# Последняя капля, или Новый антивирус

Александр Зубов

Роман «Последняя капля, или Новый антивирус» представляет собой глубокий и многослойный текст, поднимающий острые социально-политические и экзистенциальные вопросы. Автор мастерски сочетает детективный сюжет с элементами научной фантастики, философскими размышлениями и острым социальным комментарием.

глава первая

Вакцинация

Вирус «новой испанки» унес жизни более 600 тысяч человек. Необычный штамм гриппа захватил мир в течение осени. К зиме пандемия не получила распространения только на территории России.

Государство предпринимало отчаянные попытки защитить граждан от массового заражения. Каждый въезжающий в страну прямо на таможне проходил медицинское обследование, проводившееся с применением диагностической аппаратуры. Исключений не было ни для кого. Если человек отказывался, его не пускали. А после нескольких случаев смерти среди вернувшихся из-за рубежа, власти и вовсе решили фактически закрыть границы, установив жесткие ограничения для их пересечения. Сначала на месяц, затем еще на полгода отменялись любые частные поездки, включая посещение родственников, полностью прекращались туристические контакты, разрешение на встречу с иностранными бизнес-партнерами приходилось получать в ФСБ, предоставляя такое количество подтверждающей документации, что после знакомства с одним ее перечнем многие предприниматели предпочитали продолжать поддерживать контакты дистанционно. По сути, запрета не существовало только для служащих, задействованных в осуществлении межгосударственных отношений. Западные и оппозиционные СМИ тиражировали версию, согласно которой опасная ситуация используется российскими спецслужбами для взятия под тотальный контроль гражданского общества.

Подозрения усилились после того, как группой английских ученых была изобретена эффективно противодействующая смертельному вирусу вакцина. Дело в том, что ее сразу стали приобретать все страны, за исключением России, где решение о закупках препарата блокировалось на уровне президента. И это сильно не нравилось политической элите. Начали открыто роптать некоторые депутаты Государственной думы и Совета Федерации. На грани возмущения был и ряд членов правительства.

Несколько недель протестовала против отказа от вакцинирования и усиления контроля за гражданами оппозиция. Особенностью мероприятий, целью которых являлась попытка давления на власть через вопросы борьбы с наступающей эпидемией, стали закрывавшие рты участников медицинские маски, вполне отвечавшие и требованиям креативности в организации массовых акций, и растущему ужасу перед смертельной опасностью. Впрочем, в обычное время эти повязки почти никто не носил. Из сообщений зарубежной прессы люди знали: вирус легко проникает сквозь их защитные слои. Говорили, что препятствовать заражению могут только суперсовременные военные противогазы, предназначенные для ведения боевых действий в условиях радиационного заражения, отчего становилось еще более страшно. Если кто-то нечаянно чихал или кашлял в метро или магазине, на него тут же оборачивались, смотрели с подозрением, стараясь при этом отодвинуться подальше.

Иван стоял с открытым лицом, сбоку от установленной на Болотной площади трибуны, находясь в числе почти четырех сотен человек, собравшихся в субботу на оппозиционный митинг. Обычная для Москвы морозная декабрьская сырость проникала сквозь одежду и неприятно покусывала тело, заставляя ежиться. Такое положение мешало внимательно слушать сменявших друг друга ораторов, заставляя испытывать не проходящее раздражение. К тому же на холоде начал быстро убывать заряд батареи планшетника, на который он записывал репортаж, передававшийся выпускающему редактору информационного сайта и появлявшийся на основной новостной ленте портала почти без задержек и правок.

Всех выступающих он знал, их позиция не составляла для него никакой загадки. Привычны были даже обороты речи, что облегчало процесс работы над составлением заметок. Более того, сам придерживался тех же взглядов, прекрасно разбирался в политических хитросплетениях и раньше, отправляясь на общие мероприятия, повязывал на рукав белую полоску.

Иван Николаевич Искорнев был уверен, что не существует альтернативы либеральному пути, что максимальные свободы для человека во всех проявлениях его жизни – ценность всепоглощающая, а у России нет другой дороги, кроме следования в фарватере западной политики, выработанной многими десятилетиями успешного цивилизационного развития. Если, работая в газете региональной администрации сразу после окончания журфака Дальневосточного университета, он выбирал прозападные взгляды больше для эпотирования своих зрелых коллег и девушек, то перебравшись в столицу и устроившись на работу в оппозиционное интернет-издание, довольно быстро стал убежденным противником действующей власти, стремившейся контролировать большинство процессов в государстве. Считал себя патриотом, хотя незаметно стал высказываться резко негативно не только в отношении государственного устройства, но и о стране в целом. В свои 35 лет еще любил Россию в душе, но умом уже не мог принимать царящее вокруг неисправимое несовершенство, постепенно напитываясь презрением к народу и Родине из-за их дремучести и катастрофической невезучести.

Митинг подходил к концу. Огонь речей догорал, превращаясь в угли однотипных заявлений. Выступающие были не столь энергичны и запальчивы, как вначале, а собравшиеся их послушать в большинстве своем исчерпали лимит сосредоточенности, стали снимать маски и расходиться, не желая терпеть причиняемый холодом дискомфорт. Журналист смотрел на уходящих с приличной долей зависти: ему самому хотелось влиться в их ряды, но надо было дождаться официального окончания мероприятия и взять несколько комментариев у лидеров оппозиции.

Телефон в кармане коротко завибрировал. Пришло новое сообщение. Контакт «Любимая» сообщал о том, что она уже дома, хотела после работы заскочить на митинг, но сильно устала. Подумал, что еще каких-нибудь три месяца назад она бы непременно заехала, чтобы после завершения акции вместе двинуть домой, зайти по дороге поужинать в кафе. И погрузился в воспоминания. С Санечкой они встретились почти полтора года назад, также на оппозиционном митинге. Тогда Иван, рост которого составлял 1 метр 85 см, увидел рядом очень милую миниатюрную девушку (позже выяснилось, что она выросла только до 1 метра 61 см), и ощутил желание укрыть ее в своих объятиях, защищая от всего остального мира. Хотел заговорить, но смущался. На счастье, заморосило и у парня в сумке оказался зонт, а у девушки его не было. Он предложил укрытие, она приняла и как-то без особых церемоний прислонилась к нему, чтобы натянутого круга ткани хватило на двоих. Журналист замер, не зная, как начать разговор. Дождь усилился, девушка предложила добраться до ближайшей кафешки. Там и познакомились.

Саше было 24 года, она жила с родителями в подмосковном Реутове, была художницей, освоившей программы компьютерного дизайна, и только устроилась работать в рекламное агентство. Телом и лицом девушка напоминала хорошенькую куклу, особенно, когда замедленно закрывала ресницами невинные, беззащитные глазки. Они стали встречаться, находя обоюдную радость в общении. Через полгода она согласилась переехать к нему в Марьино, в однушку, приобретенную на деньги, полученные от продажи квартиры во Владивостоке, оставшейся после смерти матери. Переезжая, привезла собственноручно написанную картину. На ней были изображены парень и девушка, прижавшиеся друг к другу под зонтом посреди мокрого тротуара. Они не замечают, что дождь уже кончился, и что прохожие оглядываются на них: кто с симпатией, кто с осуждением, кто со смехом. В фигурах и лицах влюбленных угадывались Санечка и Ванечка. Полотно было одето в багет, получило название «Мы», заняло место над диваном и стало символом их отношений.

Но в последние пару месяцев Саша стала вести себя как своенравная кошка: когда это домашнее животное гладят во время для нее неудобное, она мурлычет от удовольствия, но вырывается. Так и Санечке явно нравились ласки Ивана, давно изучившего точки ее возгорания, но она все чаще прекращала их под разными предлогами, сведя интимную близость к редким, не имеющим периодичности случаям. Он обижался, не мог понять, почему такое происходит. Надо было поговорить, но не получалось. Она, судя по всему, пока была не готова раскрывать истинные причины своего поведения и уходила от прямого обсуждения острой темы.

Когда Иван вернул внимание к митингу, уже объявляли о закрытии, площадь почти опустела, на улице начало стремительно темнеть. Он испугался, что не успеет застать никого из спикеров, быстро двинулся ко входу на сцену, показал охраннику свое удостоверение и узнал от него, что все выступавшие недавно разошлись. Это было неприятно. Редакционное задание оказывалось выполненным не до конца. Стал оглядываться, соображая, как выкрутиться из сложившейся ситуации, и увидел в стороне Михаила Добровольского – одного из самых популярных оппозиционных лидеров. Он говорил по телефону:

– Да, да. Я понял. Но сейчас уже не смогу – митинг только что свернули. Все сделаем. Спасибо, пока, – положил смартфон в карман и пошел мимо.

Иван двинулся ему наперерез. Однако не успел пересечь траекторию, как столкнулся с крепким плечом непонятно откуда взявшегося телохранителя.

– Вы куда? – мягко и настороженно спросил коротко стриженный охранный механизм.

– Я журналист. Мне надо поговорить с Михаилом Павловичем.

– Простите, но сейчас он не может. Позвоните его пресс-секретарю.

Столкновение заметил Добровольский.

– Что там, Антон?

– Корреспондент. Говорит, хочет с вами поговорить.

– Иван Искорнев, «Независимый обзор событий», – громко проговорил остановленный.

Лидер оппозиции оживился.

– О! Это кстати.

Через секунду он стоял рядом и тряс руку, вглядываясь в Искорнева немного сверху, поскольку был выше ростом.

– Я помню тебя, Вань. И новости ваши читаю. Портал-то наш! «Мы суем свой НОС везде, чтобы вы знали все!», – процитировал политик рекламный слоган компании. – Очень хорошо! Как раз ты и нужен.

Иван был польщен. Всегда приятно знать, что ты заметен сильным мира.

– Только холодно, – произнес, потирая ладони Добровольский. – Давай в машине поговорим? – показал рукой на припаркованый у площади черный представительский мерседес и двинулся к нему, не дожидаясь ответа от собеседника.

– Сегодня твой день, Ваня, – начал разговор, удобно усевшийся в салоне автомобиля Михаил. – Ты первый сообщишь о сенсации.

Сделал паузу, убедившись, что корреспондент удивлен и заинтригован.

– Мне только что рассказали… Президент подписал постановление о закупках вакцины и о начале организации вакцинации населения. Мы своего добились!

– Правда?! Так это же победа! – Иван больше обрадовался принятию важного решения под давлением оппозиции, чем потенциальному спасению тысяч людей. – Поздравляю!

– И я тебя поздравляю, – Михаил хлопнул его по плечу. – Давай теперь это срочно на ленту.

– Да, но насколько это точная информация?

– Источники самые достоверные. Но ты ссылайся на меня. Сообщи также, что я считаю это победой объединенных либеральных сил. Власть начинает с нами считаться и это есть начало нашего прихода к управлению страной.

– Хорошо. А есть какие-нибудь подробности?

– Пока никаких. Все подробности будут позже. В понедельник об этом узнают все.

– Понял. Ну тогда я пошел.

– Куда? Пиши здесь.

– О! Спасибо. Здесь хоть тепло. А то у меня батарея уже почти села.

Иван активировал планшетник. Убедился, что заряд сохраняется, хотя и находится на минимальных значениях, быстро начал набирать несложный текст. Закончив, показал его Михаилу.

– Так пойдет?

– Нормально! – отреагировал Добровольский. – Отправляй.

Журналист сформировал письмо и нажал кнопку доставки сообщения.

– Ушло? – уточнил оппозиционный лидер. – Замечательно. Ну, спасибо тебе. Звони. Послезавтра, если что, дам еще комментарий. Здесь вот мой прямой номер, – протянул визитку. – Хороший ты парень, Ванька. Давай, пока.

Искорнев снова оказался на улице, но холода теперь не чувствовал. Вместо этого он ощущал сильнейший душевный подъем. Во-первых, они победили и теперь имеют влияние на управление страной. Во-вторых, он так близко сошелся с самим Добровольским, что это могло иметь самое положительное влияние на дальнейшую карьеру. В-третьих, вакцина будет закуплена и люди получат шанс избежать заражения.

Завибрировал телефон. Звонил выпускающий редактор. Спросил, точны ли полученные сведения, правда ли они предоставлены Михаилом Добровольским? Узнав подробности дела, выдал:

– Класс! Молодец! – и отключился.

Прозвучавшая оценка усилила ощущение личной значимости произошедшего события. Не терпелось поделиться с Сашей. Уже достал телефон и нашел ее номер в журнале вызовов, но в последний момент одумался, решил, что интересней будет сообщить ободряющую новость в режиме реального контакта. Возникла мысль устроить дома небольшой празднично-романтический ужин. Необходимые составляющие тихого торжества легче всего можно было приобрести непосредственно в Марьино, и он направился к станции метро «Третьяковская».

Подходя к квартире, держал в руках два пакета с вином, сыром, фруктами, сырокопченой колбасой и готовой жареной курицей. Впрочем, открывшая дверь Саша на продукты не посмотрела. Ее лицо отсвечивало плохо скрываемой радостью, она явно что-то хотела ему сообщить.

– Привет! – девушка первая подошла и поцеловала Ивана в щеку.

– Привет, – с легким оттенком недоверия отреагировал молодой человек, не понимая, чем вызвана такая встреча.

– Ты уже знаешь? – ища ответа, Саша посмотрела ему прямо в глаза, сама при этом наливаясь загадочным удовольствием.

– О чем?

Иван поставил пакеты, на которые она обратила, наконец, внимание.

– Чего купил? – девушка быстрым движением руки раздвинула одну полиэтиленовую сумку и увидела бутылку. – Вино! Значит, ты уже знаешь!? А я хотела тебя обрадовать… – надула губки, изобразив на лице игривую обиду.

– Ничего не знаю. Ни о чем не догадываюсь. Радуй! – Иван раскинул руки, чтобы принять ее в объятия.

– Россия готова закупать вакцину! – прокричала Саша и повисла у него на шее.

Он поцеловал, она ответила, но после сразу же освободилась от объятий, взяла покупки и устремилась с ними на кухню.

– Праздновать будем в комнате, – донесся оттуда ее голос.

– Отлично. А ты откуда узнала? – Иван скинул с плеча рабочую сумку, начал снимать куртку и ботинки.

– По телевизору передали.

– Да?..

Внутри него застыли чувства. Выходило, что телевизионщики тоже имеют эту информацию и у него нет никакого эксклюзива на сенсацию. Прошел в комнату, сел на кровать, прямо напротив телевизора, транслировавшего со стены новостную программу оппозиционного телевидения. Бегущая строка внизу экрана сообщала о том, что президент подписал постановление о закупке противовирусного препарата и начале программы вакцинации. Сообщение прошло несколько раз. Диктор при этом что-то рассказывал в студии, но звук был выключен. Иван и Саша прибегали к такой уловке, чтобы избежать излишнего давления информационного потока на психику. Со звуком же смотрели в основном кино или ток-шоу. Он нашел пульт и прибавил громкость. Именно в этот момент на экране возникла заставка «Экстренное сообщение», а появившийся в прямом эфире ведущий начал зачитывать текст: «Правительство России уже с понедельника начнет закупки препарата против поразившего мир опасного вируса гриппа, называемого «Новой испанкой». Данного решения долго добивалась отечественная оппозиция и нынешняя победа должна стать началом прихода к власти в стране демократических сил. Об этом порталу «Независимый обзор событий» рассказал лидер объединенных либералов, руководитель «Новой партии» Михаил Добровольский.

– А! Вот!!!

– Что случилось? – девушка вышла на крик.

– Это сообщение идет со ссылкой на наше агентство.

– Да? И что?

– Как что?! Это мое сообщение!!!

– Твое? – в интонации голоса девушки прозвучала нотка разочарования.

– Конечно!

Искорнев заметил ее мгновенную досаду, но останавливаться на этом сейчас нужным не посчитал, прижал девушку к себе.

– Я добился отдельной встречи с Добровольским. Прямо в его машине. Представляешь?

Мужчина слегка приврал насчет «добился», но так его собственные заслуги выглядели внушительней.

– Как здорово! – Саша пыталась выдать искреннюю радость, однако что-то сдерживало ее изнутри.

– Ты как будто не рада. – отодвинул ее от себя Иван.

– Да что ты! – она засмеялась. – Это просто от неожиданности… Да и потом, если честно, завидно стало… Но я тобой горжусь, – она посмотрела ему в глаза и теперь уже улыбнулась безо всякой натуги.

– Глупая! Чему завидовать? Это наш с тобой общий успех.

– Сам ты глупый! Не говори про меня так! Сколько раз уже…

– Все, все, извини, – он снова прижал ее к себе. – Больше не буду.

– Я просто тоже хочу чего-нибудь добиться. Ты же сам говоришь, что я талантливая. А мне серьезной работы опять не дают. Даже сейчас, когда завал вроде бы и все вышли в субботу, на меня повесили тупую предпечатную подготовку буклетов.

– Санечка, подожди. Если у меня дела пойдут, то и тебе будет легче продвинуться. Ты ведь еще юная у меня.

– Да? – девушка отстранилась, упершись руками в его грудь, посмотрела испытующе: «не врешь ли?», – затем перевела тему. – Вытаскивай столик, я уже кое-что порезала, – и вернулась на кухню.

Во время ужина, выпив по бокалу вина и закусив до состояния первичной сытости, заглянули в интернет, обнаружили, что все новостные сайты и блогосфера забиты сообщениями на тему решения президента. Почти везде шла ссылка на «НОС».

Стали рассуждать о возможных перспективах развития отношений с Добровольским, их влиянии на карьеру. Фантазии возносили молодых людей то к должности пресс-секретаря оппозиционного лидера, где Ксюша как раз собиралась рожать ребенка и не могла нормально исполнять свои обязанности; то к руководству каким-нибудь изданием; то к прохождению в Госдуму по спискам управляемой Михаилом «Новой партии». Каждый раз, когда мечтательная линия достигала своего пика в виде полученной должности, Саша вдруг спрашивала подкрашенным нотками грусти веселым тоном: «А я?». Иван начинал в ответ расписывать приобретения девушки: от его растущих доходов, позволяющих ей работать только в удовольствие, до вхождения в управление молодежным отделением партии и попадания через этот трамплин, к примеру, в Московскую городскую думу, где на следующих выборах либеральная оппозиция, без сомнения, получит значительное количество мест. Санечка успокаивалась, улыбалась нарисованной в уме картинке, и они начинали разрабатывать очередной вариант светлого будущего.

Когда воображение начало выходить из фазы бурного кипения, возник вполне реальный план того, как получить выгоду от новой ситуации и заодно ближе сойтись с политическим деятелем. Девушка напомнила про страх заболеть, заметив, что все мечты останутся ничем, если вдруг болезнь прорвется к ним раньше лекарства. Желание ее защитить подсказало мужчине отличный ход: надо попросить Добровольского содействовать его попаданию на прививку в числе первых, чтобы прочувствовать все на себе, составить представление о процедуре. Если он сможет и согласится помочь, внести в списки еще и любимую девушку будет несложно. Идея понравилась обоим.

Он потянулся, поцеловал ее сначала легко, затем сильней и продолжительней, избегая грубого нажима. Она приняла порыв ответным движением собственных губ. Иван расценил это как готовность к следующим шагам, стал нежно целовать ее шею. Санечка сначала замерла, затем слегка дернулась, как будто по всему телу пробежал небольшой электрический разряд, но тут же начала высвобождаться из объятий.

– Не надо, Вань. Ты же знаешь: у меня на работе вся неделя была авральной, даже сегодня пришлось выходить. Я устала. Честно, – произнесла она извиняющимся тоном.

Он шумно вздохнул, и, не найдя в себе сил сказать ей в ответ что-нибудь примирительное, встал с дивана, пошел на кухню заваривать чай. Когда налил воды, Саша подошла сзади и обняла его за талию.

– Ванечка, не обижайся, пожалуйста. Ну я правда не могу. У меня нет никаких эмоций. Ты же не хочешь иметь дело с бесчувственной колодой, правда? Это же тебя еще больше оскорбит. Дай мне немного восстановиться, ладно?

И этот обхват, и ласкающие слух интонации не оставили шансов на дальнейшую эскалацию конфликта. Он поставил чайник, повернулся и чмокнул ее в щечку.

О росте страха и панических настроений среди людей Искорнев предпочитал узнавать не столько из данных социологических исследований, сколько из подслушанных разговоров в метро, магазинах и кафе. Здесь тема смертельного гриппа в последнее время занимала все больше умов, ее обсуждение становилось все раскаленней, не редко нагреваясь до уровня шипящего нервным шепотом предпанического психоза. Уже кто-то знал, что где-то в Самаре умерли больше 100 человек; что никакие защитные средства не помогают и почти половина сотрудников таможни в московских аэропортах заболела, а сколько среди них умерло – никто не знает, потому что не говорят; росла уверенность в том, что болезнь давно орудует на территории России, что специальные больницы и морги забиты заразившимися, а власти не сообщают об этом, желая избежать паники.

В воскресенье он намеренно прошелся по близлежащим объектам торговли и фастфуду, подстригся в парикмахерской, чтобы послушать, о чем говорят в народе. И с удовольствием отметил: главной темой стало долгожданное приобретение вакцины. Некоторые намеревались прямо с утра следующего дня идти в поликлинику, чтобы занять очередь на вакцинацию. Другие говорили, что еще ничего толком не ясно и власти не делали никаких официальных объявлений. Однако все об этом знали! Журналист наслаждался результатами собственного труда со смаком информационного гурмана. Жаль было, конечно, что они не догадываются, кто принес эту добрую весть, но и тут душу грела простая мысль: кому надо – тот знает. Да и его личное отношение к массам отдавало презрительностью, потому искать признания у отсталого большинства хотелось не сильно.

Идя на работу в понедельник, чувствовал себя именинником. Ожидал, что сейчас все станут поздравлять, говорить приятные слова. И считал себя вправе на это рассчитывать: благодаря его информации, ссылки на «НОС» заполнили в выходные все виртуальное пространство, а портал, наверняка, стал одним из самых посещаемых в сети. Однако все вели себя так, будто ничего не произошло. Даже находившиеся в родном отделе политики 28-летний начальник Савва Федоров и зрелый Сергей Кошман не отреагировали на его появление, ограничившись обычным «Привет». Только пришедшая позже Наталья Белецкая, крашеная блондинка старше 50 лет, подошла, пожала руку и сказал: «Молодец».

– Постановление еще не опубликовано, – урезонил ее Федоров. – Это вообще может оказаться уткой. Вот тогда будет сенсация, да, Искорнев?

Иван промолчал, он погрузился в разочарование в связи с реакцией коллег и отсутствием официальных сообщений о принятом решении. В самом деле, мог ведь Добровольский сыграть с ним в какую-то игру? Могли дезинформировать и Добровольского. Хотя интуиция подсказывала, что никакого обмана нет, а логика подтверждала предчувствия указанием на часы, где стрелки еще едва перевалили за цифру 10, червь страха рождал сомнение, усилившееся не столько от замечания начальника, сколько от того, что на него нечего было ответить.

В этот момент на столе Саввы зазвонил стационарный телефон. Он привычно ответил:

– Портал «Независимого обзора событий». Отдел политики. Говорите.

Затем замолчал, послушал, положил трубку на место и посмотрел на Ивана.

– Иди, тебя к шефу вызывают.

Отношения Ивана и Саввы были прохладными. Выросший в интеллигентной московской семье молодой начальник недолюбливал своего подчиненного, приехавшего в столицу с Дальнего Востока. Поэтому обращался с ним чуть более холодно, чем с другими. Иногда в его интонациях мелькали оттенки открытого неуважения. Искорнев это видел и переносил внешне спокойно. При этом, когда Федоров к нему обращался, внутри само собой возникало раздражение, сдерживая которое, Иван старался лишний раз не поддерживать разговора, по возможности сводя общение к получению заданий и выслушиванию претензий, которых к нему обычно было больше, чем к другим. Вот и сейчас, хотел спросить: «Зачем?», – но прикрыл уже начавшую движение челюсть, кивнул в знак понимания, и молча вышел из кабинета.

Генеральный директор агентства, Борис Львович Волокжанин – небольшого роста плотный мужчина старше 42 лет, сохранявший за собой также должность главного редактора, – встретил вошедшего сотрудника неожиданно приветливо и даже встал из-за стола.

– Заходи, Иван, садись, – пожал руку и показал на место за длинным столом для совещаний. – Против кофе ничего не имеешь?

Журналист засмущался.

– Нет.

– Отлично, – хозяин кабинета выглянул в приемную. – Света, сделай нам два кофе, – снова сел напротив. – Сколько ты у нас уже работаешь?

– Пятый год.

– Не надоело?

– Нет, что вы, – Искорнев почувствовал легкий испуг.

– А в отделе политики ты сколько?

– Почти два года.

– Значит, с нами не скучно?

Иван не успел ответить, дверь кабинета отворилась, говорившие повернулись к вошедшей девушке, и наблюдали, как она ставит перед ними поднос с двумя чашками кофе, сливками в порционной упаковке и небольшой вазой, наполненной узорным печеньем.

– Ваш кофе, – распевно произнесла секретарь, глядя на шефа с нескрываемой симпатией.

– Спасибо, – сказал Борис Львович.

– Спасибо, – подхватил Иван.

– Пожа-алуйста, – немного дольше обычного протянула ударную гласную Света и вышла, прикрыв за собой дверь.

– Бери все сам, не стесняйся и не заставляй меня отвлекаться на то, чтобы принуждать тебя пользоваться гостеприимством.

– Спасибо.

Оба двинули к себе чашки. Генеральный влил сливки, сотрудник добавил сахар, крутанули жидкость золотистыми ложечками, почти одновременно сделали по первому глотку.

– С нами, действительно, не соскучишься, – продолжил прерванный разговор директор. – Ты, наверняка, в курсе, что в планах развития портала стоит организация телевизионного интернет-вещания. Мы хотели начать его в феврале следующего года, чтобы раскрутить проект к началу активной фазы предвыборной кампании. Но, учитывая нынешний накал страстей, совет директоров решил ускорить процесс запуска телевизионной студии.

Иван слушал очень сосредоточенно, смотря прямо в лицо Волокжанина, чтобы показать ему свои глаза, свидетельствующие о внимании и сохранении субординации. При этом, помня про замечание относительно гостеприимства, не забывал отпивать из чашки горячий и пахучий напиток. Он уже предугадывал, что речь идет не о возможных проблемах, как подсказывали волнение и тревога в начале разговора, а о чем-то совершенно противоположном, но боялся выдать распространявшуюся внутри радость. Вместе с тем, еще ничего конкретного не прозвучало и надо было следить за продолжением речи, стараясь услышать все слова и интонации, не упустить перехода к фактической части, в которой должны прозвучать предложения…

В агентстве, конечно, все знали о готовящемся запуске телепроекта. Этажом выше уже были арендованы помещения, завезено оборудование. Желающим даже предлагали подать заявки на перевод в телередакцию. Писал заявление и Искорнев.

– В общем, решено начать вещание в тестовом режиме с этой недели. В первое время в прямом эфире будут транслироваться интервью с известными политиками. Честно скажу: хотели пригласить ведущим кого-нибудь из знаменитостей. Однако твоя субботняя заметка дала повод думать над тем, чтобы попробовать кого-то их своих – толковых, но пока не раскрученных журналистов. Понимаешь, о чем я?

Искорнев в самом деле так увлекся контролем за исполнением внешних проявлений почтенного внимания, что незаметно для себя упустил важнейший поворот мысли во всем монологе начальника.

– Да, – выговорил он, теряясь, поскольку так и не понял, какое отношение все это имеет к нему. – Решили попробовать кого-то из своих… – и в это мгновение мозг ослепила догадка, от которой выпрямилась спина. – Вы хотите сказать… Думаете, я могу…

– Попробовать. Пока только попробовать. Решено дать тебе шанс. Первый эфир пройдет в воскресенье, в девять вечера, с Добровольским.

– Спасибо, Борис Львович! – глаза Ивана заискрили счастьем и благодарностью.

Волокжанин остался доволен произведенным эффектом, ему понравилась непосредственная реакция журналиста и преданность, пронизавшая весь его облик. Босс отеческим тоном сообщил подчиненному, что его зарплата в первое время не будет зависеть от количества проведенных эфиров, как до этого от числа репортажей и статей, а будет установлена на уровне оплаты за ноябрь, когда он получил самый большой гонорар за всю работу в информагентстве, разъяснил детали предстоящей работы и озвучил задание предстоящей недели, состоявшее в тщательной подготовке к первому интервью. Рассказал, что в телевизионном офисе, располагавшемся рядом со студией, Искорневу выделили оборудованное рабочее место. На его новый компьютер будут приходить вопросы подписчиков НОСа и простых пользователей интернета, которые поступят по ссылкам через анонсы, размещенные на портале агентства и сайтах партнеров. Из них нужно будет выбрать самые частые и интересные, чтобы задать собеседнику во время прямого эфира. Составить анонс Иван должен был сам и немедленно. Согласовывать все свои действия теперь необходимо непосредственно с высшим начальством, поскольку организующий рабочий процесс продюсер есть, а творческого руководителя телевизионной редакции еще не назначили.

Искорнев вышел из кабинета руководителя человеком более высоко сорта, чем входил. Он ощущал эту перемену всеми клетками организма. Ему доставило особое удовольствие слегка снисходительно объяснять шокированному Савве что произошло, и собирать свои вещи под лучами зависти, сжигавшей коллег.

Двойным стал удар для начальника отдела после того, как прямо в этот момент Сергей Кошман обнаружил на сайте президента свежее сообщение о подписанном постановлении.

– Вот, – тихо сказал он. – Есть, – показал пальцем в монитор.

– Что? – не сразу понял Федоров.

В следующую секунду все собрались у стола Кошмана и заглядывали через его голову в экран компьютерного монитора, знакомясь со смысловым содержанием текста. Чувства при этом у читающих были разные.

– Лариса, срочно сделай из этого заметку для нашей ленты, – скомандовал Савва, отходя от рабочего места Сергея.

– Но это же тема Вани, – возразила она.

– Ты же видишь: он уходит на другую работу. Пиши, не теряй времени!

Искорнев промолчал. Ему, конечно, хотелось самому опубликовать подтверждение, но так тоже было хорошо. Остатки хмари расселялись в уголках его души.

Телестудией управлял Марк Чистяк. Живой, черноволосый, небольшого роста мужчина с удивительной легкостью организовывал вокруг себя пространство, заставляя всех и все работать на поставленную задачу. Ивана он принял так, словно не меньше недели ждал его появления, показал помещение, из которого будет идти трансляция, обратив внимание на лампу, включение которой сигнализирует о том, что собеседники находятся в прямом эфире, усадил за компьютер в редакционном офисе, сам принес ему кофе, просил сообщить, если что понадобиться и отправился к технарям, заканчивавшим наладку оборудования.

Поддаваясь влиянию деловитой манеры движений продюсера, Искорнев ритмично перелил в новую машину свои файлы, накидал проект анонса начала вещания телевизионной студии «НОС», включив в него сообщение о первом интервью, для которого предлагалось присылать вопросы, отправил по электронной почте Волокжанину и только теперь хлебнул холодный уже напиток.

Ответ от шефа пришел довольно быстро. Он не исправил ничего, распорядившись переслать текст дежурному выпускающему редактору. Иван это исполнил и задумался над составлением списка вопросов Добровольскому. Для начала решил изучить его последние выступления в прессе. Вспомнил созданный вместе с Санечкой план попадания на вакцинацию, сообразил, что события складываются как нельзя лучше для его реализации, достал визитку и набрал номер.

– Михаил Павлович, здравствуйте!

– Кто это?

– Это Иван Искорнев, из НОСа. Мы с вами в пятницу вместе делали заметку про вакцинацию.

– А! Ваня! Как дела?

– Спасибо, все хорошо. Вы можете сейчас говорить?

– Недолго.

– Наше руководство приступает к организации телеинтервью с ведущими политиками. Первым гостем в студии предложено стать вам. А вести передачу доверено мне.

– Я все это знаю, Вань. У меня интересовались: не против ли я твоей кандидатуры? Я сказал, что не возражаю, а даже поддерживаю. Так что можешь считать меня одним из инициаторов твоего продвижения.

– Спасибо, – Искорнев не ожидал такого поворота, но сумел сориентироваться. – О времени эфира вы, вероятно, тоже осведомлены?

– Разумеется.

– Мне остается только спросить: как переслать вам предварительный список вопросов? Лучше сделать это через Ксению?

– Нет. Давай напрямую. У тебя на визитке есть электронный адрес – на него и шли.

– Хорошо, – Иван замялся, не зная, как перейти к личной теме.

– Еще что-то? – подстегнул лидер оппозиции.

– Н-н-н… – смущение подсказывало, что пора заканчивать разговор, но журналист почувствовал, что если он сейчас не спросит про вакцину, то в другой раз ему будет еще сложнее выйти на эту тему в беседе политиком. – Да! Есть почти личная просьба.

– Слушаю, – Михаил слегка напрягся.

– Ну… Вот… Сейчас… Когда начнется вакцинация… Вы могли бы способствовать, чтобы мне пройти ее одним из первых?.. Хочется, так сказать, понять, что за процедура, увидеть людей…

У Ивана кончились слова, он замолчал. Ничего не отвечал и политик.

– Алло. Михаил Павлович, вы меня слышите?

– Слышу, Ваня, слышу. Боишься?

– Нет. Хотя…

– Все боятся. А с чего ты взял, что я имею влияние на организацию вакцинирования?

– Да я… Просто подумал: вы известный в стране человек, с большими возможностями…

– Это ты правильно подумал, Ваня, – интонация говорила о том, что Добровольский на этих словах улыбнулся. – Хорошо. На днях тебе позвонят, скажут, когда и куда подъехать.

Искорнев обрадовался и испугался одномоментно. Теперь уж точно надо было заканчивать разговор, но он не мог этого сделать, не решив вопрос Саши.

– Простите, а можно еще мою жену включить в список? Чтобы нам вместе…

– Ну ты нагловат, парень! Знаешь, сколько и каких людей стремятся попасть в эту очередь?

– Догадываюсь, – организм не выдержал эмоционального накала и на этом слове сбросил напряжение, отчего фраза была произнесена упавшим голосом.

– Ладно, – Добровольский не без оснований расценил сбой в настрое собеседника, как собственную энергетическую победу. – Включим и твою жену… Потом скажешь имя и отчество. Но уже про тещу даже не заикайся!

Оппозиционный лидер довольно захохотал. С готовностью поддержал шутку и журналист.

– Про тещу не буду. Спасибо, Михаил Павлович.

– Хорошо. Жду вопросы. Пока.

Закончив разговор с душевным подъемом, Искорнев вспомнил, что назвал Санечку женой и подумал, что проблемы в их отношениях может быть и происходят именно потому, что они живут вместе уже долго, а он так и не сделал ей предложения.

«А ведь для девушек это важно. Статус официальной жены престижней и устойчивей положения сожительницы. Тем более, что родители, наверняка, задают этот дурацкий вопрос: Сашенька, а когда вы поженитесь? Ей же ответить нечего. Видимо, об этом она хочет, но не решается пока заговорить. Она ждет, что я сам догадаюсь! А чтобы быстрее дошло, организует сексуальный саботаж. Конечно, без этих отказов я бы и не задумался, меня же все и так устраивало. Вот дурак-то!».

Мысль показалась такой очевидной, разрешение сложной ситуации настолько простым, что Иван решил немедленно приступить к исправлению дела, приготовился нажать клавишу вызова контакта «Любимая». Впрочем, вовремя сообразил, что делать предложение прямо сейчас, по телефону, будет глупо, надо устроить небольшое шоу в лучших романтических традициях. Стал планировать вечер. Несомненно, для начала надо было пригласить ее в ресторан.

Санечка сначала не отвечала, а потом и вовсе отклонила вызов. Звонивший догадался, что подруга занята на работе, но сдерживать себя, дожидаясь пока она освободится и перезвонит, не мог, потому написал сообщение: «Сегодня в 20-30 жду в ресторане «Небо» возле нашего метро».

Через пару минут Саша перезвонила:

– Что случилось?

– Ничего, – журналист кокетничал. – Просто давно нигде не были. Надо разнообразить жизнь.

– В понедельник?

– А почему понедельник не может быть праздничным, чем он провинился в сравнении с той же субботой или пятницей?

– Ты говорил с Добровольским? – начала догадываться девушка.

– И с ним. И еще кое с кем. В общем, мне много тебе надо сказать и сделать это я хотел бы вне дома, – Искорнев довольно улыбался.

– Какой ты загадочный… Ну хорошо. Встретимся в ресторане.

– До вечера.

– Пока.

Завершив дела на работе, первым делом направился в ювелирный магазин. И тут отчетливо осознал, что подобрать украшение, которое ей безусловно понравится, невозможно. Все заслуживающее внимания стоило дорого, а то что вписывалось в бюджет, дешево и выглядело. Помучавшись, купил колечко из белого золота с одним небольшим бриллиантом. Чтобы приобрести это изделие, превышавшее стоимостью определенный заранее ценовой потолок, пришлось сначала сбегать в ближайшее отделение Сбербанка и закрыть счет накопительного вклада, переведя на пластиковую карту находившиеся на нем средства. Теперь, был уверен Иван, деньги все равно понадобятся на устройство свадьбы.

В «Небо» пришел заранее, договорился с официанткой, что открытую коробочку с колечком она подаст, поместив его под металлический купол клоше вместе с небольшим, но очень милым букетом цветов, специально выбранным в ближайшем цветочном салоне.

Продуманная последовательность событий предполагала нарастающую степень восторга: сообщение о разговоре с Добровольским, рассказ про новую работу, предложение руки. Санечка вошла в зал, предварительно сняв верхнюю одежду в гардеробе. Она почти не опоздала. Иван вскочил со стула и вышел из-за столика, не только, чтобы встретить девушку, но и потому, что, подгоняемый нетерпением, с трудом мог сидеть.

– Ну, говори! – произнесла Саша, едва опустившись на стул.

Она находилась в ожидании радостных известий.

– Нет, давай сначала закажем поесть, – парировал он, намереваясь вести вечер по своему сценарию.

Как раз в этот момент к их столику подошла официантка. В ее присутствии Санечке стало неудобно настаивать на своем, хотя и хотелось. Она выбрала любимый салат «Цезарь» и жареный палтус с тушеными овощами. Иван заказал стейк из мраморной говядины с жареной картошкой и овощной нарезкой. Кроме того, он указал на выбранное белое вино и попросил принести его раньше еды.

– Я чувствую, у нас сегодня праздник, – проговорила девушка, со снисходительной улыбкой разглядывая молодого человека, провожавшего взглядом официантку.

– И даже наполовину не догадываешься какой! – улыбался во все лицо повернувшийся к ней Искорнев. – Даже так: думаю, что угадываешь не больше одной трети.

– И… С какой части начнем?

– Начнем с вина. Тем более, что его уже несут, – журналист показал глазами на приближавшуюся работницу ресторана.

– Интриган, – шутливо бросила Саша и стала демонстративно рассматривать пейзаж за окном.

Во время этой мизансцены в бокалы наливалось вино.

– Все. Теперь можно, – начал Искорнев, когда они снова остались одни, и поднял свой фужер.

– А мне уже не интересно, – игриво уколола его девушка.

– Правда?

– Нет. Давай уже, рассказывай скорей! – она засмеялась и коснулась пальцами тонкой ножки стеклянного сосуда.

В зале заиграл рояль – здесь вечерами даже в будни звучала живая музыка. Получилось очень кстати.

В сопровождении изящных популярных мелодий Иван рассказал об обещании Добровольского устроить их в числе первых на вакцинацию. Саша открыто радовалась, спрашивала подробности, с аппетитом ела салат и активно отпивала вино. К его удивлению, сообщение о начале работы над телепроектом не произвело столь же восторженного впечатления. Хотя девушка и произнесла фразы: «Классно!», «Поздравляю!», – ее глаза уже не блестели. Впрочем, отмечено это было им только на уровне ощущений, еще не подвергнутых рассудочному анализу.

Официантка принесла горячее, посмотрела вопросительно на Ивана, он прикрыл глаза, как бы говоря: пора. Наступала кульминация.

– И, наконец, главное, – проникновенно-торжественно начал Искорнев, видя, что клоше уже несут. – Любимая, сегодня я заказал для тебя особенное блюдо…

В этот момент случилось неприятное. Сидевший в противоположном углу зала мужчина среднеазиатской внешности сильно чихнул. Испугавшись, пианист перестал играть, официантка остановилась на полпути, еще двое посетителей, находившиеся за столиком почти напротив ставшего опасным человека, перестали есть. Все, включая Сашу, вопросительно смотрели в тот угол, откуда пришел отчетливый резкий звук.

Чихнувший понял, что явился причиной общего напряжения, поднял руку с баночкой приправы, которой посыпал свое блюдо, произнес извиняющимся тоном:

– Перец.

Все тут же вернулись к прерванным делам, даже не устыдившись собственной реакции. Эта остановка полностью выстудила наполнявшее Иванову душу романтическое настроение. Вдруг мелькнула мысль, что он мог и поспешить с решением, что его безоговорочная уверенность в ее согласии может оказаться ложной. Но металлический купол уже стоял перед Санечкой.

– Я заказал для тебя особенное блюдо, – возобновил разговор Иван.

Однако со сменой настроя не только исчезли прежние интонации, но и потерялась сама мысль, изложение которой он обдумывал почти весь предшествующий день. Молодой человек замолчал, надеясь на работу памяти. Однако отклика от нее не было, пауза становилась неуместно большой. И он сказал, что смог сочинить на ходу:

– Надеюсь, ты не откажешься его отведать.

Тут осознал, что не продумал, как должен подниматься купол. Официантка ушла, а девушке это делать неудобно. Тем более, что ей надо было еще достать то, что находится внутри. Дернулся и неуместно резким, обрывочным движением снял клоше, поставив его сначала перед собой, а затем и вовсе убрав на колени.

На металлическом блюде перед Сашей стояла открытая красная коробочка с красивым кольцом, выглядевшим здесь даже лучше, чем в магазине, рядом лежал изящный маленький букет, основой которого были кустовые белые розы. Она не сразу поняла, что это значит. А когда догадалась, наполнилась умилением, сопровождаемым, впрочем, чуть заметным оттенком боли, застывшей в уголках глаз.

Разобравшийся в ситуации музыкант решил включиться в сюжет и сильнее ударил по клавишам.

– Я бы хотел, чтобы ты официально стала моей женой, – Ивану пришлось говорить громче, перекрывая усилившуюся мощь музыкального сопровождения.

Поняв это, наблюдавший за ними пианист тут же понизил силу звука, тихонько заиграв романтическую мелодию.

– Ва-ань… Ты такой классный… – начала приходить в себя Санечка.

– То есть, ты согласна?

– Ну, конечно… Какая прелесть! – она надела кольцо на палец. – Только давай не завтра, ладно? – улыбнулась просительно.

– А когда? – ему почувствовался отказ.

– Весной! Давай весной?

– А это не долго?

– Я не хочу просто расписаться и все. Я хочу, чтобы была настоящая свадьба, с большой машиной и гостями. А такую надо готовить! Зачем нам спешить: мы же и так вместе?

– Можно и весной, – согласился Иван, не ожидавший от девушки рассудительности в этот момент.

Весь остаток вечера она говорила о том, как видит будущую церемонию, благодарила за предложение, упоминала, что с Ваней хорошо, сказала, что готова была с ним провести жизнь и без бракосочетания. Правда, призналась, что ее родители в самом деле не очень одобряют не зарегистрированные государством отношения. Ночью была открытой и ласковой. Только Искорневу почему-то показалось, что отдавалась она не вся, как бы сберегая эмоции.

При этом не мог до конца понять итога сделанного предложения. По факту выходило, что девушка согласна, только надо немного подождать и как следует подготовиться. Мозг это прекрасно сознавал. Но душа была не удовлетворена таким поворотом. Она не ощутила тепла, не встретила ответной заинтересованности в себе. Как будто разделась догола в предвкушении страсти, а к ней вышли в одежде и предложили отложить соитие.

Внутренний конфликт терзал всю первую половину вторника, пока он готовил предварительный список вопросов для Добровольского и согласовывал их с Волокжаниным. Постепенно чувства стали тупеть, рассудок подсказал, что они могли обостриться беспочвенно, из-за капризов самолюбия, уязвленного отсутствием ожидаемой реакции. Психика восприняла такое объяснение как наиболее равновесный, здоровый вариант, позволяющий сохранять устойчивость нервной системы и существовать без ненужного лишнего стресса. В результате, к моменту отправки электронного письма политику, журналист был уже вполне уверен, что в его жизни все складывается очень даже хорошо.

Во второй половине дня прозвучал долгожданный звонок. Ровный мужской голос спросил его отчество, данные жены, нисколько не удивился отсутствию единой фамилии, все записал и предупредил, что завтра необходимо быть в 18-30 у главврача городской поликлиники №22, расположенной на улице Кедрова в районе станции метро «Академическая».

Иван с Сашей приехали к 18-00. И были не первыми. В приемной руководителя медучреждения уже находились пять человек. Секретарь спросила их данные, сверила со списком и просила присесть. Среди ожидавших не было известных личностей, хотя брендовая одежда и чрезвычайная косметическая ухоженность двух мужчин и трех женщин говорили об общественном статусе уровня «выше среднего». Еще через 20 минут в приемной собрались 15 человек. Судя по всему, это был весь список внеочередников на сегодня, поскольку людей стали по одному приглашать в кабинет главного врача. Неизвестно, по каким параметрам шел отбор, но Санечку позвали девятой, а Искорнева пятнадцатым. Вернувшись в приемную, девушка успела объяснить, что процедура безболезненна и заключается в закапывании жидкости в ухо.

– Последним достается самое лучшее, – попытался шутить Иван, войдя в помещение, где на директорском столе, рядом с разорванной бумажной упаковкой, лежали медицинские ножницы и прозрачная ампула из толстого полиэтилена, наполненная похожей на воду жидкостью.

– Последним достается последнее, – серьезно, но с юморным отблеском в глазах ответила невысокая упитанная женщина в расстегнутом белом халате, принятая Искорневым за хозяйку кабинета. – Или все, что осталось от пришедшей партии. Садитесь вот сюда, – и начала отрезать горлышко мягкого пластика.

Иван опустился на указанный стул, находившаяся в комнате другая женщина в белом халате, попросила наклонить голову, для верности взяла ее руками и удерживала, пока в ухо выдавливали содержимое ампулы. Барабанную перепонку слегка запекло от маслянистой субстанции, затем жар проник внутрь и мгновенно стих, не оставив в ушной раковине даже влаги.

– Получайте свою последнюю каплю, – сказала главный врач, закончив работу. – Будьте здоровы.


глава вторая

Побочное действие

Домой Иван и Саша добирались довольными, чувствуя себя одновременно защищенными и избранными.

Но ближе к ночи Искорнев ощутил головокружение. Его даже немного повело, заставив схватиться за наличник ведущей в комнату двери. Заметив это, Санечка, не ощущавшая никаких подобных проявлений в собственном организме, предложила побыстрее лечь спать, убрала с кровати покрывало, поправила подушки и направилась в ванную. Хотя волна слабости прошла довольно быстро, Иван тоже подумал, что лучшим выходом сейчас будет сон, разделся и, решив не принимать душ и не чистить зубы, лег со своей стороны постели, прикрыв веки.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовалась девушка, выключив свет и обходя кровать, чтобы занять привычное место у окна.

– Да вроде ничего, – он открыл глаза и улыбнулся.

– Ну и хорошо, – сказал она. – Тогда спим, – чмокнула его в щечку, повернулась к нему спиной, поджала ноги и уснула.

Ваня всегда по-хорошему завидовал ее умению быстро засыпать в любых обстоятельствах, спать сладко и долго, не обращая внимания на посторонние шумы и изменение освещения. Он лег набок, обхватил ее сзади, положил руку на живот. Манящее тепло гладкой кожи пробивалось через хлопчатобумажную футболку, знакомые изгибы возбуждали желание. Очень хотелось овладеть ей спящей, но он боялся гневной реакции.

Так уснуть было сложно. Аккуратно откинулся на спину, слегка отодвинулся, стараясь не касаться Саши совсем. Неожиданно голова как бы потеряла под собой материальную опору, поплыла над подушкой, очертания комнаты расплылись и начали круговое движение. Испугавшись, предположил, что теряет сознание.

Внезапно все остановилось, предметы обрели четкость, Искорнев увидел лежащую на спине с раскинутыми ногами, обнаженную, разгоряченную сексом, жаждущую новых прикосновений, смотрящую преданными глазами в его сторону Санечку. Он едва успел удивиться и подумать, что она только что спала, как стал замечать: кровать не их – шире, здесь другие постельные принадлежности, кожаная спинка. В эту секунду его девушку накрыло голое мужское тело, и они продолжили совокупление. В мозгу недоуменно мелькнуло: «Это не я»… Саша тихо и довольно застонала. Ему стало до конвульсий противно и всеохватывающе больно. Резко отвернулся, дернув головой…

Видение исчезло. Оказался в своей постели. Санечка, наполовину прикрытая одеялом, одетая в привычную ночную футболку, мирно и ровно дышала рядом. Ничего не изменилось, только сердце колотилось так, будто требовало выпустить из насильственного заключения в грудной клетке. Дождался пока оно немного уймется и отправился на кухню, чтобы выпить воды.

Вернувшись в комнату, не стал ложиться в кровать. Сел на расположенный сбоку от нее диван, пытаясь понять, что только что произошло. Сознание подсказывало, что это был сон. А чувства говорили: реальность! Потому что никогда раньше он не испытывал ничего подобного ни в каких сновидениях, хотя они бывали цветные, страшные и странные, с сердцебиением и даже с холодным потом. Сейчас эффект присутствия был необыкновенным – он помнил даже запах той кровати. При этом память никак не могла воспроизвести момент засыпания: его не было. Желавший покоя рассудок приводил версии исчезновения данных воспоминаний в силу внезапного ухудшения самочувствия или мгновенного провала в работе запоминающей функции мозга, случающегося при переходе в пространство подсознательного. Однако они были не убедительны для потерявшей равновесие души. Допуская таким образом реальность увиденного, Иван ругался про себя на чрезмерно эмоциональную реакцию психики, мучился тем, что не смог преодолеть отвращение и идентифицировать мужчину во время сна. «Вот бы еще раз», – подумал он и как будто повис в воздухе. Реальные предметы снова потеряли очертания, непостижимым образом превратившись в ту самую комнату, с той самой кроватью. На этот раз не было никаких головокружений.

Переместившись, занервничал от мысли, что опять увидит мерзкое зрелище секса его Санечки с другим мужчиной, но успокоился, заметив пустую, хотя и мятую постель. Поскольку никого не было, появилась возможность рассмотреть обстановку. Он находился в довольно просторной спальне, размером превышавшей комнату его однушки. На полу, поверх паркета, лежал толстый ковер. Во всем преобладали серые, синие и шоколадные цвета, в подборе мебели прослеживался современный стиль. Тяжелые шторы на большом окне были закрыты не плотно, через оставшиеся проемы пробивался первый утренний свет. Удивительно, но все детали он осмотрел, успев даже оценить, в течение одной секунды. Уже в следующее мгновение из коридора донесся голос Саши, заставив сердце сжаться.

– Пока? – сказала она обреченно-просительно.

Ивану стало жалко ее в эту минуту.

– Пока, – наигранно устало ответил мужской голос, давая понять, что ей не стоит питать лишних иллюзий.

– Мы увидимся? – продолжала унижаться она, не желая принимать интонационный подтекст его реплики.

– Конечно, – небрежно сказал мужчина, как будто это дело обычное и само собой разумеющееся.

– Нет, не работе, – в этот раз она правильно его поняла. – А… так.

– Слушай, я устал сегодня. Ничего не соображаю. Не грузи меня сейчас ладно?

– Пока!

Было слышно, как она потянулась и чмокнула его в щечку, после чего открылась и захлопнулась входная дверь. Несколько раз провернулся замок, раздались его шаркающие шаги.

Искорнев уже догадался, что это могло быть в сентябре, после корпоратива, посвященного дню основания компании, в которой работает Саша. Тогда она приехала домой только утром, а всю ночь не отвечала на звонки. Он отметил также, что примерно с этого времени испортились их отношения.

В спальне появился, прошел мимо него и повалился на кровать прямо в халате Артур Мустафин – генеральный директор рекламного агентства, ее работодатель. Иван был с ним знаком, однажды брал комментарий по вопросам влияния госполитики на бизнес. Часто встречал на акциях оппозиции. Знал также, что бизнесмен не женат, любит светские тусовки, имеет славу обольстителя женщин.

Стало муторно в чужой спальне, захотел вернуться и тут же оказался на диванчике в своей квартире. Это уже никак нельзя было принять за сон и за пробуждение. Хотелось обдумать чудесные путешествия в пространстве и времени. Но сейчас все внутреннее существо его было придавлено тяжелейшим знанием измены. Увиденное и произошедшее не укладывалось в сознании одномоментно. Поэтому организм выбрал для обработки наиболее актуальную проблему.

Иван смотрел на спящую Сашу. Его любимую Санечку. Она давно развернулась и теперь лежала на спине. В свете луны, распространявшемся от не закрытого шторами окна, ее утратившее дневное напряжение лицо было по-детски невинно и казалось радостным. Однако в эту ночь картина не вызывала умиления. Теперь ее прелестный вид воспринимался как дополнительная вина, еще одно доказательство жестокого обмана. Все болело у него внутри, не давая мыслям выстроиться в ряд хоть сколько-нибудь последовательных цепочек. На мгновение показалось, что такое нельзя вынести. И как раз в это время сработал иммунитет. Какая-то несуществующая нить лопнула в районе сердца, порвав связь с ее душой. Почувствовал облегчение и ощутил, что Саша в одно мгновение стала чужой. Она еще оставалась той самой Санечкой – желанной, по-человечески родной – но была уже чужой женщиной. Отчетливо зазвучал голос мозга, выползшего из-под раскаленной глыбы эмоций.

«Ну да. Как раз после корпоратива она и начала меня избегать. Какая она, оказывается, глупая. Надеется на отношения с Мустафиным. Совсем что ли не понимает, что не нужна ему? Он тогда напился и потянуло на доступное. А она доступна? Для него – да. Ведь симпатией-то к нему прониклась не во время вечеринки. Он это заметил и потом просто взял без особых трудов то, что и так было уже его. Когда же она в него влюбилась? Почему я не почувствовал? Она чуть остыла весной. Как-то вот тогда перестала близко к сердцу принимать мои эмоции. Тогда же и прекратила делать зарисовки к будущим картинам. Сказала, что устает на работе. А, может, она его начала рисовать? Так бывает с девочками. Ну и теперь-то что? Она сидит на работе, ждет внимания. Может, посылает ему какие-то сигналы, давая понять, что ждет, как верная собака. Его это напрягает. Он хотел бы сказать ей в лоб, чтобы ничего не надумывала. Но разговор-то не заходит. Она ведь ничего не говорит, открыто не пристает, а просто тихо мучается и почти не скрываясь ждет. Поэтому у нее в последнее время проблемы в офисе. Перестали доверять серьезную работу. Ее отодвигают. Потом, если продолжит надоедать, уволят. Хотя, может до того еще попользуется при случае. И она с радостью снова поедет. Вот дура-то! А почему она со мной до сих пор? Я у нее как запасной вариант, если не выйдет с этим. Тут и предложение кстати. И сроки на весну. И кольцо надела чтобы вызвать в нем ревность. Ну нет! Нет. И тут ты просчиталась. Завтра надо все закончить… Все? И совсем без нее? Один? Как больно и мерзко. Фу… Она все-таки красивая… Но не буду же я делать вид, что ничего не произошло!? Не буду. Такая жизнь не нужна никому.

А как я переместился туда? Это точно не сон. Видение. Даже видение, с ударением на первом слоге. Препарат чего-то нарушил в моем мозгу. Как быть теперь? Может, мне вообще все снится? Сейчас проснусь и окажется: ничего не было, все в порядке, свадьба весной, любовь круглогодично. Вроде, ущипнуть себя надо… Боль чувствуется. Все наяву. Реальность. Видимо, ясновидящие так и живут… С одной стороны, интересно знать все, что захочешь. А с другой, может, и не надо бы знать. Жил бы себе и жил… Ага! И сшибал рогами косяки… У меня новые возможности могут пройти, как побочное действие вакцинации. Впрочем, теперь все равно. Пусть проходят».

Иван очень устал и уже не мог удерживать внимание на одной теме. Размышления давались с трудом, мысли стали поверхностными. Он взял свою подушку, лег, подогнув ноги, на маленьком диванчике, и уснул.

Пробудился от того, что замерз без одеяла. Решение больше не затягивать отношения с девушкой оформилось в готовность к действию. Саша еще спала. Встал, подошел к прикроватной тумбочке, глянул на часы в телефоне. Оставалось чуть меньше получаса до срабатывания будильника. Отправился в ванную, где согрелся, встав под горячий душ, побрился и почистил зубы. Выйдя снова посмотрел в экран смартфона – до сигнала к пробуждению оставалось 4 минуты. Оделся для поездки на работу. Заиграла мелодия. Обычно при этих звуках он вставал, умывался, включал лампу в коридоре, чтобы яркий свет не создавал дополнительного дискомфорта во время подъема, тихонько будил Санечку, пока она приводила себя в порядок, готовил на кухне чай и два бутерброда. Теперь же зажег все восемь лампочек основной люстры и остановился посреди комнаты. Девушка зажмурилась, прикрыла лицо рукой.

– Ты чего?

– Поднимайся.

– Ну свет-то выключи!

– Мне так удобней.

Она помолчала, переваривая его поведение, слова и интонацию, затем выглянула из-под ладони. Он смотрел ей прямо в глаза.

– Что случилось?

– Я все знаю.

– Что?! Тебе что-то приснилось? – Саша снова начала проявлять недовольство.

– Я знаю, где и с кем ты была на корпоративе в сентябре.

Иван говорил почти по слогам, так, чтобы невозможно было не понять смысла сразу и по мелькнувшим в ее глазах страху и недоумению еще раз убедился, что прав. Но уже в следующее мгновение Александра полностью владела собой и ситуацией. Она села и, повернувшись к нему спиной, показушно потянулась.

– Тебе точно что-то приснилось.

– Ты трахалась с Мустафиным!

Искорнев желал сообщить главное как-то иначе, но ее увиливания заставили действовать жестко. Однако девушка никак не отреагировала на его настрой. Спокойно встала.

– Ты дурак, что ли, Вань? – в голосе прозвучала насмешка. – Приболел, наверное, – на этих словах она прошла мимо него и уединилась в ванной.

Мужчину разрывала злость, била дрожью бессильная ярость. Мало того, что она продолжает лгать и лицемерить, она еще посмеивается над ним! Но дать выхода эмоциям он не мог – разговор не складывался. Женщина уходила от прямого столкновения, а он, по крайней мере сейчас, был не в силах соревноваться с ней в маневренности.

Иван дернул дверь ванной – она была заперта. Тогда он громко, с напором произнес:

– Чтобы сегодня же вечером тебя не было в этой квартире! – раздраженно вышел в прихожую, судорожно обулся, натянул верхнюю одежду и вышел на лестничную площадку.

С работы не возвращался намеренно долго: не хотел застать ее дома, собирающей вещи. Но едва открыв дверь, убедился, что Санечка никуда еще не уехала: в комнате и кухне был включен свет, работал со звуком телевизор. Иван снял куртку и ботинки, прошел дальше прихожей и удивился: девушка, как ни в чем не бывало, лежала на заправленной кровати и смотрела музыкальный канал, не обратив никакого внимания на его появление. Искорнев остановился.

– Почему ты не уехала?

Она ответила, не поворачивая головы:

– А почему я должна уезжать? Из-за того, что тебе что-то приснилось?

– Не надо делать вид, что ничего не произошло.

– А я и не делаю никакого вида. У меня и так ничего не произошло. Кроме того, что у тебя, похоже, крыша поехала.

– Ты же прекрасно знаешь: то, что я сказал – правда! Ты была с Мустафиным.

Девушка выключила телевизор и села на кровати, повернувшись к нему лицом.

– Это ты когда узнал? Ночью? Когда спал? – ее глаза смеялись над ним, как над несмышленым ребенком.

Иван вдруг осознал, что этим простым вопросом его загнали в тупик. Сказать сейчас, что ему было видение – выставить себя сумасшедшим. А кроме этого не было никаких других доказательств. Да и Санечка ведет себя так уверенно, как, скорей всего, не смогла бы, если бы была в чем-то виновата. И чем дольше он не находил ответа, тем скорей и безвозвратней терял уверенность и решимость. Кроме того, стало понятно, что в душе он все это время мечтал о том, чтобы увиденное оказалось фантазией. Теперь же настало время капитулировать сознанию, признавшему возможность ошибки. Этого было вполне достаточно для того, чтобы уставший от напряжения организм, обмяк, не желая дальше вести депрессивную борьбу за разрушение привычной жизни. Исчезнувшая ночью нить взаимосвязи с ее душой вновь проявилась, обнажив никуда не ушедшую привязанность.

Молчавший почти минуту мужчина сел на диванчик. И с примирительным нотками в голосе произнес:

– Точно ничего не было?

Она засмеялась в голос:

– Сначала ты ответь на мой вопрос: тебе что-то приснилось?

– Ну… Получается, что да.

– И ты из-за сна чуть не порвал со мной отношения? Ты меня настолько не любишь? – ее голос стал твердым, она вонзала в него слова, как ножи.

– Ты же знаешь, что люблю, – он стал извиняться.

– Если бы любил, не верил бы снам, и не нес бы всякую чушь! А теперь знай: я – обиделась! И не хочу с тобой разговаривать, – Саша встала и ушла на кухню.

Ивану стало совестно за нанесенные девушке оскорбления, он потащился за ней на кухню, протянул руки, чтобы обнять у раковины, где она хотела заняться мытьем посуды:

– Санечка, прости.

Но она вывернулась:

– Я еще подумаю: не уехать ли мне от тебя в самом деле, – заплакала и ушла в ванную.

Он вздохнул, закрыл кран и сел на стуле. Теперь надо было как-то добиваться ее благосклонности. Излишний напор в этом деле мог повредить, потому не пошел следом, когда она проследовала в комнату с гордо задранной головой. Теплый душ окончательно смыл остатки наваждения, отправив воспоминания об измене в канализацию болезненных фантазий. Выйдя в коридор, обнаружил, отсутствие света в комнате и кухне. Не работал даже телевизор. Девушка легла спать. Иван погасил освещение в ванной, пробрался впотьмах к кровати. Она отвернулась к окну. Приподнял свой конец одеяла, лег на постель и ощутил возбуждающий жар ее тела: Санечка была обнаженной.

Утром собирался на работу один. В компании Саши в эту пятницу проходил новогодний корпоратив. Сегодня у них рабочий день начинался после обеда, чтобы закончиться вечером в ресторане. В офисе все давалось с такой легкостью, будто с него сняли тяжелейший груз. В сравнении с обязанностями корреспондента новостной редакции, в телестудии дел было немного. Составив окончательный список вопросов для беседы, Иван проявил инициативу и скопировал в интернете несколько коротких видеосюжетов, которые предлагалось прокомментировать лидеру оппозиции. Начальству идея понравилась, согласился с такой формой и Добровольский. Продюсер Чистяк решил технические вопросы показа видео во время интервью. Вместе с Марком ходили обедать в кафешку, затем пили кофе у себя, обсуждая планы и возможности развития телевидения на портале «НОС». В это время пришла смс: «Я уехала. На плите борщ. Целую». Искорнев просиял. Она готовила не часто, а борщ делала до этого только один раз. Он извинился перед собеседником, написал в ответ: «Люблю тебя», – и вернулся к прерванному разговору.

Придя домой, обнаружил, что вся квартира вычищена и прибрана. Захотелось, чтобы так было всегда. Поел, задумался над тем, как предложить ей уйти с работы и сидеть дома, занимаясь созданием собственных картин. Для этого было желательно самому начать зарабатывать еще хотя бы на треть больше нынешнего. Что совсем не выглядело фантастически в виду открывавшихся карьерных перспектив. Дурацкое видение, признанное кошмаром необычного сна, старался не вспоминать: становилось стыдно. Однако мысль о том, что Санечке неплохо бы заниматься только творчеством и домом, задела в памяти прежнюю догадку о том, что влюбленная девушка могла рисовать своего шефа. Как это не было противно, как не возражало мужское благородство, Иван не смог устоять от искушения и достал большую папку с ее зарисовками. Сверху лежали карандашные наброски его лица, сделанные, как он помнил, больше года назад. Под ними находились виды города, в числе которых, открывавшийся из их окна. Все это он видел. Внизу лежала пачка чистых листов. Смутился своей подозрительности, улыбнулся отсутствию поводов для нее. Однако тут же заметил, что край одного ватмана чуть выдается из общей ровной стопки нетронутой бумаги. Потянул… И отпрянул. На него смотрел Мустафин.

Рассудок заявил, что она вполне могла нарисовать своего генерального директора. Почему нет? Она художник, он – интересная личность. Да и спрятать внутрь могла как раз от такого бесстыдного любопытства, чтобы не вызвать неоправданной ревности. Но наполнявшую сердце благодать выдуло, как домашнее тепло зимним сквозняком.

«К тому же сейчас у них корпоратив, – подумал он. – Опять. Как тогда. Она надела новое платье и недавно купленные туфли на высоком каблуке. Уже первый час, они должны начать разъезжаться».

Мозг слегка поплыл, Искорнев вспомнил ощущения, предшествовавшие прежним видениям и понял, что сейчас появится новый сюжет. В следующее мгновение очутился перед выходом из ресторана. Санечка шла к стоявшему у обочины такси, не застегивая пуховик, держа в руках сумочку и пакет с легкой обувью. Ее догнал выскочивший следом Мустафин.

– Саш, подожди. Давай, я тебя подвезу.

– Нет, спасибо, Артур Александрович, я домой.

– А может завалимся еще куда-нибудь в клуб?

– Я замуж выхожу.

– Как замуж?

– Мне сделали предложение, – девушка показала палец с кольцом.

– Недорогое. А про меня решила забыть?

– Пожалуйста, не надо! Я ведь вам безразлична…

– Ты так думаешь? Хорошо, давай я отвезу тебя домой, а по дороге поговорим.

– Я уже вызвала такси, – показала на ждущую машину.

– Это ерунда. Я сейчас, – мужчина быстро подошел к наблюдавшему за ними водителю, сунул деньги. – Заказ отменяется.

– Понял, – сказал удовлетворенный полученной суммой таксист, переключил скорость и отъехал от тротуара.

Все исчезло. Сознание Ивана вернулось в квартиру. Он сложил, почти как было, листы в папку с набросками, аккуратно закрыл ее и вернул на место в верхней полке комода. Начал ходить по комнате, трижды рассек ее немногочисленные свободные пространства, прошел в кухню, глянул на улицу через окно – машины там не было. Остановился, всматриваясь в неосвещенные углы. Голова снова потеряла вес, перестала чувствовать тело и как будто повисла в воздухе. Показалось, что зрение усилилось в несколько раз. Пространство просветлело, ночная темнота рассеялась, оказавшись не в силах больше ничего скрывать. Осенила догадка: они заедут по другой дороге, с дальней стороны двора, которую не видно в окна квартиры. Тут же перед глазами предстал тот самый въезд и остановившийся у соседнего дома темно-вишневый внедорожный «Лексус». Он увидел автомобиль сначала издалека, а через секунду уже заглядывал в его салон с расстояния пяти шагов: впереди сидели Саша и Мустафин.

– Спасибо за приятные слова, – сказала девушка и обреченно добавила. – Я все же пойду.

Иван прекрасно слышал не только речь, но и дыхание. При этом у него сами собой пропали все оценочные чувства и мысли, осталось только восприятие. То есть он наблюдал, но не испытывал унижения или ревности, злости или гнева, не анализировал ситуацию, не выдавал умственных комментариев о происходящем.

– Подожди, – мужчина придумал что-то еще. – Давай я тебе выйти помогу. Принцессам это делать самостоятельно не разрешается.

Саша хихикнула:

– Давай.

Артур обошел машину, галантно открыл дверцу, подал руку, Александра улыбнулась, оставила на время сумочку и пакет с обувью, протянула свою ладонь. Как только поставила ногу на ступеньку, он легко подхватил ее, прижал к себе и начал целовать. Она ответила с жаром, обхватив руками его шею, но вскоре оторвала губы и с мольбой посмотрела в глаза.

– Артур, пожалуйста, не надо.

Вместо ответа он отворил заднюю дверь, усадил ее на большое сиденье, захлопнул переднюю дверцу, сел рядом и закрыл салон, неяркое освещение которого автоматически погасло.

– Артур, не надо. Я тебя так люблю! Артур…

Иван разглядел через лобовое стекло, как они страстно стали раздевать друг друга, снимая мешающую одежду. Очень скоро Мустафин сел поудобней, а Санечка, горячо дыша, устроилась сверху и тихо застонала.

Видение кончилось. Искорнев обулся, накинул куртку, и отправился на улицу. Завернул за угол дома, откуда уже было видно место ожидаемой парковки «Лексуса». Но ничего не обнаружил. Подошел поближе – ничего нет. Подумал, что снова наблюдал галлюцинацию, устрашившись за состояние своего психического здоровья, развернулся и двинулся назад. Однако через несколько шагов тишину нарушил шум подъезжавшего сзади автомобиля. Иван замер, обернулся, увидел тот самый внедорожник и, чтобы не обнаружить себя, сделал несколько шагов в ближайшую темноту.

Второй раз наблюдал он одну и ту же сцену. Теперь, правда, находясь несколько дальше, не различая лиц и не разбирая слов. Немного подождал после того, как они скрылись за тонированными стеклами машины, подошел и открыл дверь. В салоне зажглась подсветка.

Искорнев смотрел на Сашино лицо. Испуг и ужас в ее глазах по мере осознания ситуации быстро сменились брезгливым презрением к нему, перешедшим в жалость к себе, вызвавшую поток слез, не сопровождавшихся всхлипыванием. Она спряталась, уткнувшись в мужское плечо.

– Э-э-э! – донеслось угрожающее от приходящего в себя после короткого замешательства Мустафина. – Дверь закрыл быстро!

Иван аккуратно прикрыл и спокойно пошел к дому. Стало странно легко. Измученная подозрениями к ней и неуверенностью в себе душа была рада появившейся определенности, а гордость говорила, что теперь отношения с Санечкой кончены навсегда, поскольку простить такое он будет уже не в состоянии.

Журналист почему-то точно знал, что, застав любовников в таком положении, дал девушке несколько недель обманного счастья. Сейчас, поняв в чем дело, Артур отвезет ее к себе, а уже завтра, чтобы не успела у него обжиться, снимет для нее квартиру, будет иногда заезжать. Но все продлится недолго…

Впрочем, Искорнева, в один момент ставшего безразличным к судьбе своей бывшей подруги, эта история не увлекала. Войдя в квартиру, почти ни о чем не думая, вылил в унитаз остатки борща, снял картину под названием «Мы», поставил ее красками к стене в прихожей, разделся, лег в постель и быстро заснул.

Утром, едва открыв глаза, стал размышлять над загадкой появления видений, в подлинности которых сомнений уже не возникало. Была уверенность и в том, что причиной их возникновения стала вакцинация. Что-то нарушено в мозгу в результате попадания в него препарата. Удивительными казались переходы в другие места и временные отрезки. Если в первый раз он видел прошлое, то вчера разглядывал то, что случилось чуть позже…

В ходе рассуждений, мысли сами собой сворачивали на тему случившейся измены, но Иван, боясь обострений, не собирался далеко двигаться в этом направлении. Да и не мог. Сработал очередной защитный механизм: рана была помещена в психологический саркофаг, не позволявший отравлять организм чрезмерно сильными эмоциями. Ситуацию не получалось анализировать, она воспринималась, как постоянно носимая внутри монолитная тяжесть, не делимая на части и куски. Искорнев надеялся, что в таком положении проблема пробудет до тех пор, пока не перестанет нести существенную угрозу. Теперь его жизненные интересы сжались до границ работы. В ближайшее время она должна будет поглотить время, мысли, чувства и силы, тратившиеся на Сашу.

Успев умыться и позавтракать, понял, что не хочет сидеть дома. Давят стены, еще хранящие ее энергетику и голос, не дают почувствовать себя свободным ее вещи, заполняющие большинство однокомнатного пространства. Вдруг уверенно предположил, что она заберет все завтра, пока он будет вести передачу. Отметил про себя, что раньше никогда так без сомнений не утверждал о будущем. Теперь же, второй раз со вчерашнего вечера, абсолютно убежден в реализуемости именно такого сценария. Правда, следом в камне категоричности прошла трещина допущения. Но факт скорой проверки предчувствия заставил откинуть бессмысленные препирания с самим собой.

Журналист сидел в прихожей, держа в руках готовую к применению обувную ложечку, когда мозг прошила догадка:

«А ведь я не только эмоционально переживал, но и думал про то, что потом появлялось в видениях. Что если подумать о чем-нибудь другом? О предстоящем эфире, например. Добровольский…».

Вспомнил его вид во время встречи на Болотной, сосредоточился. Перед глазами появился лидер оппозиции, ответивший на вызов мобильника. Судя по месту и времени, это было перед тем, как Иван заметил его и подошел за комментарием. Он отлично видел и слышал политика, не столько разговаривавшего, сколько принимавшего приказы. Журналист вообразить не мог, что всегда подчеркнуто независимый Михаил мог с кем-то так себя вести. В следующее мгновение видение представило человека в кабинете, по-русски, но с акцентом, властно объяснявшего по телефону, что нужно сделать. Стало понятно, что это и есть собеседник Добровольского. Возникло желание узнать, кто этот иностранный гражданин, и тут же через мозг прошла строка комментария: «Нил Снайс, сотрудник посольства США». Искорнев отметил, что звучавший голос похож на его собственный, после чего снова оказался в прихожей своей квартиры, мгновенно ощутив всю ее тесноту.

Обулся и быстро вышел на улицу, где морозный воздух наполнил легкие и охладил голову.

«Добровольский получает информацию и указания от чужого государства. Просто служит другой стране, отрабатывает какую-то зависимость. А нам, получается, нагло врет, рассказывая о необходимости глубоких демократических реформ, об эффективности построения общества по западному образцу. Врет, потому, что не верит, в то чему учит и к чему призывает. Получается, для него самого вообще нет никаких идеалов, кроме личного благополучия. Как и для всех нас. Во всяком случае, для меня. Если подумать, свобода и мной воспринимается исключительно как личное благополучие. По большому счету, все равно, что будет с другими, если я не буду ни в чем ограничен».

Двигаясь по тротуару, Иван невольно стал всматриваться в лица прохожих, массой своей составляющих то самое быдло, не понимающее в силу природной и приобретенной ограниченности необходимости перемен, к которым он с единомышленниками призывал все последние годы. Ему открылось, что все они индивидуальны и не имеют никаких общих черт, визуально относящих к неразвитым слоям общества. Вспомнилось, что к таким же простым людям, не желающим кардинальных перемен, относились и его родители. Теперь выходило, что было это не в силу отсутствия у них доступа к необходимой информации и не по причине подверженности пропагандистскому влиянию провластных медиа. Нет, это был их собственный выбор. Вполне осознанный и свободный, как, вероятно, у тех, кто сейчас проходит рядом, не обращая особого внимания на идущего мимо молодого мужчину.

«Став носителем западных ценностей, почувствовал принадлежность к просвещенному цивилизованному миру, ощутил собственную исключительность в этой стране, начал с пренебрежением относиться к основной массе ее рабски терпеливого народа, обладающего, как казалось, дремучим таежно-избяным менталитетом, заблудившегося в своих традиционных ценностях и не желающего признавать мое превосходство. Они не видят меня таким, каким я сам себя представляю. Это вызывает раздражение, заставляет считать их всех тупыми. Однако получается, что безнадежно глуп, на самом деле, я, бездоказательно верящий в то, что знаю больше и понимаю лучше. Они живут, растят детей, их устраивает президент, чувство стабильности и защищенности. Гордятся независимостью своего государства, ради которой готовы жертвовать частью независимости личной. Точно так же поступают и жители любой западной страны. Эти чем хуже? И кто я, чтобы их судить? Почему я решил, что думаю правильно, а они заблуждаются? Мое-то мнение, как теперь выяснилось, вообще формируется из-за рубежа. По крайней мере, на него оказывают влияние установки, передаваемые моему лидеру иностранными властями».

Спустился в метро, ходил по городу, сидел в кафе задумчивый, ошарашенный открытием. Почти не вспоминал про Сашу. Домой вернулся вечером. И только здесь осознал сложность и величину вставшего перед ним вызова: завтра брать интервью у человека, строящего политическую карьеру на лжи, стремящегося получить власть с помощью обмана.

«Если сказать об этом открыто, можно сразу забыть про работу. Кажется, все там догадываются, что все вокруг просто игра. Даже Савва и большинство других сотрудников, не говоря уже о Волокжанине. Все играют, потому что в ходе спектакля получают дополнительные опции личного благополучия. Каждый на своем уровне. Притвориться, что ничего не знаешь, поддержать представление, значит, намеренно стать лжецом и лицемером. Зато моральный дискомфорт компенсируется ростом материальных возможностей… А потеряешь работу и что? И все! Больше никуда не устроишься. Проправительственные СМИ вряд ли возьмут чужого, да и не готов я работать под диктовку власти. Разочарование в оппозиции не означает автоматического согласия с государственной точкой зрения. Вот когда хочется быть по-настоящему независимым. Но это невозможно в силу чисто финансовых причин – не выживешь… Останешься – превратишься в мерзость, прикрывающую нравственное уродство профессиональным цинизмом. Хотя, со временем, наверное, свыкнешься. В силу привычки прикидываться либеральным патриотом, снова начнешь верить в то, что говоришь. Придет уверенность в собственной правоте. Просто потому, что это мой выбор и он не может быть неправильным. А кто думает по-другому – тупое прокремлевское быдло. Так даже свободней будешь себя чувствовать: не надо самому в чем-то глубоко разбираться, гораздо меньше моральных ограничений».

Лег в постель, но заснуть не мог. Попытался отвлечься, думать о чем-то другом. Всплыла тема Саши. Стало тоскливо и обидно. Пролистнул и ее, переведя внимание на вакцинацию. По секундам восстановил в памяти процедуру введения препарата, ища какой-нибудь зацепки в ответе на вопрос: почему возник побочный эффект?

«Мозг необычно отреагировал на появление нового химического состава. Зачем вообще вводить лекарство именно через ухо?».

Почувствовал, как проваливается в пустоту. Узнал состояние. Прикрыл глаза. Возникло ощущение короткого, но стремительного перемещения. Оказался в большой комнате, перед массивным старинным письменным столом, на котором ничего не было. За спиной послышалась английская речь. Обернулся. Два человека сидели в креслах перед висящим на стене монитором, оформленным, как картина, золотой багетной рамой.

Будучи уверенным в том, что его не могут видеть, передвинулся, остановившись сбоку, где мог удерживать в поле зрения и экран, и людей. Оба были в похожих костюмах. Один был молод и деловит, другой стар и неспешен. Догадался, что родственники. На электронной панели разместилось спутниковое изображение города, по которому кое-где перемещались светящиеся точки.

– Сигналы от первой партии, поставленной в Россию, – объяснял молодой.

Говорил он по-английски, однако Искорнев отлично понимал каждое слово, не владея свободно этим языком даже на разговорном уровне.

– Русские начали вакцинацию в Москве, что, в принципе, нам на руку. Как сообщают наши люди, препарат первоочередным образом распределяется в органах власти, структурах безопасности и медицинских учреждениях.

– Отлично, – отозвался пожилой.

– Правда, делают это крайне медленно. Бюрократия намеренно неповоротлива, что дает ей возможность погреть руки на распределении. В результате, значительная часть лекарства достается влиятельным и состоятельным людям, получающим его через подкуп и знакомства.

– Это тоже очень хорошо. Сколько уже высветилось у тебя на экране?

– Из 50 тысяч закупленных доз, проявились пока только 92 вакцины.

– Напомни технологию: когда они станут управляемыми?

– В среднем, после введения препарата, требуется около 2 дней на его самоустановку в мозгу, после чего происходит включение и передача сигнала, потом требуются еще примерно 15-20 дней для начала работы функции приема информации. Точное время запуска индивидуально и зависит от особенностей функционирования отдельного мозга.

– Следовательно, примерно через месяц, допуская различные промедления при проведении вакцинации, в Москве появятся 50 тысяч человек, находящихся под нашим полным управлением?

Иван остолбенел, по спине прошел холодок.

– Да, папа.

– Надо дать им отгулять праздники и с началом работы устроить России цветную революцию. Белую. Хорошо бы суметь до нового года завезти туда несколько инфицированных или сам грипп как-нибудь передать. В это время он распространится особенно активно. Как себя чувствует посол США?

– Сейчас он находится на Родине. Там с заражением проблем не возникнет. Вирус с повышенными сроками инкубации разработан и готов к использованию. На будущей неделе Майкл вернется в Москву, устроит праздничный прием.

– Хорошо бы, чтоб получилось.

– Должно. Все-таки у него дипломатический иммунитет.

– У поляка тоже был иммунитет. Но вирус обнаружили и въезд закрыли.

– Там был короткий период инкубации, и он границу пересекал уже с повышенной температурой.

– Я помню… Как совет воспринял наш план о продвижении Добровольского?

– Не все ему симпатизируют. Но все осознают, что дело не в личности вакцинированного, а в том, кто составляет команды. Потому против не высказывались.

– Ты понимаешь, что как только будет закрыта проблема с русскими, встанет вопрос о том, кто управляет советом?

– У нас пока действует договоренность, что решения принимаются десятью из 13 голосов.

– Наши друзья вовсю разрабатывают ходы по нейтрализации совещания, чтобы возглавить мир единолично.

– Это я понимаю.

– Хозяином должен стать ты. Мы либо победим в этой игре, либо умрем. Другого нам коллеги не оставят. Как, впрочем, и мы им. Наши ученые смогут создать альтернативный доступ к системе электронного управления?

Искорнев почувствовал, как ужас проникает под кожу головы, закрыл глаза. В тот же миг что-то рвануло его с места, бросив на кровать, с которой он физически и не вставал.

«Что это?! Они говорят об управлении прошедшими через вакцинацию людьми. Так вот зачем нужно вводить препарат в ухо. Он, как было сказано, самоустанавливается в голове. После чего отдает и принимает сигналы. Проводя их прямо в мозг. Похоже на биокомпьютер. Люди становятся полностью управляемы, как биороботы. При этом они ни о чем даже не подозревают. Добровольский… На него ставят в России. Он уже управляется или только получил свой чип? Саша тоже попала… Не надо о ней сейчас вообще. Все значительно опасней. Выходит, вирус создан искусственно и смерть сотен тысяч только часть плана по превращению людей в лишенных собственной воли скотов. Даже хуже: вместо своей воли будет чужая… Со мной что-то пошло не так. Может, препарат неправильно расположился? Травма! Мама же рассказывала, что меня новорожденного уронили врачи. Да так неудачно, что я ударился головой. Потом буквально чудом выжил, долго лечился. Мозг мог остаться поврежденным. Что-то искажено и жидкость просочилась не по намеченному для нее маршруту. Поэтому такая реакция… Теперь надо что-то делать! Кто были эти люди? Кажется, когда-то я их уже видел. Где это было вообще?».

В голове снова прозвучал ровный голос:

– Ротенфельды. Лондон.

Иван вскочил с кровати, включил компьютер, запустил поисковик и быстро нашел фотографии.

«Ротенфельды! Джеймс и сын Дэвид. Точно… Откуда-то появился этот голос. Второй раз уже. Не обманул. Значит, и в первый не соврал… Одни из самых богатых людей на земле. Там совет из тринадцати. Этих двое. Или в совет входит один? Сейчас без разницы. Надо решить, что делать!.. А что я могу?».


В студии зажглась лампа, сигнализирующая о начале прямого эфира. Искорнев повернулся на огонек камеры, объявил о начале работы телевидения «НОС», представил гостя, посмотрел на ждущего начала беседы, подбадривающего его улыбкой Добровольского. На столе лежали листы с подготовленными и заранее согласованными вопросами. Надо было только начать их задавать. Иван опустил глаза в распечатки, помедлил, затем поднял голову и спросил:

– А вы знаете, что вакцинация – это способ превращения людей в биороботов?

– Что?! – в первую секунду политик даже растерялся от неожиданности.

– Вводимая в мозг через ухо вакцина на самом деле является биочипом, через 15 дней превращающим ничего не подозревающего человека в исполнителя чужой воли.

– Иван, это вы мне сейчас рассказываете новую теорию заговора? Или темы, обсуждаемые больными психбольницы? Или это шутка такая?

– Сейчас посол США находится у себя на Родине. Там он будет заражен модифицированным типом вируса, имеющим более длительный срок инкубации, чтобы грипп не был обнаружен при пересечении границы с нашей страной, когда он будет возвращаться назад.

– Что за бред?

– По возвращении у него произойдет ряд традиционных встреч со студентами и прессой, предновогодняя вечеринка в посольстве, где он распространит вирус. Люди начнут массово умирать и в нашей стране, чтобы вам потом было легче организовывать новые акции с требованием скорейшей и всеобщей вакцинации.

– Ваня! Шутка затянулась и давно не выглядит смешной, – начал останавливать журналиста Добровольский. – Давай переходить к интервью. Или я пойду, а тебе в качестве собеседника посоветую психиатра.

Искорнев увидел, как погас сигнал прямого эфира, в студию ввалился разгневанный гендиректор портала Борис Волокжанин, за ним стоял бледный и растерянный продюсер Марк Чистяк, из-за его спины заинтересованно-злорадно выглядывал начальник отдела политики Савва Федоров.

Готовый к такому повороту, Иван встал и молча двинулся к выходу, обходя вошедших. Взбешенный Волокжанин, сначала шипел, а когда Искорнев выходил из студии, кричал о том, что сотрет его в порошок, что он больше нигде не сможет устроиться даже дворником. Савва занял место ведущего.

Вызванный осознанием глобальной катастрофы человечества постоянный ужас ослабил свое давление после того, как журналист сделал все возможное, чтобы донести до людей полученную информацию. Стало легче дышать. Понял, что теперь вышел на совсем другую жизненную дорогу, но на этом пути не было видно перспективы даже на день вперед. К сердцу подступило уныние.


глава третья

Дурдом

Хотелось домой, но боялся встретить там собирающую вещи Сашу. Остановился, сделал небольшое усилие, чтобы представить, что может происходить сейчас в его квартире, и увидел у своего подъезда машину Мустафина. Отметив, что новые возможности становятся легко управляемыми, решил ехать: если джипа не будет – жилище свободно, если еще останется – надо подождать.

В этот момент что-то блеснуло сбоку, создав небольшое свечение у правого уха. Повернулся, но густое пятно переместилось вместе с ним, оставаясь заметным только боковым зрением. Посмотрел на себя в стеклянную витрину магазина. Никакого света в отражении не обнаружил. В ту же секунду у противоположного виска возникло сильное затемнение, увидеть которое также можно было только скосив глаза. Явление озадачило и вместе с тем незаметно отодвинуло на окраины мозга мысли о случившемся в эфире. Несколько раз пробовал крутнуть головой, но добился только того, что сгустки поменялись местами. Продолжил движение, безрезультатно стараясь не обращать внимания на свет и мрак у своей головы.

Войдя в квартал, отметил, что большого темно-вишневого внедорожника нет. Квартира выглядела так, будто ее обыскали вежливые грабители. Вещи, мешавшие доставать Санечкино добро, были вынуты из шкафа и комода, брошены на кровать и диван. Однако у Ивана это не вызвало даже возмущения. Слишком много случилось в последнее время более значимых событий, эмоции были растрачены. Он почувствовал удовольствие от того, что сможет, наконец, остаться один. Вещи с кровати переложил к тем, что были на диване, лег, не снимая верхней одежды.

Скосил сколько мог глаза в сторону светлого сгустка. Тот отодвинулся на пару метров и превратился в светящийся шарик, который теперь висел в воздухе прямо напротив глаз. Легкий шорох страха был смыт волной любопытства. Искорнев смотрел внутрь света, где происходило какое-то движение. Шар начал увеличиваться в размерах, одновременно теряя границы, и исчез. А то, что было внутри, превратилось в человека. На нем были потертые джинсы и настолько белая рубашка, что ткань светилась изнутри. Показалось странным, но испуг прошел совсем. На душе стало очень спокойно. И уже в следующую секунду Иван стал замечать в лице появившегося знакомые черты, присущие ему самому. Они были удивительно похожи, но пришедший из света выглядел безупречно красиво. К тому же его тело было крепче и явно мускулистей.

– Кто ты? – выдавил журналист.

– Твой Ангел, – незнакомец улыбнулся и ответил голосом, который Искорнев до этого слышал в своей голове.

– Может, я не заметил, как уснул…

– Я бы тоже хотел, чтобы все последние события тебе приснились, – с другой стороны кровати раздался такой же голос, но звучал он нарочито мягко.

Иван повернулся и увидел там другого себя, одетого в джинсы и рубашку такой концентрации черного, что она также казалось сделанной не из ткани, а из самой тьмы. Этот выглядел старше, имел истощенное тело, был значительно хуже лицом, которым, судя по мимическим морщинам, мог выражать множество разных эмоций.

– А это кто?

– Твой демон, – ответил светлый.

Искорнев встал с кровати и отошел к стене, чтобы видеть обоих. Тут он заметил, что оба были босиком.

– Белый и черный. В джинсах. Театральщина какая-то.

– Это твой мозг так оформляет явление. Для удобства восприятия. Недавно ты видел энергетические сгустки. Но беседа со светящимися шарами отдает болезнью. А диалог с тебе подобными фантомами не так травматичен для сознания, – пояснил потрепанный.

Повернулся к Ангелу.

– А на самом деле вы какие?

– Мы состоим из сути. Я не смогу объяснить вид и состав сущности доступными тебе образами земных измерений. Могу только подтвердить, что людской ум может помещать нас в различные формы. Суть от этого не меняется.

– Должен со всей прямотой заявить, что считаю свои черные одежды не справедливыми. Неверно навязанными штампами. Дешевой театральщиной, как ты правильно заметил. По-настоящему, я твой самый надежный друг. Это я поддерживал тебя все веселые вечеринки, подговаривал на приключения с девочками. Со мной ты получил все удовольствия в жизни, – темный располагающе улыбнулся.

– Да, это он постоянно подзуживал тебя насчет того, чтобы пропустить еще по рюмочке, это он внушал, что девочка, кажется, не против. Он подбил тебя в детстве украсть деньги у родителей.

– Зато он все эти годы мучил твою совесть, напоминая про нераскрытое заимствование, и отравляя жизнь, – отозвался демон и изобразил на лице сострадание к переживаниям Ивана.

– Это с его подачи ты, будучи подростком, решил попробовать онанировать, а потом не знал, как избавиться от этой привычки, – спокойно проговорил светлый.

– Видишь! Он ничего не понимает, – радостно воскликнул темный. – Тебе было хорошо, а ему от этого плохо.

– Словом, во всех случаях, когда ты врал, вредил себе и другим, возносился гордыней и шел на компромиссы с совестью ради достижения корыстных целей, он был твоим партнером и учителем.

– Если бы ты иногда меня не слушал – сидел бы сейчас вообще в полной заднице. Даже универ бы не закончил. Ведь это я придумал использовать шпаргалки на экзаменах. И прошло! А он нудил: нехорошо, не честно, не надо. Помнишь?

– Подождите! – Иван почувствовал, что может говорить с ними в повелительном тоне. Повернулся к Ангелу. – Я понял, что вы оба пытаетесь оказывать на меня влияние. Почему вы такие разные?

– Сильнее выглядит тот, на чью сторону больше склоняешься ты. Богом устроено так, что мы с ним не имеем возможности сталкиваться. Даже говорить друг с другом не можем. Только с тобой. Мы состоим из одинаковых электрических зарядов, как два минуса. А ты плюс. Мы можем притягиваться только к тебе. И только по одному. Тот, с кем ты согласился, получает от тебя дополнительную энергию. А тот, кого ты отверг, теряет ее, отдает через тебя противнику. У кого меньше энергии, тот хуже и выглядит.

– То есть, управлять мной вы не можете?

– Ты – сын Божий. Потому никто не может тебе ничего приказать. Мы лишь предлагаем различные направления жизненного движения, а ты выбираешь. Собственной волей. Чей вариант выбран, тот и притягивается.

– Я дважды слышал голос в голове. Это были твои подсказки?

– Да. Потому что в тот момент ты находился на моей стороне, и мы были соединены.

– Я – сын Божий? Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что давно известно: люди созданы Им по образу и подобию Его.

– Но ты-то все равно лучше других, – послышался мягкий и вкрадчивый голос демона. – Все это средняя серость. Ты же уникален, согласись. Все вон получили дозу вакцины и готовятся стать управляемой биомассой. А ты нет. На тебя вообще иначе подействовало. Ты явно особенный. Избранный.

– Я тоже думал, что это, возможно, открылось мне неспроста, – Иван повернулся и смотрел теперь на темного.

– Конечно! Это же миссия. Для нее выбирают только самых лучших.

– Может быть…

Искорнев почувствовал, как внутри разливается осознание собственной важности, поднимается гордость за себя, знающего больше, несущего людям что-то критически важное. В этот момент демон радостно улыбнулся и на его лбу разгладились несколько мелких морщин.

– Стой! Я понял! Ты меня заманил. На самом деле никакой я не особенный. Я так не думаю. Не хочу так думать. Молчи.

Темный погрустнел, снова став немного старше. Иван повернулся к ангелу.

– А для чего это все? Вся эта ваша борьба вокруг меня?

– Битва за душу. Кто окажется сильней после смерти тела, тот ее и уведет.

Человек помолчал, осмыслив глубину информации, и продолжил спрашивать, желая знать больше подробностей.

– Если ничья?

– Тогда на суд.

– Я крещенный, – вспомнил Искорнев и приложил руку к нательному кресту.

– Само по себе крещение, как и крестик вместо оберега, не помогает ничем. Но Христос может помочь. При определенных условиях.

– Ваш Иисус работает на Яхве! Это мы сделали его таким популярным, чтобы распространить Тору, – вклинился темный.

– Что он говорит? – обратился к светлому журналист.

– В сегодняшнем земном мире нет места, где свет существовал бы свободно от тьмы. Религиозные верования – не исключение. Нечисть сначала отправила посланника Божьего на смерть, а затем, увидев какую потенциальную силу имеет его наследие, создала из этого религию, включающую Евангелие, в котором слова Спасителя подверглись небольшой редакции, и Тору, названную Ветхим заветом, чтобы скрыть заказчика. На планете стали славить Христа, а заодно петь псалмы из пятикнижия, возносящие детей Яхве, утверждающие владычество его над всеми народами.

– Выходит и церковь обман?

– И дацан, и мечеть, и синагога, – засмеялся черносущий.

– Если был бы полный обман – души человеческие не стремились бы к этим местам. Там свет, закрытый тьмой. Потому надо учиться распознавать. Отделять зерна от плевел. Впрочем, тем же самым нужно заниматься и без участия в обрядах выбранного культа, – объяснил одетый в светящуюся рубаху.

Иван снова взял паузу, чтобы усвоить информацию и понять, о чем еще хочет знать.

– Ты всегда был здоровее его?

– Нет. До недавнего времени я уступал в развитии. Но накануне ты принял решение, а сегодня совершил поступок, давший мне значительное преимущество.

– Дурак принес в жертву свою жизнь, – с искренним сожалением произнес темный. – Сейчас будет маяться в нищете. Впрочем, может, и убьют, чтобы не болтал лишнего. Информация-то уже до кого надо дошла…

Тревога задышала холодом на душу человека. Раньше он не задумывался над тем, что его могут просто уничтожить. Теперь же понял, что для производителей и распространителей вакцины это может стать самым простым решением. Лицо демона опять немного разгладилось.

– Пока я сильней, можно не бояться насильственной смерти, – попытался успокоить светлый.

Ивана не очень ободрила эта информация. Он почувствовал сильную усталость, вспомнил, что почти не спал прошлой ночью, разделся, бросая вещи поверх уже наваленных на диване, лег в постель и провалился в сон.

Проснулся поздно, выспавшись до ощущения здорового тела и свежего разума. В этом состоянии все события последних дней показались чем-то историческим, давно прошедшим. В комнате был один, не было и никакого свечения у висков. Уж готов бы списать разговор с ними на причудливый поворот сюжета сновидения. Однако вспомнил, что энергетические шарики появились еще по дороге домой. С работы. Которой теперь нет. Интересовала реакция на вчерашний эфир. Но, не ожидая ничего хорошего, он побоялся открывать интернет, поняв, что необходим дополнительный настрой. Решил убраться в квартире, начав с возвращения в шкаф и комод сваленных на диване вещей.

«Сучка она все-таки, – подумал при взгляде на беспорядок. – Могла бы и не устраивать бардак. Назло, наверное. А за что? Я для нее все делал. Жила тут. Не в центре столицы, но и не в Подмосковье».

Уже увлекшись рассуждением, Иван, вдруг, узнал звучавший манеру рассуждений. Это был стиль темного. Понял, что все происшедшее остается с ним, представил, как демон слегка молодеет, когда он соглашается и сам начинает раскручивать маховик осуждения.

– Отстань от меня! – произнес вслух.

И подумал: «Может, она не очень-то и виновата. Просто полюбила другого, хочет легкой и богатой жизни. Зато, пока жила здесь, меня все устраивало. Особенно во времена, когда не отказывала в сексе. Выходит, ей можно быть даже благодарным за месяцы счастья, за возможность обладать привлекательной молодой женщиной».