# Путь к себе: волшебное обещание

Софья Антонова

Соне всего шесть лет, и её главный талант – быть тихой. В доме, где царит творческий хаос гениальных родителей, она научилась быть невидимкой, уверенная, что лучший способ быть любимой – не мешать. Но однажды её забывают в детском саду, и этот поступок становится жестоким подтверждением её страхов.

Эта тонкая и пронзительная история – о самом первом и важном обещании, которое мы можем дать самим себе. О том, как маленькая девочка, поддержанная мудростью бабушки и прямотой деда, находит в себе смелость заявить о своём существовании. Как один простой разговор может перевернуть весь мир и положить начало большому пути.

«Волшебное Обещание» – первая книга психологического цикла «Путь к себе», основанного на реальных событиях. Это история о том, как с самого детства научиться занимать своё место в мире и находить опору в самом себе. Идеальное чтение для тех, кто помнит, каково это – быть маленьким в большом мире взрослых.

## Благодарности

Эта книга и весь будущий цикл родились из диалога – тихого, но настойчивого с моим внутренним ребенком. Той самой девочкой, которая верила в волшебство, но не верила, что оно может принадлежать ей.

От всего сердца я благодарю тех, кто помогал мне вести этот диалог и строить мосты в прошлое.

Я бесконечно благодарна всем, кто повлиял на мой внутренний мир. Моей маме, которая, несмотря на все трудности, сделала все возможное и невозможное, чтобы у меня была хорошая одежда, образование и воспитание. Моему отцу, который научил меня любить слова, музыку, даже если не смог стать опорой. Моей бабушке, которая показала мне силу независимости, ту самую, которая внутри нас. Моему младшему брату, за вечные улыбки и постоянное счастье в глазах.

Отдельная благодарность – моему внутреннему ребенку. Прости, что заставляла тебя так долго молчать. Эта книга – наше с тобой Волшебное Обещание, которое я его сдержала.

И конечно, тебе, читатель. Если ты держишь эту книгу в руках, значит, тоже слышишь шепот своего внутреннего ребенка. Давай совершим это путешествие вместе, и пусть история Сони станет тем самым безопасным пространством, где можно, наконец, дать себе главное обещание – обещание быть счастливым.

Эта трилогия – карта, которую я составила, чтобы найти дорогу к себе. Искренне надеюсь, она поможет и вам проложить свою.

С любовью и верой в наши завершенные истории, Ваша Софья Антонова.


«Каждая сказка начинается с того, что кто-то решает сделать шаг в сторону чуда».

## Введение

В каждом доме есть свои законы. В одном царят чистота и порядок, в другом – уют и спокойствие. А в доме, где растет Соня, правит бал хаоса рифм и эскизов, с запахом пирогов и ворчливым шепотом.

Здесь на стульях сидят не гости, а стопки книг, которые вот-вот сложатся в новую поэму. Вместо пыли на полках оседают блестки и обрезки дорогих тканей. Воздух густой от вдохновения и забытых обещаний.

А в самом центре этого вихря – тихая девочка с голубыми глазами. Она научилась быть прозрачной, чтобы не мешать творческому урагану, имя которому – её родители. Она верит, что лучший способ быть любимой – это не просить о любви.

Но однажды случается «что-то» маленькое, незначительное для всех. И огромное – для неё. Оно переворачивает весь хрупкий мир с ног на голову.

Эта история – о том, как самый тихий человек в самом шумном доме нашла в себе смелость издать самый важный звук в своей жизни, который изменил всё.

Это зарождение большого сюжетного цикла о волшебстве, которое начинается не со слов «Жили-были…», а с одного-единственного, самого главного слова. Вы готовы его услышать? То самое слово, которое ляжет в основу важного обещания шестилетней девочки.

## Глава 1: Тихий уголок в шумном мире


В доме, где я росла, творился перманентный, очень красивый и абсолютно безумный хаос. Это был не хаос от беспорядка, а от переизбытка жизни, как в джунглях, где все растет, цветет и поет одновременно, не спрашивая ничьего разрешения.

Воздух навсегда пропах тремя вещами: запахом свежей типографской краски с папиных книг, тонким ароматом дорогих духов мамы и сладковатым дымком от постоянно тлеющей в пепельнице дедовской трубки. В этом доме можно было наступить на бисер от рассыпавшейся маминой выкройки, найти в холодильнике, рядом с вишневым пирогом, стопку свежих черновиков или услышать посреди ночи, как папа в соседней комнате вслух ищет рифму к слову «бессонница».

Я обожала этот дом, но в то же время чувствовала себя в нем вечным, очень тихим гостем.

Моим личным пристанищем, законными владениями был угол между огромным кожаным диваном, на котором вечно спал пятнистый кот Бакстер, и стеллажом, забитым книгами до потолка. Это было мое королевство. Пол был устелен толстым пушистым ковром, на котором можно было разложить самое важное – альбомы, карандаши, коллекцию особенно красивых камушков, принесенных с прогулки.

Сейчас, прижав к груди колени, я сидела в своем углу и наблюдала. Это было основное занятие – искусство быть прозрачной.

Мама высокая и прекрасная, как цапля, парила перед большим зеркалом, прикалывая на манекен куски шифона. Лицо ее было искажено творческой мукой, что делало его еще прекраснее. Она что-то бормотала про линию бедра и драпировку.

Папа ходил из угла в угол по кабинету, как большой задумчивый медведь, заложив руки за спину. Он останавливался, что-то быстро записывал в потрепанный блокнот, затем снова начинал свой мерный ход, будто вышагивая ритм своих стихов.

Мне казалось, что родители – это два огромных, ярких, шумных светила, вращающихся каждый по своей орбите. А я – маленькая, тихая планета где-то на задворках этой системы. Быть частью этого мира было счастьем. Но быть его центром? Нет. Об этом не могло быть и речи. Чтобы не нарушать их гравитацию, нужно было вести себя очень-очень тихо.

Я взяла свой самый острый карандаш и на чистом листе альбома вывела крупными, еще неуверенными буквами: «ЖИЛИ-БЫЛИ ПАПА С МАМОЙ, И У НИХ БЫЛА ДОЧЬ. ОНА БЫЛА ОЧЕНЬ…»

Я остановилась. Какое слово подобрать? «Хорошая»? Слишком просто. «Послушная»? Да, но это было бы как-то… скучно. Хотелось найти слово, которое описывало бы мой главный талант.

Но я так и не дописала предложение. Из кабинета донесся папин стон: «Опять эта рифма не бьется! Кошмар!». Я вздрогнула и замерла, это было неожиданно. Мама в ответ что-то крикнула про муз и отсутствие вдохновения.

Я пришла в себя, аккуратно сложила альбом и отодвинула его в самую глубь своего уголка. Пришло время становиться невидимкой. Прижавшись спиной к стеллажу, закрыла глаза и попыталась дышать так тихо, как только может дышать маленькая девочка, которая уверена, что самое лучшее, что она может сделать для мира – это не мешать ему вращаться.

А за окном медленно садилось солнце, окрашивая комнату в золотистые тона, и длинные тени от мамы и папы, такие большие и значительные, тянулись через всю комнату, почти достигая моих маленьких тапочек, но не дотрагиваясь до них.

Пятнистый кот Бакстер, лениво потягиваясь на диване, приоткрыл один глаз и посмотрел на меня своим универсальным кошачьим взглядом, в котором читалась вся мировая скорбь и легкое презрение к человеческой суете. Казалось, он единственный во всей вселенной понимал стратегию тихого существования и в целом одобрял ее.

Очень хотелось пить. Стакан с водой стоял на низком столике, ровно на полпути между моим углом и маминым манекеном. Преодолеть эту дистанцию значило вторгнуться в творческое поле матери, рискуя нарушить хрупкий баланс и вызвать цунами из шифона и раздражения. Я сглотнула и в ту же секунду придумала систему: если мама отойдет от манекена сделать хотя бы два шага назад, то я смогу совершить бросок.

Минута… другая… Мама не отходила.

Вместо этого она обернулась.

– Сонь, ты не видела мою запасную коробку с булавками? – голос у мамы был звонкий, но усталый и рассеянный. Она смотрела прямо на меня, но взгляд был затуманен, обращен внутрь, на какой-то мысленный эскиз.

Меня заметили, я не могу упустить свой звездный час умницы-разумницы! Это было редкое событие, почти чудо. Я напрягла слух и внимание.

– Нет, – прошептала я, но мама уже не слушала, отвернувшись заговорив сама с собой:

– Ладно, не важно, обойдусь без…

Фраза повисла в воздухе не законченная. Потребность в булавках была мгновенно вытеснена новой творческой проблемой. Я замерла с полуоткрытым ртом, готовая помочь, предложить поискать, но момент ушел. Луч прожектора, ненадолго упавший прямо мне на макушку, уплыл в сторону.

Я снова обняла свои колени еще крепче. В тихом королевстве у дивана было свое правило: чем незаметнее сидишь, тем больше шансов, что тебя когда-нибудь позовут пить чай с бабушкиным пирогом и расспросят о твоих делах. Это была магия, мое заклинание на привлечение внимания – абсолютная, идеальная тишина.

Альбом, точно. Я снова вернулась к написанию той самой фразы «ОНА БЫЛА ОЧЕНЬ…», с силой, почти прорывая бумагу, вывела одно-единственное слово, вложив в него всю свою детскую, серьезную печаль:

…НЕЗАМЕТНАЯ.

Звук захлопнувшейся папиной записной книжки прозвучал как выстрел. Он вышел из кабинета, потягиваясь и увидел меня, сидящую в углу. Его лицо озарилось теплой, немного рассеянной улыбкой.

– А, Крошка! Ты все тут? – он потрепал меня по волосам, проходя мимо на кухню, скорее всего, за чаем. Это было нежно и мимоходом. Как погладить кота на своем пути.

Я смотрела ему вслед, а в голове не было обиды, лишь холодная, кристально ясная мысль, которую я бы не смогла сформулировать, но чувствовала ее каждой клеточкой: «Они самые лучшие на свете. Они меня любят. Просто их мир такой огромный и яркий, что в нем легко затеряться маленькой тихой девочке.».

Я думала именно так, но не знала, что всего через день теория о надежности тишины даст жесточайшую трещину. А пока я просто сидела в своем углу, в лучах заходящего солнца, в облаке маминых духов и папиных стихов, практикуя свою магию – магию быть незаметной. Самая тихая девочка на свете в самом шумном доме.

## Глава 2: Забытое облачко


На следующий день мир снова вращался в своем привычном, красивом безумии. Утро было суматошным и благоухающим: мама, опаздывая на встречу с тканью-шампунем (именно так мне слышалось «шанель»), целовала меня в макушку, сметая на лету папины сосиски с тостами. Он сам, в свою очередь, пытался найти рифму к слову «суматоха», на ходу завязывая шарф и что-то бормоча про «беспорядок» и «свинарник».

– Пап, а ты меня заберешь сегодня? – тихо спросила я, когда он наконец-то надел вторую перчатку.

– Конечно, Крошка! Обязательно! После тихого часа, как всегда, – он улыбнулся той самой рассеянной улыбкой, которая означала, что его мысли уже витают где-то между строчками. – Буду самым первым!

Он сказал это так уверенно, так светло, что мне и в голову не пришло усомниться. Его слова стали тем самым маленьким золотым ключиком, который я зажала в ладошке на весь день.

В детском саду пахло крахмалом от салфеток и сладким компотом из сухофруктов. Я обычно была тихим, но приятным участником общих игр. Сегодня же чувствовала себя особенным агентом под прикрытием, ведь было дано секретное обещание: меня заберут самой первой. Украдкой поглядывая на большие часы с кукушкой в коридоре, я мысленно заставляла стрелки двигаться быстрее.

«Сколько осталось до тихого часа? – думала я, старательно клея бумажного зайца. – Папа сказал «после». Значит, когда тихий час закончится, он уже будет здесь. Он постоит немного у окошка, а потом зайдет».

Тихий час прошел под аккомпанемент моего нетерпеливого сердца, которое стучало громче, чем храп воспитательницы Марьи Ивановны. Наконец-то прозвенел музыкальный звонок. Дети сонные и помятые, потянулись в раздевалку.