down

David Fanning – Breathtaker

Sleeping wolf – High

Nickelback – Home

Donzell Taggart – Flames

Within Temptation – Mercy Mirror


## Глава 1. Чарли


Помните детище Люка Бессона под названием «Такси»? Да-да, с горячим по тем временам Сами Насери? В полицейском участке был момент, в точности описывающий мою сегодняшнюю ситуацию:

– Мы в дерьме!

Комиссар Жибер был как никогда прав. Мы в дерьме! Хотя, по правде говоря, в дерьме только я.

Страх. Колебания. Застенчивость. Привет, меня зовут Чарли, и этот скудный набор не обо мне. Я всегда была смелой, когда принимала то или иное решение. Разумеется, некоторые из них не увенчались успехом (возможно, больше половины), но я из тех людей, кто легко признает ошибки. Я не пасовала. Всегда держала нос по ветру. Но сейчас боевой настрой сдувается подобно воздушному шарику. Он лихорадочно кружит по гостиной, издавая свистящий звук, а затем врезается в стену и повержено падает на пол. Примерно так можно описать мое лопнувшее терпение.

Ярость. Возмущение. Осуждение. В эфире все та же Чарли. Ну, та Чарли, которую, чтобы призвать, нужно очень, очень постараться. Или нет. Для рецепта понадобится: один член, одна шатенка, много несвязной чепухи. Обычно я закрываю глаза и делаю дыхательное упражнение, дабы не устроить жестокую кровавую расправу похлеще той, что произошла в доме Шерон Тейт. Ага, ту самую, которую воспроизвел Чарльз Мэнсон[1]. Не своими руками, но все же. У меня наклевывается несколько отменных идей, но серийные убийцы на полках как бы намекают, что я, так или иначе, буду поймана одним из убойных отделов ФБР. Хотя убийцу влюбленных так и не поймали, верно? Что, если придумаю загадочный шифр, который начнут транслировать в новостях? Однажды какая-то диванная парочка его разгадает, но к тому времени я наверняка буду мертва, иначе почему личность Зодиака[2] так и остается не раскрытой?

Когда во мне кипит гнев, мысленно обращаюсь к знаменитым серийным убийцам. Ну, знаете, подбираю способ расправы под ту или иную ситуацию. Исключительно теоретически. Я бы никогда не убила живое существо. Наверное. Назойливые мухи считаются?

Давайте вернемся в суровую реальность, где меня, сюрприз-сюрприз, ВЫСЕЛЯЮТ.

– Вы, черт побери, шутите?! – Я сжимаю кулаки, переглядываясь между Брюсом и Уитни, задержав взгляд на последней. Той самой шатенке из кровавого рецепта.

– Мы подумали… – лопочет она, взглянув на Брюса, словно ищет поддержку. Он, в свою очередь, скрестил руки под грудью, будто мы обсуждаем скучное телешоу.

– Подумали? – С сарказмом бросаю я. – То есть, вы подумали, прежде чем любезно выставить меня на улицу в разгар семестра?

– Мы…

– Мы, мы, мы. – Я яростно жестикулирую руками, отбиваясь от ее слов. – Бла-бла-бла, Уит!

– Чарли, детка, пожалуйста, – хнычет она, следуя за мной по коридору, но не позволяю ей договорить. Я так громко хлопаю дверью, что дребезжат петли, а по стене едва не расползается паутинка.

ОХ-РЕ-НЕТЬ!

Просто не могу подобрать слов. ПОВЕРИТЬ! Впервые в жизни, спешу заметить. Зачастую у меня найдется минимум два варианта на любое замечание. Я за словом в карман не полезу.

Эти двое не ищут новую квартиру, а решили пойти легким путем и выставить МЕНЯ! Почему? Потому что они хотят «пожить вдвоем». В квартире, которую мы снимаем с самого первого курса. В квартире, где прожили три с половиной года. В квартире, которую нашла я. В квартире, в которой Брюс пустил корни. Изначально я не обращала внимания, но невольно начала ловить себя на мысли, что слишком часто наблюдаю его задницу на нашем диване. Еще чаще в трусах. Даже когда нас нет, Брюс тут. Я не хочу видеть очертания члена парня подруги. Поправка! Бывшей подруги. Это продолжается третий месяц. Разговоры с Уитни ни к чему не привели. Она то и дело находила ему оправдание: в братстве тусовка; мы хотим провести время вдвоем, а в братстве много лишних ушей; он помогал по дому; в братстве отключили воду. Угу. Оправдания. Оправдания. И еще раз оп-ра-вда-ния. Ко всеобщему сожалению, я не из числа тех, кто придумывает оправдания мужчинам. В целом людям.

Рухнув на кровать, поднимаю телефон и, сделав глубокий вдох, открываю браузер.

Я, конечно, могла бы стоять на своем, но настолько надоело наблюдать физиономию Брюса, что на сей раз готова отступить. К тому же он повадился таскать дружков. К нам. Вы не ослышались. Порой наша квартира – и есть братство. Чертова дюжина парней на нашем диване. Ой, простите, теперь это ИХ диван. Бутылки пива, крошки чипсов, полные мусорные пакеты, громкий смех, недвусмысленные намеки – список можно пополнять вечно. Да, изначально это было весело, но потом осознала, что вижу их чаще, чем собственное отражение. Есть два варианта исхода. Оставшись – буду видеть лица Уитни и Брюса, а следовательно, физиономии парней из братства. Съехав – лишь несколько учебных часов. Очевидно только одно: нашей дружбе пришел конец. Кто так поступает в разгар семестра? Сейчас вряд ли можно найти что-то стоящее. Никто не ищет соседа за пару месяцев до присвоения степени. Достойные варианты разлетаются в начале августа, когда в Чикаго слетаются студенты. С кампусом та же проблема. Списки подают летом.

Пролистываю кучу объявлений, отчего рябит в глазах. Я говорила, это трудно? Забудьте. Это, черт возьми, невозможно.

До тех пор, пока не натыкаюсь на короткое объявление «сдается комната». И все, понимаете? Ни описания, ни номера, ни фотографий, ничего. Пользователю можно написать, и я делаю это. Разве есть другие варианты?

Набираюсь терпением и жду. Долго. Всякий раз открываю диалог и наблюдаю тишину в ответ. Может, объявление уже неактуально, но все же во мне теплится надежда. Я не потяну аренду в одиночку, а у дяди и тети вряд ли завалялись лишние две тысячи баксов. Помимо меня, они поднимают на ноги двух пятилетних сорванцов, у которых вечный двигатель в заднице. Клянусь, Тони и Эрик родились, чтобы разрушать. Иногда удивительно, как такому спокойному человеку, как дядя Ричард, удалось заделать настолько сумасшедших близнецов. После гибели родителей в аварии мне полагалась страховка, большая ее часть ушла на покрытие обучения и съем жилья, вторая до сих пор лежит на случай критической ситуации. Вот же она! Критическая ситуация.

Время тянется, а я тяну со сбором вещей и продолжаю накапливать злость на Уитни.

Член. Щелчок. И вот у меня уже нет подруги. Какая прелесть!

Когда выхожу из комнаты, застав ее в гостиной, вижу раскаяние в зеленых глазах, но отмахиваюсь. Ни за что не куплюсь на виноватую мордашку. Нож в спине тому помеха.

– Чарли… – Уит волочится за мной с видом брошенного щеночка.

Но снова терпит фиаско.

Я беру бутылочку йогурта и возвращаюсь в комнату, закрыв дверь у нее перед носом. Называйте меня стервой или придумайте что-то похуже. Вот такая я: не нуждаюсь в оправданиях. Зачем тратить время? Уитни попытается надавить на жалость, в конце концов, плохой останусь я. Да-да, это ведь я выселяю себя из квартиры. И ради кого? Члена!

Что ж, я достаточно легко прощаюсь с людьми. Тетя Джиа утверждает, что у меня холодный тип привязанности. Должна признать, она права. Я избегаю отношения как огня, не подпускаю к себе близко. Свидание? Почему бы и нет. Секс? Тот же ответ. Совместное проживание? Супер, экономия еще никому не навредила. Дружба? До тех пор, пока не лезут в душу. Отношения? Боже, нет!

Я снова проверяю сайт. Сейчас плевать, с кем соседствовать, главное – поскорей убраться от Уитни. И Брюса. И гребаных парней из братства. И предательства.

Пользователь 41494: Сегодня в 4.

За сообщением получаю точку на карте. Ни слова больше. Кем бы ни был этот человек, он не удосужился поменять имя пользователя и поздороваться. Ну до чего теплый прием!

## Глава 2. Нолан


Было бы шикарно, если бы Эш не забрал с собой ключи. Безусловно, копия имеется в Чикаго. У одного засранца с Фултон Ривер наверняка завалялась связка, но Джефф ни за что не отдаст их мне. Огромная вероятность, что он проглотит их или расплавит, лишь бы я не добрался. Я мог бы экономить, сохраняя всю зарплату, пока живу у Эша, но подозреваю, они сговорились против меня. Очаровательная парочка, а ведь я поклялся на собственных яйцах «никаких тусовок».

С отъездом Эша все навалилось, будто он мой гребаный четырехлистный клевер, приносящий удачу. Машина требует любви и ласки в автомастерской. Арендодатель поднял месячную плату. Тереза зачастила со звонками. О ней Эш, разумеется, не в курсе. Он на дух не переносит нашу богом забытую семейку. Если скажу, что плачу за трейлер, он взбесится. А если упомяну, что подкидываю ей деньжат на продукты, он рванет подобно ядерной бомбе, но предварительно скажет, что выпрошенные гроши уходят на низкосортное поило. Ни о каких продуктах речи, разумеется, быть не может. Я не наивный кретин, но и отказать не в силах.

Не стану разглагольствовать о любви к «матери». Я не обращаюсь к ней в подобной форме. Для меня существует имя. Тереза Прайс никогда не была моей матерью. Не одного дня, даже когда находился в утробе. И я в большей степени испытываю к ней безразличие, нежели благодарность за появление на свет. Никто не пожелает родиться там, откуда я родом. Никто не захочет видеть то, что видел я. Обычно наш диалог предусматривает два варианта развития сюжета.

– Милый, как дела?

– Нет.

– Ты неблагодарное отродье! Знаешь, сколько я мучилась с тобой?

– Ни дня.

Конец.

– Милый, как дела?

– Сколько?

– Две сотни. У тебя кто-то появился? Как поживает Эштон?

Конец.

Какого черта я все еще не поменял номер? Ума не приложу. Может, жду, когда раздастся звонок и незнакомый голос сообщит: «Сожалею, ваша мать мертва». Или вроде того. У нормального человека это должно вызывать ужас, вероятно, ему и подумать страшно о смерти близкого, но внутри меня пустота. Я не знаю о ней ровным счетом ничего, как и имя кровного отца. Она, наверное, тоже не в курсе. Когда в деле замешан алкоголь, Тереза ничем не брезгует. Женщина продаст меня за бутылку дешевой водки, а за вторую сбросит одежду. Образец идеальной матери.

На сегодняшний день ситуация критическая, поэтому решил отдать пустующую комнату кому бы там ни было. Чувак, заинтересовавшийся ею, избавит меня от одной проблемы и сбережет тысячу. А если еще не будет действовать на нервы, мы поладим. Мне не нужен друг, собеседник или проповедник. Мне необходим сосед, которому нет дела до меня. Я готов отплатить взаимностью.

Стук в дверь привлекает внимание. Я бросаю взгляд на часы. Ровно четыре. Пунктуальный засранец. Но открыв дверь, встречаю миндалевидные карие глаза, обрамленные густыми ресницами. Взгляд падает на парочку книг в руках девчонки, которую она прижимает к бедру, и я раздраженно закатываю глаза. На этой неделе визиты участились, что мне уже поперек горла стоит. Вчера приходил парнишка, предлагающий внести пожертвование неизвестной мне церкви, а перед ним парочка худощавых школьниц с печеньем. Чертовски дрянным, должен сказать, гораздо приятнее жевать кусок картона. У них, наверное, совсем плохи дела и пришлось обратиться за помощью к дьявольским силам, раз уж сегодня на пороге вижу ЭТО. Жгучую брюнетку с оливкой кожей и аппетитными формами. Узкие джинсы с высокой посадкой подчеркивают каждый изгиб, короткий топ открывает плечи и тонкую полоску живота. Она стоит в коридоре в свете тусклых ламп, и ее прямые темно-каштановые волосы водопадом спускаются по плечам, мерцая мягким блеском. Высокие скулы и кокетливый изгиб губ завершают образ, но я остаюсь непреклонен. Должен отметить, попытка хорошая.

– Я атеист и не дам ни цента за печенье, книги и все остальное, что ты хочешь подсунуть.

– Ты попадешь в ад, безбожник, – с невозмутимым видом парирует она. – Меня зовут Чарли.

Чарли…

Помоги мне, безбожнику, Господи. Киска?

Нет. Я повторю это еще сотню раз, если потребуется. Черта с два стану делить квартиру с девчонкой. Это подразумевает сопли, слезы, вспышки гормонов, в конце концов, она примет сочувствие за романтические чувства, следовательно, жизнь превратится в ад. Моя жизнь и без того ад адский.

– Привет, Чарли. – Я выуживаю что-то наподобие улыбки. – Пока, Чарли.

Стоит предпринять попытку закрыть дверь, как она отскакивает обратно, потому что Чарли просовывает в проем ногу. Пометка: надоедливая. А это еще одно жирное «нет». Два «нет» в колонке «против» всего-то за пару секунд.

– Мы договаривались. – Ее враждебный тон до усрачки напугает разве что пятилетнего засранца, я же нахожу в нем тоску смертную. – Ты отправил адрес и время. Я думала, что могу посмотреть комнату.

– А я думал, ты парень. У тебя мужское имя.

– Родители ждали мальчика. – Она толкает дверь, и я на мгновение теряю дар речи. – Спасибо, что заметил.

Настырная, черт меня дери.

– Жить ты тут не будешь.

– О, да неужели?

Чарли проходит в квартиру, намеренно задев меня плечом. Не самое лучшее начало знакомства. Третье «нет». Она делает успехи.

Я все еще держу дверь открытой, чтобы девчонка поскорей убралась. Но Чарли поднимает руку и водит указательным пальцем между дверьми, расположенными друг напротив друга. Сейчас они как два враждебных лагеря, а между ними поле боя в виде совмещенной кухни с гостиной.

– Какая, пользователь четыре-один-четыре-девять-четыре?

Пользователь… чего?

Я фыркаю.

– Давай, Чарли-не-парень, тебе пора.

– Пора? – Она оголяет белоснежные зубы. Это должна быть улыбка, но напоминает волчий оскал. – Я так не считаю. Мне плевать, будь ты женоненавистником, расистом, атеистом, пессимистом или республиканцем. Я пришла посмотреть комнату, и я ее посмотрю. А потом, так уж и быть, вынесу вердикт. Я тащилась сюда не затем, чтобы получить сопроводительное письмо на хрен.

– Слева. Но ты сюда не переедешь.

Чарли игнорирует замечание. А были сомнения? Она марширует к комнате, и мой взгляд автоматически сползает на задницу. Чертовски хорошенькую задницу в форме сердечка. Прямо по курсу грех, а я никогда не был святым. Волосы при движении покачиваются подобно маятнику. Гипнотизируют. Они будут смотреться идеально, когда намотаю на кулак. Я не согласен делить с ней жилье, но готов предложить кое-что другое. Чарли, к ее собственному сожалению, в моем вкусе. И вот оно: четвертое «нет». Секс и сожительство не могут гармонично существовать в одном мире.

Она исчезает с поля зрения, а спустя минуту появляется.

– Мне в самый раз.

– Жаль тебя разочаровывать.

– Сколько. – В словах нет вопросительного подтекста, Чарли требует. С ее-то ростом в пять с половиной футов и телосложением это опасно. Ничто не мешает прихлопнуть ее как букашку. – Назови цену.

Ну, раз уж не справляется прямолинейность, существует другой способ избавиться от раздражителя.

– Есть вариант. – Я окидываю ее оценивающим взглядом, не упуская ни одну деталь, особенно округлости. Стоит поставить плюс в колонку «за» на одном уровне с «против». Она выглядит на двести из ста возможных. И все же остаюсь при своем: – Ты. Колени. Твой рот.

– Удар по яйцам сравним с переломом трех тысяч костей. – Она многозначительно поднимает бровь. – Мы пришли к пониманию?

– Нет. Тебе пора.

– Слушай, моя ситуация из разряда «удар по яйцам». Мне нужна комната в срочном порядке на два месяца, потому что подруга между дружбой и членом выбрала второй вариант, что автоматически делает ее бывшей подругой. Ты облегчишь нам задачу, если назовешь цену. Я не планирую сближаться с тобой, вечерами болтать по душам, совать нос в твою жизнь, плакать плече из-за неразделенной любви и все в подобном «девичьем» духе. Мне просто нужно жилье, и как можно скорее.

Неплохо, признаю, хотя вступление не впечатлило. Зато вторая часть удалась ей на славу. Но, черт, это девчонка, а значит, проблемы. Много проблем. Мне и своих сполна хватает.

– Два месяца, – напирает она, вздернув нос. Взгляд у нее наполнен решительностью, язык тела не уступает. Чарли явно не из тех, кто легко сдается. – Никаких добрососедских вечеров или совместных завтраков. Мы не играем в счастливую семью и не плетем браслетики дружбы.

Проклятье! Желающих не так уж и много. Найти соседа проще в августе, а не в апреле.

– Уборка? – Помедлив, спрашиваю я.

Убейте. Я спятил.

– Я не грязнуля. Ненавижу немытую посуду, волосы в раковине, крошки на полу. Если ты тоже, то мы поладим.

Черт с ним, еще один плюс.

– Секс?

– Мне нет дела до твоего члена, и в кого он вставлен. Я не твоя сумасшедшая будущая или бывшая.

– С твоими приятелями по сексу не возникнет проблем? – Вряд ли нуждаюсь в подобного рода информации, но любопытно.

Чарли и бровью не ведет. Сохраняя зрительный контакт, она не выглядит смущенной.

– Мои приятели по сексу не твоя забота. Я не обязана предоставлять справки.

– В чем подвох?

– Никаких подвохов. Если тебе нравится лесть, внимание, комплименты по типу, какая ты сладенькая булочка с корицей после сна, то ты не по адресу. Я не намерена целовать твою задницу.

– Чисто теоретически. – Я развожу руками, любопытство растет как на дрожжах. – Если получится так, что мы окажемся в одной кровати голые, потные и запыхавшиеся, что будет?

– Это не произойдет даже «чисто теоретически», пользователь четыре-один-четыре-девять-четыре. Я избирательна в выборе партнера, а придурки не в моем вкусе.

Ну надо же! И кто в ее вкусе?

Подождите.

Она назвала придурком меня?

– Представим, – повторяю я, скрестив руки на груди. – У нас будут проблемы?

– Я забуду о тебе, как только выйдешь за дверь. Секс полезен для здоровья, так что прости, если задела твое хрупкое мужское эго и развеяла мысль, что женщины – ранимые натуры. Еще раз уточняю: я не планирую сближаться с тобой. Это сделка, из которой мы оба извлекаем выгоду. Только цинизм и корысть. Я нуждаюсь в жилье. Ты нуждаешься, судя по всему, в деньгах.

Я подавляю улыбку. Ей палец в рот не клади.

– Друзьями мы не станем, Чарли-не-парень.

Она драматично вздыхает и прижимает ладонь к груди.

– Постараюсь не доставать тебя громким плачем по ночам. Сколько?

Черт с ним!

– Тысяча. Коммунальные делим пополам, даже кто-то из нас предпочитает часами стоять под горячим душем. Я не спонсор твоих водных процедур.

– Я тут не за тем, чтобы переводить твою драгоценную воду, Посейдон.

Снимаю запасные ключи с крючка и протягиваю ей. Что-то внутри подсказывает: в будущем я сильно пожалею о принятом решении. Но два месяца могу дышать, временно позабыв о финансовых вопросах, а это ключевая цель.

– Чудно. – Чарли забирает ключи. – Обнимашки исключены. Сосед.

Я прищуриваюсь. Такое чувство, что смотрю на собственное отражение, разве что с киской. Ее ответы – мои ответы. Выражение на ее лице – мое выражение.

Только цинизм и корысть? Мне подходит.

– Нолан, – подсказываю ей.

– Нолан. – Она коротко кивает. – Это ничего не меняет, Нолан. Добрососедские обнимашки не планируются.

– Постараюсь не затопить соседей горючими слезами.

Один-один.

Чарли проходит мимо, направляясь по коридору. Я, сбитый с толку, пялюсь ей вслед.

Значит, вот так выгляжу со стороны? Меня уже беспокоит наше соседство, потому что жить со мной – то же самое, что быть подвешенным к люстре за яйца. Для понимания: адски больно. Если Чарли – я в женской версии, то я только что самостоятельно забрался на потолок и раскачиваюсь на яйцах.

– Эй, Чарли-не-парень, – зову я с намерением проверить, не блефует ли она.

Оглянувшись, Чарли выглядит скучающей, будто я попусту трачу ее бесценные секунды.

– Чего тебе, пользователь четыре-один-четыре-девять-четыре?

– Классная задница.

– Знаю. – Ее взгляд скользит по мне с ног до головы. Губы в форме лука Купидона поджимаются, а затем она сухо выдает: – Классная футболка.

Футболка?

На мне черная футболка. Абсолютно пустая. На ней нет даже крохотного логотипа. Я усмехаюсь себе под нос. Как вам такой поворот событий? Чарли-не-парень, возможно, неплохой чувак.

## Глава 3. Чарли


Я сдуваю выбившийся из хвостика локон.

Святое дерьмо! Я и за неделю тут не разгребу, а мой новоиспеченный дружелюбный сосед (спойлер: это не так) и палец о палец не ударил, чтобы помочь. Впрочем, выбор у меня небольшой. Уитни поставила перед фактом. Вот уж забавно будет, когда мисс Розовые очки поймет, что совместная жизнь – не сладкий пончик из кофейни за поворотом. И не то чтобы я злорадствую…

Выношу пакеты с барахлом и ставлю в дверях. Нолан даже не смотрит в мою сторону, продолжая возиться на кухне с ужином. Для себя, конечно. Придурок. Но он хотя бы чистоплотный, а не бытовой инвалид. Его широкая спина заслоняет плиту, оттого не видно, чем он там увлечен. Тем не менее пахнет великолепно. Легкий шлейф жареного чеснока и бекона витает в воздухе, вынуждая слюноотделение работать в интенсивном режиме. Я пахала не покладая рук, естественно, зверски голодная. А еще покрытая липким слоем пота. Несет от меня как от разложившегося на палящем солнце трупа. Фу.

– Твое? – Коротко спрашиваю, наблюдая за тем, как перекатываются мышцы под бронзовой кожей. Само собой, ходит Нолан без футболки в хлопчатобумажных белых шортах, другого не ожидала. Что ж, я не умру, увидев мужское тело и член. К тому же задница у него очень даже хороша. Есть на что посмотреть.

– Нет.

– Ты собираешься предложить помощь?

Нолан даже на минуту не задумывается перед тем, как торжественно заявить:

– Нет.

Уф! Придурок в квадрате.

Нужно было прислушаться к дяде Ричарду и нанять грузчиков, потому что мне, судя по всему, придется тащить все со второго этажа на своем горбу. А еще сказать, что моим соседом является мужчина. Не просто мужчина, а взрослый мужчина. Манеры у него так себе. Характер того хуже. Видимо, поэтому досталась хорошенькая мордашка, на остальном природа не заморачивалась. Тем не менее, Нолан – придурок. А придурки не в моем вкусе.

К вечеру остается прибрать самую малость. Кровать разместилась по центру и обложена коробками. Кто ее собрал? Я, конечно же. Кому вообще нужны мужчины? Стеллажи пустуют, и я не планирую ничего доставать, пока не займусь выцветшими обоями бледно-желтого оттенка. На них смотреть тошно. Точь-в-точь рвота моего двоюродного братишки Тони, когда ему было два месяца от роду. Мне по душе нейтральные оттенки, поэтому завтра же поеду в строительный магазин и куплю краску. Комната довольно просторная, по габаритам превосходит старую. После нескольких попыток очистить паркет, я добилась желаемого результата. Теперь это не грязное дерево, а довольно приятный натуральный дубовый оттенок. Мебель доставили в кратчайшие сроки, и сегодня мне не придется спать на голом полу или диване в гостиной.

Я еще раз осматриваюсь, обдумывая варианты расстановки. По итогу решаю разделить зоны на рабочую и спальную. Сдвигаю излюбленную беленькую кровать в скандинавском стиле к дальней стене, затем к ней прижимаю комод. Остаются стеллажи и рабочий стол. С их помощью делю комнату пополам. Парочка встает поперек стены к комоду, следом за ними двигаю стол, и еще один стеллаж в уголок. Свободное пространство у окна образует мини-коридор. Расстилаю чистенькое постельное и с облегчением выдыхаю.

Казалось, сегодняшний день никогда не закончится. Утром Уитни провожала меня таким взглядом, будто хороню ее котенка. Она предложила созвониться вечером, поговорить, как я устроилась. Ха! Да черта с два изъявлю желание висеть с ней на телефоне в ближайшее время. Я и от помощи отказалась. Уж лучше заплатить грузчикам и сборщикам, нежели согласиться на еще один убойный денек с парнями из братства. Нет. Спасибо, увольте. В завершение ставлю горшок с фикусом по имени Бенджамин на окно с надеждой, что моя новая комната не является солнечной стороной, иначе Бенджамин мне за это спасибо не скажет. И нет, я не сумасшедшая. Растения, как случайно выяснилось, умеют слушать и разговаривать. Бенджамин все еще нем, но из него неплохой слушатель, и поскольку знает он обо мне слишком много, лучше бы ему до скончания веков помалкивать.

Сейчас самое время принять горячий расслабляющий душ.

Когда покидаю комнату, сталкиваюсь с тишиной. Из спальни Нолана не раздается ни звука, из ванной – тоже. Черный кухонный гарнитур чист, лишь слабый чесночный аромат витает в воздухе как напоминание о нем. Я плетусь к ванной и запираю дверь, а когда обвожу ее взглядом, украдкой улыбаюсь. Ладно, Нолан, может, и придурок, но все же не обманул. На полке расставлены мужские гели для душа, на крючке висит полотенце, а в раковине не единого волоска. Я заглядываю в душевую кабину, чтобы выяснить, понадобятся ли тапочки, но снова встречаю идеальную чистоту. Даже на чертовом стекле душевой ни пятнышка. Недурно. Он педант похуже меня.

Настроив воду, сбрасываю пропитанную потом одежду и встаю под струи. Блаженство. Абсолютное блаженство. Может, через два месяца Нолан не станет возражать, если продолжим соседствовать. К тому же у нас, смею предположить, неоглашенное правило: мы живем вместе, но в то же время по раздельности. У меня нет парня, который будет тыкать носом в соседство с мужчиной, а у Нолана, наверное, нет девушки, которая усложнит всем жизнь. У меня аллергия на истерики, причина которых, очевидно, кроется в собственной неуверенности.

– Как там дела? – Первое, что спрашивает Джиа, когда, переодевшись в пижаму, звоню ей. Она старается окружить меня той же теплотой и вниманием, чем занималась родная мама. С момента моего пятнадцатилетия мы стали довольно близки. – Обустроилась?

– Ага. – Я перекатываюсь на живот и рассекаю ногами воздух. – Тут неплохо.

По крайней мере, сейчас жаловаться не на что.

– Как тебе новая соседка?

– Э-э… в этом и проблема. У нее член.

Джиа задорно хихикает.

– Ричард сойдет с ума!

– Поэтому и не стала говорить, куда переезжаю. – Вздохнув, невесело улыбаюсь. Дядя та еще заноза в заднице, когда дело касается парней, тогда как сам растит двоих. – Это был единственный вариант, чтобы не кататься с другого конца города.

– Будь осторожна.

– Не о чем беспокоиться. – Я бы отмахнулась, если бы не подпирала подбородок кулаком.

– Придурок?

– Именно, – смеясь соглашаюсь я и перевожу тему на дядю Ричарда. – Как думаешь, какой вариант лучше: сначала плохие новости, а затем хорошие, или наоборот?

Джиа берет паузу размышляя.

– Предлагаю оттянуть, – подытоживает она.

– Согласна. Скажу, когда он спросит имя. Это нельзя считать ложью, верно?

– Возможно?

Я хмыкаю.

– Я плохо на тебя влияю.

Из динамика льется смех. Она наверняка кривит губы. Так происходит всякий раз, когда использую прием «не лги, но и не говори всей правды». Порой это выходит боком, но и Ричард временами чересчур строг. Такое случается крайне редко, и все же. Как-то раз он посадил меня под домашний арест из-за свидания в девятом классе. Тогда я жутко разозлилась и не уследила за языком, бросив едкое «ты мне не отец». До сих пор меня гложет вина. Извинения не помогли, хоть и произнесла их в то же мгновение. Я даже сходила на несколько сеансов к психотерапевту, чтобы разобраться что это, черт побери, на меня нашло, но также быстро отказалась от них. Тогда посчитала, что посторонний человек вряд ли способен разрешить внутренние разногласия. К тому же мне сложно выворачивать душу перед чужаком. Три из пяти сеансов мы молча смотрели друг на друга, играя в гляделки. Именно в тот момент осознала, что всегда могу прийти к Джие, потому что она женщина. Она понимает меня лучше других. В конце концов, она приняла меня как родную дочь, хотя могла отказаться. В один день я, убитая горем и опустошенная случившимся, упала на их головы с трагическими новостями.

– Уже определилась, куда пойдешь? – Спрашивает Джиа.

– Сузила до двух вариантов. Отправлю резюме, как только получу рекомендательное письмо, и скрещу пальчики.

– Милая, все получится. Не сомневайся.

– Первое правило жизни: никаких «если», только «когда». – Я перекатываюсь на спину, сонно потерев глаза. Переезд меня вымотал. – Как там мелочь?

– Утром разбили лампу. Надеюсь, на сегодня все происшествия.

Я тихо смеюсь. Ей еще предстоит укладывать их спать, а это непростая задачка. Если ложится Эрик, поднимается Тони. Если лег Тони, поднимается Эрик. Вот и попробуйте совладать с ними.

– Ладно, пора закругляться.

Мы прощаемся, и в квартире снова образуется тишина. Я смотрю на приоткрытую дверь и, поленившись сползти с кровати, чтобы закрыть ее, подтягиваю одеяло. Впредь сон не потревожат парни из братства.

## Глава 4. Чарли


Его потревожит оркестр ахов, стонов и бьющееся о стену изголовье кровати.

Почему она так орет? Ее же не кромсают на кусочки заживо!

Я перекатываюсь набок и накрываю голову подушкой, чтобы заглушить звуки. Если Нолан нуждается в сексе, то мне необходим здоровый сон. Без громких стонов. Без порнотруппы по соседству. Мне хочется спать! Но у Нолана другие планы на мой сон, и сон соседей. Это длится уже бог знает сколько времени. На часах три ночи. И трижды эта девка орала так, будто нуждается в бригаде спасателей. Я всерьез настроена набрать девять-один-один и сообщить об убийстве, а пока они доберутся, прибавится второй труп.

Знаете, что меня больше всего раздражает в книгах? О боже! Знаете, что я слушаю? О боже! Бьюсь об заклад, когда природа создавала секс, она стонала: «О боже, когда мы с этим покончим?».

Спустя полчаса пыток в квартире воцаряется тишина. Я наконец-то погружаюсь в желанный сон.

Впрочем, утром по ощущениям он длился не дольше пяти минут. Из-за недосыпа пришлось отказаться от утреннего ритуала. Людям, кто поглощает пиццу и ведет сидячий образ жизни, никак не выжить без пробежки. Я переставляла будильник не меньше дюжины раз.

Встаю я полностью разбитая. Плетусь в душ с желанием утопиться, но очередной сюрприз: он занят. И не кем иным, как ночной Банши. Хуже того, она пользуется моим гелем для душа. Я стою в пороге с разинутым ртом и наблюдаю, как она берет баночку и выдавливает такой слой, что к концу недели мои запасы сократятся до нуля.

Будь я спусковым крючком, то сейчас из ствола могла вылететь пуля.

Я несусь в комнату. Разумеется, в комнату Нолана. Распахнув дверь, лихорадочно ищу орудие, которым прикончу его. На его шее серебристая цепочка, но задушить человека – непростое дело. Слишком много времени и сил. Поверьте, я-то знаю. К тому же итоговый вариант будет выглядеть жутко: лопнувшие капилляры, кровь изо рта и носа… Это то, что обнаруживала полиция по приезде на место прошествия. К счастью, на полу женская сумочка. Хватаю ее и, размахнувшись, от души бью парня по прикрытой одеялом заднице. Я и моргнуть не успеваю, как он подскакивает с кровати. Голый.

– Какого хрена?! – Нолан закрывает руками область ниже паха и часто моргает, его рассеянный после резкого пробуждения взгляд фокусируется на мне.

– О, какого хрена?! – Яростно шиплю я, сжимая пальцы вокруг кожаного ремешка так, что материал жжет ладонь. – Ты трахал эту девку всю ночь! Она орала так, будто с нее кожу сдирают заживо, а сейчас уничтожает мои ванные принадлежности!

Нолан перемещает одну руку и кулаком трет глаза. До него медленно доходит, что стоит он абсолютно голый, держу пари, с гематомой на заднице. Проходит секунда, затем вторая. И что он делает? Убирает руки, предоставляя моему вниманию упругую задницу, которой поворачивается и лениво направляется к комоду. Я киплю от гнева. Об меня можно спички поджигать. Нолан натягивает трусы и снова поворачивается.

Его взгляд нацеливается на сумке в моих руках, затем обращается к лицу. Готова поклясться, я побагровела, настолько зла. Почему бы не арендовать образ жуткого клоуна и не мучать его несколько ночей подряд? Уверена, однажды он вовсе откажется от сна, либо будет вскакивать в холодном поту, боясь увидеть над собой нависающего клоуна. Боже, я превратила бы его жизнь в ад. Идея так соблазнительна, что кружится голова.

– Откроешь рот, и я сделаю так, что в твоей жизни больше никогда не будет секса. Всего одно слово.

– Два… – Краешек его губ поднимается в усмешке, и Нолан добавляет: – Слова.

Я запускаю в него сумкой, и ее содержимое разлетается в разные стороны, подобно конфетти.

– Эй, милашка, – зову я, вернувшись в ванную.

Девушка резко оборачивается. Ее глаза округляются от ужаса, когда замечает меня в дверях. Вода струйками стекает по ее телу, и она быстро хватает полотенце. Мое полотенце.

– Это мое, но если ты не брезгливая, то… – Я притворно улыбаюсь.

Незнакомка отводит полотенце в сторону.

– Ты еще кто?!

– Его девушка. Работаю медсестрой в ночную смену, и он, пользуясь возможностью, трахает все, что дышит. Женские штучки на полке холостяка не заставили тебя задуматься?

Она выскальзывает из душевой кабины и ретируется в комнату Нолана, оставляя мокрые следы на полу. Сам виновник торжества стоит в дверях, сложив руки на груди, и с безразличием наблюдает за разворачивающейся картиной. Лицо у него не выражает ничего, кроме апатии. На ночное приключение он ни разу не взглянул. Уверена, интерес к ней он потерял сразу после того, как отправил презерватив в мусорное ведро.

– А это. – Я указываю на мокрую дорожку на полу. – Вытирать будешь ты.

И минуты не проходит, как девушка проносится мимо него одетая, но резко тормозит и возвращается. Тишину скрашивает звонкая пощечина, а затем она, покрасневшая от стыда, удаляется, пробормотав мне:

– Мне очень жаль.

Я с сочувствием улыбаюсь, закрывая за ней дверь. Вероятно, эффект неожиданности способствует замыканию мозга, потому что ей и в голову не пришло спросить, почему медсестра явилась домой в пижаме.

– Следующий раз, когда решишь лишить меня сна, твоя девушка случайно вернется раньше положенного. – Я подмигиваю. – В тот самый момент, когда захочешь кончить.

Нолан прищуривается. Холодные глаза поблескивают, словно острие ножа.

– Удачной дрочки.

Я возвращаюсь в ванную комнату и бросаю грязное полотенце в корзину, ибо вытираться им после кого-то не возникает желание. Из шкафа беру чистое, которое после душа собираюсь забрать с собой. На всякий случай.

Не успеваю я раздеться, как в ванную вероломно вваливает причина моей бессонницы.

– Ты издеваешься?! – Возмущаюсь, сжав пальцы в кулаки.

– Я тороплюсь. – Нолан, не колеблясь, сбрасывает трусы.

Иисусе, почему он все еще жив? Всегда казалось, что мой красноречивый взгляд работает лучше тысячи слов. По крайней мере, парни из братства бросались в разные стороны, либо проглатывали язык.

– А я, по-твоему, не тороплюсь?

Нолан заходит в душевую кабину.

Я использую грязный ход. Включаю воду в раковине и улыбаюсь, когда тепленькая водичка в душе сменяется ледяной. С губ соседа слетает отборная брань.

– Мать твою! Ты издеваешься?!

– Разве не это я спросила, когда ты снял трусы?

Он отодвигает дверцу, протягивает руку и выключает воду. И я снова вижу его голым вот уже второй раз за шестьдесят минут. Верней, часть выше пояса. Кто-то хочет видеть член соседа? Хотя… Не стану таить, доля любопытства присутствует. Оно основывается на «о боже» до трех часов ночи, и ряду других звуков. И все же смотрю я в лицо смерти. То есть, Нолану.

Его ледяной взгляд способен превратить пустыню в Северный полюс. Я не уступаю. В моих полыхает огонь. Прямо-таки лед и пламя. Стоит это запомнить, добавив в заметки. Мы пялимся друг на друга минуту или около того. Ничего хорошего, потому что, во-первых, тратим драгоценные минуты, которые уходят на завтрак, во-вторых, горячая вода имеет свойство заканчиваться, в-третьих, мне начинает наскучивать.

– Я не собираюсь оплачивать твои ванные процедуры. – Складываю руки под грудью и напоминаю: – Счета пополам.

Клянусь Богом, мне не показалось. На долю секунды в глубине его глаз вспыхнуло веселье.

– Присоединяйся, тогда мы еще и сэкономим.

– Ты так считаешь? – Я добавляю интонации толику энтузиазма. – Тогда я мигом сброшу трусики и к тебе? Потрем друг другу спинку, а?

Нолан отворачивается, демонстрируя все ту же потрясную задницу.

Наконец-то, Его Величество Посейдон перестает плескаться в душе. Отодвинув дверцу, он снимает с крючка полотенце и оборачивает вокруг бедер. Капли скользят по рельефной груди с минимальным количеством растительности вниз к махровой ткани. Не уверена, что сейчас меня можно назвать вменяемой, но я бы собрала их языком. И-и-и… я быстро прихожу к выводу, что проблема в отсутствии секса, раз уж считаю Нолана сексуальным. Когда последний раз мои глаза видели член воочию? Должно быть, не меньше трех-четырех недель назад.

– Ты пялишься. – Нолан сдвигает меня локтем, потянувшись к зубной щетке и пасте.

– Не принимай близко к сердцу. У меня всего-навсего давно не было секса. Сейчас нахожу привлекательной даже сосиску в хот-доге.

Выражение его лица остается неизменным. Нолан чистит зубы, не прокомментировав откровение.

– А теперь ты уберешься вон? – Сахарным голосом интересуюсь, указывая на дверь. – Я планирую принять душ.

– Когда дочищу зубы, – бормочет он с щеткой во рту.

Я издаю стон, наполненный отчаянием.

– Я не успею позавтракать!

– А я должен принять поставку. Мы все чем-то жертвуем.

– Ты трахал эту девку полночи, ради всего святого! Тогда ты почему-то не вспоминал о поставке. Вагина лишает тебя способности трезво мыслить?

Нолан набирает в рот воды и сплевывает, взглянув на меня исподлобья.

– Приведи кого-нибудь и объезжай его член полночи. Я не старший братишка, караулящий у двери.

Боже, и как я раньше не заметила?

Передо мной идеальный кандидат на роль «книжного говнюка». Загвоздка в том, что он ни за что не согласится поведать о грязных мужских секретиках. Я могу лишь наблюдать. И я наблюдаю.

В каждом его движении – непоколебимая уверенность. У Нолана мужественное лицо с четко выраженными скулами и квадратной челюстью. Под бровями горят серо-голубые глаза, отчего завоевать легкомысленную дамочку ему не составит труда. Нос прямой, придающий определенную строгость, а губы с V-образным углублением поджаты, но, когда на них играет улыбка, можно почувствовать себя особенной. Особенной, потому что рассмешила его, ведь большую часть времени на его лице хмурое выражение. Волосы темно-каштанового, почти черного цвета, едва ли возможно запустить пальцы, разве что прогуляться между короткими прядями. Он заслоняет собой раковину, предоставляя возможность поглазеть на спину. Но я устремляю взгляд к зеркалу и следую вниз к косым мышцам живота. Впечатляет. В смысле, ВАУ, серьезно. У него действительно хорошее телосложение. В конце концов, я никогда не любила качков с грудой мышц, на которых лежишь как на острых скалах, а также излишнюю худощавость. Нолан – представитель золотой середины: не переусердствует в спорте, но и не завсегдатай соревнований по поеданию бургеров. Есть за что ухватиться, в то же время не повредить кости о каменную мускулатуру.

– Не надоело? – Он возвращает щетку в стакан громче, чем следовало.

Вздергиваю подбородок. Я пялилась, что не осталось незамеченным.

– Исправь это, Чарли-не-парень. Мне не нравится, как ты смотришь.

С этими словами он удаляется.

Я принимаю призыв Нолана за чистую монету, потому что мысль, что он привлекательный, сравнима с пощечиной. Приняв душ, быстро одеваюсь и пишу Кейдену. Мы разошлись, и все же он сказал, что всегда могу обратиться за помощью. Разумеется, под помощью подразумевается секс. И, конечно, я обязательно об этом пожалею, но выбор невелик. Кейден как-то сказал, что нам нужно что-нибудь придумать по поводу нас. Нас. То есть, рассмотреть вариант отношений. Боже упаси. Месяц назад я покончила с ним именно по этой причине, и, надеюсь, его чувства поутихли. Кейден Кирби – хороший парень, но «нас» никогда не будет.

Мобильник гудит на столешнице. Я, затолкав в рот круассан с ветчиной и сыром, подхватываю его.

Кэй-Кэй: Не могу, детка, тренировка.

Кэй-Кэй: Увидимся завтра?

Ага, действительно. К завтрашнему дню составлю список, почему в одну реку ни в коем случае нельзя входить дважды, даже если река – секс.

Я молчу, спустя пару минут поступает третье сообщение.

Кэй-Кэй: Я что-нибудь придумаю. Приходи вечером.

Я: Супер, увидимся.

– Очаровательно, – доносится отчужденный голос Нолана. – Ты и со стенами разговариваешь?

Разве что с Бенджамином, моим непозволительно красивым растением. Но это другое.

Я бросаю на него свирепый взгляд. По всей видимости, я также произнесла ответ вслух. Забыла упомянуть: я ненавижу разговоры за завтраком. Отметьте это жирным подчеркиванием. Утром я мизантроп. Возможно, не только утром. Первые полчаса после пробуждения разговаривать со мной крайне нежелательно.

– Ты еще тут? К твоему сведению, я люблю завтракать в одиночестве.

– К твоему сведению, я придерживаюсь того же мнения о завтраке. – Нолан ставит на плиту кофейную турку, предварительно сдвинув меня локтем. Прошу заметить второй раз, будто я разбрасываю семена смертельного заболевания. – Но кухня одна.

Искоса взглянув на кофемашину, я задумчиво свожу брови. Почему вместо того, чтобы воспользоваться благами цивилизации, он заморачивается?

– Ты совсем не злишься? – Раньше, чем успеваю подумать, спрашиваю я. Но менять что-либо поздно. Вопрос слетел с языка, к тому же мне действительно любопытно, почему он до сих пор не бьется в агонии. Я все-таки прогнала его девушку. Возможный утренний секс.

– Ты сделала мне одолжение.

– Одолжение. – Сузив глаза, я склоняю голову к плечу. – Подожди… Я помогла тебе избавиться от нее?

– Вроде того.

– Почему бы мне не приготовить завтрак и не дать твой номер следующей мисс О боже?

Нолан невозмутим.

– У тебя нет моего номера. И учитывая сказанное, никогда не появится.

– Ты такой мудак. – Я допиваю кофе и споласкиваю кружку, после чего ухожу в комнату. В распоряжении сорок минут, чтобы добраться до университета.


## Глава 5. Нолан


– Как дела?

Я с сомнением кошусь на мобильник, что лежит на столешнице, пока варю утренний кофе в пять вечера. Это последствия семидневной рабочей недели с шести вечера до трех ночи, которая подразумевает возвращение домой ближе к пяти утра на такси, что в корне усложняет положение. И это я не упоминаю дни поставки, когда должен быть в баре к девяти утра. Машина решила потрепать нервы, раскурочить кошелек и немного позлорадствовать, судя по тому, что уже дважды мне звонили из сервиса и подводили к дополнительным тратам. Карманы опустели уже на тысячу триста басков, и меня не отпускает ощущение, что это еще не конец.

– Ривера, ты не мой папочка, – говорю я Джеффри, возвращаясь к звонку. – Завязывай с этим дерьмом.

– Будь послушным мальчиком, расскажи папочке, как дела в школе, – дразнит Джефф, и я слышу улыбку в его голосе. – Эш не дозвонился до тебя, что означает: ты дуешься как младенец.

– Чувак, я спал. Люди вроде меня обслуживают кого-то вроде тебя до трех ночи, слушая о том, какая у вас скучная жизнь и куча многомиллионных контрактов, представляешь?

– Круг замкнулся. Теперь ты жалуешься мне.

– Даю понять, что тебе светит через десять лет. Старик с ролексами, у которого из развлечений пропустить стаканчик виски в баре и поездка домой к жене. Возможно, однажды, ты вернешься раньше и застанешь ее в постели с молодым садовником.

Джефф давится смешком.

– Смотришь «отчаянные домохозяйки» с Софи?

– Да, а по вечерам мы созваниваемся и обсуждаем просмотренную серию. – Мечтательно вздохнув, добавляю: – Лучшие подружки на веки вечные!

Он хихикает. Не уверен, могу ли похвастаться, что выучил его вдоль и поперек, но имеющихся знаний хватит сполна, чтобы сказать: влюбленность равнозначна психическому расстройству. И то, что он сделал девушке предложение спустя полтора месяца отношений, лишнее тому подтверждение.

– Озвучивай настоящую причину. – Я переливаю кофе из турки в кружку и усаживаюсь за кухонный островок, искоса взглянув, что крутят по телеку. Это уже пятнадцатое эспрессо за неделю. Я начал считать примерно с шестого. – Ты бы не стал звонить, потому что забеспокоился дядюшка Эш.

– Мне нужна твоя помощь. – Его голос становится ровным, деловым.

– А вот это интересно. – Отхлебнув горячий напиток, подтруниваю: – Продолжай, Ривера. Я возбуждаюсь, когда миллионеры обращаются за помощью к простым смертным.

Он щелкает языком. Так происходит всякий раз, когда дразню его банковским счетом. Джефф не идиот, он прекрасно осведомлен о том, какой властью обладает, но использует ее по минимуму. Прямо сейчас он может пойти и купить яхту, чтобы добираться до работы без пробок. У засранца даже нет личного водителя. Он как белая ворона среди богатеньких Ричи в тройках. Абсолютное недоумение, если быть конкретнее.

– Нам нужен хороший бармен.

– Неужели? Дай-ка подумать. – Я задумчиво мычу, затем с фальшивой радостью восклицаю: – Это я!

– Нет, если не планируешь работать на моей свадьбе.

– Так я хотя бы буду присутствовать на ней.

И это чистая правда. Между мной и Софи натянутые отношения в большей степени по моей вине. До сих пор удивительно, что несколькими месяцами ранее она оставила меня в живых. В свое оправдание скажу, что видел в ней меркантильную сучку, решившую подзаработать. Но стоило Эшу обмолвиться о брачном контракте, на котором настаивает Софи, я неохотно пожалел о сказанном. Меня вгоняет в ступор тот факт, что она ни на что не претендует и требует прописать это в контракте. Джеффри ничего не стоит обеспечить ей сладкую жизнь после развода, а Софи отказывается. Никогда не пытайтесь понять женщину.

– Я лично видел, как Софи убирает твое приглашение в конверт, – тем временем доносит Джефф.

– А затем сжигает в камине?

Он покатывается со смеху.

– Повезло тебе, что он электронный. Открой контакты на телефоне и отправь парочку, за кого ручаешься. Чао, лузер!

Джефф завершает вызов, и я еще некоторое время таращусь на мобильник.

Чао, лузер?

Это уже ни в какие ворота не лезет. Чувак выжил из ума. Либо это последствия переработок, либо Софи подмешивает в его кофе психотропные.

Как бы то ни было, одно из положительных качеств Джеффри: не соваться, куда не следует, и не давать непрошеные советы.

Потягивая кофе, ощущаю, как по венам начинает циркулировать кровь. Сонливость уходит на задний план. Я проспал чуть больше половины суток, что за прошедшую неделю приравнивается к успеху. Несколько дней я едва успевал закрывать глаза, как под ухом истошно вопил будильник. Поставки продуктов и алкоголя, ответственность за прием которых повесили на меня, не включали сон до обеда. За это Ашер обещал дать несколько выходных. Несколько, как оказалось, всего два. Я работаю на него не больше полугода, и, если в ближайшем будущем старик не поднимет часовую ставку, ему придется искать нового кретина, потому что хрен я положил на его бар. Я и без того по доброте душевной помог с барной картой, утилизировав старую. Ашер понятия не имеет, что в баре должно быть что-то кроме разбавленного пива. Поставщика пива, к слову, ему тоже пришлось заменить. Я отказывался подсовывать дерьмо клиентам.

Я забываю об Ашере, когда раздается стук. Открыв входную дверь, смотрю на парня, а он тем временем пихает коробку мне в лицо. Кофе плещется в кружке, и горячие брызги оказываются на груди, что вызывает раздражение.

– Я не заказывал чертову пиццу!

Его глаза поднимаются к номеру квартиры, а затем взгляд ты-тупица-держи-пиццу возвращает ко мне.

Проклятье. Чарли. Иногда я забываю о ее существовании в одном пространстве со мной.

Вздохнув, поднимаю указательный палец, требуя минуту. Прохожу к двери Чарли и на секунду чувствую себя растерянным. Постучать или просто зайти? С точки зрения этикета должен постучать. Но в то же время плевать я хотел на этикет. И все же лучше постучать. Кто знает, чего ожидать, если ворвусь без спроса. Она может быть голой. А вот эта мысль довольна соблазнительная. Не идет в пользу правила двух ПП «постучи и подожди». Неделя без секса – и я готов разложить на столе соседку.

Постучи, Прайс. – Голос Эша разносится в голове.

Иди в задницу, Прайс, – мысленно отвечаю я.

Все-таки стучу.

Раздаются шаги, затем распахивается дверь. Чарли держит ее полуоткрытой, но этого достаточно, чтобы увидеть короткие пижамные шорты темно-синим оттенком. Ноги. Ноги. И еще раз бесконечные ноги. У меня во рту пересыхает, глядя на них. Я медленно скольжу вверх по тонкой маечке. Господи, черт возьми, я вижу ее грудь. Буквально. Из-под ткани выделяются твердые бусины, но встретив колючий взгляд, понимаю, что возбуждение тут совершенно ни при чем. Те голодные глаза, обращенные ко мне несколькими днями ранее, исчезли. Вероятно, Чарли воспользовалась советом. Звучит как хороший план и для меня.

– Ты же не ждешь, что я присоединюсь к тебе за просмотром… – Чарли бросает короткий взгляд на телевизор. – Боевик с Вин Дизелем? Вырежьте мне глаза.

Я киваю на входную дверь.

– Пицца твоя?

Чарли хватает с рабочего стола двадцатку и сует доставщику деньги. В качестве прощания она хлопает дверью у него перед лицом. Образец гостеприимства и приветливости, отчего мне внезапно становится смешно.

– И не надейся, – говорит моя дружелюбная соседка, указав на пиццу. – Я не брала тебя в расчет.

– Как невежливо, Шарлотта. А как же заповедь «Бог велел делиться»?

– Я не Шарлотта. Мое полное имя Чарли. И иди в задницу с заповедями, ты не святой Отец.

Сегодня она прям-таки в ударе. Излучает любовь, свободу и единение в стиле хиппи, – сказал бы я, не застыв на ее лице мрачное выражение.

– Отчаянные времена требуют отчаянных мер, – бормочет Чарли, по всей видимости, для себя, нежели мне. Расправив плечи, она находит мой взгляд. – Я поделюсь, если ты поможешь мне.

– Смешно. – Отклоняюсь в сторону дивана. – Я похож на того, кого можно трахнуть за пару кусочков пиццы?

– Пару? Ты слишком высокого мнения обо мне. – Она открывает крышку и демонстрирует заказ. – Один кусочек в обмен на твой опыт. На большее не надейся.

Я брезгливо морщусь.

– Она с ананасами.

– И что с того?

– Томаты, сыр, свежий базилик – слышала что-то об этом?

– Твоя подружка на диете или веган?

Засранка всегда найдет что ответить, будто дело принципа оставить последнее слово за собой.

Чарли усаживается на диван, приняв позу по-турецки, и поднимает кусочек, нарочито медленно пережевывая его. Коробку она ставит на журнальный столик, чему я не особо-то и рад. Двойная порция ананасов, господи боже. Я смотрю на нее с неприкрытым отвращением, когда подношу к губам кружку.

– У тебя нет других дел?

– А у тебя? – Непринужденно интересуется Чарли. – Мне нужна твоя помощь.

Я издаю смешок.

– Соболезную.

– Ты даже не знаешь, о чем прошу!

– Что это меняет?

Она фыркает, но не уходит. Мне это не нравится. Я знаю себя, следовательно, знаю Чарли. Она не отступит, поэтому снимаю блокировку с мобильника и делаю вид, что ее тут нет.

– Мне нужно задать несколько вопросов. О мужчинах.

Я поднимаю бровь, на секунду оторвав взгляд от экрана. Ага, я бы поверил в ее непорочность, если бы секунду назад появился на свет или выбрался из Воображляндии, где все хранят себя для того единственного.

– Если вы чувствуете искру, сразу ли вам хочется затащить девушку в постель, или интересно узнать о ней? Мне нужно конкретно твое мнение. Ты узнаешь девушку перед тем, как переспать с ней, или разговоры – пустая трата времени?

– Пустая трата времени. Вопрос исчерпан?

Она продолжает монотонно жевать пиццу.

– Ты так и будешь сидеть тут?

– Случалось ли такое, что ты хотел повторить, но не знал ее имя или номер? – Вопросом на вопрос отвечает Чарли.

– Нет.

Чарли и бровью не ведет. Полагаю, она решила доставать меня охренеть какими увлекательными вопросами.

– Что должна сделать девушка, чтобы у тебя проснулся интерес не только к сексу?

– Ничего.

– Да боже ты мой! – Всплеснув руками, Чарли сердито уставилась на меня. – Нельзя использовать односложные предложения, отвечая на вопрос!

– Напомни, почему мы общаемся за завтраком?

– Уже вечер, и я использую тебя в корыстных целях. Это не общение в привычном понимании.

– В корыстных целях, – повторяю я, обдумывая ее слова. – Меня твоя честность должна впечатлить?

– Я не пытаюсь тебя впечатлить. Я пишу книгу.

Я с сомнением кошусь на нее.

– Психоанализ?

– Вроде того. Ты идеально подходишь на роль мудака.

– Спасибо.

– Это не комплимент.

– Разве?

Она шумно вздыхает.

– Я не планирую использовать сказанное тобою, чтобы влюбить в себя.

– У тебя проблемы. – Я откидываюсь на спинку дивана и добавляю громкости телевизору. – Некоторым людям не дано любить. Они не умеют. Конец.

– Чушь собачья. Ты любишь кого-то. Родителей, может, братьев или сестер, или ты любил девушку, но у вас ничего не вышло и теперь считаешь, что не способен на любовь. Твое сердце разбито и…

Она картонно прижимает ладонь к груди.

– Ох, такой травмирующий опыт. Мир теряет краски. Ты лежишь в кроватке, обнимаешь подушку и горько рыдаешь, вспоминая те восхитительные мгновения вместе. Твои друзья говорят что-то типа «чувак, она не единственная девушка в мире, теперь ты можешь трахать всех подряд» и волокут тебя в бар развеяться, подцепить жертву для плаксивого траха.

– Мать променяет меня на бутылку водки. Ее родители воспользуются тем же шансом. Я не люблю их, и вряд ли произойдет чудо. Если тебя предала женщина, родившая на свет, то почему бы это не сделать постороннему?

Чарли изумленно моргает. Я же, наоборот, замер и задаюсь вопросом, какого хрена только что ляпнул. На сарказм стоило ответить сарказмом, но я с какой-то стати выпалил правду. Мне не нравится, к чему все идет. Я презираю жалость. Сколько помню, на меня и Эша смотрели как на отбросов общества. При живых родителях мы были сиротами. Питались чем ни попадя, одевались в лохмотья, порой не могли вернуться домой, потому что для нас там не оставалось места. Бедность и голод подталкивали на опрометчивые поступки. Мы росли в гадюшнике, где рвота на полу – ароматизатор воздуха, звон бутылок – музыка, а чужие физиономии – привычное явление. И я не хочу вспоминать об этом. Не хочу жить в этом. Наверное, отсюда ненормальное тяготение к порядку. У меня никогда его не было ни внутри, ни снаружи.

– У тебя все? – Холодно уточняю я.

Чарли смотрит на меня исподлобья.

– Нет. Ты так и не ответил на вопрос.

Оторопев, на мгновение теряю дар речи, ведь ожидал что-то по типу слащавого «мне так жаль», за которым непременно последует «тебе станет легче, если выговоришься».

– Я ответил на вопрос.

– Ладно, давай проверенным способом. – Чарли разводит руками. – Чисто теоретически я отказала тебе, но ты уже завелся и хочешь меня. Твои действия?

– Переключусь на кого-то попроще.

Глухой стук отзывается в стенах гостиной, когда Чарли роняет лоб на журнальный столик и еще несколько раз бьется им. Я не в силах удержаться и трясусь от беззвучного смеха. Ее упорство похвально. И я уже было поднимаю руку, чтобы вытащить несколько прядей из пиццы, как тут же одергиваю себя. Какое мне дело, в чем ее волосы, а пиццу с ананасами я не проглочу, даже если к виску приставят дуло пистолета. Дрянь редкостная.

– Ты такой сложный, – ворчит Чарли.

– Это практичность.

– Мы рассуждаем теоретически!

– Ты рассуждаешь. Я тут в роли того, кто развеивает мифы. – Одним глотом осушив кружку, ставлю ее на журнальный столик и завершаю бессмысленный диалог: – Я переключусь. Конец. Точка. Я хочу секса и не заинтересован в задушевных разговорах, которые ты ждешь. Мы не закажем спагетти в номер и не будем болтать о личном. Мы не встретимся еще раз. Я не возьму твой номер. Не оставлю свой. Конец. Точка.

– Но я понравилась тебе как человек.

Да будь я трижды проклят!

– Ты не можешь понравиться мне как человек. Мы не знаем друг друга, и по большому счету меня это устраивает.

– Ты мог бы представить свои действия чисто теоретически.

Я начинаю раздражаться.

– Психоанализ даст понять, хочу ли я тебя трахнуть? Потому что это ты можешь узнать, задав прямой вопрос.

– Психоанализ главного героя. – Чарли ерзает на диване. Впервые за прошедшее время вижу ее взволнованной и немного смущенной. Румянец на щеках – прямое тому подтверждение. – Я пишу любовный роман, и мне нужен кто-то вроде тебя. Кому плевать, каким его видит общество, даже если его выставляют изменщиком.

Я окидываю ее недоверчивым взглядом. Была у меня как-то в школе девчонка, чьи полки ломились от странных названий. И обложками. Зачастую на них изображали мужской торс. Я даже заглянул в одну. В жизни бы не подумал, что кто-то тратит время, читая порно. Интернет кишит роликами на любой вкус и цвет, с сюжетом или без, но она читала. А сейчас передо мной та, кто пишет подобную чепуху. Вот так встреча!

– Ты не можешь писать такие романы. Ты… – Черт, скажите, что это шутка. Я не могу поверить, что она пишет сценарии к порно. – Это удел сорокалетних женщин. Держу пари, им чертовски наскучила жизнь, и пока их зануда спит на втором этаже, они клацают всю эту чушь.

– Ну конечно, – язвительно растягивает Чарли, демонстративно закатывая глаза. – Еще у нас стекают бока со стула. И вообще, на месте главной героини мы представляем себя.

Щелкнув пальцами, выкидываю указательный.

– В точку.

– Ну… – Она указывает на себя, слегка поморщив носом. – Как видишь, это не так. У меня нет зануды, который спит на втором этаже. Моя жизнь нескучная. Подо мной не ломаются стулья. И я определенно не хочу быть на месте своей героини. Мне не нужен такой парень. Я хочу видеть хорошего человека рядом.

Моя очередь закатывать глаза.

– Хороший – это тот, кто спит на втором этаже, а ты пишешь книжки, в то время как он не должен давать тебе продыху, возможно, на твоем рабочем столе?

– Именно поэтому мне не нужен такой мужчина. Я ценю личные границы.

– Значит, и секс тебе нравится ванильный? Сладкий? Когда он сверху.

– Мы не будем говорить о том, что мне нравится.

– Будем, если хочешь получить ответы.

Чарли надувается от возмущения как рыба-шар. Ее здорово зацепило. А я невольно задаюсь вопросом, в какой момент начал интересоваться, что ей нравится. Секс исключен. Не потому, что она не привлекает. Привлекает. Я был бы круглым идиотом, утверждая обратное. Просто мы застряли в одной квартире на несколько недель, а мне противопоказано жить с женщиной, в которую когда-то вставил член. У меня холодное мышление и нулевой уровень экспрессивности, с чем не сможет смириться ни одна существующая девушка. Им нужны эмоции. Рыцарские поступки. Объятия. Поцелуи. Сладкие речи. Все это не по моей части.

Взгляните на нас со стороны прямо сейчас. Чарли пыхтит от гнева, а я не испытываю ничего. То есть, совершенно ничего. Скука.

– Сейчас ты должна накинуться на меня, сорвать одежду и оседлать. – Раскинув локти, сцепляю пальцы на затылке. – Это будет секс на почве ненависти. Дикий. Страстный. Тот, что тебе нужно написать, но не можешь, потому что никогда не была объята страстью.

– А знаешь…

Чарли резко вскакивает и, расставив руки по обе стороны на спинке дивана, нависает надо мной. Слишком близко. Ее горячее дыхание овевает лицо. Кончики волос щекочут мою грудную клетку. В карих глазах переплетаются языки пламени и летят искры, смотря в них, по телу ползет жар. Да, я завожусь, чему не очень-то рад. В свою защиту скажу: кто не заведется? Я мужчина, а любой мужчина поведется на симпатичное личико и аппетитные формы. И вот это уже не скучно. Наши губы разделяет несколько дюймов. Я роняю на них взгляд. Такие полные, соблазнительного вишневого цвета. Не имею ничего против, если они сомкнутся вокруг моего члена. Хочу того или нет, но Чарли все еще в моем вкусе. Все портит гребаное сожительство.

– Я могла бы переспать с тобой. – Она изучает мое лицо с неподдельным интересом. – Так… из любопытства, чтобы проверить, насколько ожидания далеки от действительности. Может, она призывала к небесам не потому, что ей хорошо, а потому, что «о боже, как скоро это закончится?».

Я уже было готов рассмеяться, но Чарли задевает мои губы своими. Машинально отстранившись, вжимаюсь в мягкую обивку. Ее глаза сужаются, становятся практически черными.

– Ты не целуешь девушек ни перед сексом, ни во время секса, ни после него. Никаких поцелуев, ведь так, книжный говнюк?

– У нас разные взгляды на секс. – Награждаю ее полуулыбкой, сохраняя дистанцию. – Ты никогда не занималась нормальным сексом…

– Как раз им я и занималась, – рьяно вставляет Чарли, но я игнорирую замечание.

– …и сейчас готовишься петь мне в уши про ужин при свечах, лепестках роз, как он уложил тебя на кровать. Медленно снимал одежду, покрывал тело горячими поцелуями, а потом с той же медлительностью вошел в тебя. Он, безусловно, был сверху на протяжении всего времени. Вы дышали в унисон, он смотрел в твои глаза. А потом вы кончили. Конец.

Огонь в ее глазах вспыхивает с новой силой, а дыхание сбивается.

– Что значит конец? Это нормально!

– Нет. Кто тратит время на ужин? Лепестки? Медлительность? – Я фыркаю. – Я бы скинул со стола чертов ужин, задрал твою юбку или платье, нагнул над этим столом и трахнул. Никаких нежностей. Никакой болтовни. Только ты, я и секс, как перед концом света. Вот как выглядит нормально, если между вами летают искры, а не десять лет заурядного брака.

Щелкнув ее по носу, киваю на дверь комнаты.

– Тебе пора вернуться и изложить только что сказанное на бумаге. Она брюнетка или блондинка? – Не предоставляя ей фору для ответа, продолжаю: – Ставлю сотню, брюнетка. У нее длинные темно-каштановые волосы, за которые руки чешутся ухватиться, пронзительные карие глаза. Она такая…

– Рыженькая. – Чарли выпрямляется, сгорая от ярости, потому что я переиграл ее в игре, которую она же и затеяла. – Но ты никогда об этом не узнаешь.

– Да и зачем? Это твой вымысел, и моя реальность.

Она уже было делает шаг в направлении своей комнаты, схватив коробку с пиццей, но разворачивается на пятках и впивается в меня взглядом.

– Что еще могло быть?

– Поддайся порыву чувств, Чарли-не-парень. Может, тогда перестанешь нести всю эту хрень про хорошего человека.

– Возможно… – Она поднимает подбородок, тем самым придавая себе гордости. – Все могло сработать. Я. Ты. Секс. Но ты увернулся от поцелуя.

– Никаких я, ты и секс. У нас нулевая сексуальная совместимость. Я не принимаю твою ванильную брехню. Ты не заходила дальше миссионерской позы.

Она уходит, громко хлопнув дверью.

## Глава 6. Нолан


– Любопытно, как далеко она готова зайти, чтобы выиграть пари. – Кев бросает косой взгляд на компанию шумных девчонок, расставляя бутылки на полках. Они столпились в уголочке бара и вот уже полчаса шушукаются, поглядывая в нашу сторону. – Никогда не видел такое отчаянное желание победить. Кстати, она на подходе.

– Так прими удар на себя, – говорю я ему.

Он смахивает светлый волнистый локон со лба и ухмыляется, весело сверкнув карими глазами. С его-то обаянием странно, что пари заключили на меня. Не то чтобы я был против секса, который, к тому же достанется едва ли не с божьей подачки, но на третьи сутки четырнадцатичасовой смены между сексом и сном выбор очевиден.

Женские руки с тонкими запястьями ложатся на столешницу. Я путешествую взглядом вверх, встретившись с искрящимися весельем глазами. Должен сказать, излишне эмоциональные люди меня отталкивают. Они как реклама таблеток от головной боли.

– Ты когда-нибудь получал комплименты за самый вкусный мохито? – Блондиночка хлопает ресницами и многообещающе улыбается, подавшись вперед. – Клянусь, с сегодняшнего дня я ваша постоялица.

Какой, мать его, кошмар.

– Рад знать.

– Серьезно, у тебя волшебные руки.

Кев дрожит от беззвучного смеха. Так открыто ко мне редко клеятся. И ей, полагаю, неизвестно, что у бара есть уши. На вид девчонке не больше двадцати, да и пьют они безалкогольные коктейли, оттого и странно, что пари – не пьяные бредни. Я, конечно, не идиот, давно взял на заметку: тактика «отрешенность» работает лучше любой другой. К сожалению, порой она доставляет лишних хлопот, потому что ею невозможно управлять. Она функционирует двадцать четыре часа в сутки.

– Сделать еще или дать книгу для отзывов?

– Книгу для отзывов. – Девчонка, кажется, преисполнена энтузиазмом, когда вручаю ей желаемое. Она закусывает нижнюю губу. – Не поделишься карандашом или ручкой?

Надеюсь, тут всем очевидно, для чего она попросила несчастную книгу? Если нет, то я объясню: чтобы оставить номер.

Они оставляют номер.

Я не звоню.

В такой последовательности это работает.

Положив сразу парочку шариковых ручек, отклоняюсь на зов клиентов. Принять заказ может Кевин, но я хочу избавиться от мисс Прилипалы. Примерно десятью минутами ранее она подходила и спрашивала, до которого часа работает бар. А до этого просила порекомендовать закуски. Одна попытка хуже другой, учитывая, что меню прямо над моей головой. Ей бы проявить чуть больше смекалки. К тому же меня не привлекают двадцатилетние студентки. Она должны быть как минимум на третьем курсе. И не блондинкой. Блондинки – не мой типаж.

К тому времени, как возвращаюсь, девчонка уже примкнула к подругам. Спасибо тебе, Господи.

– Прочитай. – Кев со смехом размахивает книгой у меня перед лицом. – Тебя повысят до управляющего после такого отзыва.

– После того, что я сделал с… – Я замолкаю на полуслове, нацелив внимание на двери, в которую только что вошла Чарли.

Если это шутка, то дерьмовая.

Кев присвистывает, проследовав за моим взглядом.

– Хорошенькая.

До тех пор, пока держит рот на замке, – мысленно дополняю я.

Чарли, облаченная в черные джинсы и короткий топ, выглядит так, словно выбралась из преисподней. Тонкая полоска открывает бархатную кожу живота, где задерживается мой взгляд, а затем поднимается к плечам и декольте в форме сердечка. Волосы она собрала в конский хвост, любой присутствующий может пустить слюну на изящную шею. Я в том числе. Не сочтите меня извращенцем, но шея Чарли чертовски соблазнительна. Это первое, на что обращаете внимание, когда она собирает волосы. На губах у нее тот же блеск, подчеркивающий полноту губ, а выразительные глаза обрамляют ресницы, подкрашенные тушью. После той стычки на диване мы виделись дважды утром, и то, потому что меня ждала очередная приемка. Тогда-то я впервые узнал, что встает она в семь и совершает получасовую пробежку. В черном костюме, который обтягивает ее тело подобно второй коже. Затем Чарли быстро принимает душ, завтракает, переодевается и исчезает, оставляя после себя легкий цветочный шлейф духов. Просто снимает с крючка куртку и выходит за дверь по-английски.

Чарли останавливается у бара, а следом за ней, по всей видимости, подруга. Ничем не уступающая по красоте подруга. Ее утонченная азиатская внешность привлекает заинтересованные взгляды. Раскосые карие глаза изучают пространство, не останавливаясь на чем-то конкретном. Точеную фигуру обтягивают узкие джинсы и майка на бретелях. Ее волосы ниспадают волной до самых лопаток, густые и блестящие, как воронье крыло, а кожа кажется фарфоровой с легким золотистым отливом. По бару она скользит, словно грациозная пантера, завораживая присутствующих мужчин.

– Не вздумай говорить, что оказалась тут случайно. – Расставив ладони по краю столешницы, я обращаюсь к Чарли и игнорирую ее подругу.

Она закатывает глаза. Мне так и не удается понять, удивлена она или знала, где меня найти.

– Как хочешь, потому что я оказалась тут случайно и не по своей воле.

– Эй! – Возражает ее приятельница, но возглас как выстрел в пустоту.

– Ты объяснишь, какого черта забыла на моей работе? – Спрашиваю я.

– Это была моя идея, – снова отвечает за нее подруга, на которую я бросаю мимолетный взгляд. – Я люблю посещать новые места, а о вас слышала исключительно положительные отзывы.

– Кстати, об отзывах, – вмешивается Кев. – Она нахваливала обслуживание. Назвала тебя помпезным и…

– Я должна это увидеть. – Чарли выхватывает книгу из рук Кевина и пробегается взглядом по написанному. По мере чтения нарастает ее смех. – Помпезным был коктейль, но насчет достойного собеседника она явно погорячилась. Или ты поэтому так немногословен, потому что без умолку болтаешь на работе?

– Ладно, теперь мне офигеть как любопытно, откуда вы друг друга знаете, – улыбается незнакомка, усаживаясь на высокий стул. Она крутит указательным пальцем в воздухе. – Тут пахнет сексом.

– Тут пахнет счетами за квартплату, Раон. – Чарли лениво отмахивается. – Познакомься. Мой новый сосед, сама доброжелательность.

Раон перебрасывает волосы через плечо, озорно сверкнув темными, загадочными глазами.

– Кэй-Кэй с ума сойдет.

– Девочка, да ты в дерьме, если Кэй-Кэй – твой парень, – предупреждает Кевин Чарли, затем указывает на меня большим пальцем. – Твой сосед гетеросексуален.

– Ты не упоминала о нем. – Во мне нарастает раздражение, и Чарли становится мишенью, в которую метаю невидимые дротики. – Что за черт?

– Успокойся, ковбой, – прерывает Раон. – Они периодически балуются. Кэй-Кэй всего-навсего расстроится, узнав об этом.

Полагаю, Кэй-Кэй, кем бы он ни был, справляется с миссией, кодовое название которой «секс». Из взгляда Чарли исчез похотливый блеск. На меня она смотрит с толикой пренебрежения. С тем же энтузиазмом я выбираю хлопья.

– А мы можем не обсуждать мою жизнь? – Предлагает Чарли, переглядываясь между нами. Черты ее лица становятся суровыми. – Потому что это, как мне кажется, не ваше дело.

Раон пожимает плечами и кивает на полки с алкоголем.

– Сделайте нам что-нибудь сексуальное, мальчики.

– Документы. – Я выуживаю самую очаровательную улыбочку.

– Да ладно тебе, плесни красоткам чего-нибудь. – Кев подмигивает им и, отсалютовав двумя пальцами от виска, уходит к подошедшим клиентам. Ран выглядывает из-за Чарли, провожая его любопытным взглядом, хотя я мог бы поклясться, что ее глаза прилипли к его заднице. Предсказуемо.

Я не так благосклонен, как Кевин. Поднимаю бровь, глянув на Чарли. Да-да, она ведь тут одна.

– Документы, Чарли-не-парень.

– Оке-е-ей. Я так понимаю, вы уже дали друг другу забавные прозвища, – смеется Раон и запускает руку в сумку, откуда вынимает водительское удостоверение. – Мультипаспорт, милашка. Четвертый курс и все такое.

– Класс. – Я все еще смотрю на Чарли. – Свои ты, само собой, оставила дома?

– А ты догадливый, пользователь четыре-один-четыре-девять-четыре, – отзывается она, сложив руки на столешнице. Я подавляю стон, уронив взгляд на ложбинку между грудей, где прячется золотистый медальон. Если соблазн умеет принимать физическую оболочку, то он прямо по курсу. – Но раз уж я в присутствии взрослых, можешь не париться.

– Осторожно. Я заправляю баром, а следовательно, мне решать, сжалиться или оставить тебя без выпивки.

– О. Боже. Мой! Что же мне теперь делать? – Иронизирует Чарли, театрально схватившись за голову. – Ах да! Мы в Чикаго. Тут полно других баров.

Она права, и этим затыкает меня за пояс. Да и чего я так прицепился к ней?

– Что предпочитаете, дамы? – Я натягиваю улыбку. – Водка? Бурбон? Виски?

– А что порекомендуешь ты? – Раон поигрывает бровями.

– Вернуться домой и готовиться к экзаменам.

– Он всегда такой милашка? – Она строит кислую рожицу, обращаясь к подруге.

– Сегодня как никогда разговорчивый, – обыденным тоном сообщает Чарли, но задерживает на мне насмешливый взгляд. – Его коронная фраза «нет», либо взгляд, в котором читается «нет». Поприветствуй мистера Вечеринку. С ним не соскучишься.

Смех щекочет горло, но выбраться на волю ему не позволяю. Да, в какой-то мере нахожу Чарли забавной, но не более.

– Припудрю-ка я носик, а вы пока… – Раон сползает со стула и переводит взгляд с меня на Чарли. – Забудьте. Уверена, я вернусь, а тут будет играть похоронный марш.

И она не ошибается.

Молчание между мной и Чарли скрашивает приглушенная музыка и гул голосов. Я наливаю лимонную водку в шейкеры, если откровенно, в том, что вскоре достанется Чарли, ее заметно меньше. Меня это сбивает с толку, но отгоняю тревожные мысли. Добавляю апельсиновый ликер, клюквенный сок и выжимаю лайм, затем наполняю льдом. Чарли внимательно следит за каждым моим движением, я же в этот момент счастлив, что коктейль нужно смешивать перед подачей, в ином случае она могла заметить количество водки. Встряхнув шейкеры, наполняю бокалы для мартини и украшаю спиралью из апельсиновой корки.

– Значит… – Чарли рассматривает нежно-розовую жидкость, постукивая ногтями по хрустальной ножке. – Ты хорошо разбираешься в алкоголе.

– Возможно.

Она улыбается краешком губ, подавшись вперед.

– Правда, что бармены выпивают перед сменой?

– Я не пью.

– Серьезно? – Чарли окидывает меня скептичным взглядом. – Вообще?

– Вообще, – сухо подтверждаю я.

– Проблемы с алкоголем?

– Нет.

– Тогда в чем дело?

– Не твое дело.

У нее такое скучающее лицо, словно ответ предугадала, а я лишь подтвердил сказанное ею ранее. У меня на все один ответ: разные вариации «нет».

Существует как минимум две причины «нет» для алкоголя. Первая: меня зачали, когда Терезе едва стукнуло тринадцать, и на тот момент она была вдрызг пьяна. Вторая: паршивые гены. Тереза до сих пор не видела мир трезвыми глазами, ее родители – мои псведобабушка и псевдодедушка – тоже. Удивительно, что я родился здоровым. Моя кровная родня – бутылки водки на семейном древе. Все, кроме Эша. Он может выпить, но знает норму. Я до сих пор воздерживался от любого приема алкоголя, будь то безалкогольное пиво или напитки покрепче. Так выглядит страх, и я признаю его наличие. Спиртное в моем ДНК, циркулирует в крови, следовательно, подвержен алкогольному угару. Не хочу однажды проснуться в собственной рвоте где-то посреди трейлерного парка.

– Нолан, – зовет Чарли, когда делаю несколько шагов к подошедшим клиентам.

Это что-то новенькое. Обычно ко мне она обращается, задействовав идиотскую кличку. Сосед. Пользователь чего-то-там. Посейдон. Книжный говнюк. И все в подобном духе. Сейчас заинтригован, почему Нолан.

– Давай, Чарли-не-парень, я не подписывался веселить тебя.

– Почему в моем коктейле меньше водки? – Она склоняет голову набок. – Кто-то может подумать, что ты ко мне неровно дышишь.

– А, по-моему, я перегнул с дозировкой. Ты начала чего-то там думать.

Хреновая была идея. Она все же заметила. Объяснять это я, само собой, не планирую, как и большинство других вещей.

– Развлекайся.

– Непременно, Помпезный Мохито. – Она смотрит на меня поверх бокала, и в ее темных глазах пляшут чертята. – А ты будь хорошим мальчиком, возможно, тогда я оставлю чаевые и не напишу отрицательный отзыв.

Отвернувшись, ощущаю ее взгляд на затылке, поэтому завожу руку за спину и показываю средний палец. До ушей доносится тихий смешок, а когда кошусь на нее, Чарли отвечает взаимностью, но к среднему добавляет указательный и поигрывает бровями. Ну, конечно, последнее слово за ней.


## Глава 7. Чарли


– Не могу привыкнуть к тому, что ты кинула Уит. – Раон ставит поднос на стол и плюхается на пластмассовый стул, отчего его ножки издают неприятный лязг по полу. – Я теперь должна выбирать между вами? Потому что мне пришлось сделать вид, будто не заметила ее в коридоре.

Ох, бедняжка Уит. Она так пострадала. Злодей сей истории, конечно, я.

– Не я кинула ее. – Я фыркаю. Раздражение отчетливо слышится в моем голосе и читается во взгляде. – Она кинула меня.

– Ты могла бы послать Брюса на хрен.

Как будто я этого не понимаю.

– Могла, – соглашаюсь я, отхлебнув из стаканчика кофе. – Но он все равно торчал бы у нас, а следовательно, половина гребаного братства. Однажды над входной дверью придурки повесили бы плакат Альфа Фи.

– Отстой. – Раон расставляет локти по столу, складывает пальцы в замок и ставит на них подбородок. – Как дела с секседом?

Боже, она только начала, а у меня уже пульсирует в висках и разыгрывается мигрень. Разговоры о Нолане утомляют. Раон допрашивала меня по выходу из бара, но не получила ровным счетом ничего. Да и чего она ожидала? Мы живем в разных часовых поясах и редко пересекаемся. Я бодрствую днем. Нолан по очевидным причинам ночью.

– Никак. Мы не плетем друг другу косички. У нас из общего только счета.

– Но ты тоже должна была почувствовать это. – Она поигрывает бровями. – Сексуальное напряжение между вами. Как показывает практика, колкости – прелюдии к сексу.

– Нет никакого сексуального напряжения. – На последних словах изображаю в воздухе кавычки. – Я назвала бы это взаимной неприязнью. И нас такое положение дел вполне устраивает.

Раон пожимает плечами и принимается за обед.

Как бы там ни было, признать ее правоту мне удается с трудом. Проблема в том, что Нолан – один из немногих, кто каким-то изощренным способом сковырнул меня изнутри. Я одновременно кипела от гнева, желая размазать пиццу по его лицу, и в то же время слизать ее с его лица. Безумно, не правда ли? Ничего подобного со мной ранее не случалось. Я разозлилась, потому что он говорил таким низким, елейным голосом, что у меня волосы на затылке шевелились. Каждое слово, слетающее с его порочных губ, эхом отзывалось внизу живота. А потом он сражает наповал, заявив, будто у нас нулевая сексуальная совместимость, и уворачивается от поцелуя. Отказывается. Целовать. Меня. Что вообще это значит? У меня есть веские причины обдумывать его убийство, ведь спустя несколько дней он снова делает недвусмысленные намеки, уменьшая количество водки в моем коктейле. И как трактовать его нелогичные действия? Пройтись по классификациям психических расстройств, чтобы выписать диагноз? Тем не менее он спас мою задницу. Будучи в агонии, я написала главу, с которой не могла совладать после Кейдена. Не хватало эмоциональности, в груди не разгорался пожар. Я писала и удаляла. Смотрела на пустую страницу. Билась головой о стол, приговаривая, что я за недоумение, если не в состоянии выразить страсть. И вот появляется книжный говнюк, способный принести желаемое на блюдечке. Я могла бы извлечь еще немного выгоды из сожительства, потому что секс с Кейденом… стандартный. Я пришла к нему. Начали с поцелуев. Сбросили одежду. Сделали дело. Обсудили, как обстоят дела с дипломным проектом, а затем я уехала. Как сказал бы Нолан: «Конец». Угу. Теперь я использую его лексикон. Дерьмо!

– У тебя такое лицо. – Раон наставляет на меня пластиковую вилку. – Как я его называю? Ах, МКСУ.

Я задаю немой вопрос, а Раон обхватывает зубцы губами, набивая рот овощами. Бьюсь об заклад, она выдумала очередную диету: овощи и вода. И она будет придерживаться ее, пока не начнет испытывать головокружение или падать в обморок на каждом шагу. Меня это иногда пугает. Ее гонка за идеальным телом становится нездоровой, но пока Раон три раза в неделю питается куриной грудкой, все под контролем.

– Мысли как серийный убийца, – объясняет она. – Так что там с Кейденом? Он снова завел тему о «вас»?

– Нет, но обязательно заведет, поэтому акция с сексом закончилась. Мы выпустили пар.

– Я тобой восхищаюсь, – хихикает она, насаживая на вилку брокколи. Ума не приложу, как Раон питается ею, еще и без соли. Пресная капуста брокколи, срань Господня. Приятнее жевать бумагу, ну или облизывать сосульку, на которую недавно помочилась собака. – Ты используешь парня, а не он тебя.

Я поднимаю бровь, как бы спрашивая: «Правда? А что насчет тебя?». Раон игнорирует.

– Отныне я в активном поиске, – по итогу говорю я.

– У меня есть один вариант.

Ага. Знаю, к чему она ведет.

– Отклонено. Я не стану трахаться с Ноланом.

– А что? Удобно. Сэкономишь на такси.

– Худшая из твоих идей. В случае чего придется искать новое жилье, а под конец года это проблематично.

– Да брось! Он не похож на того, кто воспылает к тебе чувствами, а его член всегда под рукой. Говорю же, удобно.

Я строю кислую гримасу.

– Мне нужен кто-то, кого не буду видеть на ежедневной основе.

– Ты хотела сказать, от кого можешь отмазаться в сообщении, ссылаясь на большую занятость. Ты и Кейдена слила тем же способом.

– Поцелуй меня туда, куда не проникает солнечный свет. Я никуда не тороплюсь.

Времени, как раз таки предостаточно. Я не сексуально зависимая, следовательно, не забиваю голову членами. Вполне хватило бы одного или двух раз в неделю и к тому же не стану настаивать на моногамии. Кейден придерживался того же мнения, пока случайно не узнала от парней, что гости женского пола свелись к одной девушке. Ко мне. Тревожный звоночек, который не стала пускать на самотек. Затем спустя день или два он плавно подвел меня и его к «нам». Нам нужно… Что ж, нам не нужно. Срывай пластырь сразу, – одно из нерушимых правил.

Я подставляю лицо под солнечные лучи, проникающие через большие окна кафетерия. За стеклом город постепенно пробуждается от снежной спячки, наполняя воздух свежестью. Утром отовсюду звучит щебетание птиц, на ветвях деревьев появляются первые признаки листвы. Однако, как и в любом весеннем месяце, от погоды Чикаго можно ожидать все что угодно. Она чертовски капризная дамочка. К обеду улыбается солнышко, а к вечеру небо затянуто серыми тучами и покрапывает дождь. За прошедшую неделю я трижды попала под ливень и дважды замерзла до такой степени, что следующий час держала ноги в тазу с горячей водой. Сегодня мне это не грозит, впрочем, как и прогулка, потому что в эту самую секунду ставлю цель добиться от Нолана больше подробностей. Мне нужен строго мужской взгляд на ту или иную ситуацию, а он идеальная кандидатура, раз уж позволяет выставить его законченным мудаком перед ночными гостями. Разум всегда доминировал над позывами тела, так что справиться с ним мне под силу. Добровольно возлечь в одну кровать с Ноланом я соглашусь лишь в том случае, если от нас будет зависеть продолжение человеческого рода. В остальном… Он просто раздражающий, вот и все. Время разработать план действий.

Шаг первый: изучить график его работы.

## Глава 8. Нолан


Софи бежит к нам на каблуках и размахивает папкой. Ледяные порывы ветра хлещут ей в лицо, спутывая светло-русые волосы. Из-за дождя кремовая блузка становится полупрозрачной за считаные мгновения, и мне становится не по себе, потому что вижу ее лифчик и затвердевшие от холода соски. Не то чтобы я впервые наблюдал женское тело, но по ряду причин Софи не из тех, кого когда-либо хочу видеть в подобном обличии. Вообще не хочу, если быть точнее. Да, она не в моем вкусе, и все же утверждать, будто она невзрачная серая мышка не стану. Джефф, например, без ума от нее. Эш также находит хорошенькой. Но у меня определенно другой типаж женщин, что даже к лучшему. Софи слишком эмоциональная, чувствительная. Она из числа тех, кто, поджав хвост, убежит, а не зарядит по яйцам. Тот случай у лифта не в счет. Добавьте к вышеупомянутому: трусиха.

Ветер проскальзывает в салон машины, вызывая неприятную дрожь, а дождь заливает пороги, когда Джефф бросается ей навстречу. Распахнув пальто, он окутывает им девушку, и они обмениваются короткими фразами. Длится это не дольше минуты, затем он возвращается с папкой в машину, а Софи исчезает в здании.

– Мило, – скучающе комментирую я. – Кто-нибудь видел тебя с женщиной в дневное время суток?

Он зачесывает мокрые волосы назад и выстреливает в меня взглядом.

– Это моя невеста, а не женщина.

– Правда? Скажи погромче. Я мог не расслышать предыдущую сотню раз.

– Заткнись, – смеется Джефф, смахивая дождевые капли с лица.

– Поторопись, мистер Президент компании, у меня два часа полюбоваться твоим подвенечным платьем.

Он показывает средний палец. Готов поставить на кон собственную голову, никто не знает подобную сторону Джеффри. Для всех он мистер Ривера, сын основателя компании. Мужчина с деловой хваткой и стратегическим мышлением. От его внимания не ускользнет ни одна мелочь. Он заходит в помещение и собирает любопытные взгляды. Молодой. Успешный. Человек, который знает, чего хочет и это заметно в каждом сделанном им движении. По утрам он пьет черный кофе и сидит на конференции, в обед изучает рынок и ездит на встречи, а к вечеру подписывает контракты. Его жизнь соткана из бумаг и костюмов. Перелетов в бизнес-классе, хотя однажды Софи заставила его сидеть в экономе. Я не мог успокоиться и смеялся минут так десять. Несколько месяцев назад я был твердо убежден: он женился на работе ровно в тот момент, как выплюнул соску, но вот он сделал предложение женщине. Своей ассистентке. Абсолютное безумие.

Видимость дороги минимальная, оттого продвигаемся мы медленнее, чем хотелось бы. Капли барабанят по лобовому стеклу, вынуждая дворники работать в интенсивном режиме, а ведь еще днем ничего не предвещало беды. Светило солнце, на небе не сгущались грозовые облака. Я пытаюсь рассмотреть прохожих, но за дождевой шторой удается разглядеть лишь пестрые верхушки зонтов.

– Джесс спрашивала про тебя. – Джеффри бросает в мою сторону красноречивый взгляд. – Ты же не трахнул мою двоюродную племянницу?

Я хмыкаю.

Джессика… Как бы сказать так, чтобы всем стало ясно, о ком речь. Может быть, королева драмы? Да, это подойдет идеально.

– Последний раз мы виделись, когда она сходила с ума по розовому. Розовая комната. Розовая одежда. Розовые ноготки. Розовая… жизнь.

На его лбу собираются складки, когда хмуро доносит:

– Сейчас ее интересуют парни.

– Ей двадцать, чего ты ждал? Что она продолжает свято верить в существование единорогов?

– Ты ей не ответил, – говорит Джеффри, будто пытается убедить себя.

Я роюсь в памяти и припоминаю кое-что. Пару месяцев назад Джесс писала, предлагала повеселиться. Под весельем подразумевался вечер тет-а-тет в горизонтальном положении и без одежды. И я не предполагаю. Она упомянула голую вечеринку для двоих. Девчонка не из робких. На восемнадцатилетние она попросила подарок, но не косметичку или поездку в Диснейленд, а предложила стать ее первым, с тех пор я держусь подальше. Разумеется, не говорю об этом Джеффри. Он убил бы меня. Королева драмы и без того временами заваливается к нему на порог и жалуется, как несправедливо обошлась с ней жизнь. По-моему, девчонка просто-напросто разбалована вниманием и зная, кем является ее дядя, с удовольствием пользуется положением. Я предпочел бы всю жизнь трахать собственную руку, нежели Джесс. Она та еще стерва.

– Ты же не ответил на ее предложение? – Напирает Джефф тоном, не терпящим возражений.

– Ей двадцать. – Я смотрю на него исподлобья. – Ты знаешь правила: никаких девчонок младше третьего курса. Они прилипалы.

Он усмехается.

– Отныне ты ждешь двадцатиоднолетние?

– С недавних пор я вообще сомневаюсь, что могу привести кого-то, и это не выйдет боком. Боюсь, соседка снова исполнит очередное дерьмо. – Я щиплю переносицу и шумно вздыхаю, уронив голову на спинку. – Я не говорил, что отдал свободную комнату.

– Девушка? – Джефф присвистывает. – Боже правый, ты живешь с девушкой. Я сплю? Как ей удалось уговорить тебя на сожительство?

– Она не уговаривала. Она просто сказала, что ее не волнует кто я: атеист, пессимист, расист и все в подобном духе, потому что ей нужна комната. Удивительно, что она сразу не прихватила чемодан.

Он разражается смехом.

– Вопрос времени: как скоро ты взорвешься.

– Меньше чем через два месяца она упакует вещи, а пока распорядок дня оказывает нам двоим услугу. Я практически не вижу ее, а она меня.

– И тем не менее ты не в восторге. Ты и суток не протянешь наедине с женщиной. Доведешь ее до истерики, впоследствии до ящика с ножами.

Я небрежно дергаю плечом. Сложно дать четкий ответ, когда сам не понимаю, что происходит, но очевидно одно: Чарли не действует мне на нервы. Возможно, потому что нам не приходилось «довольствоваться» компанией друг друга дольше нескольких минут. Допрос на диване сейчас выглядит скорей комичным, нежели приводит в бешенство. К слову, забавным я его называю, пока не вспоминаю о попытке поцеловать меня. Вот тогда-то меня передергивает, как и от вида пиццы с ананасами. Вкус у Чарли паршивый. Возможно, до ящика с ножами дойду я, чтобы вырезать глаза и никогда не наблюдать это перед собой. Пишет романы. Любит пиццу с ананасами. В списке недостает разве что сомнительного хобби, типа собирательства крышек от пивных бутылок. О, или уродливых свитеров. Или подождите-ка: она пишет порно. Чем вам не сомнительное увлечение?

Когда мы переступаем свадебный салон, как две вымокшие насквозь крысы, я опускаю ладонь на поясницу Джеффри и подталкиваю к подоспевшей парочке взволнованных девушек-консультантов.

– Леди. – Я лучезарно улыбаюсь и киваю на Джеффри. – Моему мальчику нужен костюм. Мы женимся, и это та-а-ак волнительно.

– Иди на хрен, Прайс. – Он одергивает мою руку и поправляет манжеты рубашки, обращаясь к девушкам: – Мой заказ готов.

– Секундочку. – Девушка номер один спешит к стойке ресепшена. – Напомните, пожалуйста, номер заказа?

Я шлепаю Джеффри по заднице, когда он отклоняется за ней.

– Господи, мать твою, – ворчит Джефф, адресовав мне ты-гребаный-труп взгляд. – Заканчивай.

– Да, папочка. – Вскинув руки, посмеиваюсь над его сварливостью.

– Вы, полагаю, шафер? – Девушка номер два хлопает ресницами, взяв меня в оборот, на что я готов кричать: «Помогите!», но в планах выйти из салона живым, а не в сосновом ящике, поэтому отрицательно качаю головой.

– Скромный свидетель разворачивающегося безумия. Друг жениха, подставка для букета невесты, платочек для слез и далее по списку.

Девушка мелодично смеется. В ее глазах мерцает веселье, а это признак того, что рыбка заглотила наживку. Не будь сегодня смены в баре, мы, огромная вероятность, могли встретиться вечером, а потом моя гостеприимная соседка развеселила бы очередной сообразительностью. Держу пари, она не ждет, когда ее проводят до двери, и это любопытно. Помимо выясненных (чудовищных) предпочтений в еде, также известно, что она видит хорошего человека рядом (то есть, скучного) и предпочитает ванильный секс (то есть, заурядный), то следующий раз стоит выяснить, как уходит.

Следующий раз.

У меня мороз бежит по коже оттого, что думаю о следующем разе.

## Глава 9. Чарли


– Почему бы нам не выпить тот коктейль вместе?

Я смотрю на Раон как на пришибленную. Уит тем временем надувает губы подобно трехлетней девочке.

– Вы пили коктейли без меня?

– Я не вернусь в тот бар даже под предлогом смерти, – отрезаю я, полностью игнорируя Уит, а мой взгляд прикован к профессору. Он, преисполненный энтузиазмом, рассуждает над современной литературой и музыкой, сидя на краешке стола. – И с каких пор тебя вдруг заинтересовал именно он?

– Там классные коктейли, – аргументирует Раон.

О, как же! Конечно, дело в коктейлях. Во всем гребаном Чикаго именно в том баре, где работает Нолан, самые классные коктейли. Искренне верю, ведь такую наивную пройдоху, как я, еще поискать нужно.

– Отлично, можете идти без меня.

– Мы идем вместе. – Раон сидит как между молотом и наковальней, и ее указательный палец мечется от меня к Уит, отчего приходится уворачиваться, дабы не остаться без глаз. – К тому же вам двоим явно нужно кое-что прояснить, а ничто так не способствует душевному разговору, как классные коктейли.

– Так почему бы нам не обойти все бары Чикаго и не выяснить, где вкуснее? – Предлагаю я, стоя на своем. – Или там медом намазали?

Раон корчит рожицу.

– Да, Чарли-не-парень, там намазали медом. Если конкретно: намазали бармена.

– О боже. – Я издаю стон, наполненный отчаянием, и роняю лоб на стол. Быть того не может. Нет. Нет. НЕТ! – Умоляю, скажи, что ты не имеешь в виду Нолана.

– Нолана? – С недоумением шепчет Уитни, потому что профессор косится в нашу сторону. Еще немного, и нас попросят удалиться, а у меня возникнут проблемы, ведь профессор Кейн является моим научным руководителем. Попробуйте поискать человека, который согласится заняться вашим дипломным проектом перед выпускным, и чтобы он был в курсе, чем вы руководствовались, взяв ту или иную тему. Ага. Вы правы. Попахивает безумием. К тому же именно профессор Кейн пишет мне рекомендательное письмо. Я завишу от мнения данного мужчины, как ни от одного живого существа на планете. Знаете, что скрипит на моих зубах? Песок, ведь я целую шестидесятилетнюю задницу.

– Нет. Ты же знаешь: я неравнодушна к блондинам. – Раон издает мечтательный вздох, в чем я вижу притворство, затем она поигрывает бровями: – Разве мы не сошлись на почве разных вкусов на мужчин и одинаковый на алкоголь?

– Мы сошлись на почве общих интересов к литературе.

– Недостаточно, как по мне. – Раон кивает на Уит: – Она, к примеру, фанатеет от парней из братства. – Следом указывает на себя и, пока Уитни дуется и бормочет что-то в стиле «неправда», Раон продолжает: – Мне блондинчики, а тебе… По-моему, у тебя нет определенных предпочтений. Блондин? Брюнет? Крашеный?

– Мне плевать на цвет его волос, Ким. Это не решающий фактор.

– Вот именно. – Уголки ее губ приподнимаются. – Мы выясним, какой фактор «решающий».

– Я не фанатею от парней из братства, – громче возражает Уитни, готова поклясться, она даже топнула ножкой.

– Конечно, милая, – обманчиво сладким голосом соглашается Раон, снисходительно похлопывая ее по ладони на столе. – За прошедший год Брюс всего-навсего… Третий, верно?

Я давлюсь смехом. Должна отметить, Раон права. Уитни будто магнитом притягивается к парням из братства. Комично, что узнает она об этом не сразу, а спустя время. У нее будто встроенный братство-радар. Я и с Кейденом познакомилась благодаря ей. Или ее сверхспособности спотыкаться на ровном месте. Уитни невзначай пролила кофе на его брюки, а меня тогда поразила его спокойная реакция. Он всего-навсего пожал плечами и сказал что-то вроде «бывает». Будь на месте Уитни Раон, то кофе мог оказаться на брюках Кейдена совсем неслучайно. Раон в отличие от меня и Уит хищница. Она вывернет ситуацию в свою пользу, и вот вы уже сами не понимаете, как добровольно приносите извинения за то, что она пролила на вас кофе. Парни, видя ее, сворачивают шеи. Один взмах волос. Обворожительная улыбка. Капкан захлопнулся.

– Нам необязательно торчать в баре, – возвращаясь к предыдущей теме похода «за коктейлями», доношу я. – Я могла бы взять его номер у Нолана.

– Чтобы я написала ему? – Раон подносит два пальца ко рту, словно само существование «первого шага от девушки», выворачивает ее наизнанку. – У тебя солнечный удар.

– Кто такой Нолан? – Снова вклинивается Уитни. – Я все пропустила?

– Сексед Чарли, – коротко отвечает ей Раон, не спуская с меня глаз. Свои я закатываю так, что могу увидеть черепную коробку изнутри. – Оставим этот разговор на десерт. Сейчас важно наладить мосты.

– Позволь спросить, о каких мостах ты говоришь?

– О ваших. Серьезно, мне не хватает наших посиделок. – Раон тычет в меня пальцем. – А ты и вовсе удалилась из чата!

– Ты переименовала его в «куколки», ничего другого мне не оставалось.

– Да, это не прикольно, – соглашается Уит, но я не подрыгиваю от радости, когда она занимает мою сторону. Мы сидим близко только потому, что она нравится Раон. – Я не член команды Баунти[3].

– Я пойду, если ты раз и навсегда выкинешь из головы идею обо мне и Нолане, – вполголоса бормочу я, стоит взгляду профессора остановиться на нашей троице. Это предупреждение, и я незамедлительно реагирую на него. – Мы соседи. Конец. Точка.

Убейте меня и вставьте голосом Нолана: КОНЕЦ. ТОЧКА.

Раон хихикает, прикрыв рот ладошкой. Уитни переключается на мобильник, должно быть, пишет Брюс, потому что ее внимание сосредотачивается на гаджете. Я до сих пор пребываю в недоумении, почему она становится тупой грудастой блондинкой из комедии, которая бежит по лужайке, спотыкается о собственные ноги и умирает от лап убийцы в маске, стоит Брюсу возникнуть на горизонте. Серьезно, это… несерьезно. Переходит все границы. Как-то раз она забыла мобильник в квартире, и, едва двери поезда разъехались, как Уит выскочила, чтобы вернуться за ним. Ей всегда нужно быть на связи. И это не мои слова. Пристрелите меня, если однажды стану такой же зависимой и начну визжать от радости, получая сообщение от парня. Уитни это делала. Поверьте, мы прожили под одной крышей почти четыре года. Я была свидетелем начала их всепоглощающей «любви». Брюс первый, с кем она решилась на совместное проживание, но ее влюбчивость время от времени настораживает. Не удивлюсь, если еще она подвержена Стокгольмскому синдрому.

– Ты можешь написать Нолану, – предлагает Раон, когда мы выходим на улицу. – Узнать, когда он работает.

– У меня нет его номера, и он работает… Полагаю, каждый день.

Она озирается через плечо, притом у нее такое лицо, будто у меня отросла вторая голова.

– Шутишь? У тебя нет номера соседа?

Я с замешательством таращусь на нее.

– Зачем он мне?

– И правда. Вдруг случится потоп, пожар или вас обворуют. Тебе совершенно незачем писать ему.

Это, конечно, логично и стоит принять во внимание, но я не собираюсь клянчить у Нолана номер телефона. К тому же он вряд ли им поделится, учитывая, что в качестве мести за бессонные ночи могу подсовывать бумажку его спутницам. Ну, знаете, с текстом вроде «позвони мне, детка» или «не терпится повторить, детка». Я вполне способна ступить на тропу войны, и Нолан уже убедился в этом на личном опыте.

– Я всегда могу написать ему, э-э… – Думай, Чарли. Напряги чертов мозг. – В приложении, где увидела объявление.

– Так чего мы ждем? – Подстрекает Раон, потянув меня и Уит на скамейку. – Пиши! Мы совершенно случайно будем приходить в смену красавчика.

Я не уточняю, кого именно она называет красавчиком.

– Ничуть не подозрительно.

Она невинно хлопает ресницами.

– Знаки судьбы.

– Ты считаешь талисманы и знаки паранойей, – сухо напоминаю я.

– Он об этом не знает. – Раон коварно улыбается и вытаскивает телефон. Да-да, мой телефон из моей сумки, затем пихает его мне. – Но я обязательно расскажу правду в свадебной клятве. Думаю, это мило. Нашим гостям понравится, а он, возможно, всплакнет.

Боже правый!

Я забыла упомянуть: Раон целеустремленная, но также быстро ее интерес угасает. Сегодня она выбирает цвет салфеток на вашу свадьбу, а завтра пройдет мимо, словно вы никогда не были знакомы. Это выглядит примерно так: сначала выброс дофамина – гормона мотивации, затем эффект новизны постепенно сменяется стабильностью, и вот уже уровень дофамина падает, а вместе с тем исчезает интерес. У нее много общего с Уит, но в отличие от Раон, отношения с Уитни сулят долгосрочность.

Я забираю у Раон мобильник. Не знаю, получится ли. Я не утруждалась скачивать приложение, а воспользовалась веб-версией. Если Нолан придерживался той же позиции, то ответа от него мы не дождемся просто потому, что ему незачем заходить на сайт. Он и мне-то ответил спустя несколько часов.

Чутье не подводит. От Нолана ни слуху ни духу. Раон заставляет меня проверять сообщения едва ли каждую минуту, оттого начинаю раздражаться.

– Итак. – Спустя полчаса ожидания Уит разводит руками. – Мы можем поехать туда и выяснить, а не гипнотизировать экран.

Прикусываю язык, чтобы не выкрикнуть: «Ну, наконец-то!». Заставив себя сдержанно кивнуть, обращаюсь к Раон.

– Я умываю руки.

Поверить не могу, что соглашаюсь на это, но зная Раон, проще согласиться. Если она что-то затеяла, то ни за что не отступит. Она из тех девушек, которые ждут первый шаг от мужчины. Как бы сильно он ей ни нравился, сама она не подойдет. Да, именно он – мужчина – должен уловить скрытые намеки и подойти. Как вы уже поняли, таскаться мы будем туда часто. НО! У меня в рукавах козырь. Я могла бы сказать Нолану, он передаст напарнику, и все будут счастливы до усрачки. Раон получит своего блондина. Мне не придется зависать в баре. Уит… ей вообще незачем ходить с нами, потому что я не планирую воскрешать нашу дружбу из мертвых. Ровно в тот момент, как она выставила меня за дверь с чемоданами (буквально выставила), мы перестали быть подругами.

Мы добираемся до злополучного бара и, посмотрев на неоновую вывеску, я делаю глубокий вдох. Почему бы ей не рухнуть мне на голову? Вот прямо сейчас.

Я переступаю порог последней, и дверь ударяет по заднице, как бы подгоняя вперед.

Зал с низким потолком, украшенный массивными деревянными балками, выглядит уютно. Из окон льется мягкий солнечный свет, освещая помещение. Удивительно, но даже в послеобеденное время тут достаточно много гостей. Негромкая музыка накладывается на приглушенный ропот голосов. На столиках из благородного дерева полупустые бокалы и закуски. Большинство присутствующих предпочли разместиться в глубине зала, отчего места у окон пустуют. Не стоит исключать из внимания хороший обзор на бар. Он прямо у меня на ладони. То есть, и Нолан будет на ладони. Разумеется, если у него дневная смена.

– Он тут, – взволнованно шепчет Раон, двинувшись к бару.

Я возвожу глаза к потолку. Ей бы использовать данный энтузиазм, когда дело касается знакомства. Мужчины в большинстве своем понимают исключительно прямую речь. Чтобы не терять время, лучше подойти к нему и сказать прямо: Эй, как насчет познакомить наши тела? Поверьте, это работает безотказно.

– Дамы, – приветствует нас временно будущий жених Раон. Его карие глаза скользят по нам, а на губах пляшет радушная полуулыбка. – Какая приятная встреча.

Да. Действительно. Я в неописуемом восторге.

– Сделаешь для нас что-нибудь? – Раон включает обаяние. Положив ладони на стойку, она изящно перебирает пальцами, будто играет на рояли и подмигивает. – Сексуальное.

– Сексуальное? – Уточняет парень рассмеявшись. Волнистые локоны лезут ему в глаза, и он запускает в них пятерню. Взгляд Раон прикован к его руке, на которой разбросаны татуировки, и, кажется, она едва не обливается слюной. – Есть предпочтения?

– Где твой напарник? – Вопросом на вопрос отвечает Раон, и я наступаю ей на носок кроссовка с намерением напомнить, ради кого мы, собственно, сюда притащились. В ответ она пихает меня локтем. Засранка. – Он делал для нас что-то подобное.

Парень бросает взгляд через плечо и выкрикивает:

– Прайс!

Я издаю булькающий звук.

Господи. Нет. Нет. Огромное НЕТ!

Дверь, смею предположить, в кухню открывается, и из-за нее появляется Нолан, по всей видимости, Прайс. В руках он держит коробку с бутылками. Его холодные серо-голубые глаза образуют узкие прорези, когда взгляд нацеливается на мне.

– Это уже не смешно.

– Разве? – Бесцветно спрашиваю я, задержав внимание на его кистях. Должна признать, мужчины, которые умеют работать руками, довольно привлекательные. Но не Нолан. Его вычеркните. – Я нахожу ситуацию уморительной.

– Моя идея, – вмешивается Раон, будто я нуждаюсь в защите. – Она не при делах.

Нолан ставит коробку на пол и, задвинув ее ногой под барную стойку, расправляет плечи. Эти миллисекунды он держит меня в поле зрения, будто представляю опасность и могу накинуться в любое мгновение. И не зря, ведь я вполне способна перегрызть ему глотку. Темно-синяя футболка подчеркивает глубину его глаз, клянусь всем на свете, я слышу, как вздыхает Уитни. Я адресую ей что-за-черт взгляд, и она виновато улыбается.

– Сделаешь для нас тот секси-коктейль? – Затрепетав ресницами, просит Раон, а затем обращается к нам с Уитни: – Вы пока можете занять для нас столик.

Я, Уит и гробовое молчание? Какая потрясающая идея! Лучше и не придумаешь.

– Тот секси-коктейль? – Уточняет блондин.

– Им нужен «Космополитен», – объясняет ему Нолан. – Сделаешь?

Блондин поднимает руки в знак капитуляции.

– Это по твою душу. – Он хлопает Нолана по плечу и добавляет: – Я принесу остальное.

– Тогда мы с Уит подождем за столиком? – Предлагает мне Раон. И она издевается, полагаю. Потусоваться с Ноланом или помолчать с Уитни? Оба варианта так себе. Я предпочту дышать углекислым газом.

Прежде чем успеваю возразить, Раон подхватывает под руку Уитни и тащит за собой, как тряпичную куклу.

– Я тут из-за тебя! – Возмущаюсь, сердито глядя им вслед. В конце концов, мне приходится вернуть внимание к Нолану. – Просто супер! Сделай им чертов коктейль, чтобы мы поскорей убрались отсюда.

Сдвинув брови, Нолан надевает перчатки и принимается за работу. К счастью, он предпочитает сохранять молчание. Возможно, делает вид, что меня тут вовсе нет. Как типично для него.

Я переключаю внимание на тепло чужого тела, близкое к моему. Парень игриво подмигивает.

– Привет.

– Тебе тоже, – лаконично отзываюсь я.

– Монти. – Он протягивает руку, куда я, судя по всему, должна вложить ладонь. И я делаю это с неприкрытой неохотой.

– Чарли.

Его шершавые пальцы обхватываю мою кисть, слабо сжав. Не проходит и секунды, как убираю руку в задний карман джинс, чтобы вытереть. Б-р-р. Не люблю подобного рода приветствия.

– Красивое имя, Шарлотта.

Боже, я даже не утруждаюсь поправить его.

Карие глаза Монти поблескивают. На вид ему около тридцати, может, немного за тридцать. Это наименьшее из зол, ведь Монти носит розовые рубашки. Можете считать меня сексистской, но розовый – не мужской цвет. К тому же у него смазливая мордашка, созданная для рекламы пены для бритья. Мне нравится совершенно другой тип парней. Те, что не боятся замараться, а не те, кто использует гель для укладки волос. Угадайте, что на волосах Монти? Гребаный гель!

Как говорил Кейден: хочешь спугнуть парня – болтай о серийных убийцах. Что я делаю? Начинаю болтать о серийных убийцах.

– Ага. Особенно меня приводит в восторг, когда вспоминаю о Мэнсоне. Так и подмывает создать свою «семью».

В смехе Монти прослеживается нервоз.

– Я не совсем понимаю, о чем ты.

– Чарльз Мэнсон, – объясняю я, но у парня такой вид, будто для него это просто имя и фамилия. Меня это потрясает. СЕРЬЕЗНО? Чарльз, мать его, Мэнсон! У чувака руки по локоть в крови. Но ради забавы продолжаю: – Серийный убийца, хотя в классическом понимании он им не был. Он не совершал убийства своими руками, но справедливости ради, почерк у него все-таки был, поэтому его личность относят к данному термину. Скорей, он первоклассный манипулятор, что свойственно всем психопатам, иначе как один человек заставил поклоняться себе целую коммуну? Иногда я думаю об этом перед сном. Психопат, властвующий над сознанием людей. Впечатляет, правда?

Монти прочищает горло.

– Это интересно, Чарли… не Мэнсон.

Нолан издает неразборчивый звук между смешком и хмыканьем. По его лицу невозможно что-либо определить. Поставив два бокала на столешницу, он двигает их ко мне, а я отдаю тридцатку. Цена моего душевного спокойствия.

– Приятель, ты не мог бы повторить то же самое для меня? – Монти обращается к Нолану, с любопытством разглядывая розовую жидкость. Я нахожу его зависимость розовым цветом тревожной.

Нолан кривит губы.

– Это женский коктейль.

– С каких пор?

– Он называется «Космополитен», приятель, тебе это вообще ни о чем не говорит? Или у тебя в кармане помада и тушь для ресниц, и вскоре ты скажешь, что должен отлучиться, чтобы припудрить носик?

Я закусываю нижнюю губу в попытке не рассмеяться и не упомянуть веселенькое пристрастие Денниса Рейдера[4]. Монти все равно не в теме. Впрочем, Нолан тоже. К тому же личность ВТК гораздо, гораздо страшнее Мэнсона (по крайне мере я придерживаюсь данного мнения). Я лишу сна сразу двух мужчин, рассказывая об одном.

– Кажется, это чертовски хороший женский коктейль.

– Как хочешь. – Нолан переводит взгляд на меня. – А тебе, должно быть, пиво?

Не выдержав, я заливаюсь хохотом. Моему новоиспеченному знакомому непонятно, что меня так развеселило, отсюда делаю неутешительный вывод: он тот еще тупица. Я не люблю придурков, но тупицы… Придурок хотя бы понимает, что он придурок. Тупица не понимает ничего.

– Да, пожалуйста, – коротко соглашаюсь я. – От коктейлей меня клонит в сон.

– Правда? – Искренне удивляется Монти. – А меня от пива.

Монти… Святая простота.

Либо он пытается выглядеть простачком. Знаете, кто еще прикидывался миленьким ягненком? Тед Банди[5], черт побери. А потом он же возвращался на места захоронения своих жертв и не брезгал некрофилией.

– Ты хороший человек, – обманчиво мягким голосом произносит Нолан, улыбаясь краешком губ, когда смотрит на меня.

Я знаю, что он имеет в виду. Это тот самый «хороший человек», о котором говорила. Тот, кто будет спать на втором этаже, пока я кроплю над рукописью. Тот, кто согласится всю жизнь заниматься сексом в миссионерской позе. Тот, кто по выходным будет устраивать барбекю на заднем дворе, созывая соседей. Тот, с кем будет удобно. Но удобно не гарантирует весело.

– Ты меня простишь? – Монти опускает вторую ладонь на мое плечо, легонько похлопывая, будто мы старые приятели. Я, как человек, не терпящий чужие прикосновения, на его лапу смотрю с раздражением. – Вернусь через минуту.

Я даже взглядом его не провожаю, потому что меня уже охватывает скука от нашего будущего. А также от количества телесности. И гель! Его мужские средства будут занимать львиную долю полок в ванной.

Нолан повторяет коктейль для Монти, и я наблюдаю за мастерством его рук. Непросто так, разумеется. Запоминаю последовательность ингредиентов, чтобы иметь преимущество перед предложением Раон. Когда она упомянет классные коктейли, я сделаю их.

– У тебя меньше минуты, чтобы убежать от мистера Я-планирую-двое-детишек-и-забор-из-штакетника, – говорит Нолан. – Конечно, если не планируешь забор из штакетника и двоих детишек.

– Но если я этого не сделаю, то завтра тебе обеспечена бессонница. Хм… Примерно так до трех ночи.

Уголок его губ дергается, на секунду появляется усмешка.

– Ты тоже подозреваешь, что он громко храпит?

Вот ведь говнюк!

Нолан принимается нарезать апельсин тонкими ломтиками, и учуяв запах, я давлюсь слюной. Такой сладкий аромат с нотками свежести будоражит рецепторы. Обожаю апельсины. И все же почему до сих пор торчу у бара? На Монти мне плевать. Коктейли готовы. Нолан… кажется, он единственная причина, почему не уношу ноги. Будем честны: мне нравится действовать ему на нервы. И узнавать его получше. Само собой, чтобы добыть немного подробностей для книги. Застать его дома сложно, поэтому нельзя упускать шанс. Каждая секунда на вес золота.

Шаг второй: используй любую возможность.

– Почему ты тут? – Уточняет Нолан, приостанавливая мой мозговой штурм.

– Честно?

– Нет. – Его выразительный взгляд задерживается на мне. – Люди задают вопросы, чтобы послушать ложь.

Ах, язык сарказма. Я по нему скучала больше, чем предполагала.

Складываю пальцы в замок и расставляю локти на столешнице, изображая легкомысленную дурочку.

– Я тайно влюблена в тебя и, так как теперь знаю место работы, ноги несут сюда. Мною движет непреодолимая сила. Я бы всю жизнь смотрела только на тебя. Ты такой… мужественный. И этот нож в твоих руках… Боже, до чего сексуально ты выглядишь.

Я обмахиваюсь руками.

– Тут так жарко, не правда ли?

Нолан, разумеется, не купился на пылкую брехню. На его лице бесстрастное выражение.

– Злорадствуешь?

– Слишком заметно?

– Так и? Почему ты тут, Чарли-не-Мэнсон.

Я вздыхаю.

– Раон положила глаз на твоего напарника, и пока она не добьется его расположения, мы должны видеться больше одного раза в день. Выматывает, правда?

– Это проблема? – Нолан дергает подбородком на дверь. – Он прямо тут. Путь свободен.

– Он должен подойти к ней. Не наоборот. Так это работает: первый шаг от мужчины. Женщина всегда его ждет, даже если говорит, что ей ничего не стоит сделать его первой. – Я драматизирую, прикрывая рот ладонью, и растерянно хлопаю глазами. – Ой! Но раз уж я поделилась сакральным, то и ты должен мне.

– Хороший ход.

– Слушай, есть идея. – Я озираюсь через плечо, дабы убедиться, что Раон нет поблизости. – Ты передашь ему номер. Он напишет ей, и нам больше не придется таскаться сюда. Если она вдруг спросит, где он откопал номер, то наплетет сладкую историю. Искал в сети, написал нескольким пользователям у нее в друзьях, а они выразили готовность сотрудничать. Все счастливы.

Нолан на секунду отрывает взгляд от шейкера.

– Оставляй.

– Не заставляй меня думать, что ты тоже тупица. Она обязательно увидит и спросит, что я написала.

– Список продуктов, как вариант?

– На салфетке? Очень по-умному. Я оставлю его на кухне. И пожалуйста, пусть он свяжется с ней как можно скорее. У меня нет ни малейшего желания таскаться сюда на ежедневной основе.

Монти возвращается к нам и подхватывает свой коктейль.

– Как насчет присоединиться к нам? – Он делает отмашку в сторону зала, где я, вероятно, должна вычислить столик с его компанией.

– С удовольствием. – Я забираю бокалы и, пропуская его вперед, оборачиваюсь, чтобы беззвучно выкрикнуть: – СЕКС!

Нолан сигнализирует подождать. Наклонившись, он делает что-то под барной стойкой, после чего поднимает лист бумаги, на котором написано «хороший человек».

У меня в глазах пляшут черные точки. Ради всего святого! Это уже не вызов. Он объявил мне войну. И он понятия не имеет, на что способно милое создание в виде разъяренной женщины.

## Глава 10. Нолан


Ладно, вселенная, я понял намек. Охренительное тебе спасибо.

Стремление заглянуть к Чарли обуславливается банальным любопытством. И я иду у него на поводу, как собачонка за хозяином.

Толкаю дверь и осматриваюсь. Стены Чарли выкрасила в цвет шампанского, оттого комната словно увеличилась в размерах. Белая мебель отлично с ними сочетается, хотя я все-таки не дизайнер, но выглядит сносно. На письменном столе аккуратно разложены бумаги и стоит доска для заметок. Я делаю к ней шаг, рассматривая содержимое, но не нахожу ничего примечательного. Несколько снимков из фотобудки с подругами, где они корчат рожицы, учебные заметки и не более, поэтому переключаюсь на полки стеллажей. Ни о какой скучной научной литературе, конечно, и речи быть не может. Я знаю, что Чарли пишет, следовательно, известно, что читает.

# Примечания

1

Чарльз Миллз Мэнсон – американский серийный убийца, преступник, создатель и руководитель общины, которая называла себя «Семьей».

2

Зодиак – псевдоним неустановленного американского серийного убийцы, действовавшего в Северной Калифорнии с конца 1960-х до начала 1970-х годов.

3

Баунти – популярная компания девушек в фильме «Дрянные девчонки»

4

Деннис Рейдер – американский серийный убийца, известный по прозвищу ВТК.

5

Теодор Роберт Банди – американский серийный убийца, насильник, похититель людей и некрофил, действовавший в 1970-е годы.