Геннадий Борчанинов
Час испытания

Глава 1

Стояли последние тёплые деньки. Бабье лето подходило к концу. Солнце, окрашивая всё вокруг в багровые тона, медленно катилось за горизонт, скрытый за верхушками сосен. Леса Южного Пограничья отличались от лесов всей остальной империи. Там они были, по крайней мере, значительно безопаснее.

Гарольд уже несколько недель выслеживал банду разбойников, которые облюбовали здешние дороги. Неуловимые грабители во главе с Милетом, убийцей и насильником, не признавали никаких законов, и городские купцы собрали неплохую награду за голову их вожака. На эти деньги можно было бы безбедно жить пару месяцев, и следопыт уже предвкушал, на что их потратит.

Разбойники были где-то рядом, опережая Гарольда на один шаг. Охотник за головами постоянно находил их следы, но вскоре они путались и терялись. Хитрый бандит умел сбрасывать погоню. Гарольд уже не раз помянул его недобрым словом.

Следопыт был одним из тысяч наёмников и воинов, приехавших в Пограничье в поисках лёгкой наживы. Но за те несколько лет, что он провёл здесь, Гарольд сумел заработать только на потёртый арбалет, сапоги и плащ. Слишком непостоянная и опасная работа – выслеживать преступников по лесам и болотам. Поначалу Гарольд охотился на дичь, но после того, как граф несколько лет назад объявил эти земли своими личными угодьями, пришлось перейти на людей. И, судя по тому, что он всё ещё жив, у следопыта это получалось. Хотя эта работа принесла ему множество шрамов и несколько седых волос.

На пути встретилась ещё одна полянка, где, по всей видимости, устраивали привал разбойники. Зола в кострище была ещё тёплой. Милет промышлял где-то рядом, на большаке, но искать разбойников на дороге было бы глупо. Гарольд предпочитал устраивать засады, а не попадаться в них.

Солнце уже зашло, и охотник решил переночевать тут же. Он расстелил видавший виды плащ прямо на хвою, положил под голову походный мешок и мгновенно уснул. Заряженный арбалет и верный старый меч лежали под рукой. Лучше быть параноиком, чем мертвецом.

Неподалёку крикнула сойка, потревоженная кем-то неосторожным. Птичий крик посреди ночи заставил следопыта проснуться и прислушаться. Он поднял своё оружие и затаился, благо, ночь сегодня выдалась пасмурной и безлунной. Палец лежал на спусковом крючке арбалета, и Гарольд вглядывался в тьму, готовый застрелить любого непрошеного гостя.

Вскоре где-то впереди послышался хруст ломаемых веток. Кем бы ни был идущий, он нисколько не заботился о маскировке, шумя на весь лес. Следопыт различил тёмный силуэт, приближающийся к нему. Человек с трудом переставлял ноги, иногда останавливаясь передохнуть возле ближайшего дерева. Гарольд уже был готов выстрелить, но пришелец упал и больше не смог подняться. Бесшумно, словно дикий кот, следопыт приблизился к нему, на всякий случай прицелившись в голову.

– Кто ты и откуда? – шёпотом спросил Гарольд, чувствуя, как хлюпает под ногой лужа крови.

Человек в чёрной рясе едва слышно застонал, прижимая ладони к животу. На толстых пальцах, измазанных в крови, блеснул серебряный перстень.

– Ты умеешь читать? – прохрипел раненый.

До чего же странными бывают желания умирающих, подумал Гарольд.

– Нет, – ответил он.

– Хвала богам… Письмо, за пазухой… Тредиану… – хрипел человек, и следопыту приходилось вслушиваться в затихающую речь.

– Тредиану? – переспросил Гарольд.

– Сокольник…

– Тебя разбойники так?

– Да… Они там… – раненый кивком головы попытался показать направление, но Гарольду это было не нужно. Любой дурак поймёт, что с такой раной далеко не пройдёшь, и бандиты тут, совсем неподалёку.

– Покойся с миром, – произнёс охотник, избавляя ночного гостя от мучений. Лучше уж быстрая и лёгкая смерть, чем долгая агония.

Без зазрения совести Гарольд стянул печатку с мягкой руки путника и сунул в карман. Письмо, немного заляпанное кровью, он бросил в мешок, а несколько монет, завёрнутых в пояс, кинул в свой пустой кошель. Мертвецу это всё без надобности, рассудил следопыт, да и за почтовые услуги хотелось получить хоть что-нибудь.

Следопыт почесал короткую бороду, отросшую за время странствий по этим лесам, собрал свои вещи и отправился вслед за бандитами. Не стоило медлить ни минуты. Милета и его компанию нужно было отыскать как можно скорее. Если Гарольд снова их упустит, то новых заказов не видать, как своих ушей. Торговцы очень ревностно относятся к выполнению своих поручений, и сделают всё, чтоб ему пришлось искать новую работу.

Близился рассвет, и Гарольд наконец-то обнаружил следы. Совсем свежие. Разбойники поворачивали на север, к дороге, выходя на промысел, искать одиноких путников, торговые караваны или графские патрули. И если первые могли откупиться от разбойников золотом или серебром, то от солдат им нужна была только кровь.

Охотник проверил, как хорошо меч выходит из ножен. Старый верный клинок служил ему уже долгие годы. Добыча была уже рядом, и схватка предстояла непростая. В одиночку против нескольких врагов могли выйти немногие, но Гарольд не привык отступать перед трудностями. Битвы и драки лишь закаляли его. Но он понимал, что в открытом бою против всей банды ему не выжить. А значит, нужно приготовить ловушку.

Когда сквозь пение птиц и шум деревьев Гарольд начал различать громкие беспечные разговоры, то немного ускорил шаг и пошел восточнее, где лес рос гораздо гуще. Примерно рассчитав путь, которым пойдет Милет, следопыт обогнал их и залег с арбалетом в стороне от тропы.

Вскоре слева от него показались бандиты, шедшие налегке. Вооружены они были чем попало, мечами и дубинками, у троих Гарольд заметил луки. Одиннадцать разбойников шли цепочкой, рассказывая друг другу анекдоты и сальные шуточки. Впереди шёл главарь, одетый в добротную кольчугу. На поясе у него висел длинный меч из хорошей стали. Милет выделялся среди остальных бандитов, как выделялся бы лев среди дворовых кошек. Опытный убийца был вожаком по праву сильного, и, глядя на его "подвиги", многие крестьяне уходили в леса за лёгкой наживой.

Гарольд лежал в зарослях можжевельника, затаив дыхание. Цель совсем близко. Деньги, собранные торговцами за голову этого подонка, могли бы покрыть все долги. Следопыт проводил бандитов тяжёлым взглядом. Сейчас они выйдут к дороге, повалят большое дерево поперёк и будут ждать путников. Вот тогда он и примется за дело.

– Надо было этого чинушу прибить, – гоготнул тощий рябой бандит, идущий последним. – Перстенёк у него что надо. Зря не пошарили.

– Брось ты, а, – отмахнулся седой, даже не глядя на собеседника. – Отпустили, и боги с ним. Пущай живёт, болезный. Хоть недолго, зря его стрелой в брюхо угостили.

– Жить-то пусть живёт, – ответил тощий, почёсывая оспины на лице. – А обшарить-то надо!

– Нехай заразиться решил? – буркнул седой. – Сказано тебе, красная чума у него. Хотя тебе-то что, лишь бы серебро.

– Да какая ещё чума!? Набрехал с три короба, а вы и уши развесили!

Бандиты стали отдаляться, и Гарольду пришлось пройти вслед за ними ещё несколько шагов.

– А ну заткнулись оба! – рявкнул Милет. – Сказано, что чума, значит чума! Нехрен к больным лезть! Увижу кого с коростами, зарежу!

Гарольд мысленно выругался. Если гонец и в самом деле болен, то зараза пришла на Гарольда и наверняка уже гложет его изнутри. Через пару недель он покроется кроваво-красными струпьями, впадёт в горячку, начнёт бредить и сдохнет где-нибудь в придорожной канаве. Таких даже на кладбище не закапывали, предпочитая сжигать. От греха подальше. И в поселения не пускали ни за какие деньги. Лекарство было, но стоило бешеных денег и срабатывало не всегда. Лучше уж погибнуть в бою, рассудил Гарольд и отправил болт в смертельный полёт, точно промеж лопаток седого разбойника.

Тетива хлопнула, и болт вонзился в спину противника. Седой ещё не успел упасть на землю, а Гарольд уже нёсся в бой, выкрикивая проклятия. Клинок промелькнул в воздухе и обрушился на шею тощему, рассекая его до середины груди. Брызнула алая кровь, и бандит захрипел, падая замертво. Внезапность атаки сделала своё дело, и теперь против следопыта осталось девять бандитов.

Следопыт бился против пятерых сразу, теперь искренне сожалея о глупой затее напасть сразу. Он отбивал и блокировал, уворачивался и контратаковал, навязывая свой ритм боя, рваный и неестественный. Трое лучников пытались зайти сзади и ломились через заросли, уже наложив стрелы на тетиву. Милет стоял чуть поодаль, наблюдая за внезапным сражением.

Гарольд уклонился от вражеской дубинки, которая просвистела над головой, и быстро кольнул противника между рёбер. Тонкая рубаха не спасла от трёх дюймов стали, которые вошли прямо в сердце. Бандит выронил оружие и повалился вперёд, вынуждая Гарольда отступать под градом ударов. Чей-то клинок уже скользнул по ноге, и штаны окрасились кровью. Главарь, почуяв кровь, хищно оскалился и присоединился к драке.

Лучники синхронно натянули тетивы, но следопыт перекатился назад, свободной рукой зачерпнув песка вперемешку с хвоей. Резкое движение рукой, и в глаза бандитам летит миниатюрная пыльная буря. Следопыт не чурался грязных трюков, перенимая новые приёмы у своих жертв. Пока разбойники отворачивались и закрывались от песка, он рубанул одного по руке, и кисть, всё ещё сжимающая рукоять меча, упала наземь. Хлынула кровь, и бандит с ужасом смотрел на культю, но Гарольд избавил его от страданий коротким добивающим выпадом.

Ещё один выстрел, но всё мимо. Стрелы прожужжали совсем рядом с головой. Повезло, но это везение не могло быть бесконечным. Гарольд, защищаясь от многочисленных ударов, поспешно отступил за деревья. Против лучников он был совсем беззащитен.

Резким взмахом меча Гарольд покончил ещё с одним разбойником, и тот упал на колени, пытаясь запихнуть собственные кишки обратно. Теперь следопыт бился против шестерых, но отступать уже некуда. Хотя если бы ему предложили вернуться назад и действовать по плану, он без раздумий согласился бы. Глубокий порез чуть выше колена саднило, и в сапоге уже хлюпала кровь. Гарольд чувствовал, что слабеет от раны.

Следопыт кружился в бешеном боевом танце, вынуждая разбойников мешать друг другу. Он постоянно двигался, уклоняясь от ударов, и это требовало усилий. Гарольд дрался против троих, одновременно высматривая лучников и укрываясь от стрел за деревьями. Определённо, не самая простая битва в его жизни.

Сильным ударом сверху Милет попытался разрубить следопыта, словно крестьянин, колющий дрова, и поплатился за эту ошибку. Гарольд увидел движение, ушел вправо, и резанул вожака разбойников чуть ниже кадыка, сразу уходя из-под обстрела. Видя, что всемогущий главарь мертв, отряд уменьшился почти наполовину, а бородатый незнакомец все еще жив, бандиты переглянулись и помчались наутек.

Гарольд метнул засапожный нож вслед, но промахнулся. Теперь предстояло разобраться с лучниками. Если пробраться к укрытию, в котором остался арбалет и мешок, то они силы уравняются, но это было почти невозможно. Кольчуга Милета могла хоть немного защитить его от стрел, но стянуть с тяжелого мертвого тела металлическую рубашку, одновременно высматривая противника в кустах, было слишком сложно для раненого следопыта. Укрывшись от стрелков и привалившись спиной к дереву, Гарольд отрезал широкую полосу ткани от своего плаща. Почти новый плащ было жалко, но, если не остановить кровь, следопыт уже вскоре ослабел бы. Он туго перетянул бедро и перевел дух, прикидывая, где расположился бы сам, будь он на месте лучников.

Один из стрелков жестом приказал обойти дерево, за которым засел охотник. Двое других молча кивнули и синхронно пошли в обход. Ветка звонко треснула под ногой неосторожного разбойника, и Гарольд рванул на звук, отмечая для себя расположение остальных лучников. Стрела, оцарапав щеку, вылетела из зарослей слева от него, и, вознося хвалу богам, следопыт подскочил к ближайшему из бандитов. Быстрый выпад, отскок вправо, и неосторожный стрелок валится вперед, роняя лук и приготовленную стрелу. Осталось двое.

Очередная стрела волей богов прошла мимо и вонзилась в сосну чуть позади Гарольда. Выдохшись за время схватки, он решил не бежать на выстрелы, а снова укрыться за деревом и выждать. Коротким рывком охотник добежал до широкого ствола, за которым и спрятался. Стрелки снова обходили его по широкой дуге, он знал это, и поступил бы на их месте точно так же. Надо было действовать. Но бежать на врага, уклоняясь от стрел, могли себе позволить только самоубийцы или величайшие герои. Гарольд не был ни тем, ни другим. Единственным выходом было бы подобрать лук и несколько стрел у мертвеца. Но, пока он бежит за оружием, его легко могут подстрелить. Лучники подходили все ближе, и выбегать становилось все опаснее. Следопыт подобрал с земли сосновую шишку, повернулся и с силой метнул её в сторону противника. Стрелки на мгновение отвлеклись, и Гарольд воспользовался шансом. Воткнув меч в землю между корней, охотник поспешил к мертвому бандиту, схватил лук, стрелу, лежащую на земле, и укрылся за другим деревом. Приготовившись к выстрелу, единственному, а значит решающему всё, следопыт вышел из укрытия, быстро прицелился и отпустил тетиву. Разбойник сделал то же самое. Бандит поймал стрелу в живот, а Гарольд, стиснув зубы, привалился к дереву и обломил древко, торчащее из верхней части груди. Было мучительно больно, но он чувствовал, что легкое не задето, и жизни его пока не угрожает ничего, кроме еще одного лучника. Безоружный, дважды раненый, не считая мелких царапин, следопыт почти отчаялся.

Последний бандит, видя, что противник остался без оружия, широко ухмыльнулся и уверенно пошел в сторону раненого. Гарольд выглянул из-за толстой сосны. Разбойник остановился в десяти шагах от следопыта и срывающимся голосом приказал ему выходить. Гарольд подобрал еще одну шишку и покатал между немеющих пальцев. Второй раз такой трюк не пройдет, осознал следопыт, и новый безумный план созрел в его голове.

Гарольд неспешно поднялся и вышел из укрытия, держа руки за головой. Стрелок уже изготовился к выстрелу и, жестоко улыбаясь, держал противника на прицеле. Надеясь, что в последний момент удача ему не изменит, Гарольд метнул шишку в голову бандита и изо всех сил помчался к нему, вложив в этот рывок всю боль, всю злость и всю волю к жизни. Шишка впечаталась в голову стрелка, от неожиданности тот вздрогнул, запела тетива, и стрела пролетела мимо Гарольда. С разбегу следопыт кинулся на врага, пытаясь повалить его на землю. Плечо охотника снова пронзила невероятная боль, наконечник стрелы, остановившийся у лопатки, скребнул кость сверху вниз. С трудом сдерживая крик, Гарольд наносил удары как обезумевший, и остановился только тогда, когда превратил лицо разбойника в кровавую кашу.

Следопыт огляделся и тяжело вздохнул. В нескольких бандитах еще теплилась жизнь, и их предстояло добить. Прихрамывая, он прошёл к дереву, вытащил меч и с некоторым недовольством осмотрел клинок. Появилось несколько новых зазубрин, которые предстояло выправлять. Гарольд обошёл каждого из бандитов, и без сожалений добил. Ему не нужны были никакие сведения, он уже выполнил свою задачу. Вытерев стальное лезвие об одежду одного из мертвецов, Гарольд вложил меч в ножны и отправился за своими вещами. Нужно было обработать раны, полученные в бою. Вернувшись в заросли можжевельника, он на всякий случай перезарядил арбалет, достал из мешка льняные бинты, фляжку с крепким вином и уселся под деревом. Первым делом надо было достать обломок стрелы, но каждое прикосновение к древку причиняло мучительную боль. Боевой кураж уже оставил следопыта, и он начинал чувствовать слабость.

– Ну, вздрогнем, – тихо прошептал он, и резким движением дернул стрелу. Пробороздив заостренными краями мышцы и кожу, наконечник вышел из раны, и кровь начала выплескиваться резкими толчками. Гарольд застонал, но, не теряя самообладания, щедро окатил рану вином. Зажав один конец бинта в зубах, он быстро начал заматывать плечо прямо поверх одежды. Затем он начал разматывать повязку на ноге. Кровь там уже свернулась, и последние слои повязки присохли намертво. Не решившись беспокоить рану, следопыт снова перетянул бедро.

Он встал, опираясь на меч, поднял мешок, арбалет, и пошел обратно к трупам. В воздухе стоял острый запах пота, крови и содержимого чьих-то кишок. Денег у бандитов следопыт не нашел, и его заинтересовала только кольчуга, за которую можно было выручить неплохие деньги. Стянув доспех с трупа, Гарольд мельком взглянул в остекленевшие глаза Милета, поднял длинный меч с земли и взмахом клинка отрубил голову, за которую собирался получить награду.

Охотник завернул голову в чью-то рубаху, взвалил мешок на плечи, и отправился в путь. Теплый осенний ветер ласково трепал волосы Гарольда, и тот с удовольствием, словно кот, жмурился от солнечных лучей. Широкая наезженная дорога вела на юго-запад, через несколько миль поворачивая ближе к северу. Воздух стал свежее, Гарольд приближался к большой реке.

Старый каменный мост, заросший мхом, стоял незыблемо, несмотря на то, что за ним уже давно никто не ухаживал. Местные легенды говорили, что его построил тролль, взимавший непомерную плату за проход, и за это крестьянам пришлось убить его. Но это все детские сказки. Мост уже стоял, когда с запада сюда пришли люди.

Гарольд ступил на влажные камни, любуясь затейливыми орнаментами на широких каменных перилах. Тихо плескалась вода под мостом, разбиваясь об опоры, на берегах вдоль реки росли ивы, низко склонившиеся, как крестьянки, которые гнут спину в поле. За мостом охотник спустился к воде и смыл кровь с рук и одежды.

К полудню следопыт вышел к небольшой деревушке в десяток домов. В желудке глухо урчало, и Гарольд решительно отправился к ближней хате. Вид у него был неважный, но в пояс было завернуто несколько монет, и поэтому он мог рассчитывать на полноценный обед. Возле дома на чурбаке сидел чумазый мальчишка и старательно вырезал ложку из деревянной заготовки.

– Эй, боец, мамка дома? – окликнул его следопыт.

Паренек смерил незнакомца тяжёлым взглядом, усердно ковыряя деревяшку.

– Не велела она со всякими говорить! – буркнул мальчуган, сразу же возвращаясь к работе.

– Ну зови её сюда, сама со всякими говорить будет. И пусть сразу пожрать мне вынесет, серебром плачу, – хмыкнул Гарольд.

– А ты покажи сперва! – недоверчиво воскликнул мальчик.

Следопыт пожал плечами и развязал кошель. На дне покоились несколько монет, до этого принадлежавших мертвецу. Гарольд выудил одну и извлёк на свет. Серебро, хоть и потемневшее от времени, блеснуло в солнечных лучах.

Завидев блеск, мальчишка бросил недоделанную ложку и побежал в дом. Через несколько минут из дверей показалась дородная крестьянка в белом чепце, которая держала в руках здоровый ломоть хлеба и крынку молока.

– Похлебка не готова еще, милостивый государь, – заискивающе протянула она.

– Да ладно, и так сойдёт, – произнёс следопыт в ответ, бросая ей серебряную монетку величиной с половину ногтя. Заплатил он с лихвой, но в мешке у него лежала голова, которая стоила в сотни раз дороже. К тому же, боги оценят его щедрость и присмотрят за ним в будущих сражениях.

Крестьянка проверила подлинность монеты и побежала домой. Через несколько минут она вернулась и принесла гостю луковицу и пучок моркови вдобавок. Гарольд сидел на пеньке и сосредоточенно набивал брюхо. Нехитрый крестьянский завтрак был вкуснее, чем сухари и вяленое мясо.

– Кинь в мешок, – с набитым ртом сказал Гарольд, отворачиваясь и с искренним любопытством рассматривая деревню.

Хозяйка заглянула в ближайший к ней и в ужасе отшатнулась, встретившись взглядом с Милетом. Не глядя, она бросила овощи и убежала в дом. Обернувшись на звук быстрых шагов, следопыт увидел рассыпанные корнеплоды и тихо выругался. Теперь все узнают, кто убил знаменитого разбойника, а Гарольд этого совсем не хотел. Лишняя слава ему была не нужна, да и сторонников у бандита оставалось немало. И они могли возжелать мести.

Насытившись, Гарольд поднял овощи, взял свою ношу, и вышел обратно на дорогу. Через несколько минут его догнал тот чумазый паренек.

– Дядя, это ты Милета убил? Сколько их было? – спросил он и затаил дыхание.

– Да, одиннадцать было, – не стал врать следопыт.

Мальчик заметно сник.

– Всех убил, да? – он поднял на Гарольда глаза, полные боли, гнева и бессилия.

– Двое сбежали, остальных убил, – ответил воин, у которого защемило сердце. Одно дело – убивать без всякого сожаления, и совсем другое – смотреть в глаза тому, кого сегодня оставил сиротой.

– У тебя еще есть надежда, парень, – попытался он утешить мальчика. Гарольд неловко дотронулся до его плеча, но парень дёрнулся из-под руки и убежал обратно.

Следопыт тяжело вздохнул и отправился на северо-запад, к городу. История мальчика навеяла ему воспоминания о собственном детстве. Тогда они еще жили на западе, далеко на западе, одной большой благополучной крестьянской семьёй. Отец его, старый солдат, уволился из армии герцога и занялся мирным трудом, но вскоре на их деревеньку напали дезертиры. Старый воин отчаянно сопротивлялся, защищая родной дом, но безуспешно. За сопротивление дезертиры не пощадили никого, лишь Гарольду и его младшей сестре удалось спрятаться. Лёжа в куче дров, они смотрели, как пламя пожирает соломенную крышу дома.

Он вздрогнул от мрачных раздумий. После гибели семьи им пришлось многое пережить. Голод, нищету, лишения. Они долго мыкались по чужим углам, и лишь через долгое время осели здесь, в Пограничье. Там, где никто не спрашивает, кем ты был раньше. Здесь важно лишь то, кто ты сейчас.

Гарольд навсегда возненавидел всяческий сброд навроде разбойников, бандитов или дезертиров. Отчасти, именно это и побудило его стать охотником за головами. Каждую весну в последние несколько лет он выходил на поиски лесных братьев. За тех, кто сильно досадил местным торговцам, как, например, Милет, назначали хорошую награду. Тех, кто не представлял ценности, Гарольд попросту убивал, искренне веря, что делает мир чуточку лучше. Несколько раз он чудом оставался жив, но удача всегда была с ним. Как и в этот раз.

Охотник брел по пыльному тракту, изредка пропуская мимо скрипучие крестьянские телеги и нахальных графских всадников. Раны не давали ему покоя, и он морщился, когда плечо или ногу простреливал внезапный приступ боли. Гарольд услышал мерный цокот сзади и обернулся. Пегая лошадка с ленточками в гриве, запряженная в добротную телегу, весело топала по дороге. На телеге сидел щуплый улыбчивый старичок, позади которого покоились глиняные горшки, прикрытые рогожей.

– Куда путь держишь, сынок? – окликнул он следопыта, щурясь от яркого солнца.

– В город, в "Веселую пинту", – сказал Гарольд погромче.

– А, знаю, знаю, хороший трактир, – протянул старик, – Залазь на телегу, горшки токмо не побей, подвезу. Вместе веселее.

Следопыт кивнул и на ходу уселся на крепкие доски. Удача снова улыбнулась ему.

– Чьих будешь, сынок? Как звать? Чего в кровище-то весь ходишь? – невзначай поинтересовался старичок.

– Гарольдом мамка назвала, с запада приехал, – ответил он, умолчав об утреннем сражении.

Старик удовлетворенно хмыкнул.

– А я вот из местных, Кислым кличут, – улыбнулся возчик. – Ты, небось, много повидал? Меч, вон, на поясе, арбалет…

– Немало, – отрезал Гарольд, поправляя ремень. – Ты-то, батька, из гончаров будешь? – заглянул он под ткань, пытаясь перевести тему.

– Из них, из них, – закивал старик, – Сам гончар, сына гончаром выучил. Везу вот на рынок, продавать.

– Ага, – безразлично ответил следопыт.

Наступило неловкое молчание. Кислый легонько хлестнул кобылу вожжами по бокам.

– До заката бы в город успеть, – пояснил он.

– А чего ты, на ночь-то глядя на рынок поехал? – спросил Гарольд, вытаскивая две морковки из мешка.

– Так я не на ночь, с рассветом поехал, как раз пока лес проеду, пока то, пока сё…

– А бандитов-то не боишься? – поинтересовался следопыт, протягивая одну морковку собеседнику.

– Дедушка старый, ему все равно, – заржал старик, – Да и взять с меня нечего.

За нехитрыми разговорами прошел день и большая часть пути. Путники проехали еще один мост и приближались к воротам. За городскими стенами багровел закат. Неподалеку от въезда в город следопыт спрыгнул с телеги.

– С пешего налога не берут, а на телеге въеду, так с тебя за двоих еще потребуют заплатить. Спасибо тебе, батька, – поблагодарил он возчика.

– Ну, бывай, сынок. Ежели чего, я в "Пинту" зайду вечерком.

Старик улыбнулся, махнул рукой на прощание и поехал к воротам. Теперь Гарольду следовало решить: пойти к торговцу или пойти в "Веселую пинту", пропустить пару стаканчиков, переночевать, и принести доказательства уже с утра. Голова в мешке уже начинала пованивать, хуже, чем в портовом районе города. Солнце уже катилось к горизонту, но до темноты оставалось достаточно времени, и следопыт отправился получать заслуженную награду.

Проходя через деревянный подъемный мост, он поздоровался с местными стражниками, но задерживаться не стал. В бойницах и потайных нишах возле подъемного механизма мягко поблескивали доспехи солдат, всегда готовых отразить внезапную атаку. Гарольд миновал высокие каменные стены и отправился к Максимиллиану, наиболее уважаемому торговцу и его старому знакомому.

К доброму другу дорога пряма, хоть далёк его двор. Грязные улицы со всех сторон сжимались растущими домами и петляли, словно пугливый зайчишка. Дом торговца находился не в самом престижном районе, но всегда славился гостеприимством.

Постучав в тяжелую толстую дверь из мореного дуба, безвкусно украшенную вычурной резьбой, следопыт, по традиции, подождал. И после второго стука ему открыл сам торговец, одетый в длинную ночную рубашку и колпак. Толстяк закрывал собой весь проём и отошёл чуть назад, пропуская гостя.

– А, Гарольд, заходи, заходи, дружище! – сказал Максимиллиан, показывая пухлыми ладонями в глубину комнаты. В глазах его, как и всегда, плясали хитрые искорки.

Гость вытер сапоги о коврик в прихожей и прошел внутрь. Мягкий огонёк оплывшей свечи на столе освещал стол, на котором стопками лежали бумаги. Пышное убранство комнаты было скрыто в полумраке, но можно было различить дорогую мебель красного дерева, книжные полки и сундуки. Наверх, к спальням, вела массивная лестница, но случайные гости туда не допускались.

Максимиллиан грузно прошел за стол, уселся в широкое кресло и продолжил заполнять свои бухгалтерские книги.

– Ну, выкладывай, что у тебя там, – по привычке сказал он посетителю, указывая на табуретку напротив.

– Как скажешь, уважаемый, – заржал следопыт, медленно вынимая голову из мешка.

Толстяк с ужасом в глазах прижал носовой платок ко рту.

– Нет-нет, это можешь засунуть обратно, – прозвучал приглушенный голос.

Гарольд расплылся в улыбке, как довольный кот, и погрузил останки разбойника обратно.

– По цене сойдемся, я полагаю, – ощерился следопыт, готовясь к долгому торгу.

Солнце давно уже опустилось за горизонт, и только звезды освещали узкие улочки, когда Гарольд покинул гостеприимный дом старого друга. Увесистый мешочек, туго набитый серебряными монетами приятно оттягивал карман. Завтра голову Милета засмолят и посадят на пику, в назидание толпе. Максимиллиан пообещал оповестить следопыта, если местные торговцы соберут награду за еще какого-нибудь назойливого бандита, щипающего их караваны. Пока что у толстяка никакой работы не было.

С чувством глубокого удовлетворения за проделанную работу, охотник отправился в "Веселую пинту", единственное, пожалуй, приличное заведение в этом городе. Пиво там подавали не такое разбавленное, как в остальных тавернах, да и повара работали на совесть. Несколько поворотов, в обход патрулей стражи, которых даже честному горожанину следовало бы избегать, и Гарольд стоял перед хорошо знакомыми дверями.

Он толкнул дверь и вошел в привычный сумрак трактира, прислушиваясь к разнообразному шуму. Сегодня было многолюдно, за одним из столов шла оживленная игра в кости, за другим горланила походные песни пьяная компания, остальные столы были заняты завсегдатаями и случайными посетителями. В проходах бегали служанки, разнося заказы, и Гарольд остановился, выискивая взглядом свободный столик.

Опустившись на лавку в отдаленном углу, он жестом подозвал служанку.

– Что на ужин? – привычно спросил Гарольд.

– Капустная похлебка с мясом, пироги с яйцом, жареные куропатки и свинина с бобами, – улыбнулась девушка старому знакомому.

– Будь добра, принеси похлебки и пироги. И скажи Фриде, что я пришёл, – протягивая несколько монеток, сказал охотник. – И комнату мне приготовь, как обычно. И воды туда согрей ведро.

Зажав серебро в кулачке, служанка убежала на кухню, а Гарольд еще раз безразлично окинул взглядом зал. Среди игроков он обнаружил своего недавнего попутчика. Гончар азартно бросал кости, но, судя по алчным и хитрым взглядам его соперников, без особого успеха. Проиграется в пух и прах, как пить дать, подумал следопыт, рассматривая игроков из-под полуприкрытых век.

Через несколько минут на столе перед Гарольдом появилась глубокая миска, в которой плескался ароматный суп, хлеб и половина пирога. Следопыт облизнулся и с нетерпением принялся за еду. Из дверей кухни вышла девушка. Она оглядела зал, словно выискивая кого-то, и лёгким шагом направилась к столу, за которым ужинал охотник. Проходя мимо пьяной компании, девушка вскрикнула и влепила звонкую пощечину лысому воину. В зале повисла тишина.

Потирая моментально покрасневшую скулу, лысый с грозным видом поднялся из-за стола.

– Ты заплатишь за это, шлюха! – прорычал воин, пытаясь схватить девушку за руку.

Гарольд встал, обнажил меч и через пару мгновений оказался возле него. Острие клинка смотрело точно в лицо пьяному выродку.

– Ещё раз назовёшь её шлюхой, я тебе новую улыбку нарисую, – сказал охотник, покачивая острием. – Извинись хорошенько.

Следопыт выразительно провел клинком возле губ пьяного воина. Тот с ненавистью посмотрел в глаза сопернику.

– Герой нашёлся? – рыкнул он, глядя, как его собутыльники хватаются за оружие.

– Не надо лишних движений, – хмыкнул Гарольд. Клинок упёрся в щёку нахалу.

– Извините меня, юная леди, ваша попа сама прыгнула мне в руку, – садясь за стол, с некоторой издевкой произнес лысый.

Гарольд посмотрел на девушку и понял, что этого недостаточно.

– Извинись нормально, мужик, – сказал он.

Теперь вся компания внимательно посмотрела на следопыта. Запоминают, понял он, осознавая, что нажил себе еще нескольких врагов.

– Извини, – буркнул лысый.

Охотник вложил меч в ножны и вернулся к своему столу вместе с ней.

– Пойдем лучше в комнату, – сказал Гарольд, не желая оставаться на виду.

Девушка кивнула, взяла остатки еды и пошла за ним.

Поднявшись на второй этаж, они зашли в маленькую комнатушку. Узкая старая кровать, маленький стол и небольшое окно – как и в любой другой комнате любого другого трактира. На столе в плошке с жиром тускло горел фитиль. Поставив еду на стол и бросив мешки на пол, они наконец-то обнялись.

– Привет, сестрёнка, – улыбнулся он.

– Гарольд, ты ранен? – спросила девушка, аккуратно поправляя повязку на плече брата. – Сколько на этот раз? Когда-нибудь ты точно нарвешься на тех, кто тебе не по зубам…

– Одиннадцать, но двое сбежали, я не стал их преследовать, – сказал охотник. – Часто к тебе так пристают? Фрида, ты только скажи…

– Нет, меня же хозяйка не пускает в зал, так и работаю на кухне, – с некоторой досадой ответила Фрида.

Следопыт едва заметно улыбнулся и сел за стол. Хозяйка таверны давно хотела повысить девушку из кухарок в служанки, но за некоторую плату согласилась не отправлять её в зал. Он достал из-за пазухи мешочек с серебром, выбрал себе с десяток монет, а остальное протянул сестрёнке.

– Так много… – удивилась она, взвешивая кошель на руке.

– Достойная плата за это, – следопыт показал на плечо, – И вот это, – указал он на ногу.

Девушка обняла брата и поцеловала в небритую щеку.

– Спасибо, Гарольд, – прошептала она, прижимая серебро к груди, – Пора мне, а то карга старая браниться будет.

Следопыт кивнул и продолжил трапезу. Фрида еще раз чмокнула его в щеку и скрылась за дверью. Покончив с похлебкой, которая уже давно остыла, он принялся за пирог. Механически поглощая свежую выпечку, он погрузился в свои мысли.

Таинственный перстень с письмом, почти забытые, так и покоились на глубине походного мешка. Вчерашний гонец не был болен, это точно, он просто понадеялся отпугнуть бандитов. Но зачем? Они бы забрали перстень и деньги, не причинив ему никакого вреда. Милет мог бы заинтересоваться письмом с незнакомой гербовой печатью, конечно, но вряд ли он умел читать. Значит, гонец больше смерти боялся того, что некие тайные сведения попадут в руки врага. Тогда зачем он попросил доставить письмо? Чем больше Гарольд размышлял над этими событиями, тем больше ему это не нравилось. Казалось, что его втягивают в какую-то интригу, тайную игру, где он просто случайная пешка.

Раздался осторожный стук в дверь. Следопыт вытащил нож и нарочито громко кашлянул.

– Я воды принесла, господин! – голос из-за двери прозвучал немного приглушённо.

Нож вернулся на место.

– Заноси, – приказал Гарольд. – Вот тут поставь.

Следопыт пальцем потрогал водную гладь. Достаточно тёплая. Он осторожно ковырнул присохшую к куртке повязку. Плечо снова пронзила боль. Гарольд смочил рану водой и наконец-то смог отлепить ткань. Он стянул куртку вместе с рубахой и осмотрелся. Дырка уже немного затянулась и покрылась коростой. Следопыт потрогал рану, морщась от боли. Пригоршня воды полилась на плечо, и Гарольд аккуратно смыл кровь.

Нога выглядела гораздо хуже. Гарольд вытащил из пореза остатки ниток и тоже промыл его. Похоже, некоторое время придётся хромать. Следопыт вытер окровавленные руки и забинтовал обе раны свежей чистой тканью.

На улице давно уже стояла ночь, но напоследок следопыт решил выправить зазубрины на клинке, прежде чем лечь спать. Он достал увесистый брусок и начал с громким звуком править лезвие. Нехитрые действия расслабляли его, погружая в своеобразный транс. Выбрав нужный угол заточки, он мерно водил точильным бруском по острию. Наконец, через несколько часов, он был удовлетворен качеством выполненной работы. Гарольд закрыл дверь на деревянную задвижку, погасил фитиль, и, не раздеваясь, упал на кровать.

Сон никак не шел, и из головы у него не выходило это злополучное письмо. Оно словно просило: "Прочитай меня, скорее, от этого зависит твоя жизнь, быстрей!" Ломать сургуч не хотелось, нерадивых и излишне любопытных гонцов обычно вешали. Особенно граф. Не доставлять послание Гарольд тоже не мог, он пообещал умирающему, и мог лишиться драгоценной удачи, если не исполнит обещанное.

Он поднялся с жесткой кровати, снова зажег фитиль и вытащил конверт, покрытый бурыми пятнами запекшейся крови. Внимательный осмотр ничего нового не дал. Мятый конверт в бурых пятнах, на нем сургучовая печать с теми же инициалами "С.В.". Однако печать не совпадала с перстнем. Гарольд удивленно хмыкнул и достал нож. Держа его в крохотном пламени фитиля, он нагрел лезвие и аккуратно срезал сургуч, стараясь ничего не повредить. Через несколько минут следопыт открыл письмо. Он слукавил, когда сказал гонцу, что не умеет читать. Он умел читать по буквам, но это занимало очень много времени. Гарольд даже мог написать свое имя, чем мог похвастаться не каждый.

Следопыт отложил нож, склонился поближе к свету фитиля и принялся за чтение.

Ищейки покинули псарню. Следите за знаками, не забывайте об овцах наших, и пастырь будет доволен.

С.В.

Охотник нахмурился и вложил странное послание обратно в конверт. Теперь все стало еще загадочнее. Гарольд расплавил остатки сургуча и прикрепил печать на свое законное место. Внимательный глаз мог различить следы взлома, но в целом получилось неплохо.

Небо за окном уже начало светлеть, и следопыт решил поспать, надеясь, что утром его никто не потревожит. Завтра предстояло найти сокольничьего и отдать письмо.

Глава 2

К обеду в дверь постучали. Еще сонный Гарольд предусмотрительно встал сбоку от двери и открыл задвижку. Внутрь проскользнула Фрида, держа в руках поднос с остатками вчерашней свинины. Вид у нее был обеспокоенный. Охотник закрыл дверь и сел на кровать.

– Гарольд, – она поставила поднос на стол и повернулась к следопыту. – Тебя ищут по всему трактиру.

Он с нарочито удивленной гримасой кивнул и принялся завтракать.

– Те, вчерашние, – девушка присела возле брата. – Они ночью напились и ушли, а теперь вернулись и требуют, чтоб ты вышел, на улице ждут.

Гарольд снова безразлично кивнул, не прекращая жевать.

– Ты пойдешь к ним? Гарольд, ты же ранен! Давай я проведу тебя через кухню, никто ничего не узнает! – взмолилась она.

– Сколько их там? – спросил охотник с набитым ртом.

– Я не выходила, но Любляна говорит, что шестеро, и все с оружием, – ответила Фрида. – Еще и ни одного стражника поблизости, как назло.

Следопыт покончил с трапезой и встал, разминая затекшие за ночь мышцы. Он понимал, что шестеро этих молодцев могут выйти победителями без особых усилий. Это вчера, против пьяных, он мог противостоять на равных, хоть и раненый. Но не сегодня. Нечего геройствовать.

– Пошли кого-нибудь разведать черный ход, они не такие тупые, чтобы оставить мне пути отступления, – бросил Гарольд.

Девушка кивнула и скрылась в коридоре. Следопыт на всякий случай зарядил и взвел арбалет. Проверил, насколько быстро меч выходит из ножен. Дождался, когда вернется сестра с докладом, и пошел за ней, избегая показываться в окнах.

– В подворотне какой-то мальчишка вертится, в первый раз его вижу, – рассказала Фрида, спускаясь по лестнице. – Попрошайка, наверное.

Гарольд остановился и тронул её за плечо.

– Если все-таки начнется заварушка, живо беги за стражей, поняла? – строго напутствовал он.

Девушка с готовностью кивнула и повела его дальше. Пройдя по кухне, на которой полным ходом шла работа, они остановились возле двери на улицу. Фрида выглянула, убедившись, что снаружи нет ничего опасного, и обняла брата на прощание.

– Обещай, что вернешься, – попросила она.

Мужчина лишь улыбнулся в ответ, и скользнул за дверь. Растрепанный мальчик в серых лохмотьях взглянул на Гарольда и пронзительно свистнул, молнией убегая из узкой подворотни. Охотник помчался следом, невзирая на открывшуюся от нагрузки рану в ноге. Порез болел, словно его раздирали тысячи маленьких крючков, но следопыт лишь стиснул зубы и пытался уйти от возможных преследователей. Сзади раздался радостный крик:

– Эй, говнюк! Вали отсюда, мы как раз твою сестренку оприходуем!

Гарольд мгновенно остановился, закипая от гнева. Вскинув арбалет, он развернулся и выстрелил прямо в лицо кричавшему. Лысый воин повалился на грязный песок подворотни, окрашивая его темной кровью. Остальные взревели и обнажили оружие, довольно быстро двигаясь в сторону стрелка.

– Проваливайте отсюда! – крикнул охотник, спешно перезаряжая арбалет.

Еще один выстрел унес жизнь самого быстрого из противников, времени перезаряжать уже не оставалось. Гарольд отбросил самострел в пыль и размашистым широким движением обнажил клинок. Один из врагов, рослый южанин, махнул топором, посреди удара переменив направление. Меч следопыта взметнулся вверх, в последнюю секунду перехватывая обманный маневр. Лезвие скользнуло по деревянному топорищу, отсеченные пальцы упали на песок. Воин выронил оружие и ударил Гарольда головой в лицо. Что-то хрустнуло, из носа хлынула кровь, а из глаз брызнули слезы. От боли у следопыта потемнело в глазах, и он отшатнулся.

– Всем стоять! Стража Мариграда! Бросайте оружие! – раздался громкий приказ откуда-то сзади.

Следопыт отступил на шаг и положил меч на землю. Двое стражников в красных сюркотах схватили его, и повели прочь. Еще один законник подобрал улики. Несколько из них остались, чтоб убрать трупы, а остальные похватали противников Гарольда, даже не дав южанину собрать обрубки.

Охотник уныло шагал по мостовой, ведомый своими спасителями. Простолюдины из горожан и ремесленников с известным интересом пялились на конвой. В их лицах читалось злорадство. Проходя мимо площади, Гарольд бросил взгляд на виселицу. Приторное зловоние мертвечины пропитало это место, хоть и местные власти старались вовремя снимать повешенных. Но сейчас там, словно в назидание, покачивался труп, пугающе глядя в небытие пустыми глазницами. Ворон, сидевший на табличке "Вор", глухо каркнул и взлетел. Следопыт усмехнулся.

– Тоже повесите? – поинтересовался он.

– Молчать! – рявкнул здоровенный конвоир, ударяя Гарольда локтем под ребра. – Повесим, четвертуем и колесуем, если не заткнешься!

Войдя в ворота графского замка, они повернули направо, в караульную, и спустились по массивной каменной лестнице. Душный запах темницы напоминал о крови, муках и страданиях. Тесная мрачная каморка, грубо сколоченный письменный стол, два стула. Оплывшая свеча на столе. Дверь куда-то вперед, с небольшим оконцем на уровне глаз.

Гарольд обернулся, сзади никого не было. Похоже, противников увели куда-то в другое место. За самовольный мимолетный взгляд он удостоился еще одного болезненного тычка под ребра. Его грубо усадили на жесткий стул, напротив него за стол уселся старый усатый стражник. Второй конвоир стоял сзади, готовый жестко пресечь любые попытки агрессии или побега.

– Ну, голубчик, выкладывай, – хрипло проговорил усатый. – Кто такой, откуда, зачем в городе?

– А будешь в молчанку играть – пальцы сломаю, – шепнул на ухо следопыту второй стражник.

– Гарольд из Йофервика, следопыт, охотник за головами, в Мариграде не впервые, получил награду за убийство Милета, бандита и преступника, – сухим тоном ответил подследственный. – Максимиллиан, который из цеха торговцев, может подтвердить.

Усач обмакнул перо в чернила и начал записывать.

– Итак, голубчик, у тебя был заказ на этих двоих? Зачем ты их застрелил, скажи мне? – прищурив один глаз, спросил законник.

– Они оскорбили честь моей сестры, – бросил следопыт в ответ.

– Ты в курсе, сынок, что дуэли среди простолюдинов запрещены императорским эдиктом? Еще со времен старика Веграда. Карается смертью, – хищно улыбнулся пожилой стражник. – Сержант, обыщи нашего гостя.

Цепкие пальцы амбала стянули мешок с плеч Гарольда, ловко пробежались по поясу, нащупав все монеты до единой. На столе перед капитаном выросла небольшая горка. Несколько монет, трофейная кольчуга, веревки и проволока, бинты, фляжка с вином, точильный брусок, луковица, кремень с огнивом и, наконец, перстень и письмо.

– Ну и хлам же ты с собой таскаешь, голубчик! – воскликнул усатый, сгребая деньги в пригоршню.

В полумраке блеснуло серебро, и капитан обратил внимание на печатку. Покрутив её в пальцах, он внимательно всмотрелся в окровавленное лицо следопыта. Тот аккуратно потрогал распухший нос.

– Откуда у тебя это? – внезапно серьезным тоном спросил стражник.

– Словно ты не знаешь, кто раздает такие печатки, – попытался отбрехаться Гарольд.

И это, на удивление следопыта, сработало.

– Сержант, верни ему барахло. Закон нарушен, но мы с тобой ограничимся залогом в пользу казны, – обратился усач к подследственному. – Исключительно ради общего дела. Три сотни монет у тебя найдется, я полагаю. И еще оружие твое мы конфискуем, чтоб не убил больше никого.

Амбал удивился, но не сказал ни слова, молча бросая пожитки охотника обратно в мешок. Следопыт крепко задумался. Если немного занять у Максимиллиана, то три сотни он соберет, вместе с Фридой. Да, это в любом случае лучше, чем висеть в петле и кормить воронов.

– Ты ведь понимаешь, капитан, что мне нужно время, чтоб тебе деньги принести? – с максимально безразличным видом бросил он.

Стражник оперся локтями на стол и покрутил кончики усов.

– Даю тебе время до заката, – улыбнулся капитан. – А если не успеешь, мы все знаем, где твоя сестрица живет.

– Солнце уже на запад повернуло! – воскликнул Гарольд.

– Тем лучше ты постараешься! – стражник поднял указательный палец вверх. – Сержант, проводи нашего гостя.

Амбал вернул охотнику его мешок, и снова болезненно ткнул Гарольда под ребра, указывая направление. Поднявшись по лестнице, они прошли через кордегардию, и вышли на улицу. Яркий солнечный свет ударил в глаза Гарольду. Приближался вечер.

– Не принесешь денежки, я с твоей сестренки натурой оплату возьму, – заржал конвоир. – А тебя повесим как убийцу.

Следопыт побагровел от злости, но сделать ничего не мог. Нападение на стражу каралось строго, а убегать и становиться тем, на кого он всю жизнь охотился… Нет, в этот раз придется проглотить оскорбления. Да и Фриде придется несладко, если он ударится в бега.

Наконец, здоровяк отпустил его, и Гарольд со всех ног побежал к "Веселой пинте". Прибыв на место, он немного отдышался и вошел внутрь. Народа было не так много, как ночью, но миловидные служанки тут и там сновали с подносами на руках. Следопыт, не желая тратить время на расспросы, сразу пошел на кухню, но путь ему преградила статная бабища в фартуке, уперев руки в боки и не давая пройти. Хозяйка трактира.

– Где Фрида? – держась за вновь открывшуюся рану в ноге, спросил он.

– Я её уволила. Пошел прочь отсюда. У меня приличное заведение, а ты здесь резню устроил, – раздраженно бросила женщина.

– Куда она пошла? – со злостью в голосе прошипел Гарольд.

– Понятия не имею. Я не спрашивала, – скривив лицо, ответила хозяйка.

Охотник в сердцах плюнул на пол, развернулся и вышел. Обойдя таверну, он вернулся на место утренней схватки. На земле остались только темные пятна крови, старательно затоптанные. Он подошел к двери и тихонько постучал. Скрипнул засов, дверь приоткрылась и снова захлопнулась. Он постучал еще раз. Из-за двери раздался тихий женский голос:

– Хозяйка не велела тебе отворять, уходи.

– Куда пошла Фрида? – прошептал следопыт.

– В "Речного дракона", наниматься служанкой, – прозвучал шепот из-за двери. – Хозяйка уже всем остальным трактирщикам сказала Фриду не брать.

Гарольд тихо выругался и побежал в портовый квартал. Этого только не хватало. "Речной дракон" был одним из самых грязных заведений города, где постоянно ошивались контрабандисты, бандиты и прочий сброд. Ночью в портовом квартале было легче получить нож под ребро, чем пройти от одного конца до другого. Даже стража избегала появляться там по ночам. Честной девушке нечего там делать.

Уже подходя к парому через Маревку, широкую реку, на которой стоял город, следопыт почуял характерную для любого порта вонь рыбы и нечистот. Казалось, этот "аромат" проникал повсюду, пропитывая одежду и волосы. Выше по течению стояли несколько ладей, матросы лениво катали бочки. Подойдя к паромщику, Гарольд растерялся. Денег на переправу не было, солнце неизбежно приближалось к линии горизонта, но бросить сестру в беде он не мог. Нельзя было допустить, чтобы она нанялась в этот притон. С таким нравом её рано или поздно изнасилуют, зарежут и сбросят в воду с жерновом на шее.

– Эй, мужик, почем возишь? – спросил охотник у паромщика, скучающего в небольшой лодке.

– По три медяка беру, с грузом по пять, – лениво ответил тот, протяжно зевая.

– Слушай, мужик, на тот берег надо срочно, потом обратно, давай я тебе на обратном пути заплачу, – предложил Гарольд.

– Знаем мы вас таких, – фыркнул лодочник. – На берег сойдешь, и поминай как звали.

Следопыт почесал небритый подбородок. Под ногтями остались кусочки запекшейся крови.

– Срочно надо, мужик. Давай я тебе сейчас кольчугу оставлю, а на обратном пути серебрушку дам. За все.

– Откуда у тебя серебро, бродяга? Даже медяков нет, – рассмеялся паромщик. – А кольчуга краденая небось, я вашу породу воровскую за версту чую.

Гарольд уже начинал злиться.

– Слушай, ты. Я тебе хоть кольчугу, хоть сапоги оставлю. Только знай, что ты тут потом работать уже не будешь. Зарежу и тебя, и всю твою семью, – слова тяжело падали одно за другим, словно камни.

Лодочник испуганно огляделся, и, не найдя поблизости стражи, предпочел подчиниться.

– Точно воровская порода, – обиженно буркнул он себе под нос. – Еще и в кровище весь…

Переправившись, Гарольд сошел на берег, и побежал в сторону "Речного дракона", не оглядываясь. Лодочник отчалил, предпочитая не оставаться в портовом квартале надолго.

Трактир стоял на берегу, неподалеку от пирса. Вывеска с коряво нарисованным драконом, больше похожим на большого червяка, покачивалась на ветру. Кто-то с характерным звуком блевал в реку, и без того грязную.

Следопыт собрался с духом и зашел внутрь. Грязный закопченный зал был заполнен разнообразным людом. Кто-то мерялся силой на кулаках, кто-то пил, с хохотом рыгая после каждой кружки, кто-то вполголоса обсуждал темные делишки с подельниками. Фрида в откровенном наряде, испуганно озираясь, стояла у барной стойки. Прикрывшись деревянным подносом, она не могла заставить себя выйти в зал. Хозяин таверны, бледный тощий мужичок с рыбьими глазами, что-то втолковывал ей, заставляя взяться за работу.

Гарольд уверенным шагом отправился к стойке.

– Она здесь больше не работает, – непререкаемым тоном заявил он, забирая поднос у сестры. – Иди переодевайся.

Рыбоглазый скорчил страдальческую гримасу.

– Еще один защитник девиц явился! Поглядите-ка! Вали отсюда пока цел, она сама устроилась, ей и увольняться, – паскудным голосом протянул трактирщик.

– Я увольняюсь! – бросила Фрида, убегая куда-то за дверь.

Короткая юбка приподнялась во время резкого поворота, и Гарольд увидел, как сверкнула молочно-белая кожа. Он сжал кулаки, стараясь успокоиться. Рыбоглазый ухмыльнулся, раздевая девушку глазами.

Через несколько минут девушка вернулась, в своем обычном длинном платье. Схватив сестру за руку, охотник повел её к выходу.

– Минуточку! Не так быстро! А как же отступные? Нанялась, в этот же день уволилась, изволь платить! – раздался противный скрипучий голос из-за стойки.

Фрида достала из мешочка серебряную монету и, не глядя, бросила куда-то в сторону трактирщика.

– Зря светишь деньгами здесь, сестрёнка, – прошептал Гарольд. – Не ровен час, отберут.

Она пожала плечами и вышла вслед за братом.

Солнце уже почти коснулось горизонта.

– Сколько у тебя в кошеле? – на бегу спросил охотник.

– Я не считала, но около пары сотен! – запыхаясь, ответила сестра.

Приближаясь к переправе, они замахали руками, привлекая внимание лодочника. Тот не спешил отчаливать, но, в конце концов, погреб к портовому кварталу. Испуганно глядя на Гарольда, он сидел на баке, ожидая, пока пассажиры сядут на свои места.

– Дай ему серебрушку, – сказал охотник Фриде.

Она с удивлением посмотрела на брата, но подчинилась. Паромщик попробовал монетку на зуб, проверяя подлинность, и спрятал за щекой. Лодка с негромким плеском стремительно приближалась к берегу.

Сойдя на землю, они снова побежали по узким улочкам. Следопыт шипел и ругался от боли в ноге, повязка давно уже пропиталась кровью, но он бежал, пытаясь спасти свою шкуру. Дорога вывела их к тяжелой двери из мореного дуба. Наверное, единственное безопасное место во всем Мариграде.

– Макс, открывай, демоны тебя раздери! – невзирая на все правила приличия, стучал в дверь охотник. Солнца уже не было видно за стенами домов, сгущались сумерки.

Купец наконец-то впустил их внутрь, растерянно глядя на окровавленное лицо следопыта.

– Что случилось, ты можешь объяснить? – спросил толстяк, сложив руки на груди.

– Триста монет серебром, срочно, вопрос жизни и смерти, – задыхаясь от долгого бега, просипел Гарольд.

– Я не ростовщик, – ответил хозяин дома. – К тому же, я буквально вчера заплатил тебе. Ровно двести пятьдесят.

Фрида молча сунула кошель в пухлые руки Максимиллиана. Тот удивился, но деньги принял.

– Там около двухсот. Теперь ради всего святого, дай мне эти сраные три сотни монет, и я побегу спасать свою шею от виселицы. А ты, Фрида, останься пока что здесь.

Торговец подошел к столу, снял маленький ключ с шеи, открыл ящик и достал еще один мешочек, такой же, как и тот, который отдала ему девушка.

– Только ради нашей дружбы, Гарольд, – вздохнул толстяк и бросил ему кошелек.

– Да, да, да, – раздраженно ответил тот и скрылся за дверью.

Фрида присела на краешек дорогого кресла, стоявшего у окна.

– Чаю? – предложил купец.

Следопыт бежал изо всех сил. Солнце уже почти скрылось. Несколько улиц, поворот, площадь с виселицей, взгляд на которую заставил его ускориться, ворота в замок, караулка. Пропустили его без вопросов, проводив насмешливыми взглядами. Внутри несколько стражников в неизменных красных сюркотах поверх кольчуг играли в карты. Молча, не сговариваясь, указали на лестницу вниз.

Капитан сидел и заполнял бумаги, изредка покусывая кончик пера. Гарольд, не издав ни звука, положил кошель на стол.

– А, явился, голубчик. Надо же, почти успел, – в своей обычной манере начал усатый. – Мы даже поспорили с сержантом, придешь или нет.

Стражник развязал тесемки и аккуратно высыпал серебро прямо на бумагу.

– Ты садись, я посчитаю пока, – дружелюбно произнес капитан.

Гарольд сел на жесткий стул, наблюдая, как усач шлепает губами, подсчитывая монетки.

– Ровно триста, удивительно, – стражник высыпал деньги обратно в кошель. – Все, свободен.

Следопыт устало поднялся по каменной лестнице и вышел. Солнце скрылось за горизонтом, наступила ночь.

Он брёл по пустынным улочкам города. В окнах гасли огни, запоздалые прохожие торопились домой, избегая темных закоулков. Город засыпал. Несколько поворотов, с широкой мостовой в одну из аллей, затем в неприметный узкий проход между домами, и Гарольд снова стоял перед домом купца. Заходить внутрь мучительно не хотелось. Начнутся расспросы, хлопоты. Но это было неизбежно. Слабость от потери крови все приближалась, и надо было срочно сменить повязку на ноге, пока он не упал в обморок прямо здесь, на улице.

Стук в дверь. Еще один. Тихий скрип открывающихся засовов.

– Гарольд, да ты бледный весь! – воскликнул торговец, закрывая дверь.

– Побегай с моё, – хмуро ответил охотник. – Принеси лучше воды в тазике, будь другом.

Фрида мирно спала в глубоком дорогом кресле, завернутая в одеяло.

– Таких друзей за одно место… – буркнул купец, поднимаясь на второй этаж.

Следопыт уселся прямо на паркет, подстелил под собой плащ и принялся разбинтовывать ногу, онемевшую от кровопотери. Грязно выругался. В ране уже виднелись небольшие шарики желтого гноя. Максимиллиан с шумом спускался по лестнице, держа в руках медный таз. Охотник показал, куда поставить, смочил бинт в воде и протер рану, морщась при каждом прикосновении.

– Кинжал есть? Нож? Сунь в камин, на угли, – приказал он хозяину дома.

Купец брезгливо посматривал на кровь, но просьбу исполнил. Он уже догадался, что именно собирался делать следопыт. Тот аккуратно снял штаны, пропитанные кровью, и морально готовился. Дождавшись, когда нагреется металл, он зажал в зубах бинт и сунул клинок прямо в рану. Запахло палёным, Гарольд изо всех сил сжал челюсти, стараясь не закричать. Он резко отбросил нож и начал заматывать порез, тихонько матерясь вполголоса. Торговец завороженно наблюдал.

Охотник завязал концы бинта и достал из мешка еще один. Разрезав присохшую к груди повязку, он полил остатки ткани водой и отлепил от кожи. Дырка от стрелы выглядела куда лучше. Забинтовав и её, Гарольд откинулся назад и расслабленно лежал на дорогом паркете. Купец выплеснул грязную воду за дверь и скрылся наверху. Следопыт свернулся на твердом полу, укутался в плащ и думал. Он давно отвык спать под крышей, сон никак не приходил. Только через несколько часов он провалился в черные объятия сна.

Гарольд проснулся от легкого толчка в плечо. Купец стоял над ним, одетый в тяжелую лисью шубу.

– Осень же на дворе, – удивился следопыт, растирая глаза.

– Я пошел на собрание гильдии, – объяснил Максимиллиан. – Вам тоже пора идти. Подведем итоги. Ты должен мне сотню серебром, у тебя нет денег и оружия, и, кроме как выслеживать и убивать, ты больше ничего не умеешь. Ты мне хоть и друг, но ты знаешь, что я никогда долгов не прощаю. Как отдавать будешь?

Следопыт схватился за голову. Меч отца. Семейная ценность. Его задешево продадут в пользу казны, и Гарольд его больше никогда не увидит. Он и представить себе не мог, что так бездарно потеряет всё.

– Я не знаю, – обречённо ответил Гарольд. – Всё, что мне осталось, так это отнести письмо Тредиану и идти бродяжничать.

– Письмо? Сокольничьему? Этому старому пройдохе? Вот уж не думал, что ты заделаешься графским прихвостнем.

– Я пообещал доставить его, – пожал плечами следопыт.

Фрида проснулась, услышав разговор.

– Если можно, я могу работать у тебя в счет долга, – робко вставила она.

– Кем? – хохотнул купец. – Хотя… Убираться и кашеварить самому мне давно уже не положено по статусу. Ладно, с этим разберемся потом. Можешь пока остаться.

Охотник поднялся и застегнул плащ на шее. Нога нестерпимо болела.

– Фрида, ты уверена? – спросил он, морщась от неприятных ощущений. – Это мой долг, мне его отдавать.

– Сколько раз ты платил за мои долги? Наконец-то, я могу помочь тебе, а не наоборот, – ответила сестра.

– Пошли, Гарольд, – бросил купец, направляясь к двери. – А ты пока убери всё, что твой братец тут нагадил.

На полу тут и там виднелись пятна крови и грязные разводы. Следопыт взвалил мешок на плечи и захромал вслед за торговцем. Оба они отправились в сторону площади.

Неизвестный вор все еще покачивался в петле, напоминая Гарольду о возможной судьбе. Торговец попрощался с другом и пошел в большое здание, богато украшенное лепниной. Кое-где виднелись остатки позолоты. Над дверью висела деревянная вывеска с изображением сундука. Охотник проводил товарища взглядом и захромал в замок. Стражники у ворот заржали при виде гостя, но пропустили внутрь без лишних слов.

Большой внутренний двор замка походил на сотни и тысячи таких же дворов. Конюшни, псарни, различные постройки, и, наконец, сам замок с четырьмя башнями. Сокольник наверняка находился в одной из них, со своими птицами.

Неподалеку от конюшни полуголый парень колол березовые дрова и сразу же складывал в поленницу.

– Эй, мужик, – окликнул его следопыт.

Парень приставил колун к чурбаку, вытер пот со лба и повернулся к Гарольду.

– Чего тебе, бродяга?

– Где Тредиан? У меня послание для него.

– Старый подонок в темнице, по приказу графа, – ответил паренек, отвернулся, взял топор и продолжил колоть дрова.

Следопыт почесал заросшую щеку. Дело становилось всё запутаннее. Краем глаза он увидел, как один из стражников, стоявших поблизости, забежал в донжон, к покоям графа. Гарольд решил ретироваться.

– А ну стой, сукин сын! – раздался крик, едва лишь следопыт двинулся в сторону города.

Бежать было бесполезно.

Граф оказался невысоким мужчиной средних лет, с аккуратно подстриженной бородкой и зелеными глазами, в которых виднелась холодная жестокость. Гарольд стоял перед ним, сопровождаемый двумя дюжими гвардейцами. Граф сидел за обеденным столом и читал послание.

– Еще один изменник… Может быть, хоть ты скажешь, на кого вы работаете… – сказал владыка Мариграда, откладывая записку в сторону. – Тредиан отказался говорить даже на дыбе, но он – закаленный вояка, а ты – простой бродяга. Ты заговоришь.

Гарольд вздохнул.

– Милорд, я всего лишь выполняю последнюю волю умершего. В лесу мне встретился раненый гонец, и я пообещал доставить письмо. Я не знаю, кем он был и на кого работал.

Граф изящно взмахнул пальцами, и гвардейцы обрушили шквал ударов на Гарольда. Тот упал на холодный каменный пол и закрыл голову руками.

– Хватит с него. Пока что. Поднимите, – приказал граф.

Церберы рывком подняли его, держа за локти. Охотник почувствовал, как открылась рана от стрелы. Внутри закипала ненависть, но он был бессилен. Пока что.

– Кто вами руководит, сколько вас, и чего вы хотите. Отвечай, изменник, – потребовал хозяин замка.

– Я знаю только то, что в этом замешаны сокольничий и капитан стражи. Милорд, я клянусь, я ничего не знаю о заговоре, – обреченно ответил Гарольд.

– Капитан? – рассмеялся граф. – Он, конечно, взяточник и сластолюбец, но он был всегда верен мне. Лично мне.

– Он хотел казнить меня, но увидел перстень и решил стрясти взятку. Он узнал имя на печати, – объяснил следопыт. – Конфисковал мое оружие.

– Простолюдины не должны ходить с оружием, – улыбнулся граф. – Зовите капитана.

Один из гвардейцев отправился за стражником. Через несколько минут оба стояли перед хозяином. Усатый, не скрывая довольной ухмылки, смотрел на окровавленное лицо Гарольда.

– Милорд, вам следует повесить этого бродягу, – вкрадчиво посоветовал он.

– Заткнись. Что ты знаешь о неком "С.В."? Выкладывай.

Капитан заметно побледнел.

– Ничего, милорд. Впервые слышу, – ответил он.

– Отвечай! – рявкнул граф, ударив ладонью по столу. – Кто такой С.В., сколько вас, чего вы хотите? Давно ты с ними?

Капитан побледнел еще сильнее.

– Милорд, я не понимаю, о чем вы!

Взмах пальцев, и стражник падает на пол, закрываясь от тяжелых ударов. Через несколько минут еще один взмах, и его поднимают обратно. Гарольд стоял, изо всех сил сдерживая злорадную улыбку.

– Сколько вас в этом замке? В городе? На моих землях? Тредиан сегодня попался на шпионаже. Чем занимался ты?

Усач посмотрел в глаза своему лорду.

– Тебе никогда не уничтожить нас всех. Мы – везде. Я уже мертвец, и он мертвец, – кивнул он на следопыта. – Но на наше место придут еще сотни. И тогда не ты будешь рубить головы, граф. А полетит твоя голова, – капитан плюнул кровью на стол и рассмеялся.

– Эй, усатый, я не с вами! Я понятия не имею, кто вы такие! – затараторил охотник, чувствуя, что его втягивают в большую игру.

Стражник еще раз внимательно посмотрел ему в лицо.

– Ах ты крыса! – завопил он и попытался броситься на Гарольда, но гвардейцы повалили его на пол и начали избивать.

Граф безучастно смотрел на происходящее.

– Кто может подтвердить то, что ты действительно был в том лесу? – спросил он следопыта.

– Голова, что посажена на пику над воротами, – ответил тот. – Городские купцы собрали награду за разбойника из тех краев.

– Значит, ты всего лишь наемник. Предатель и шпион. Пойдем за мной. Ребята, тащите капитана в подвал.

Гвардейцы подняли бесчувственное тело и понесли на руках. Хозяин замка уверенно шел по мрачному коридору, вслед за ним хромал следопыт. Все его тело болело от тяжелых ударов, дышать было трудно, словно несколько ребер треснули. Рассеченная бровь кровоточила, заливая лицо.

Подойдя к одному из гобеленов с изображением охоты на кабана, граф откинул его и нырнул в темный проход. Гарольд юркнул следом. Тайное ответвление коридора оканчивалось винтовой лестницей, ведущей вниз. Они спустились и оказались в небольшой каморке.

Массивная дверь, несколько ящиков, жаровня в углу. Пахло кровью и нечистотами. Хозяин замка открыл один из ящиков, надел кожаный фартук и бросил такой же Гарольду.

– Надевай, – приказал граф.

Следопыт подчинился. Лорд достал связку ключей из-за пазухи и открыл дверь.

– Если ты действительно не имеешь отношения к этим предателям, то я это увижу, – сказал он. – Если ты все-таки с ними – то ты останешься здесь до конца жизни. Очень недолгой.

Гарольд кивнул, и прошел еще в один коридор. По бокам находились двери с небольшими зарешеченными оконцами. Граф открыл одну из них и приглашающим жестом указал внутрь.

В тесной камере на дыбе висел полуголый человек. Сокольник, как понял следопыт. В самом деле, человек был похож на старого воина, внешностью, осанкой, шрамами. И, похоже, сегодня ему добавилось несколько новых. Гарольд равнодушно окинул взглядом помещение. На стенах висели разнообразные инструменты: пилы, клещи, ножи, серпы. Хватало и таких, о назначении которых приходилось только догадываться. Неизменная жаровня у стены, в которую граф только что подсыпал угля, кресло пугающей формы. Судя по всему, это была лучшая камера из всех.

Лорд с пугающе жестокой улыбкой подал Гарольду странной формы крюк. Тот покрутил его в руках, тяжело вздохнул и вонзил под ребро пленнику.

– Хорошо, хорошо, – расплылся в улыбке граф. – Смотри, он терпит! Дай покажу как надо, – он выхватил орудие пытки из рук следопыта и потянул вниз.

Сокольничий тихо застонал, не в силах сдержаться.

– Милорд, я невиновен, – прохрипел он.

– Тебя поймали с поличным, предатель, – напомнил сокольнику палач, наслаждаясь его страданиями.

Гарольд наблюдал, не показывая своих эмоций.

– Давай теперь ты, – предложил граф. – Я пока щипчики накалю.

Было видно, что лорд занят самым любимым делом на свете. Гарольду так и хотелось перерезать ему глотку, но он понимал, что таким образом не добьется ничего. Без всякого желания он продолжил пытку, стараясь не смотреть в глаза сокольнику. Тот стиснул зубы и терпел.

– Что, не нравится? – граф явно подобрел после такого развлечения.

Охотник молчал, продолжая резать несчастного пленника.

– Ладно, можешь не продолжать, я вижу, что вы даже незнакомы, – разрешил палач, приступая к пытке сам.

Острые щипцы вонзились в плоть, вырывая кусок мяса из груди и сразу же прижигая рану. Тредиан не сумел сдержаться и истошно закричал.

– Музыка для моих ушей! – со смехом воскликнул граф. – Так, сокольник и стражник останутся здесь, ими я займусь позже. А тебе я поверю на этот раз.

Гарольд провел языком по пересохшим губам.

– Меч, – просипел он. – Мне нужен мой меч. Он должен быть у капитана.

Глава 3

Следопыт стоял за воротами замка и смотрел в пробегающие облака. После тяжелого запаха темницы вонючий городской воздух казался ему свежим, как вода с горного ледника. Меч снова был с ним, верный и надежный. Хотя в ближайшие пару недель Гарольд не боец, но его успокаивала холодная сталь в ножнах.

Граф приказал ему выяснить, кто стоит за этим заговором. Пришлось согласиться, иначе Гарольд был бы сейчас прикован к стене в подвале, и живодер увлеченно снимал бы с него кожу. Он всегда имел свои методы воздействия на людей. А если следопыт попробует скрыться, то кожу будут снимать с его близких. Сокольник и капитан стражи проявили невиданное упорство, отказываясь говорить даже после того, как палач испробовал весь свой арсенал. За это охотник невольно зауважал их, понимая, что давно бы раскололся.

Гарольд захромал в сторону площади. Граф поделился с ним своими подозрениями, и было похоже, что он подозревал абсолютно всех. Заодно он, наконец-то, сказал свое имя, с удивлением узнав, что следопыт даже не догадывается, как зовут дворянина. Звали его Хуго, граф Мариградский, Длань Востока и наместник Пограничья. Все эти титулы, как понял следопыт, на деле были всего лишь словами, полученными в наследство. По слухам, лорд никогда не выезжал за пределы города.

Первыми под его подозрение попали купцы и их гильдия, постоянно требовавшие снижения пошлин и разные привилегии для себя. Следующими были айварские племена, но до границы с ними было две недели конного пути, что пока вычеркивало дикарей из списка. Затем граф настоял на проверке южных рубежей, где обычно кочевали хархузы. Если они планировали большой набег, то вполне себе могли заняться разведкой на столь высоком уровне. У горцев с севера не хватило бы средств завербовать сразу двоих придворных, а император в случае недовольства действовал бы прямо и жестко, казнив всю местную знать.

Охотник шел по узким улочкам Мариграда, слушая, как рычит пустое брюхо. Денег не было, на халяву рассчитывать тоже не стоило, но в мешке за плечами валялась кольчуга. Неплохо сработанная, она еще могла кому-нибудь послужить. Неподалеку от городских ворот находились лавки торговцев. Толпы горожан сновали туда-сюда по своим делам, уличные воришки пытались незаметно срезать кошельки у зажиточных простаков, а стражники, обливаясь потом, стояли у ворот и отмахивались от мух. Последние деньки выдались необычайно жаркими.

Следопыт почувствовал едва заметное прикосновение у пояса и легонько хлопнул вора по пальцам. Каким бы ловким ни был карманник, но Гарольд все равно ловчее. Когда-то давно нужда и его заставила заниматься таким промыслом. И шустрые пальцы не раз выручали охотника в трудную минуту.

Он приблизился к одной из лавок. На вывеске красовался тщательно нарисованный шлем. Пару секунд следопыт полюбовался на вывеску и затем вошел внутрь. В большом помещении на стенах и стендах висели различные доспехи, от простых ламелляров до богато украшенных парадных кирас и куяков. Седой бронник стоял за верстаком и деревянным молотком выправлял бацинет, погнутый чьей-то дубинкой. Осанка выдавала в нем бывалого солдата. Гарольд подошел к столу в центре зала и с тихим шелестом выложил кольчугу. Бронник обернулся, прищуривая единственный здоровый глаз, второй был закрыт бельмом.

– Сколько дашь? – спросил охотник.

– На заплатки пойдет, – торговец подошел к столу и начал придирчиво осматривать доспех. – Не больше тридцатки.

Гарольд крепко задумался. Этого было откровенно мало, но торговаться не хотелось. Желудок еще раз призывно заурчал.

– Тридцать пять.

– Тридцать, – настоял бронник. – Этот хлам у меня не купит никто.

– Тридцать пять, старик. Я же вижу, что ты меня нагреть хочешь. В соседней лавке за сорок с руками оторвут, да мне туда идти лениво.

Торговец почесал седую голову, затем достал кошель и отсчитал нужное количество. Гарольд, не пересчитывая, сгреб деньги в ладонь и вышел из лавки. На улице неподалеку продавался отличный хлеб, и охотник пошел туда.

С наслаждением вгрызаясь в теплую хрустящую корочку, он брел домой к Максимиллиану. Если уж кто-то знал, что затевают торговцы, то только он. А еще он был одним из подозреваемых. И если купец замешан, то Гарольду тоже придется тяжко. Если купца еще можно просто казнить, то охотника будут пытать, долго и мучительно. Лично граф.

Гарольд тряхнул головой, пытаясь избавиться от мрачных размышлений. Через несколько минут он уже стоял у дверей. По привычке постучав дважды, он дождался, пока Фрида откроет ему дверь и вошел. В комнате уже были заметны перемены. Здесь царила необычайная чистота, наверное, впервые за много лет. Торговец хоть и следил за порядком, но времени на всё у него не хватало. На полу стояло ведро, в котором плавала тряпка. Немного подождав, девушка снова принялась за работу.

– Какие новости? – спросила она, смахивая пыль с одного из сундуков.

– Подрядился на работу. Похоже, что надолго. Хуго решил свои проблемы перекинуть на меня.

– Кто? – с удивлением протянула она.

– Граф. Похоже, не я один такой, – хохотнул Гарольд, поудобнее устроившись в дорогом кресле.

– Какой?

– Имени лорда не знаю. Он, кстати, изрядно удивился, когда я его спросил. Купец не возвращался еще?

– Заходил на пару минут, забрал что-то, и снова ушел, – пожала плечами Фрида. – Торопился, кажется.

Следопыт задумался. После того, как схватили двоих заговорщиков, остальные должны засуетиться. Подозрительно.

– Ничего не говорил? – словно невзначай спросил охотник.

– Не, пробежал к столу, потом наверх, потом снова ушел. Натоптал здесь.

Еще подозрительнее. Если он все-таки замешан, им всем несдобровать. Но это потом.

– Фрида, тут есть пожрать чего-нибудь? Брюхо к спине уже липнет, – он похлопал себя по животу, показывая, насколько уже прилипло.

Сестра оторвалась от уборки и прошла к внушительному шкафу. Затем достала оттуда противень, накрытый узорчатым полотенцем, откинула ткань и отломила кусок пирога. Гарольд в предвкушении замер, потирая руки. Закинув первый кусочек в рот, он с видом знатока протянул:

– Суховат.

– Неблагодарный, – буркнула Фрида.

В дверь раздался приглушенный стук, девушка подбежала и отворила. В комнату с усталым видом ввалился торговец. Скользнув взглядом по Гарольду, который развалился в кресле, он молча прошел наверх. Брат с сестрой с удивлением переглянулись и продолжили заниматься своими делами.

Через несколько минут купец появился на лестнице.

– Пошли за мной, – махнул он рукой следопыту. Тот отложил остатки еды и пошел наверх, впервые в жизни.

Массивная лестница осталась позади, и Гарольд увидел широкий коридор с несколькими дверьми. Максимиллиан открыл одну из них ключом и позвал спутника за собой. Темнота внутри обволакивала, словно черный колдовской туман.

– Почему бы нам внизу не поговорить? – спросил охотник, стараясь привыкнуть к отсутствию какого-либо света.

– Потому что это строго между нами, болван, – ответил Максимиллиан, зажигая фитиль в плошке с жиром. Тусклый огонек затрепетал перед его лицом, отчего оно приобрело какие-то зловещие очертания. – Мне нужна твоя помощь. Срочно.

– И что именно ты хочешь от меня? Я не смогу драться еще пару недель, это точно. Здоровья не хватит.

– Драться и не придется. Наверное. Мою ладью арестовали в порту, сегодня утром. Пока еще не обыскивали, но это только пока. Похоже, меня кто-то сдал. Если обыщут трюм – меня повесят за контрабанду вместе с капитаном судна, понимаешь?

– А что там по документам? Где твою контрабанду искать? Сколько я с этого получу?

– Не вздумай ничего там искать. Тебе не прокрасться через охрану, это во-первых. А во-вторых, тебе не нужно знать, что на самом деле лежит в трюме, – с раздражением в голосе ответил купец. – По документам там груз кожи, обыкновенные коровьи шкуры.

– Понял. И как мне это дело провернуть? Убивать стражников я не стану, ты знаешь. Топить ладью?

– Да, – мрачно ответил толстяк.

Гарольд обомлел. Чтобы прижимистый торговец затопил свой корабль, да еще и с дорогим грузом? Что-то тут нечисто.

– За это я прощаю тебе долги, плюс пять сотен серебра сверху.

У Гарольда глаза полезли на лоб от удивления. Все это было совсем не похоже на купца, который трясся над каждой монеткой. Надо было разведать, что такого может лежать в трюме. Если Максимиллиан готов топить ладью с дорогим грузом, да еще и платить за это сверху, то от этого наверняка зависела его жизнь.

– И все-таки, что внутри? Почему тебя должны повесить за этот груз? – с неподдельным интересом спросил охотник, – Если ты хочешь, чтоб я взялся за дело – расскажи.

Торговец замялся. Кто знает, не предаст ли его следопыт? Нынче можно было доверять только самому себе. Даже близкие друзья могли воткнуть нож в спину, и он слышал о таких примерах.

– Ну… Там оружие. И кожи, – решил довериться толстяк. Следопыта он знал еще с тех времён, когда был простым уличным сорванцом. Гарольд никогда не подводил своих друзей.

– Хороший пожар тебя устроит? Сможешь потом достать товар, если повезет, – Гарольд уже продумывал план действий.

– Если останешься незамеченным – устроит, – оживился толстяк. – Что тебе нужно для дела?

– Масло, факел. Или арбалет с боеприпасами. Мой так и остался в замке. А еще мне нужны сведения кое о чем, но это позже. Когда разберемся с контрабандой. По рукам?

Они пожали друг другу руки, скрепляя сделку, как делали уже не раз, и вышли в коридор.

Меньше, чем через час, Гарольд уже приближался к переправе. Снова ароматная портовая вонь. Этот запах бил в нос не хуже вчерашнего головореза. Лодочник, издали завидев серый плащ следопыта, нервно барабанил пальцами по веслу. Охотник забрался в лодку и жестом приказал отчаливать. Не смея требовать денег, паромщик достаточно шустро погреб на другую сторону.

Из мешка торчали плечи арбалета, на поясе висел колчан с болтами. Несколько из них были помечены отдельно, вместо наконечника на них была промасленная тряпка. Торговец не поскупился, и теперь Гарольд был счастливым обладателем рекурсивного арбалета с клеймом братьев Барретов, лучших оружейников графства. По сравнению со старым это было все равно что телёнок против матёрого быка. Новенькая вощёная тетива валялась где-то на дне сумки, и следопыт надеялся, что ему удастся натянуть её без особых проблем. Согнуть плечи такого мощного оружия иногда было очень и очень сложно.

Переправившись, он выскользнул из лодки, и захромал в сторону причалов, где матросы, распевая похабные песенки про легкодоступных портовых девок, разгружали товары на берег. Над рекой с противными криками кружили чайки, выискивая добычу. Напротив "Речного дракона" была пришвартована арестованная ладья, возле которой стражники резались в карты, используя одну из бочек вместо стола. Гарольд презрительно сплюнул в воду. Пробраться мимо такой охраны смог бы даже ребенок.

Старательно изображая пьяного, он прошел в таверну, скользнув взглядом по стражникам. Те даже не обратили внимания на прохожего, продолжая играть. Рядом с ними стоял кувшин, и, судя по раскрасневшимся лицам охранников, там была не просто вода. Появился другой план.

В трактире, как обычно, было многолюдно. Несмотря на полумрак, Гарольда узнали, и тут же какой-то амбал в кожаной куртке преградил ему путь.

– Чего надо? Тебе здесь не рады, урод, – процедил он, демонстративно засучивая рукава.

– Я тебе тоже не рад, здоровяк. Отойди, у меня дело к трактирщику, – следопыт просочился мимо амбала, и направился к барной стойке. – Вина, самого крепкого.

– Для тебя, – трактирщик сделал ударение на этом слове, – по две монеты за кувшин.

Скрипучий голос резал по ушам. Не желая оставаться здесь дольше необходимого, Гарольд положил на стойку деньги, забрал вино и вышел на улицу, снова притворяясь пьяным.

Пошатываясь, он подошел к охранникам и поставил кувшин на бочку. Стражники осоловевшим взглядом уставились на угощение. Следопыт присел на ящик рядом и не требующим возражений тоном приказал раздавать карты. Собутыльники не заставили себя долго ждать.

Карта не шла, и Гарольд время от времени прикладывался к кувшину. Совсем немного, но этого хватило, чтоб слегка захмелеть. Впрочем, стражники уже клевали носом, а значит, скоро можно было приступить ко второму этапу операции. Хлопнув одного из охранников по плечу, охотник отошел якобы по нужде. Покачиваясь, он отправился к сходням и поднялся на борт. Если Максимиллиан причастен к заговору, то, возможно, в судовом журнале найдутся улики.

На корабле никого не было, кроме крыс, и это существенно облегчало задачу. Гарольд проскользнул в капитанскую каюту. Внутри словно прогулялась банда варваров-кочевников. Стол был сломан пополам, рундук перевернут, по полу рассыпаны бумаги, мелкие монеты и одежда. Найти что-либо в таком хаосе было невозможно.

Следопыт вышел на палубу и попытался пройти к люку в трюм. Тот был наспех заколочен досками. Команда ладьи, похоже, знала, что они везут, и старалась хоть как-то помешать страже. Ещё бы, за контрабанду наказания были суровы как здешняя зима. И, чтоб пресечь нарушения закона, граф велел казнить всех, кто хоть как-то причастен к преступлению. Жестко, но действенно.

Гарольд сошел на берег и осмотрелся. Двое охранников в красных сюркотах, столкнувшись головами, мирно сопели на бочке. Больше никого вокруг не было. Следопыт подкрался к нерадивым стражникам, вытянул у них мечи и бросил в воду. С тихим плеском оба клинка ушли на дно, стражники даже не шелохнулись.

– Хорошее вино, – пробормотал Гарольд с удивлением. Достаточно неожиданно для такого кабака как "Речной дракон".

В ответ ему прозвучало невнятное мычание одного из охранников. Судового журнала охотник не обнаружил, и можно было невозбранно поджигать ладью. Снова поднявшись на борт, он полил палубу остатками масла, которым пропитывал тряпичные наконечники болтов, несколько раз ударил огнивом, и поспешно ретировался. Новенькая ладья вспыхнула как спичка. Уже через несколько минут полыхала вся палуба. Еще через какое-то время с громким треском повалилась горящая мачта. Примерно через час обгоревший остов покоился на дне реки. Но этого следопыт уже не видел. Стражники пытались потушить пламя, но спьяну упали в воду. Больше их следопыт тоже не видел.

Некоторое время болтаясь по портовому кварталу, Гарольд думал, где найти капитана ладьи. Пусть корабль принадлежит Максу, но капитан связан с ним гораздо больше. Охотник даже чувствовал некоторую вину. Ему хотелось извиниться за сожжение и разузнать про бортовой журнал, про заказчиков, про товар. Каждый ржавый ножик в этом городе облагался графской пошлиной при продаже и заносился в специальный реестр, в котором были указаны все владельцы этого самого ножика. Контрабандное оружие закупали те, кто не хотел привлекать внимание графа. Бандиты. И если купец торговал с бандами, то его ждал очень серьезный разговор. Таких торгашей Гарольд презирал еще больше, чем самих бандитов.

Но нужно было уходить из города, и чем скорее, тем лучше. Слишком многие видели, как он крутился возле корабля и охраны. Особенно завсегдатаи "Речного дракона", которые давно точили зуб на следопыта. Многие тамошние посетители не раз попадали в лапы закона благодаря усилиям Гарольда. Но это было уже неважно. Если Хуго узнает, что он помешал расследованию, то точно решит, что следопыт работает на два фронта. И точно решит содрать с него кожу.

Если капитан ладьи покинул порт, то он шел только одним путем, через переправу. За отдельную плату лодочник охотно подкидывал сведения о своих пассажиров, и для охотника он вряд ли сделает исключение. А если капитан все еще где-то здесь, то наверняка рядом с кораблем. И тогда к нему не подобраться.

Лодочник снова заработал веслами, желая услужить ценному клиенту. На серебрушку, которую ему дал Гарольд, он мог жить несколько недель, но больше перевозить людей было некому. И он перевозил.

– Знатно полыхает, – с некоторым злорадством протянул он. Гарольд рассеянно кивнул.

– Не знаешь, чья? – спросил охотник.

– Как не знать! Максимиллиана, который из купцов! А правит ею Ян, сынок старого бочара, давеча его перевозил. Нервный весь, никак, чувствовал что-то.

– Кого перевозил-то? Бочара или Яна? – чувствуя, что на верном пути, продолжил допрос Гарольд.

– Яна! Бочар тот уж пару лет как помер! – охотно выкладывал лодочник, налегая на вёсла.

– И куда направился он?

– Как куда? Ты чё, дурак совсем? К богам на вечный пир, куда ж ещё-то! – мужичок посмотрел на Гарольда как на ребёнка.

– Да не бочар направился, а капитан! – начал злиться тот.

– В таверну, а куда именно, не знаю, – обиделся лодочник. – Он мне не докладывал.

Негусто, но следопыту хватало и этих крох информации, чтобы составить общую картину. Капитан ладьи заблаговременно смылся, прихватив с собой все улики. Умно. Топить судно с контрабандой у него не хватило духу, и эту грязную работу пришлось повесить на Гарольда. Умно вдвойне.

Охотник, не прощаясь, выскочил из лодки. Скорее всего, Ян пошел куда-нибудь поближе к порту, чтобы в случае чего, быстро вернуться на корабль. "Речной дракон" для этого не подходил, слишком приметное место, а вот пивная неподалеку за углом – была неплохим вариантом. Стоило проверить. Гарольд захромал по набережной, любуясь на столб дыма. Немногочисленные прохожие пытались понять, что горит, но не более. Поводов для беспокойства не было, пожар не смог бы перебраться через реку. А портовый квартал, по мнению многих местных жителей, давно пора бы спалить дотла.

Пивнушка выдавала свое местонахождение терпким ароматом хмеля, который пробивался даже через городскую вонь. Здесь варили неплохой лагер, который даже возили продавать на запад, в столицу, недорогой эль и крепкий портер. Ну а местным задешево наливали нераспроданные остатки. Внутри было темно, как и в любом другом питейном заведении Мариграда. В темноте не видно грязь, и трактирщики охотно пользовались этим правилом. Лишь несколько тонких солнечных лучиков, сочащихся через зашторенные окна, да лучины, висящие под потолком, освещали зал. Несколько высоких столов вдоль стен, возле которых стояли завсегдатаи, барная стойка и множество бочек с пивом. В самом дальнем и темном углу стоял молодой блондин в парусиновой куртке, практически не показывающий носа из кружки. Гарольд решительно направился к нему, по дороге заказав две кружки светлого эля.

– Эй, мореход! – хлопнул он блондина по плечу, угощая собеседника новой порцией спиртного.

Блондин поставил кружку на стол и с раздражением в голосе ответил:

– Я не мореход. Я никогда не был в море.

– Это неважно, по тебе видно, что ты умеешь управляться с ладьей. Как звать тебя?

– Ян Виссер, капитан ладьи "Гидья", – с неохотой ответил парень.

– Хорошая ладья. Была. Я от Максимиллиана.

Блондин закрыл глаза, словно вызывая в памяти образ любимого корабля, которого лишился.

– Помянем, – на полном серьезе предложил Гарольд, поднимая кружку с пивом.

– Иди к демонам, – капитан был явно подавлен случившимся.

– Как пожелаешь, – охотник сделал глоток. Пиво на вкус оказалось немногим лучше застоявшейся мочи. – Только сначала отдай мне судовой журнал.

Ян засомневался. В инструкциях, которые дал ему купец, такого не было. Хотя торговец мог нанять этого бродягу ради пущей секретности. Через несколько секунд размышлений парень вытянул из внутреннего кармана куртки небольшую книжицу.

– Вот, здесь всё.

– Молодец, – похвалил его Гарольд, бросая журнал в сумку. – Ну, я пошел, бывай.

– Постой! – блондин удивился. – А как же оплата?

Этого в планах следопыта не значилось.

– Загляни к торгашу завтра на рассвете, Ян Виссер. А теперь бывай.

Тихо радуясь своей удаче, Гарольд оставил недопитый эль на столе и вышел из пивной. Столб дыма уже не был виден, похоже, ладья пошла на дно. А значит, пора наведаться к старому товарищу.

Избегая встречи с патрулями стражи, охотник добрался до пункта назначения. Как и всегда, он дважды постучал, совсем тихонько. Скрипнули засовы, и озадаченное лицо Фриды высунулось из-за двери.

– Проходи скорее, – шепнула она. – Максимиллиан ждет, ступай.

– Нет, погоди. Мне твоя помощь нужна, – тоже шепотом ответил следопыт. – Сможешь кое-что прочитать для меня? Только купцу не говори.

– Не сейчас, он тебя ждет.

– Именно сейчас и только сейчас. Пожалуйста.

Девушка неохотно согласилась и проводила Гарольда в каморку под лестницей. Через несколько мгновений вернулась с оплывшей свечкой в руках.

– Показывай, что там тебе нужно.

Охотник достал журнал и пролистал до последних записей. Крайняя была сделана сегодня утром.

– Несколько последних страниц, прошу. Вслух.

Девушка бегло водила пальцем по строчкам, иногда запинаясь на каком-нибудь трудном слове, но прочитала текст довольно быстро. Затем остановилась и спросила:

– Гарольд, что это значит?

– Это значит, сестренка, что наш друг замешан в каком-то очень грязном деле. Но всё лучше, чем я ожидал.

Он вышел из темной каморки и поднялся наверх. Несколько дверей, с виду одинаковых, немного сбили его с толку. Где-то там отдыхал купец. Стучаться во все комнаты подряд Гарольд не решился, и просто крикнул:

– Эй, Макс!

– Сколько раз повторять, не смей меня называть Максом! – голос из-за двери звучал так, словно его хозяин был готов убить любого, кто войдет без спросу.

– Я сделал то, что ты просил! – дружелюбно, насколько это возможно, крикнул Гарольд.

Через пару мгновений купец появился в коридоре. Одет он был так, словно собирался в дорогу. Прямо сейчас. Он протянул следопыту бумажку с подписью и печатью.

– Вексель на мое имя, обналичишь у любого ростовщика.

Охотник быстро нашел на документе сумму.

– Здесь только половина! – возмутился он.

– Столько, сколько нужно. Вторая половина уже у тебя в мешке, – купец выразительно постучал по плечам арбалета, торчащим из сумки.

Гарольд замялся. Оружие было превосходным, но столько денег ради какого-то самострела… Нет, он бы предпочел звонкую монету.

– Давай тогда разменяем, – он с готовностью вытащил арбалет из сумки и сунул в руки Максимиллиану. Следом за арбалетом к торговцу перекочевали болты и новая тетива.

– У меня нет столько денег сейчас, извини, – оружие и боеприпасы вернулись обратно. – Сделка сорвалась, за мной с минуты на минуту может явиться стража, а брать в долг ради такого я не стану.

– Товары ты еще сможешь достать, а стража не знает, чье это было судно. Если матросы не проболтаются.

– Они не проболтаются, – подобрел купец. – Все до одного верны лично мне.

– Однако твой капитан-болван отдал мне судовой журнал, даже не спросив моего имени, – заржал Гарольд.

У купца глаза на лоб полезли от удивления.

– Отдай. Его. Мне, – проговорил он так, словно уже забивал гвозди в крышку гроба охотника.

Тот просто пожал плечами и протянул потрепанную книжку толстяку.

– У меня тут несколько вопросов появилось теперь, – бросил Гарольд. – И вот первый. Кому именно ты продавал оружие?

Раскрасневшийся торговец скрипел зубами от гнева.

– Отвечай, Макс, – следопыт буравил оппонента взглядом.

– Не смей называть меня Максом! Мы уже давно не дети! – брызжа слюной, закричал он.

– Заткнись. Кому именно ты продавал оружие, отвечай.

Торговец злобно посмотрел в глаза охотнику, но вскоре успокоился.

– Мы не называли имён. Но это точно не бандиты. Чтоб я снабжал оружием тех, кто грабит мои же караваны? Я что, похож на слабоумного? Нет, Гарольд, это не бандиты, не тот уровень. Можешь быть спокоен, – толстяк решил открыть все карты.

– Как выглядел заказчик? Кто-то из людей графа? – спросил охотник, перебирая в уме варианты.

– Нет, лица я тоже не видел. Он каждый раз был в капюшоне, – отвечал купец.

У Гарольда начала складываться картина происходящего.

– В черном? И серебряное кольцо на пальце?

– Да, откуда ты знаешь? – удивился толстяк.

– Догадался. Давно ты на них работаешь?

– Уже около года.

– Когда и где ты виделся с заказчиком в последний раз? – Гарольд напал на след и решил выжать всю информацию.

– Вчера, он сюда заходил. Можешь не искать, его уже нет в городе.

– Откуда ты знаешь?

– Он сам мне об этом сказал. Эта сделка должна была стать последней.

Следопыт был подавлен. Враг ускользнул, не оставив и следа.

– Знаешь, друг, я сейчас должен сдать тебя стражникам как одного из участников в заговоре против власти. Не за контрабанду. А за участие в заговоре. Но я этого делать не стану. Ты, кажется, даже понятия не имел, с кем связался. Впрочем, я пока тоже слабо представляю, кто это.

– Власть? Ха! Эта власть только и делает, что сосёт кровь у простого народа. Лучше уж никакой власти, чем такая. Каждый год повышает пошлины, нам, торговцам, приходится повышать цены, а народ злится не на них, а на честного купца!

– Слово "честный" и слово "купец" даже в сказке не могут рядом стоять, – улыбнулся Гарольд. – Будь осторожен, друг. Теперь мне пора на восток.

– Уже уезжаешь? – толстяк удивился. – Зачем?

– Дальше искать этих проклятых заговорщиков. Граф обещал с меня шкуру спустить, если я не найду хоть каких-нибудь новых улик. Или подозреваемых.

Следопыт пару секунд посмотрел в глаза старому другу. Тот молча хлопнул его по плечу.

– Прощай, Макс, – бросил охотник, спускаясь по лестнице. Ответом ему была тишина.

Глава 4

Охотник медленно брёл по торговому ряду. Солнце уже клонилось к западу, и некоторые лавки были закрыты. Но в немногих оставшихся было всё что нужно. Тёплая одежда, новые сапоги, запас вяленого мяса, медикаменты и дорожный посох. Коней Гарольд не любил, и это было взаимно. Путешествовать он старался пешком, делая ставку не на скорость, а на выносливость.

Стражники лениво поглядывали на разношерстную толпу, без особых проблем впуская и выпуская народ через ворота, не забывая брать пошлину с обозников. Гарольд на всякий случай накинул капюшон, пряча лицо в тени, и спокойным шагом прошел мимо охраны. Те не обратили на одинокого путника никакого внимания. Конечно, уходить из города, на ночь глядя, было не лучшей идеей, но выбирать не приходилось. Подонки из "Речного дракона" могли с лёгкостью сдать его страже.

Гарольд, опираясь на палку, уверенно захромал по дороге на юг точно тем же путём, которым шёл несколько дней назад. Следопыт понимал, что до заката он не найдет никакого ночлега, и ему придется ночевать где-нибудь прямо в поле. Не впервой. Под вечер стало зябко, и он поёжился от свежего воздуха, проникающего под одежду. Последние тёплые деньки остались позади, как и город, в котором он эти деньки провёл. Приближалась зима, как обычно, суровая и холодная, и охотник надеялся успеть всё до того, как выпадет снег.

Но пока что самой большой проблемой были раны, не до конца затянувшиеся. Плечо зажило необычайно быстро, покрывшись твердой бурой корочкой, а вот нога давала о себе знать. Заражение не пошло дальше, но рана вела себя ужасно. Почти любое движение отдавалось тупой болью, скребущей прямо по костям. Гарольд знал, что если бы не прижег её тогда, то сейчас валялся бы в беспамятстве, проклиная всё на свете. И единственным выходом стало бы лишь одно – отрубить почерневшую и гниющую заживо ногу под корень. Однако этого не случилось, и следопыт благодарил богов за это, одновременно выпрашивая в редких вечерних молитвах скорейшего выздоровления.

Отмеряя шаг за шагом, он размышлял обо всём случившемся. С каждой минутой он всё удалялся от места, в котором мог получить ответы, но возвращаться было уже поздно. Граф приказал на восток – Гарольд идёт на восток. Может быть, под пытками купец и вспомнил бы еще кое-что, но охотник и так узнал достаточно. И был за это весьма благодарен. Поэтому сейчас только и оставалось, что шагать, опираясь на посох. Гонец приближался к городу с востока, и следовало проверить, откуда он мог прийти.

Отчаянные смельчаки, ходившие на восток, каждый раз встречались с воинственными племенами айваров, которые не давали им пройти дальше. Значит, они точно знали что-нибудь о таинственных инициалах, заговоре и пастыре, о котором говорилось в послании. Но была также вероятность, что следопыта просто казнят, едва он задаст первый вопрос. Айвары не славились гостеприимством.

За такими нехитрыми размышлениями Гарольд не заметил, как начало смеркаться. Он обернулся. Солнце еще не скрылось за горизонтом, но неизбежно катилось вниз. Густые темные тучи приближались, угрожая накрыть всю землю, от края до края. Охотник нахмурился и немного ускорил шаг. Перспектива ночевать под проливным дождём ему вовсе не нравилась. Вскоре с противным свистом поднялся ветер, заставляя плащ лететь впереди своего хозяина, путаясь в ногах. Следопыт широким размашистым движением перекинул один край плаща через плечо, закутываясь поплотнее. Первые крупные капли упали на песок, насытив его влагой.

Вслед за первыми каплями полетели следующие. Дождь забарабанил по сухой земле, истосковавшейся по лужам и ручейкам. Гарольд выругался вполголоса и продолжил путь, невзирая на непогоду. Слева и справа от тракта ширились поля, уже убранные. Спать на сырой холодной земле охотник не желал, лучше идти всю ночь, чем проснуться и застудить себе что-нибудь. А дров для костра и лапника на подстилку здесь не найти.

Косые струи дождя лились, словно из ведра. Казалось, кто-то продырявил небосвод и направил все воды бескрайнего океана вниз, на многострадальную землю, пытаясь смыть все грехи её обитателей. На дороге появлялись первые лужи, мокрый песок налипал на сапоги, и шагать становилось всё тяжелее. Словно сама природа хотела остановить Гарольда, неутомимо бредущего на восток.

Наконец, дорога круто повернула налево. Поля постепенно превращались в покосы и просто бесхозные участки. Земля здесь была практически бесплатная, но крестьян не хватало. Немногие отваживались переселиться в Пограничье, туда, где периодически вспыхивали войны, где почти каждый год появлялись кочевники в поисках легкой добычи, где царило беззаконие и дикие нравы. Однако удачливые земледельцы ухитрялись снимать по два урожая в год, и здешний чернозем славился на всю империю. Если бы не плодородие, сюда бы вообще никто не поехал.

На одном из покосов Гарольду посчастливилось обнаружить неубранный стог сена. То ли его забыли, то ли оставили специально, это было неважно. Промокшему до нитки следопыту было всё равно, если внутри было хотя бы чуть-чуть суше, чем на улице.

Охотник за головами разворошил уже мокрую траву и забрался внутрь. Сено охотно приняло его в свои мягкие объятия. Гарольд переоделся в сухую одежду и устроился поудобнее. Высохшие стебли неприятно кололись сквозь ткань, но следопыт вымотался за сегодня и мгновенно уснул.

Утро встретило его ласковыми лучами осеннего солнышка. Тучи скрылись за горизонтом, но следопыт прекрасно знал, что это ненадолго. Северные ветра приносили влажный морской воздух, который, в свою очередь, приносил проливные дожди. Роса яркими прозрачными бусинами рассыпалась по траве, повсюду виднелись лужи, отражающие бесконечное синее небо.

Мокрая одежда болталась на посохе за плечом Гарольда. После такой стирки не мешало бы просушить всё хорошенько, над костром, однако время поджимало. Чем скорее он доберется до восточных границ, тем больше шансов успеть вернуться в город до зимы. По приблизительным расчетам, он должен встретить патрули айваров примерно через пару недель пути. Если дожди не затянутся надолго.

На ходу пережёвывая вяленое мясо, следопыт шагал дальше. Впереди показались поля, а следом за ними деревня, но заходить в неё Гарольд не решился. Он уже был здесь не так давно, и расставание получилось не самым приятным. Лучше избегать мест, в которых живут родственники тех, кого ты убил, пусть и за дело. Больше поблизости деревень не было, и следующая на этом тракте была только за лесом, насколько он помнил.

К обеду Гарольд пришел к старому мосту. Вода журчала всё так же успокаивающе, ивы всё так же клонились к зеркальной поверхности, изредка роняя желтые листья. Пару секунд охотник задержал взгляд на широкой полосе реки и пошел дальше. Река несла свои воды на север, в бескрайний морозный океан. Природное любопытство жаждало узнать, насколько он далеко, но Гарольд лишь улыбнулся и пошёл дальше. Снова начали сгущаться тучи, и нужно было спешить.

Через несколько часов зарядил дождь, прозрачной стеной окутывая пространство. Холодные капли проникали повсюду, вытягивая драгоценное тепло. Вскоре Гарольд уже стучал зубами в такт своим шагам. Не хватало еще простудиться для полного счастья. Он хоть и привык переносить все тяготы и лишения кочевой жизни, но болеть в пути – не самое приятное, что может случиться. К тому же, раны всё ещё беспокоили.

По бокам от дороги возвышались сосны, бескрайним массивом ширясь от южных степей до непроходимых топей на севере. Изредка лес перемежался речными долинами, в которых и предпочитали селиться крестьяне. Некоторые отщепенцы ставили свои хутора прямо в лесу, на какой-нибудь просторной полянке, предпочитая земледелию какое-нибудь нехитрое ремесло вроде бортничества или охоты. Гарольд втайне надеялся когда-нибудь тоже осесть на хорошем участке и мирно доживать свой век в окружении большого семейства, но как-то не заладилось.

Следопыт сошел с тракта на более-менее сухую обочину. Деревья хоть немного, но защищали от воды. Стволы, которые, кажется, видели зарождение мира, стояли незыблемо, словно каменные менгиры. Хотя охотник понимал, что рано или поздно людская жадность доберется и до них. Он уже был свидетелем, как выжигались целые дубравы лишь для того, чтоб кучка крестьян могла там поселиться. Люди забирали у природы лучшее, только чтоб удовлетворить свои низменные потребности.

Изредка закидывая в рот сухари, Гарольд брёл, не думая ни о чём. Однообразие пейзажа не способствовало мыслительной деятельности, и он просто переставлял ноги, отдыхая от городской суеты. Посох ритмично впечатывался в сырую землю, помогая в ходьбе. На дорогу, совершенно не таясь, выскочил потрепанный заяц, принюхался к чему-то, и рванул дальше. Дичь в этих краях всё ещё оставалась непуганой. Охотник пожалел, что идёт дождь, и с арбалетом наготове ходить было вредно для тетивы и металла. Такую игрушку стоило беречь.

Гарольд шёл уже большую часть дня, и жутко хотелось сделать привал. Наконец, обнаружив подходящее место – под раскидистой лиственницей, он присел на влажную землю и вытянул ноги. Усталость опрокинулась на него тяжелой волной, от длинного перехода всё тело гудело, казалось, что встать он больше не сможет, ни сейчас, ни через несколько минут. За сегодня он прошел в два раза больше, чем вчера. Напрягая и расслабляя всё свои мышцы, следопыт прогнал неприятные ощущения, и поднялся, опираясь на длинный посох. Пора идти дальше.

Дождь не прекращался ни ночью, ни следующим днём. Дорога превратилась в грязное месиво, но обочина оставалась вполне пригодной, по сравнению с жидкой земляной кашей тракта. Охотник аккуратно двигался по скользкой хвое, стараясь не упасть лицом в грязь.

Сквозь стену дождя он различил вдалеке очертания телеги. Она одиноко стояла посреди дороги, завязшая по самую ось. Липкая жижа крепко держала её в своих объятиях. Гарольд учуял едкий запах дыма, принесённый ветром с той стороны. Подойдя поближе, он увидел под деревом Кислого, который расслабленно сидел и курил трубку.

– Здорово, старик! – помахал ему Гарольд. Тот лениво махнул рукой в ответ.

Телега стояла без лошади, полупустая. Лишь небольшая кучка товаров, купленных в городе, лежала, прикрытая старой рогожей. Похоже, горшечник удачно поторговался.

– Куда лошадку девал? – поинтересовался следопыт.

– Распряг и в деревню отпустил, она тут сама дойдёт, недалече уже, – мужик пустил небольшое колечко дыма. – А ты куда путь держишь?

– На восток, – расплывчато ответил Гарольд.

– Не пройдешь, – отмахнулся Кислый. – Там дальше дорога еще хуже.

– Так я лесом, тут нормально.

Старик заржал.

– Ты этот лес поперву посади и вырасти, чтоб там ходить! – он радовался нелепой шутке, словно ребенок новой игрушке. – Деревня там наша, да речка, лес весь уж лет тридцать как повырубали. С обоих берегов. Не бывал, что ли?

Охотник мотнул головой. Так далеко на восток он еще не заходил. И о здешних дорогах знал только по немногочисленным слухам. Надо было расспросить старика, когда они ехали вместе в Мариград, но уже поздно.

– Слушай, Гарольд! – обратился к нему гончар. – Подсоби вещички в деревню унести? Я тут мужиков жду, да что-то не дождусь никак. Мне одному не утащить будет, старый уже.

Следопыт оценил размеры кучки товаров. Вдвоем – совсем не проблема.

– А что там у тебя?

– Да так, немного того, немного сего. Чего в деревне не хватает, то и везу.

– Ну, скидывай сюда что влезет, – Гарольд перепрыгнул на телегу и открыл свой мешок.

Дед с необычайной прыткостью влез следом за ним, откинул рогожу и принялся скидывать наиболее мелкие товары. В сумку перекочевали наборы игл, небольшой мешочек соли, моток веревки, и прочая дребедень. Остальное старик завернул в рогожу и взял на руки. Гарольду он сунул небольшой бочонок дешевого вина, строго приказывая не ронять ни в коем случае. Тот просто пожал плечами и спрыгнул на обочину.

– Пошли, телегу тут никто не сопрёт, – уверенно бросил старик и бодренько отправился в сторону дома.

Гарольд молча последовал за ним. Бочонок постоянно норовил выскользнуть из мокрых ладоней, и следопыт нервно усмехнулся. Вылавливать из грязи чужое вино ему не очень-то хотелось.

Меньше, чем через час, лес начал редеть, и вскоре за опушкой показалась деревня, стоявшая на берегу широкой реки. Синяя лента прорезала землю с севера на юг и сейчас разлилась, затопив несколько домов, стоявших слишком близко.

– Вот, родина моя! Сосновка! – с гордостью воскликнул Кислый, отбрасывая комок грязи с сапога. Лес кончился, и идти уже приходилось непосредственно по раскисшей дороге.

– О, боги, как оригинально, – вполголоса пробормотал охотник. Старик, похоже, не услышал обидного высказывания. Или просто не подал виду.

Пара десятков избушек стояли небольшими кучками. За рекой виднелись несколько обширных полей, вдалеке темным пятном снова начинался лес. Деревянный мост был затоплен паводком, и из воды торчали только покосившиеся перила. Капли дождя глухо барабанили по крышам, покрытым дранкой.

Путники пробирались сквозь чавкающую глинистую жижу к одному из домов, к неудовольствию Гарольда, самому дальнему. Рядом с хатой стояли несколько пристроек, в которых следопыт распознал курятник, баню и гончарную мастерскую, из которой доносился мерный шелест вращаемого круга.

Старик тоже услышал до боли знакомый звук и расплылся в довольной улыбке.

– Сынок работает, – с важностью молвил он.

Кислый отбил куски грязи о порог и прошёл в тёмные сени. Гарольд, недолго думая, сделал то же самое. В полумраке под потолком висели несколько веников, откуда-то из тьмы сверкала глазами кошка. Разнообразное нагромождение всяческого барахла показывало, что старик был всего лишь обыкновенным жадным крестьянином.

Пройдя вслед за гончаром в хату, следопыт поставил бочонок на лавку и осмотрелся. Типичное жилище крестьянина – маленькое окно, большая печь, полати, стол, несколько лавок. Над окном висело несколько связок чеснока, предохраняя от всякой нечисти. Небольшой проем в другую комнату. Худая долговязая баба с ухватом в руках крутилась около печи, доставая чугунки с чем-то ароматным. Старик тоже бросил свою ношу на лавку.

– А ну, жена, пожрать готово уже? – недовольным голосом спросил он. Странно, подумал Гарольд, если это первое, что спрашивает муж после долгой разлуки.

Баба, не говоря ни слова, поставила горшок ячменной каши на стол, затем швырнула следом деревянную ложку. Блюдо выглядело аппетитным, но подобное поведение крестьянки слегка удивило охотника. Кислый с нетерпением уселся за стол и махнул рукой следопыту, приглашая присоединиться к трапезе. Тот не заставил себя долго ждать. От долгой дороги брюхо приглушённо ворчало.

На печи раздался долгий заливистый кашель. Крестьянка положила ухват и поспешила к лежанке. Кислый равнодушно оглянулся и продолжил с громким чавканьем и сопением хлебать кашу. Следопыт с интересом смотрел, что происходит. Женщина достала откуда-то крынку, и начала переливать светло-зеленый отвар в небольшой ковшик. Запахло полынью. Старик поморщился и раздраженно сказал:

– Да не мучай дитя, не жилец она. Проще в лес её увести. Пятерых схоронили, шестая будет.

Крестьянка с ненавистью взглянула на мужика и молча продолжила своё дело. Гарольд нахмурился. Жить или умереть невинному ребёнку – решать не сиволапому гончару.

Мокрая одежда липла к телу, но переодеваться следопыт пока не решился. Кто знает, может быть, Кислый прогонит его сразу после обеда. Сожрав не меньше половины горшка, гончар отложил ложку в сторону и сыто рыгнул.

– Ну что, друг Гарольд, что делать дальше будешь? – спросил он, опершись локтями на грязный стол, усеянный крошками и крупинками каши.

– Не решил пока, – ответил следопыт, поглощая варёный ячмень. Не самая вкусная еда, но он был благодарен и за это.

– Оставайся у меня, пока грязь не сойдет? В работе поможешь, – неожиданно предложил гончар.

– Я горшки крутить не обучен.

– Та не, их нынче сынок лепит, а мы с тобой крышу починим, да сарай поднять надо, дрова перекидать, – показал старик на влажное пятно в дальнем углу потолка. – За харчи не беспокойся, год нынче урожайный вышел. А на восток дороги всё равно нет, грязюка, да мост затопило. Тебе либо назад вертаться, либо ждать. Окромя меня – никто тебя не приютит. Не любят тут чужаков.

Гарольд почесал коротко стриженую голову. Крестьянин прав, придётся ждать. Даже если найдется лодка, то за рекой вся дорога превратилась в одно большое болото.

– Ну, если так, то останусь ненадолго, – пожал он плечами.

Женщина только фыркнула, размешивая в отваре какой-то порошок. Затем полезла с ковшиком на печь. Через некоторое время оттуда раздалось приглушенное хлюпанье.

– Кто там? – шепнул Гарольд старику.

– Дочка младшая, – так же, шепотом ответил крестьянин. – Третью неделю чахоткой мучается, всё бесполезно. Ни от знахарки никакого проку, ни от травы ейной. Жена, вон, выхаживает, а без толку, – махнул рукой Кислый, пока жена не видит.

Охотник только хмыкнул в ответ. Ранения врачевать он умел, жизнь научила. А вот с хворью помочь никак не мог. Да и какой от него толк, если даже знахарка не справилась.

Гарольд быстро переоделся в более-менее сухую одежду. Влажные тряпки он расправил и разложил на печи, по ходу взглянув на больную девочку. Она лежала на теплой соломенной лежанке, закутанная в толстое одеяло. Бледная, беспомощная. Было заметно, что жизнь едва тлеет в ней маленьким тусклым огоньком, постепенно покидая немощное тельце. Девочка шепотом бредила, совершенно неразборчиво. Компресс с душистыми луговыми травами сполз набок. Охотник аккуратно поправил его.

– Выздоравливай, дитя, – шепнул он, и слез с печки.

Крестьянка, подметавшая пол, недовольно зыркнула на Гарольда. Тот пожал плечами и скользнул в сени.

На улице, как обычно, лился дождь. В большой луже довольно чистил пёрышки тощий гусак. При виде незнакомца он захлопал крыльями и зашипел, но тот, не обращая никакого внимания, прошел в мастерскую.

Мерно шелестел круг, приводимый в движение ногами молодого гончара. Жиденькие усы и козлиная бородка создавали отталкивающее впечатление. Мягкая глина податливо изгибалась под жилистыми руками, превращаясь в кувшин причудливой формы. Кислый стоял рядом и строго наблюдал за работой. В углу, в небольшой печке, весело потрескивали дрова.

– Лукашом меня звать, – неожиданно густым басом представился долговязый гончар, не прекращая придавать всем изгибам правильную форму.

– Гарольд, – скупо ответил охотник.

– У нас поживёт, – вставил старик. – Сарай подымем, дров нарубим. А то тут кое-кому некогда.

Парень кивнул, не отрывая взгляда от глины.

До самой ночи дождь не прекратился, и они весь вечер сидели за столом с бочонком душистой медовухи. Вино, как понял Гарольд, старик берёг для лучших времён и лучших гостей. Жену гончара звали Богумилой, и она за весь вечер проронила буквально несколько слов. Следопыт так и не понял, была это обида на мужа или природная молчаливость. Кислый травил нехитрые крестьянские байки про нечисть, переселение и про то, как его обучал батя, постоянно делая акцент на том, что своего сына он учит гораздо мягче и гуманней. Лукаш молча кивал, прихлёбывая медовуху. Следопыт охотно мотал на ус всю информацию, что выкладывал старый гончар.

Что раньше всем крестьянам приходилось тяжелее, ибо каждое лето сюда приходили кочевые племена, требуя дань; что на восток приходилось переселяться против своей воли, по приказу императора, который жаждал новых земель; что раньше поля были меньше, а урожаи – богаче, трава зеленее и воздух слаще. Всё это Гарольд слышал и так, от разных людей, в разных версиях, но никогда не мешает послушать новую старую историю.

Сам охотник тоже поделился парочкой рассказов из жизни, не вдаваясь в подробности. Некоторые детали не следует рассказывать без особой необходимости. Например, те, которые повествуют о жестоких пытках и убийствах. Не раз и не два приходилось поджаривать пятки несговорчивым грабителям. Про количество выпущенных кишок и вовсе нечего было сказать. Гарольд сбился со счёта уже давным-давно.

Медовуха постепенно давала по мозгам, и Лукаш всё больше пьянел. Молодой парень явно не привык к алкоголю, и вскоре уже вещал заплетающимся языком:

– А ты… Вот я тя не понимаю… Ходишь тута, значит, вынюхиваешь… Следопыт, етить тебя через весло! Никак на нас, честных трудяг, ищешь чего… А вот дулю тебе, говнюк! Выкуси! – гончар сложил нехитрую фигуру из пальцев и помахал перед носом Гарольда. – Шавка княжья… Только и можете, что на нас наживаться… Из-за тебя Агнешка болеет! – полёт пьяной мысли совершенно поражал следопыта.

– Заткнись, болван, никаким князьям не служил и не служу, – он спокойно отвечал пьяному. Кислый же только и мог, что кивать на каждую реплику, опустив голову к столу. Похоже, стойкость к алкоголю у них одна на двоих.

– Ты! Вот ты! – раскрасневшийся парень махнул рукой прямо возле лица Гарольда. Тот поморщился и нервно засмеялся. – Ты, мордоворот! Ваши вот ехали давеча, да Агнешку в речку спихнули с моста!

– Да какие наши, придурок. Нет никаких наших, не служу я никому. Сам за себя, – охотник уже начинал немного злиться на пьяного дурака.

– Ваши! На конях все, вшестером! Агнешку в реку кинули да соседу-кузнецу палец сломали! Подати им подавай, ишь, баре! – Лукаш закончил гневную тираду и раскатисто рыгнул.

– У меня даже осла нет, какой ещё конь. Не нужны мне ваши подати, успокойся уже.

Из соседней комнатки вышла крестьянка и цепко схватила сына за ухо.

– Спать иди, сосунок! Все идите! – увесистый подзатыльник, казалось, выбил весь хмель из напуганного парня. Он прижал голову и шустро полез на полати.

– А ты тут, на лавке ложись, – спокойным бархатным голосом сказала женщина. Гарольд коротко кивнул и, не раздеваясь, улегся на лавку. Богумила отвесила еще один подзатыльник, на этот раз мужу, и потащила его в горницу, отсыпаться. Завтра предстояло немного поработать.

Утро выдалось беспокойным. Похмельные стоны сверху, непрерывный сухой кашель с печки, грохот посуды создавали плотную стену шума, которая как рукой сняла всю сонливость. Маленькое оконце, затянутое бычьим пузырём, не пропускало ни одного лучика, но под потолком уже вовсю коптили сосновые щепочки. Из тёмного зева печи, словно из жерла вулкана, на стену отсвечивали красные всполохи. Сухо потрескивали дрова, превращаясь в горячие угли, столь нужные для приготовления пищи.

С полатей, едва не свалившись, сполз Лукаш, который как упырь, алчущий крови, присосался к ковшику с холодной водой. У следопыта тоже голова гудела, как после хорошего удара, но выглядел он не настолько жалко. Из комнатки на трясущихся ногах вышел старик и тоже набросился на воду. Медовуха, похоже, была крепче, чем все ожидали.

Похмелье отступало неохотно. Свежие кислые щи и водные процедуры из бочки на улице помогли, но без особых успехов. Молодой гончар хмуро смотрел на трясущиеся руки. Такими руками не слепить даже простейшего блюдечка.

Гарольд вышел во двор, мечтая лишь о двух вещах – избавиться от похмелья и поскорее убраться из этой деревушки. Небо, густо раскрашенное в многочисленные оттенки серого, разродилось еще одним дождём, уменьшая и без того призрачные шансы добраться к айварам до первого снега. За рекой светлым пятном всходило солнце, укутанное в серую облачную шаль.

В сторону избы шла старушка, опираясь на узловатую клюку. Через плечо у неё висела холщовая сумка, в которой, судя по всему, лежали лечебные травы, припарки и эликсиры. Знахарка проковыляла мимо следопыта, совершенно не обратив на него внимания. Тот еще немного постоял под дождём, умылся из бочки и вернулся в хату.

Лежанку с девочкой перенесли вниз, на широкую лавку. Агнешка невидящими глазами смотрела куда-то вверх, в потолок. Вся семья собралась вокруг лавки, наблюдая за работой знахарки. Богумила украдкой вытирала слёзы, старый гончар лишь хмыкал иногда и покашливал. Охотник встал чуть поодаль, в дверях, и равнодушно смотрел на магические пассы и заклинания. Старуха бормотала свои чудодейственные слова, беспрестанно перебирала волшебные амулеты и обереги, прикладывала припарки к бледной коже. Девочка лишь кашляла и задыхалась, не обращая внимания на все ритуалы.

– Видать, боги её зовут, коли я дозваться не могу. А она им сопротивляется, сильная, – оправдывала свои неудачи знахарка. – Токмо если заместо её кто пойдёт… Тогда поправится.

Мать заплакала уже открыто, навзрыд, мужики нахмурились ещё сильнее. Взгляд молодого гончара наткнулся на Гарольда, который стоял у двери, сложив руки.

– Он пойдёт! – выпалил парень, пальцем указывая на вчерашнего собутыльника. – Он, мразь такая, Агнешку сглазил!

Старуха перевела бесцветный, ничего не выражающий взгляд на Гарольда.

– Ещё одно слово, и к богам отправишься ты. И не вместо девчонки, а сам по себе, собирая по дороге кишки, – процедил тот.

Девочка протяжно, с надрывом, закашлялась. При каждом вдохе и выдохе из её лёгких были слышны хрипы и свисты, как у загнанной лошади. Лукаш попытался броситься с кулаками на охотника, но через несколько секунд уже сидел в дальнем углу, аккуратно ощупывая челюсть. Нескольких зубов он недосчитался.

Знахарка еще раз внимательно посмотрела на Гарольда.

– Вертайся-ка ты лучше взад, сынок… – вздохнула она, глядя бесцветными глазами на следопыта. Антрацитово-черные зрачки притягивали его настолько, что вся остальная комната исчезла из поля зрения. – Не принесёт добра тебе твоя служба…

– Я должен, – ответил Гарольд севшим голосом. В магию и нечисть он не верил, но предсказания знахарки всё равно отпечатались в памяти.

Старуха только покачала седой головой, и снова принялась бормотать заклинания для изгнания хвори. Богумила прекратила рыдания и совершенно спокойным, ровным голосом сказала:

– Я пойду.

Знахарка коротко кивнула и жестом попросила всех удалиться. Старик с ужасом посмотрел жене в глаза, ничего не выражавшие.

– Но, Милочка, ягодка… Не надо… – принялся умолять Кислый.

– Пошёл вон, – спокойно ответила крестьянка, не допуская возражений.

Мужики понуро сидели на завалинке, не обращая внимания на дождь. Гарольд упражнялся с мечом чуть поодаль, танцуя на досках, переброшенных через лужи. Пируэты и короткие выпады рассекали падающие капли, стальной клинок жужжал в воздухе как стайка шмелей. Лукаш с опаской глядел на замысловатые движения, исполненные мастерства.

– Ты тута железякой своей не маши, не напугашь… – буркнул он, явно нарываясь на ещё один конфликт.

Но Гарольд не обращал внимания на деревенщину, продолжая сосредоточенно повторять боевой танец. Сырые доски скользили под ногами, но охотник, невзирая на боль в раненом бедре, ловко переступал с одной на другую.

Солнце карабкалось к зениту, и ровно в полдень из сеней вышла знахарка, вытирая об подол окровавленные руки. Не говоря ни слова, прошла к бочке с водой, умыла изрезанное морщинами лицо и тяжело вздохнула.

– Не спасла…

Оба мужика ошарашено смотрели на старуху. Первым не выдержал Лукаш. Он весь затрясся, укрыл лицо ладонями и горько зарыдал. Кислый смотрел в пустоту еще несколько мгновений.

– Обе? – глухо спросил он.

Знахарка вздохнула ещё тяжелее. По щеке гончара пробежала одинокая мужская слеза. Гарольд с мрачным видом вложил меч в ножны на поясе. Дождь продолжал барабанить по крышам, оплакивая усопших.

Тяжелое молчание опустилось на подворье гончара, прерываемое лишь шумом дождя и редкими всхлипами Лукаша. Старуха вернулась в хату, через несколько минут вышла с сумкой на плече и спешно заковыляла прочь. Молодой парень злобно плюнул ей вслед. Кислый равнодушно посмотрел на него.

– Она сделала всё, что смогла, – запинаясь, проговорил он, скорее утешая себя, чем сына.

– Да будь она проклята, – размазывая по небритым щекам слёзы, просипел тот. – Мамку убила, Агнешку не спасла… Будь она проклята…

Лукаш встал и, шмыгая носом, пошёл в избу. Старик вздохнул и заковылял следом. Казалось, за эти полчаса он постарел больше, чем за предыдущие тридцать лет. Гарольд чувствовал себя невероятно неуютно. Быть гостем в доме, и стать свидетелем смерти хозяйки дома – врагу не пожелаешь. Но уйти прямо сейчас он не мог никак. Дождь всё не прекращался, мост всё больше погружался в воду, а дорога всё больше раскисала. Следопыт нехотя отправился внутрь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.