# Цифровая каста

Юдханджая Виджератне

Добро пожаловать в новый мировой порядок.

Когда корпорация NumberCorp предлагает Патрику Удо должность маркетолога, тот моментально собирает вещи и переезжает в Кремниевую долину. Как-никак, жизнь в 2030-х нелегка, и работы здесь на дороге не валяются. Но Патрик еще не знает, что вскоре станет частью одного из самых амбициозных предприятий за всю историю человечества.

Перемалывая громадные объемы данных в социальных сетях, NumberCorp создает новое общество, где социальное окружение подвергается тщательному анализу, поступки обретают количественное выражение, а ценность личности сосредотачивается во всемогущем Номере. Общество, где все, от дома до образования и возможности попасть в местный клуб, зависит от приложения, которое оценивает вашу значимость как человека. Но с ростом могущества и влияния NumberCorp люди начинают задавать вопросы. Какова цена идеального государства? И где грань, перейдя которую, понимаешь, что зашел слишком далеко?

Данная книга представляет собой художественное произведение. Все места, имена и названия – включая упоминания социальных сетей Facebook и Instagram, принадлежащих компании Meta Platforms, деятельность которой с 2022 года запрещена на территории Российской Федерации, – являются плодом воображения автора либо используются в вымышленном контексте. Любые сходства с реально существующими людьми, организациями, местами или событиями абсолютно случайны.


Книга содержит упоминание наркотических или психотропных веществ, употребление которых опасно для здоровья, а их незаконный оборот влечет уголовную ответственность. Обращаем внимание, что информация о подобных веществах и связанной с ними незаконной деятельности используется лишь в художественных целях.

## Часть I

Мне всегда нравилось находиться за объективом камеры. Нравилось, как это выделяет тебя из толпы и дает возможность парить где-то на периферии, лишь время от времени спускаясь на землю, чтобы запечатлеть очередной момент.

В каком-то смысле это проще, чем писать. Как писателю, мне приходится разбираться в людях, разговаривать с ними, вторгаться в тишину, вооружившись дюжиной непринужденных острот, которые помогают завязать разговор. И даже после этого люди продолжают держаться настороже. Никто не хочет, чтобы где-то был записан его пьяный разговор.

Быть фотографом – совсем другое дело. Люди приходят к тебе сами. Они улыбаются. Они флиртуют. Стараются показать себя с лучшей стороны. Ведь никто не хочет огорчать камеру.

Стоп.

Меня уводит в сторону. Препараты. Шум. Судя по будильнику у кровати, у меня осталось всего несколько часов, прежде чем они найдут это место.

Я хочу рассказать вам одну историю. Правдивую историю. И сделать это по старинке. Не хочу выкладывать ее на Facebook*, YouTube или Anagram; не хочу, чтобы мой голос и мой текст принадлежали какой-нибудь безликой компании-монолиту. Я хочу написать о Джулиусе Коммоне и компании NumberCorp.


ПАТРИК ОДОМИР УДО

Марракеш, 3 мая 2071 года

## Глава 1

Моя мать скончалась 3 февраля 2030. Это стало плохим началом хорошего года.

Служба здравоохранения пришла к нам, чтобы забрать тело. Двое человек в белых костюмах сконфуженно постучались в дверь нашей крохотной квартирки; прямо у них на глазах отец коснулся губами ее руки. Я вышел на балкон, куда свет проникал лишь после того, как солнцу удавалось пробиться сквозь бетонный лес Чикаго. Когда я вернулся, ни их, ни матери уже не было.

У отца, старого журналиста, было лекарство на случай смерти; он достал из шкафчика бутылку виски и налил себе рюмку. Особых причин для поминок у нас не было, но мы их все равно устроили.

– Поминки нужны живым, а не покойникам, – сказал отец, открывая двери всем, кто жил в блоке С.

Так я и встретился с Джулиусом Коммоном.

Я все еще помню его так, будто это было вчера. Он был лысым и грузным – почти тучным. Одет целиком в черное – в костюм обманчиво простого вида, по которому сразу понимаешь, что стоит он больше твоей месячной зарплаты. Люди расступались, чтобы дать ему пройти, а их кружки разворачивались к нему, будто цветы навстречу солнцу. Когда он проходил мимо, разговоры затихали, а затем разгорались с удвоенной силой ему вслед.

Вблизи я понял, что он не такой уж толстяк: то, что я принял за жир, на деле было слегка заплывшими жирком мышцами. Человек такой комплекции кажется безобидным, пока не наденет смокинг или не ввяжется в кулачный бой.

– Джулиус Коммон, – со всей серьезностью представился он, протягивая мне руку. На ней яростными черными росчерками была выведена надпись «MEMENTO MORI». – Твой отец – мой старый друг.

Чепуха – у отца не было друзей. Люди вспоминали о нем, только если хотели, чтобы он что-то для них написал.

Тем не менее.

– Патрик Удо.

– Патрик ищет работу, – сказал отец. – Он тоже писатель. И ему надо чем-то зарабатывать на жизнь.

– Как и тебе, – заметил Коммон. – Watchman Press тебе хоть что-то платит?

– Я слишком стар для твоих стартапных штучек, – ответил отец. Он устал. Это было видно по его лицу. – Поговори с моим сыном.

Лишь много лет спустя я осознал всю значимость того факта, что Джулиус Коммон решил разыскать моего отца. Джулиус никогда никого не искал. Наоборот, люди сами искали с ним встречи.

Коммон протянул мне визитную карточку. Толстую. Тяжелую. Из настоящего картона. С мерцающим символом «=», сотканным из удивительно филигранных рисунков людей и городов. «NUMBERCORP» – значилось на ней. Там же был указан адрес в Калифорнии.

Он сказал, что ему нужен писатель. Я спросил, какого рода. Не помню точно, что мне тогда ответил Джулиус, но с его слов выходила какая-то работенка в духе корпоративного копирайтера. Меня это не впечатлило. В мире и без того хватает ферм контента, и мне не хотелось погрязнуть в написании текстов вроде «Десять вещей, которые вам следует делать перед завтраком» или «Почему вы должны голосовать за политика X». Так и чокнуться недолго.

– Дайте мне время подумать, – ответил я. – Нам нужно дождаться, пока разойдутся гости.

Коммон огляделся по сторонам. Он будто только сейчас заметил людей, заполнявших нашу мрачную квартиру. Людей, которые смотрели на него в ответ, недоумевая, кто он такой и что делает здесь в своем дорогом костюме.

– Эти люди никуда не денутся, – сказал он. – В отличие от меня.


Спустя несколько месяцев я открыл вебсайт своего банка. Обычно у меня не было причин туда заходить, но я нашел работу в качестве ассистента преподавателя, так что на моем счете скопилось немного денег. Работа была скучной и требовала просто исправлять недочеты, которые не заметил компьютер, но благодаря ей у меня появился шанс выбить студенческий кредит для учебы по магистерской программе. Я решил, что дополнительное образование может положительно сказаться на моем заработке. Не так уж много людей имеют степень магистра.

– Сэр, вы должны выдать нам доступ к вашему «Номеру», – сообщил льстивый чат-бот, выскочивший на экране моего ноутбука.

– К чему?

– К «Номеру», сэр. Скачайте приложение «Номер»…

– Постойте-ка, – перебил я.

– …а теперь войдите в систему с вашим удостоверением личности ООН…

– Скачиваю…

Бот постучал по экрану.

– Войдите в систему с вашим удостоверением личности ООН, – повторил он. Я так и сделал.

– Теперь введите номер банковского счета и этот одноразовый пароль, сэр. Мы перешлем им вашу банковскую выписку за последние пять лет. Пожалуйста, ознакомьтесь с условиями предоставления услуг и подтвердите, что согласны с ними.

На экране появилось число: 3480.

– Вам также нужно предоставить данные аккаунтов в Facebook* и других социальных сетях, сэр. Наличие связей повышает ваш рейтинг.

Я так и сделал. Facebook*. Instagram*. Visual.ice, где у меня хранились фотографии и была горстка подписчиков.

6032.

– Отлично, сэр! – отозвался банк, голос которого теперь звучал куда дружелюбнее. – Перед вами совокупная величина, которая дополняет традиционный кредитный рейтинг вашими социальными связями и другой доступной о вас информацией.

– Например?

– Что ж, сэр, вижу, вы закончили колледж Уитон, – ответил бот. – Как правило, посещение университета такого калибра заметно увеличивает ваш рейтинг. Не говоря уже о подписчиках в Facebook*. Как мы уже говорили, номер 6032 дает вам право на кредит третьей категории для личных, профессиональных или образовательных целей…

«Любопытно», – подумалось мне. Я закрыл чат-бот и начал наводить справки о компании, стоящей за этим самым «Номером».


«НОВЫЙ ФИНАНСОВО-ТЕХНИЧЕСКИЙ СЕРВИС ЗАДАЕТСЯ ЦЕЛЬЮ ОБЪЕДИНИТЬ КРЕДИТНЫЕ ПРОВЕРКИ С СОЦИАЛЬНЫМИ СЕТЯМИ».

«”ВЫ БОЛЬШЕ, ЧЕМ СЧЕТ В БАНКЕ”, – УТВЕРЖДАЕТ NUMBERCORP, И МЫ С ЭТИМ АБСОЛЮТНО СОГЛАСНЫ».

«СНАЧАЛА ООН, А ТЕПЕРЬ И БАНКОВСКИЕ СЧЕТА: НОВАЯ АВАНТЮРА КОММОНА».


Когда отец вернулся домой, в моем браузере было открыто штук двадцать вкладок. Большинство из них относились к NumberCorp, которая оказалась финансово-технологической компанией стоимостью в шесть миллиардов долларов. Главные технологические СМИ по большей части обходили корпорацию стороной, упоминая лишь о ее финансировании.

Оставшиеся вкладки касались Джулиуса Коммона. Социолог. Бизнес-магнат. Родился в 2000 году, на заре нового тысячелетия. Обучался в одном из самых хардкорных технических университетов Китая. Вернувшись к цивилизации в возрасте двадцати одного года, он создает «удостоверение ООН» – глобальную блокчейновую систему идентификации, которая перевернула с ног на голову всю паспортно-визовую индустрию. Затем использует вырученные деньги для создания инвестиционного фонда и, действуя с опорой на рынки предсказаний, вкладывает средства в масштабах всего рынка ценных бумаг. Исчезает на несколько лет, предположительно выйдя на раннюю пенсию, а затем появляется из ниоткуда в Кремниевой долине с NumberCorp, финансированием на миллиарды долларов, а ваш банковский счет вдруг начинает требовать «Номер».


«ДЖУЛИУС КОММОН И NUMBERCORP: ПЛАНОМЕРНОЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЕ ОБЩЕСТВА»


Некоторым достается вся удача.

Отец, не сводя с меня глаз, подошел и вручил мне приглашение. Оно напоминало визитку и было сделано из старомодного картона – настоящая роскошь по нашим временам. «NUMBERCORP ПРИГЛАШАЕТ ВАС В КРЕМНИЕВУЮ ДОЛИНУ, – гласила надпись, сделанная элегантными буквами из чеканного золота. – АМБЕР-ТАУЭР, АТЕРТОН, КАЛИФОРНИЯ, 94027».

– Они дают нам целую пачку таких карточек, – объяснил отец. – И даже не берут на себя труд указать в них имена; кому есть дело до журналистов? Впиши свое и съезди посмотри, на что это похоже. Сможешь бесплатно прокатиться с кем-нибудь из сотрудников.


Вот так я и оказался в Кремниевой долине, перед сияющей башней Амбер-Тауэр.

Это был настоящий бал – бал в архаичном смысле этого слова, когда люди, облеченные властью, собираются вместе, чтобы напомнить друг другу о своем существовании. Он длился три дня и стал настоящим раем для фотографов. Я смог заснять, как Марк Цукерберг ударяется кулаками с Канье Уэстом (Получил ли он в итоге те деньги? Этого мы уже не узнаем). Запечатлеть Джона Оливера за ужином с Ларри Пейджем из Alphabet. Сделать снимки братьев-основателей Rocket Internet. Вино текло рекой, а еда и вовсе не заканчивалась. Актеры и активисты, технические магнаты, стартап-акулы и выпускники Гарварда; мой новообретенный номер взлетел уже после регистрации на приеме. Нас впустили через черный ход; я держал в руках увесистую камеру Nikon, которую Марек всюду носил с собой.

Много лет спустя я спросил Джулиуса, как ему удалось собрать такой список гостей. В ответ он просто улыбнулся и показал мне номера всех участников. Как и его собственный, они стремились к бесконечности. А это означало неограниченную сферу влияния. Лучшая сделка, которую ему удавалось провернуть за всю свою жизнь.

Но это было потом. А тогда Джулиус даже не подозревал о моем существовании. Под конец он вышел к остальным, одетый в неизменный черный костюм, с немного перекошенным ртом, который будто застыл между улыбкой и хмурой миной. Все тут же повернулись к нему. Я рефлекторно поднял камеру Марека. Но прежде, чем меня успели оттеснить в сторону, Коммон взглянул прямо в мой объектив.

Я сделал снимок.

Вышло просто идеально. Человек, который однажды станет самым влиятельным из всех ныне живущих, в окружении армии фотоаппаратов и восторженных, голодных лиц. Он буквально нависал над всеми своим грузным телом. Он выглядел как двуногая акула, хищник высшего порядка в костюме.

Один кадр. Один идеальный момент.

Той ночью, все еще находясь в пьяном ступоре, я выложил снимок в Facebook* и Visual.ice. Когда я проснулся на следующий день, фото успели просмотреть больше миллиарда раз. Им поделились целые легионы знаменитостей. Мой номер достиг умопомрачительной величины в 12000. А на моем столе в дешевом номере отеля, куда я ввалился после приема, лежала пачка таблеток от похмелья и смутно знакомая визитка.

«ДЖУЛИУС КОММОН, – было написано на лицевой стороне. – NUMBERCORP, ОСНОВАТЕЛЬ, ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР».

На обороте: «приезжай ко мне на встречу».

Америка – странное место; здесь легко жить обычной жизнью, но сложно жить своей мечтой. За два поколения до меня миру требовались юристы, врачи и инженеры-программисты. Наши родители стремились в компании из списка Fortune-100, переезжали в Кремниевую долину, открывали частную практику – и срывали куш. К 2030 году система ввергла нас в мир тупых ботов-адвокатов, робохирургов и программных экосистем, которые писали сами себя. К примеру, моя степень MBA, по сути, гарантировала лишь место на бирже труда. Мои друзья примкнули к коллективу фермеров.

То был 2030 год. Выбирать мне особо не приходилось: или NumberCorp, или нищета.

Я поступил, как полагается любому здравомыслящему человеку: собрал вещи и отправился в Калифорнию.


Сегодня, спустя без малого сорок лет, Джулиус Коммон – настоящая легенда. Многие его обожают. Многие ненавидят. Некоторые даже поклоняются, как божеству. NumberCorp стала крупнейшей организацией со времен священной четверки: Facebook*, Anagram, Google и Amazon.

На момент написания этой книги «Номер» обязателен для граждан Америки, Канады, Великобритании и половины Еврозоны. Это количественное выражение социальных связей. Он буквально повсюду.

Возьмем, к примеру, ваш банковский счет. Каждый месяц на него поступают деньги. И списываются кругленькие суммы. Одежда. Случайные покупки. Обувь. Машины. Как и у любого успешного человека, ваша покупательная способность балансирует на острие импульсивности.

Раньше оценкой вашей финансовой состоятельности занимались скоринговые компании. Теперь эту роль играет «Номер». NumberCorp принимает во внимание ценности страны и региона, в которых вы живете. Свойственна ли людям бережливость? Ценят ли они накопления? Уважают ли человека без долгов? Или им больше по душе те, кто живет на широкую ногу и не жалеет денег? Исходя из этого вам и присваивается определенный номер.

Но разве деньги – это окончательное мерило человека? Что насчет социального охвата? Много ли мнений способно изменить ваше влияние? Много ли людей произносят или печатают ваше имя? Каков ваш вклад в этот мир? Есть ли на вашем счету патенты, музыкальные произведения, выступления на TED, колонка в серьезном издании? Сколько человек вы способны охватить своим словом? NumberCorp учитывает и это. Путешествуете ли вы? В каких гостиницах живете? Какую одежду покупаете? Какие концерты посещаете? С какими людьми проводите время? Насколько они влиятельны?

Но погодите-ка. Хороший ли вы работник? Следуете ли принятым на работе правилам? Есть ли на вашем счету преступления или приводы в полицию? Драки, которые попали в сеть, пусть о них и не сообщали органам правопорядка? Угрожали ли вы другим людям? Сохранились ли эти угрозы в сети?

Все это и есть «Номер». Он присутствует в том, что мы делаем, в людях, которых мы встречаем, в удостоверениях, которые мы носим с собой. Это часть нашей идентичности, наших кредитных карт, наших социальных взаимодействий. Он впитывает наше влияние, наши предрассудки, моральные принципы и стили жизни и превращает их в колоссальную альтернативную реальность, из которой невозможно сбежать. Он живет в наших телефонах, в наших телевизорах, в карточках, которыми мы открываем дверь в офис. В своем лучшем проявлении «Номер» служит зеркалом, идеально отражающим реальный механизм работы общества: наше величие, наша мелочность, наши светские разговоры и социальные контакты в сводной, кодифицированной и легкой для восприятия форме. А в худшем – ровно то же самое. Мера бедности и богатства, известности и желанности. Кулуарные связи, которым дали название и выставили на всеобщее обозрение.

Джордж Оруэлл был бы готов убить ради возможности взглянуть на такое общество.

Вот почему сейчас в руках Джулиуса Коммона сосредоточено больше политической власти, чем у любого из когда-либо живших на Земле президентов и императоров. Парламенты, которые пытаются обходить его мнение стороной, терпят фиаско. Кто-то назовет его Марком Цукербергом и Илоном Маском в одном лице, кто-то – новым Гитлером. Но все так или иначе сходятся в одном: Джулиус Коммон – человек, который изменил мир.

Много лет тому назад судьба – если она вообще существует – подарила мне шанс понаблюдать изнутри за жизнью Джулиуса Коммона и его удивительной империи. Я следовал за ним по всему миру. А этим могут похвастаться немногие. Я буквально пленен его персоной. Его гениальностью, его безграничными амбициями и даже, в непростые времена, его одиночеством, его подавленностью и любопытными моральными дилеммами, перед которыми его ставит жизнь.

О технологической составляющей NumberCorp писали и до меня – взять хотя бы веб-сериал Евы Лавлейс «Внутри “Номера”» или «Шестеренки, управляющие нашей жизнью» за авторством Шивы Каннилингема. Но мало кто писал о самой компании, потому что именно так угодно Джулиусу Коммону.

Эта книга, опубликованная после десятилетий изгнания, представляет собой мою летопись случившегося. Должен вас предупредить: пишу я исключительно по памяти. Кое-что из сказанного здесь недоказуемо, так что вам придется поверить мне на слово. В конце концов, книга – лишь история, и к ней, как и к любой истории, нужно относиться с долей скепсиса.

## Глава 2

У NumberCorp, как и у большинства технологических компаний тех лет, был собственный кампус. Не слишком большой и уж точно не ровня Facebook* с ее Менло-Виллидж; пожалуй, около сотни человек, заселивших квартиры Tercel в радиусе одного километра. Но даже при таком размере территория кампуса явно была рассчитана на гораздо большую рабочую силу. «КАКОЙ У ТЕБЯ НОМЕР?» – кричала стена, отделявшая Сан-Франциско от территории NumberCorp.

– Вы прибыли в место назначения, – сообщило такси. Это была древняя, видавшая виды «Тойота» с интерфейсом, озвученным голосом Моргана Фримана. – Стоимость поездки. Триста. Сорок. Два. Доллара.

«КАКОЙ У ТЕБЯ НОМЕР?» – кричала надпись на стене.

Я расплатился и вышел из машины.

Такси уехало, напевая металлическую песню, и женщина-охранник с угрожающего вида механической рукой проводила меня внутрь. Она заметила, как я пялюсь. В Чикаго дополненные люди встречаются редко и в основной массе довольно богаты.

– Отслужила два срока – в Ираке и Мексике, – пояснила она.

Маршрутка загудела и доставила нас к человеку весьма молодого вида. «Без паники!» – гласила аляповатая, похожая на золотистые кляксы надпись на его черной футболке. Его лицо было гладко выбрито и увенчано аккуратным рядом кудрей вкупе со слегка великоватыми очками.

– Расселл Вурт, – представился он, протягивая мне руку. – Значит, ты Патрик Удо?

Он говорил насыщенным тенором, что делало его на несколько лет старше моей первоначальной прикидки.

Я пожал ему руку.

– Меня пригласили, чтобы встретиться с Джулиусом?

Он оглядел меня и широко улыбнулся. Одна из его линз сверкнула.

– Боюсь, прямо сейчас он немного занят, – ответил он. – А вообще, работать ты будешь на меня. Так что, понравилось тебе приглашение? Карточка в комнате, загадочная формулировка? Моего подчиненного едва не арестовали за то, что он вломился в твой номер.

– Так это были вы?

– Ну да, мы думали, тебе понравится такой стиль, в духе старых шпионских фильмов. «Миссия невыполнима», а? Когда герой всегда получает инструкции со всеми возможными намеками на то, что «мы за тобой следим»?

Представление о жизни Вурта я составил довольно быстро. Богатые родители. Выпускник Лиги плюща. Раньше большинство таких буржуа выбирали своей специальностью международные отношения, политику и прочую дребедень и в итоге устраивались работать в ООН, но Вурт решил получить двойную степень в области журналистики и цифровой криминалистики. В итоге мать Вурта, которой как раз удалось заполучить работу в ООН, познакомила сына со своим боссом, а тот представил его Специальному советнику ООН в проекте Глобальной идентификации граждан. Тем Специальным советником, естественно, оказался Джулиус Коммон. Как выяснилось, ООН-команде Джулиуса нужно было продать эту идею куче правительственных чиновников. А для этого им требовался хороший рекламист. Дальше история ясна как день: Вурт получил работу, трудился под началом Джулиуса, поддерживая все его авантюры, и в итоге оказался здесь, в NumberCorp.

Пока мы беседовали, Вурт – мысленно я всегда называл его Вуртом, не Расселлом – повел меня дальше. Комната выходила в огромный, похожий на пещеру зал. Из центра, наподобие лабиринта, змеились стены разной высоты; они образовывали крошечные отсеки, создавая впечатление недостроенных кабинок. В отдалении я увидел сотню человек – беседующих, печатающих, занятых делом. На общем фоне до меня доносились едва слышные обрывки классической музыки. Потолок, напоминавший купол кафедрального собора, представлял собой экран, на котором в идеальном разрешении – пожалуй, даже слишком идеальном – было выведено изображение звездного неба, поверх которого красовались две строки простого текста:

В СРЕДНЕМ ПО США: 4043

МАКСИМУМ: 19552

Пара роботов-уборщиков стояли, глядя на экран, будто их цифровой разум был загипнотизирован этими числами. Я и сам застыл как вкопанный. Из этого могло бы выйти отличное фото; но сейчас оно существует лишь в моей памяти.

Вурт спросил, знаю ли я, как работает «Номер».

– Нет, – ответил я, отворачиваясь от сцены с роботами.

Он отвел меня к кабинету со стеклянным фасадом, внутри – сплошь кирпич и ковры; на одной стене висели черно-белые фотографии мужчин и женщин.

– Сто самых влиятельных людей по версии журнала Time, – прокомментировал Вурт. – А теперь представь, что можешь рассчитать их связи. Люди, с которыми они чаще всего говорят; люди, с которыми они проводят больше всего времени. Это второй уровень. Теперь примени ту же логику снова, ведь те люди тоже с кем-то общаются и с кем-то проводят время. Это уже третий уровень. Верно?

Звучало вполне логично.

– А такое возможно?

– О, запросто, – ответил Вурт. – Во многом это похоже на алгоритм PageRank, которым пользовалась Google, только в применении к людям. Слышал о таком? Не страшно, они отказались от него несколько десятилетий тому назад. Хорошая новость в том, что в силу тесной взаимосвязи степень разделения двух конкретных людей не превышает тройки. Извини, я здесь слишком давно работаю. По большей части все это довольно очевидно. Ты знаешь кого-то, кто знает кого-то, кто знает кого-то. Ты и английский король: вас разделяют всего два человека. Раньше это число было равно шести, но году в две тысячи шестнадцатом Facebook* провела исследование, которое показало, насколько тесно интегрировано наше общество… Короче. Количество уровней, разделяющих двух произвольно взятых людей, довольно мало, а значит, мы можем проследить связи между любым человеком на планете и той сотней из рейтинга Time, а затем просчитать его ранг. И вуаля – номер. Социальная ценность любого человека по отношению ко всем остальным. PageRank для людей.

Я был впечатлен.

– На деле все сложнее, – добавил Вурт. – Многое происходит под капотом. Но как первое приближение сгодится. По большому счету, NumberCorp делает то же, чем мы, люди, занимаемся уже на протяжении многих веков. Как и Facebook. Как и компании, которые выпускают кредитные карты. Даже мы с тобой – когда садимся поговорить и начинаем выяснять, к каким людям мы имеем отношение и кого знаем, чтобы расположить друг друга на своеобразной ментальной шкале. Суть «Номера» в том, чтобы делать это правильно.

– И он настолько точен?

– Точнее всего остального – в этом можно не сомневаться.

Я взглянул на сотню самых влиятельных. Они смотрели на меня сверху вниз с легкой надменностью черно-белой славы.

– Любопытно, – заметил я.

После этого мы сели и завели разговор о делах.

– Лучшее медицинское обслуживание, – сказал Вурт. – У тебя будет собственная квартира на территории кампуса, полный пансион, бесплатное трехразовое питание; если хочешь что-то сверх этого – есть кафетерий и ресторан, где можно поесть за деньги. Если захочешь, можем предложить тебе ограниченные варианты биодополнения: ну, знаешь, большинство людей выбирают фотооптику, пластику лица и все в таком духе. Это наш бонус за подписание рабочего контракта.

Я прочел предложение о зарплате. Она была вшестеро больше той, что получал мой отец.

Я мог бы пнуть себя за то, что не согласился раньше.

– Но вот что я тебе скажу. Выслушай, прежде чем соглашаться, – с серьезным видом добавил Вурт. – Суть в том, что когда-нибудь, в один прекрасный день, мы сможем дать количественную оценку всему, что нас определяет. Взять тебя или меня и все, что мы делаем, и выдать число, которое выражает ценность конкретного человека. Должен сказать, что до этой цели еще чертовски далеко, но сам понимаешь, какого рода люди у нас работают. Джулиус – настоящий гений, как и все, кто здесь трудится, а в деле крутятся огромные деньги. Но это риск. Скажешь «нет», я пойду своей дорогой, а ты – своей. Но если скажешь «да», примешь красную таблетку, мы увидим, насколько глубока эта кроличья нора.

Ну и что ответить на такое предложение?

– Я в деле, – сказал я.

– Отлично! – ответил Вурт. – Поставь отпечаток пальца здесь и здесь.


Тем вечером я выложил остаток наличных за обратный рейс до Чикаго. Вещей у меня было немного, но попрощаться с отцом мне хотелось лично – это казалось важным.

– Держи на запад, молодой человек, – произнес он. – Ты ведь слишком молод, чтобы это помнить, да?

– Мне кажется, кто угодно слишком молод, чтобы это помнить, – ответил я.

– Твоя правда.

Он затушил сигарету, и мы взглянули на раскинувшийся внизу Чикаго. Город кубов и шпилей возносился к самому небу.

– Помни, что теперь работаешь на Д. К., – тихо добавил он. – Держись к нему поближе. Он заведет тебя дальше, чем кто-то либо другой, но ступай с легким сердцем. Какую бы работу он тебе ни поручил, делай ее хорошо и не лезь на рожон. Такая работа на дороге не валяется.

Я разделял его мнение.

– Удачи, – пожелал мне отец, старый журналист. – И постарайся не попадать в неприятности.

После я собрал вещи и отправился в Калифорнию. Пару дней я утрясал разные вопросы с ботом отдела кадров и наконец стал полноправным сотрудником Кремниевой долины.

NumberCorp, как и большинство компаний в Долине, делилась на несколько лагерей. Официально это выглядело примерно так. Инженерное подразделение включало в себя три отдела: производственный, занимавший среднюю часть здания, службу поддержки – этажом выше – и алгоритмический, который работал над внутренней механикой «Номера» и располагался в башне, которую все называли Ортханком. Задачей алгоритмистов было собирать тонны данных и придумывать способы генерации все более точных номеров. Ребята из производственного отвечали за написание кода. Целью отдела развития бизнеса было продать «Номер» как можно большему количеству банков, а служба поддержки прикрывала их с тыла.

На практике инженерное подразделение представляло собой армию взаимозаменяемых гиков в джинсах и футболках Monotone. Менеджеры по развитию, которые отвечали за продажу конечного продукта, были сродни павлинам в зоопарке: гламурного вида, на каблуках и в обуви из искусственной кожи вместо обычной резины, с MBA-степенями Принстона и Гарварда. Инженеры считали менеджеров по развитию полезными, но чересчур расфуфыренными, а те, в свою очередь, видели в инженерах эксцентричных и не слишком цивилизованных типчиков. Все денно и нощно спорили друг с другом и работали с десяти утра до десяти вечера. Сотрудники, которым было перед кем покрасоваться, тратили изрядную долю заработка на аренду квартир неподалеку от кампуса; остальные расползались по корпоративным апартаментам. Обеды доставлялись на рабочие столы через приложение, а их стоимость автоматически вычиталась из зарплаты; тот, кто совершал непростительную ошибку и целый месяц по три раза в день заказывал еду из корпоративного меню, быстро понимал, как мало мы на самом деле зарабатывали, стоило вычесть из зарплаты расходы на жизнь.

Короче говоря, типичный крупный стартап.

Вурт, как выяснилось, был моим боссом – более или менее – и, по сути, олицетворял PR-подразделение NumberCorp; он парил между инженерами и менеджерами по развитию и занимался всем от маркетинга до совещаний. По пятницам он вел небольшой вебкаст под названием «Электроовцы».

– Это отсылка к Филипу К. Дику, – с гордостью признался он.

Я сделал вид, будто понял, что он имеет в виду, и зашел в рабочую почту. В конце концов, это же Долина – здесь все творят странные и даже безумные вещи с экзотическими аллюзиями.

Вурт выделил мне кабинет на балконе – сплошь стекло и имитация кирпича. В углу стоял выдвижной стол. Я дважды постучал по нему пальцем, и поверхность засветилась. Хорошо. Wi-Fi. Я переключился с телефона на стол. Там обнаружилось несколько автоматизированных презентаций для новых сотрудников: я подключил наушники, откинулся на спинку кресла и принялся изучать материалы.


Раньше – в 2000-х, 2010-х и 2020-х – миром по большей части управляла незримая математика. Я называю ее незримой, потому что люди, выдумавшие переменные в уравнениях, не имели ни малейшего понятия о том, что с ними происходит и как именно. Это касалось множества вещей – личных финансов, рынка ценных бумаг, подростковой беременности, но главным примером были кредитные рейтинги.

По своей сути кредитный рейтинг – это невероятно сложный алгоритм, позволяющий выразить ваш финансовый статус в числовой форме. Сколько денег вы зарабатываете за месяц? Много ли пропустили платежей по кредитке? Каковы условия вашей ипотеки? Есть ли у вас кредитная история и если да, то насколько длинная? Все это, плюс еще тысяча факторов, послужило исходным материалом для крайне хитроумных математических моделей, созданных для предсказания рисков.

В тогдашних США и Великобритании эту оценку, официально известную как рейтинг FICO, внедрили компании Equifax, Experian и TransUnion. Эта троица титанов могла обеспечить вам райскую жизнь или отправить в самые глубины ада. Хороший кредитный рейтинг указывал на здравое финансовое поведение. А плохой означал, что вам могут отказать в приеме на работу, поднять плату за коммунальные услуги или не выдать ипотеку. В Китае ту же роль играл Sesame Credit, находившийся в ведении гиганта электронной коммерции Alibaba, и еще несколько компаний, которые по сути решали ту же задачу.

Почти всех их погребла под собой NumberCorp.

И дело было не только в технологиях. Кредитные рейтинги постоянно становились предметом разногласий. Система опиралась на невероятно сложную сеть, в которую входили все от мошенников с Уолл-стрит до работника местного банка, отказавшего вам в кредите. Банки и финансовые учреждения снимали миллиардные сливки, пока среднестатистических Джо и Джейн выселяли из собственных домов и низводили до статуса безрабов. Экономический кризис 2008 года должен был показать обществу, насколько капризны подобные модели, но правительства спасли шаткую экосистему, и мир продолжил жить прежней жизнью. В итоге кризис был отложен до 2025-го, когда боты-трейдеры свихнулись, финансовая система пошла вразнос, а активисты предали Уолл-стрит огню. С нас хватит, сказали правительства.

А затем в этой темноте раздался шепот Джулиуса Коммона. Если вы хоть раз видели его за работой, то поймете, почему я решил воспользоваться такой странной метафорой. Ценность человека не ограничивается его банковским счетом, говорил он нужным людям. Дайте мне опробовать другой подход.

Изначально его решение, как и многие из подобных начинаний, было всего лишь математической моделью, набором замысловатых уравнений, основанных на препарированной книге о персональных финансах и на редкость всеобъемлющем понимании современного человечества. В отличие от тех, кто выдумал старые кредитные рейтинги, Джулиус точно знал, сколько наших данных утекает во внешний мир – через социальные сети, лайки, дизлайки, отметки геолокации, комментарии, синтаксис напечатанного текста, мотивы, клики, людей, которые отреагировали на наши действия, и даже приложения, которые мы решили установить на свои телефоны. В любой конкретный момент исследователь данных, подключенный к социальной сети и имеющий возможность соотнести ее с информацией о покупках и поисковых запросах от горстки избранных провайдеров вроде Amazon и Google, способен вынести о вас более справедливое суждение, чем ваша мать.

Первая версия «Номера» была довольно скромна в исполнении обещанного: в отличие от более старых скоринговых алгоритмов, он штрафовал типчиков, живущих на широкую ногу, поддерживал художников, писателей, активистов, людей, чьи голоса и мотивы были важнее их банковского счета, и следил за тем, чтобы мамам и папам с их щепетильной бережливостью был гарантирован приемлемый уровень жизни. Джулиус взял этот результат за основу, впарил его нескольким крупным банковским консорциумам – из числа тех, что оберегают активы на триллионы долларов, – и вуаля: так родилась NumberCorp.

Моей задачей был ее пиар. С самого начала мне стали платить кучу денег – ту самую легендарную зарплату а-ля «Кремниевая долина» – и выделили собственный уголок. По моим экранам, в причудливой оргии вкладок, проходили потоки всей необходимой для работы информации. Исследование рынка. Поисковая оптимизация. Профили компаний. Анализ инфлюенсеров.

Поступил рабочий запрос. Динь. В нашей системе Workbench каждое рабочее задание сопровождалось перечнем людей, которые должны были что-нибудь посмотреть, проверить или утвердить.

«Напиши две страницы о нашем продукте и последствиях его внедрения», – говорилось в запросе. К нему прилагался список имен: Ибрагим Монард, Энистон Шодри, Расселл Вурт. Это было проверкой.

«Ну ладно, – подумал я. – На вид задача несложная».

Я собрал разрозненные фрагменты пазла и взглянул на картину целиком. В моей голове все еще были свежи воспоминания о топ-100 журнала Time, при помощи которого Вурт объяснял принцип работы «Номера». Насколько я понял, существует масса проприетарных программ, которые читают ваши сообщения, определяют, кто ваш собеседник, где именно вы отметили геолокацию и так далее. Первым этапом было определить ваше примерное местоположение в безумно сложной сети онлайн-пользователей. Далее следовал более глубокий анализ. Регулярные орфографические ошибки, определенное соотношение репостов и оригинальных постов, просмотр определенных типов контента, определенные классы работы, невнимание к собственному статусу – и социальная модель моментально понижает ваши шансы достичь экономического успеха. А значит, присваивает меньший номер. Грамотная речь, репосты определенных видов контента и определенное количество внимания со стороны остальной соцсети – залог высокого рейтинга.

«Говоря простым языком, – небрежно нацарапал я, – «Номер» изучает данные и пытается оценить значимость вашей личности».

Прочитав это предложение, я почувствовал, будто заглянул в глубокий колодец.

Склонившись над небольшим рабочим столом, я писал и переписывал текст. Но мне откровенно не хватало информации. Поначалу это удивляло, но затем доводило до белого каления. Компания на шесть миллиардов долларов, и ноль интереса со стороны прессы – лишь туманные PR-анонсы о сотрудничестве. Очень скоро я достиг предела собственных знаний и направился прямиком в неизведанные воды откровенной спекуляции.

Тем не менее мне хотелось произвести хорошее впечатление, поэтому к трем часам дня статья была готова. Вурт как раз шел наверх. Он толкнул дверь головой, неуклюже вильнул и вошел в комнату с триумфальным видом, не пролив ни капли кофе. Я показал ему статью.

– Но мы используем не только Facebook*, – заметил он.

– Не только?

– Боже правый, нет конечно! – Вурт, похоже, был удивлен. – Чувак, мы используем все, что только можно. Удостоверения ООН дают нам информацию о перемещениях. Twitter, Anagram, Tenjin. Даже данные геолокации. У нас, между прочим, есть договор почти с каждым университетом, что дает нам доступ и к записям об образовании. Я к тому, что в этом деле замешано гораздо больше – повторяю, гораздо больше – данных.

Мне хотелось возразить, что я ничего об этом не знал. Я ведь только присоединился к их команде.

– Google ничего не выдает.

– Ну да, публичная информация выглядит сильно упрощенной, – подтвердил он. – Очень многое нельзя выкладывать в открытый доступ. Можешь ли ты, к примеру, найти приличное описание того, как работает современный поисковый алгоритм Google? Или хроника Facebook*?

Где-то вдалеке прозвенел колокольчик, громкая трель которого эхом пронеслась по залу. Что-то вроде перерыва на чай.

Затем прозвенел и мой стол. Это был комментарий от Энистон.

«Слишком общо, – заключила она. – Хотя бы немного почитай о конкретных бизнес-примерах и индустрии кредитных оценок. Нам нужно что-то противопоставить конкурентам».

«Ожидал большего. Переделать целиком», – отрезал Ибрагим Монард.

Вурт задумчиво отхлебнул кофе.

– Хорошая новость в том, что писать ты умеешь, – сказал он. – Удачная затравка и выводы. А плохая – в том, что ты не знаком с технической стороной дела. Ну да ладно. Давай-ка попробуем еще раз…


Должен заметить, что суть работы в NumberCorp я уловил довольно быстро. Моим непосредственным начальником был Вурт. Следующим по важности человеком в моем окружении оказалась Энистон Шодри, постдок из Гарварда, которая носила светлые, как у викингов, волосы и заправляла отделом развития бизнеса.

По негласной договоренности я понимал, что Вурт ожидал от меня выполнения и тех задач, за которые не хотел браться сам: написание текстов, рутинные дела, презентации, участие в совещаниях. А вот что ему нравилось – быть ведущим на совещаниях, заниматься исследованиями и выдумывать грандиозные маркетинговые схемы. В итоге он отвечал за генерацию идей и взаимодействие с людьми, а я выполнял львиную долю всей работы.

Время от времени отдел развития бизнеса в лице Шодри запрашивал у нас «материалы»: презентации, статьи – словом, все, что могло склонить на нашу сторону потенциальных клиентов. За предоставление этих документов тоже отвечал я. Если же запрос выходил за рамки моих технических познаний, мне приходилось обращаться к Экспонату C – Ибрагиму Монарду.

Монард, как выяснилось, был главой инженерного подразделения. Обычно его ответ укладывался в одно предложение, но, если такой возможности не было, вместо него появлялся услужливый и немного сбитый с толку разработчик, который объяснял, что Ибрагим сейчас занят, и спрашивал, может ли он чем-то помочь с интересующими меня сведениями.

Я изрядно поднаторел в написании текстов, которые почти никто не читал. И между делом привыкал к новой жизни. Привыкал к маленькой квартире с отделкой под кирпич, к настенному экрану, бесплатному трехразовому питанию и зарплате, которую мне почти не на что было тратить. Поступавшие ко мне рабочие задания в основном касались исследований рынка. К примеру, некая корпорация Refinance хочет знать, какую выгоду им может принести «Номер». Я изучаю их рынок, составляю красивое описание так называемых вариантов использования, добавляю несколько обоснованных прикидок насчет экономии затрат и других показателей и пересылаю в бизнес-подразделение. Вурт его читает. Энистон заверяет. А затем текст передают кому-нибудь вроде финансового или IT-директора.

Ну а Джулиус? В те дни я его почти не видел. Незримо он, однако же, присутствовал везде: в чатах Workbench, в новостях, в программном коде. Иногда за обедом инженеры обсуждали странные фрагменты кода, которые делали то, что казалось невозможным; часто оказывалось, что написал их сам Джулиус много лет назад. Споры с ним были для них предметом чудаковатой гордости; к тем, кто часто и подолгу спорил с Джулиусом, относились с тем же уважением, которое вызывает человек, обмотавший себя взрывчаткой.

Я их до конца не понимал, но мне этого и не требовалось.

– Как работа? – спрашивал отец всякий раз, как я ему звонил – примерно раз в неделю.

– Нормально, – отвечал я. – Еда неплохая, рядом есть приличный паб, квартира вполне сносная.

– А работа.

– Тоже нормально.

– В интернете о твоей компании почти ничего нет.

Теперь он говорил «твоя компания».

– Закрытая технология, B2B-рынок, – объяснял я. – Банки, финансовые корпорации, знаешь, как оно бывает.

– Хорошо, хорошо, – отвечал отец. – Трудись с усердием.

Не кажется ли вам, что на этом моя история должна бы и закончиться? Что ж, возможно, вы правы. Именно это и произошло бы при любом другом развитии событий. Я потратил бы на NumberCorp несколько лет своей жизни, а затем обменял свой пропуск на более прибыльную работу – может, в Google или Facebook*, – где зарабатываются настоящие деньги. Потом я бы выгорел, попытался открыть собственный стартап, потерпел неудачу и обрел бы известность благодаря статье блога, в которой устроил бы самому себе разбор полетов. Возможно, я бы отрекся от всей этой жизни и перебрался на яхту, как автор «Chaos Monkeys». Но жизнь, как заметил один мудрый человек, подобна пьесе, и мне в этой пьесе была отведена совершенно иная роль.

Одним прекрасным днем Вурт спросил, пью ли я. И есть ли у меня подходящая компания.

– Не слишком общительный, да? – чуть погодя заметил он.

Я ответил, что предпочитаю проводить время дома.

– Мне знакомо это чувство, – признался он. – Но, если у тебя есть возможность с кем-то выпить, пей. Дела идут куда проще, если пропустишь с человеком пару бокалов пива.

Не знаю, сделал ли он это из жалости ко мне, но слова Вурта и по сей день остаются одним из самых практичных советов, которые я получал в своей жизни. Когда сомневаешься, пей.

Мы сели в такси, и машина вывезла нас на дорогу, огибавшую кампус с тыла. Вдалеке солнечные блики отражались от стеклянных башен, разбрызгиваясь по всему городу, который будто вырастал из тумана. Мы отъехали на приличное расстояние.

– Симпатично, – заметил я.

– А по вечерам здесь становится еще лучше, – добавил Вурт. – Вот мы и на месте. Добро пожаловать, в «Лосиную голову».

«Лосиной головой» назывался паб, который по своему виду напоминал шестислойный торт. Каждый этаж отличался от остальных. Первый представлял собой открытое пространство с баром; третий мерцал неоновыми огнями и светящимися в темноте напитками; но мы расположились на пятом – в недурной имитации старого английского паба, с панелями из синтетического дерева и фотографиями на стенах. Приглядевшись повнимательнее, вы бы наверняка заметили на этих фото знакомых людей: Роберт Нойс, Гордон Мур и Энди Гроув из Intel; Стив Джобс и Стив Возняк из Apple; Илон Маск; Марк Цукерберг; Питер Тиль и другие – слишком много, чтобы сосчитать. Это был настоящий алтарь, посвященный людям, которые сделали Кремниевую долину такой, как она есть.

Здесь же были и люди, с которыми мне предстояло встретиться. Над нами журчал гомон пивных разговоров.

– Дамы, господа и все остальные, – с помпой вмешался Вурт. – Познакомьтесь с Патриком.

– Вурт, наконец-то у тебя появился подручный, – сказала в ответ Энистон Шодри, которая в те дни могла бы сойти за настоящую богиню викингов; ее шикарная грива золотистых волос была заплетена в косу; она бы выглядела одинаково уместно и на подиуме, и посреди средневековой зоны боевых действий. В суматохе светских бесед она представила меня нескольким сотрудникам из своей команды – таким же новичкам, как и я сам.

– Патрик Удо, – представился я каждому из них. – PR-отдел.

Вурт передал мне пиво.

– Так поведай нам, – сказал худощавый мужчина, который своим видом напоминал скорее солдата, чем разработчика. Он лениво полулежал в углу. – Как ты здесь оказался?

Монард. Или, как сказал он сам: «Просто Ибрагим, к чему эти формальности?»

Я вкратце обрисовал цепочку событий, которая и привела меня в NumberCorp. Они знали моего отца. Маркус Удо, как выяснилось, не был знаменитостью – эта роль отводилась исключительно директорам и инвесторам, – он был довольно известен своими исследованиями, посвященными краху рынка акций и роли, которую в этом процессе сыграла Кремниевая долина, а также «разборами полетов», посвященными местным обанкротившимся компаниям.

Какое-то время разговор шел о нем.

– Чертовски хороший писатель, – сказал Вурт. – Неудивительно, что Джулс хотел его нанять.

– Но он не из тех, кто станет работать на корпорации, – заметил Ибрагим. – Скорее уж тот, кто напишет о нас некролог.

– Ну да, – согласился Вурт, качнув в мою сторону бокалом. – Но мы ведь заполучили его сына, верно?

Похоже, что для него это было поводом для гордости. Отец бы наверняка испытал толику удовлетворения от мысли, что его имя знали ребята из Долины, зарабатывавшие в десять раз больше, чем он в самых смелых мечтах.

– Так что думаешь насчет NumberCorp, Пат? Нравится тебе у нас?

Все взгляды сосредоточились на мне.

– Место мне по душе, – ответил я со всей уверенностью, которую могли дать шесть бокалов пива. – Мне еще многому предстоит научиться, но для этого я к вам и пришел.

Вурт поднял бокал.

– Отличный настрой, – сказал он. – Добро пожаловать в NumberCorp. Продукт стабилен, деньги текут рекой, а каждому из нас досталась чертовски крутая работа. Могу я произнести тост? За NumberCorp. За пиво по пять долларов.

– За NumberCorp, – послушно отозвались остальные.

## Глава 3

Как-то раз – вскоре после начала работы в NumberCorp – я шел по полю между моей квартирой и офисом. Утро выдалось холодным и тихим, а я встал раньше обычного. Вот почему я удивился, когда мимо меня с ревом пронесся автомобиль. Черная зверюга, длинная и низкая, одна из немногих бензиновых машин, которые еще встречались на городских улицах. Машина Джулиуса.

Подойдя к главному офису, я увидел ее снова. Менеджеры по развитию собрались вместе. Повсюду слышались встревоженные голоса.

– В чем дело? – спросил я у одного из сотрудников.

Тот кивком указал вверх. У переговорных на верхнем этаже были стеклянные стены. В одной из них нам удалось разглядеть Джулиуса, Вурта и Энистон. Та, похоже, срывалась на крик.

Ибрагим, который по обыкновению появился на работе позже остальных, вошел в офис и увидел совещание. На его лице промелькнуло выражение тревоги, и он пулей помчался в переговорную.

Мы ввязались в войну с одним из крупнейших техногигантов за всю историю человечества.

Произошло это довольно просто. Из Facebook* мы получали данные более чем двухсот миллионов американцев: сообщения, фотографии, контактные данные, историю перемещений, информацию о работе. Это был один из лучших источников пользовательских данных.

Вероятно, мы вытягивали из их сети слишком много данных, потому что в один прекрасный день они попытались обговорить с нами новые условия. Джулиус отказался. Facebook* в ответ отключила интеграцию с «Номером».

Facebook* была не единственной социальной сетью, с которой работала наша система, – Anagram, возглавляемый Полом Монитой, почти не уступал ей по размеру – однако ее потеря стала серьезным ударом. Инженеры взвыли, и Джулиус созвал военный совет.

Мои воспоминания о Джулиусе тех лет отличаются от его теперешнего экранного имиджа. Я помню его более высоким и полным; тогда он брил волосы почти под ноль и носил одежду строгого черного цвета. В общем и целом он походил на толстого безумного монаха. Когда он злился, то часто барабанил пальцами по столу. И пока на экране Ямы прокручивался список затронутых пользователей, его пальцы выбивали яростный ритм.

Вместе с ним в комнате были инженеры. И менеджеры по развитию. Даже члены совета директоров. И никто из них не имел ни малейшего понятия, что Джулиус скажет в следующий момент.

– Отключаем их, – заявил он.

Я увидел, как побелели инженеры.

– Джулс, – возразила Энистон. – Это же целая уйма людей.

– Не могу поручиться за алгоритмы, – высказался Ибрагим. – Но половина нашей серверной инфраструктуры занята обработкой новостных лент Facebook*. Если отключим их, «Номер» пойдет вразнос. При всем уважении, если в этом решении и есть здравый смысл, то я его не вижу.

– Когда я только создавал эту компанию, мы прекрасно осознавали свою зависимость от сервисов вроде Facebook*, – ответил Джулиус. – Но все эти люди не понимают одной вещи: чем крупнее мы становимся, тем меньше готовы терпеть их дрючево. Сколько у нас пользователей с Facebook* – двести миллионов? Знаете, что произойдет, когда двести миллионов человек увидят, как обвалились их номера?

Он снова забарабанил пальцами.

– Мы скажем им, что номера упали, потому что нас кинула Facebook*. Мы скажем, что «Номер» нуждается в данных и они вправе делиться с нами личной информацией. А потом мы снова обвалим их номера. И снова. Пока они не поднимут на уши весь интернет и не заставят этих ублюдков из Менло-Парка приползти к нам на коленях.

Наступила тишина.

Джулиус повернулся к Вурту.

– Можешь взять на себя письменную работу? Связаться с редакторами, распространить новости по сети и так далее. Если потребуется, найми людей для работы с социальными сетями. Нас ждет кошмар пиарщика, и я хочу, чтобы ты взял его под контроль.

Вурт кивнул.

– Я как можно быстрее организую пресс-конференцию.

– Ибрагим, – сказал Коммон. – Отыщи в операционной кодовой базе метод «Order66». Прочитай исходный текст, а потом вызови его. Он начнет удалять номера с заданной периодичностью. Сделай резервные копии и убедись, что перед вызовом отключены базовые расчеты и предиктивное ядро – этот метод сломает наши эвристики.

Ибрагим снова попытался вставить слово.

– Никаких возражений, – отрезал Джулиус.

– Да, сэр, – ответил Ибрагим. Он явно выглядел недовольным.

Джулис скользнул по мне взглядом, но, так и не узнав, остановился на Энистон.

– Твоя задача – проследить, чтобы все, кто нами пользуются, продолжали пользоваться и дальше. Банки, финансовые агентства, высший приоритет.

– Это же целая уйма людей, Джулс, – повторила Энистон. – Мы испортим их номера, навредим их финансовому будущему…

– Вот и отлично, – ответил Джулиус Коммон. – Cuius testiculos habeas, habeas cardia et cerebellum[1]. Если держишь людей за яйца, считай, что завладел их сердцами и душами. Действуй.


Хорошо это или плохо, но именно таким было мое первое настоящее знакомство с Джулиусом Коммоном. В течение нескольких часов мы оказались в состоянии холодной войны.

С какой стороны ни посмотри, выглядело это как самоубийство. Facebook* входила в «Большую четверку» – больше тридцати тысяч сотрудников, настоящий город внутри города Кремниевой долины, и достаточно влияния и денег на банковских счетах, чтобы купить несколько маленьких стран. Мы же были компанией из сотни человек в переоборудованном кампусе.

Но мы победили. Я не видел, к каким последствия это привело в большом мире за пределами тех стен; когда ты всего месяц на новой работе, летать по миру как-то не с руки. Вместо этого я наблюдал за битвой изнутри NumberCorp.

Отдел развития бизнеса перешел в антикризисный режим. Уже в течение нескольких дней наше обаятельное сонмище разбежалось по клиентам, дабы убедиться, что они не откажутся от наших услуг. Они атаковали банки целыми ордами. «Спите с ними, если придется, главное, добейтесь цели», – якобы сказала Энистон. И это сработало. Мы потеряли лишь одного клиента, двадцать тысяч долларов в месяц, не более того.

Вурт, действуя с молниеносной скоростью, развернул настоящую революцию. По-другому я это описать не могу. Он собрал человек двадцать инженеров с нужной ему репутацией в сети и велел им браться за работу. Все началось с Reddit, где мы слезно извинялись за случившееся, намекая, что во всем виновата Facebook*. Facebook*, заявляли мы, использует свое монопольное положение, чтобы разорять компании вроде нашей, и мы ничего не можем с этим поделать.

Мы обновили сайт. Наверху была выведена надпись: «КАКОЙ У ТЕБЯ НОМЕР?» Появился коллаж из фото известных людей и их номеров.

Выглядело все довольно неплохо. Мы составили самые завлекательные слоганы, какие только смогла выдать наша фантазия. Мы позаботились о том, чтобы любому, кто попытается найти информацию о NumberCorp, выпадала красивая статья – и начали наносить удары по центру и с флангов. Мы разделили усилия и принялись сыпать напыщенными речами в Facebook*, Anagram, ReadNet. Мы вели ожесточенную борьбу в электронных письмах. Мы запустили петиции на сайте Change.org. Мы обращались и к конкурирующим социальным сетям, и к пользователям с абсурдно высокими номерами, побуждая их жаловаться по всем доступным каналам.

Тем временем начали поступать телефонные звонки от банков. Они хотели, чтобы их «Номера» работали с прежней надежностью.

«СТАРТАП ПОКАЗЫВАЕТ ПАЛЬЦЕМ НА FACEBOOK*», – сообщали заголовки.

И вдогонку, благодаря тому, что люди начали обращать на нас внимание: «ЧТО ТАКОЕ НОМЕР?»

«Номер, – возвышенно писали мы, – это мера вашей ценности как человека».

Были и те, кто над нами смеялся. «KLOUT НА СТЕРОИДАХ, – так окрестила нас New York Times. – НЕУЖЕЛИ ЭТО ВСЕ, ЧТО МОЖЕТ ПРЕДЛОЖИТЬ КРЕМНИЕВАЯ ДОЛИНА?»

Когда я показал это Вурту, он рассмеялся.

– Ты видел тот старый фильм, где герой попадает в плен и ему говорят, что он худший пират из всех, о ком доводилось слышать? А он им отвечает: «О, но вы все же обо мне слышали».

– Понятия не имею, о чем ты, – терпеливо ответил я, как и всякий раз, когда Вурт вворачивал в разговор одну из своих устаревших культурных отсылок.

– Основы маркетинга, – пояснил он. – Плохая реклама тоже реклама. Хуже, чем быть предметом разговоров, только одно – не быть предметом разговоров.

Он был прав; три месяца назад попасть в New York Times мы бы не смогли при всем желании. В течение следующих десяти дней мы работали в бешеном темпе, едва уделяя время еде и сну. Из мелкой, эксклюзивной компании мы превратились в образец для подражания, на который равнялся каждый аутсайдер Кремниевой долины.

Должен заметить, что за те несколько дней я смог по-настоящему оценить то, как Вурт делал свою работу. Для него игра со СМИ были подобна шахматной партии: подговорив одного из вебкастеров Долины рассказать о монополии Facebook* (и о том, насколько это глупо), он тут же договаривался с сотрудником Vice, чтобы тот написал, как благодаря «Номеру» кардинально изменилось отношение банков к людям. Мы намекали, что можем подать в суд. Я созванивался с каждым редактором второго эшелона от Калифорнии до Индии. Перворазрядных редакторов заботливо обрабатывал сам Вурт.

«БИТВА СТАРТАПА ПРОТИВ ИМПЕРИИ FACEBOOK*: ВЗГЛЯД ИЗНУТРИ», – написала Watchmen Press.

«ВЫЧИСЛЯЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ ЦЕННОСТЬ: КИТАЙСКАЯ МЕЧТА ОЖИВАЕТ В ДОЛИНЕ», – звучал заголовок на сайте Ars Technica. В статье упоминался старый китайский проект, в рамках которого правительство пыталось приписывать гражданам тот или иной рейтинг, исходя из их политических взглядов. «Старая китайская мечта об утопии возрождается силами миллиардера-затворника по имени Джулиус Коммон. В отличие от системы Sesame Credit, запущенной Пекином в 2015 году, «Номер» – это пока что не более чем сайт в интернете. Если первая уже стала образом жизни, то второй пока что остается игрушкой на смартфонах. Тем не менее не стоит забывать, что когда-то лишиться самых базовых привилегий можно было по факту банкротства или за одно только упоминание площади Тяньаньмэнь».

– О чем речь? – спросил Вурт, когда я переслал ему ссылку. – Звучит довольно серьезно. Ты навел справки?

«СТАРЫЙ ГОСПРОЕКТ КИТАЯ», – ответил @ИБРАГИМ_М.

Мой WorkChat разразился ссылками. На старые веб-сайты. «КИТАЙ ПРЕВРАТИЛ ПОСЛУШАНИЕ СТРАНЕ В ИГРУ», – писал в декабре 2016-го Сэмюэль Осборн для газеты Independent. За много лет до того, как я окончил универ.

У нас было рабочее пространство, куда мы закидывали разные идеи. Я отправил туда краткий отчет и выбросил проблему из головы. Проект был слишком древним, а мои мысли – как никогда далеки от Китая.


Однажды к нам заглянул Джулиус. Дело близилось к полуночи; я уже потерял счет времени. Вурт спал в углу. А здоровяк прокрался в наш наспех сооруженный военный штаб с незаметностью кота.

– Как идут дела? – спросил он, скользя взглядом по окружавшим нас настенным экранам.

– Мы… делаем успехи, – ответил я. Наверное, я слишком устал, чтобы проявлять излишнюю вежливость. Я указал на новостные ленты, которые возникали и преображались на дисплеях. Все, что имелось в интернете насчет NumberCorp. – О нас многие говорят.

Огромное бритое лицо Джулиуса оглядело происходящее.

– Отлично, – произнес он. – Отлично, отлично, отлично.

Он сжал мое плечо.

– Выиграй этот бой ради меня, – добавил он. Это было одновременно и просьбой, и приказом.


Спустя две недели к нам поступил первый звонок от ублюдков из Facebook*. Но Вурт держал оборону, и к четвертой неделе они уже были готовы к настоящим переговорам.

Чтобы отметить нашу победу, Ибрагим принес в офис двадцать бутылок текилы и раздал каждому по стопке. Кто-то распечатал последнее творение Korporal Havoc: трехметровый постер, изображавший логотип Facebook* и молодого Цукерберга, стоявшего посреди пустынной дороги. По бокам с фонарных столбов свисали трупы мертвых социальных сетей. В дальнем конце виднелись Hi5, MySpace и Yahoo! 360. Ближе всех – Twitter. Из-за двух столбов на переднем плане выглядывали NumberCorp и Anagram, которые пристально смотрели на Цукерберга бледными глазами. Одна держала пистолет, другая – нож.

Приехавшая к нам делегация Facebook* заметно побледнела, увидев эту картину. В своих сине-белых футболках они выглядели аккуратными, прилизанными гиками; на нас же не было живого места – да и чувствовали мы себя примерно так же.

Когда все закончилось и переговорам между NumberCorp и Facebook* был дан официальный старт, мы просто отрубились. Я вернулся в свою крошечную квартиру со стенами из фальш-кирпичей, отключил настенный экран и уснул мертвым сном.


Великая война с Facebook*, как мы называли ее впоследствии, самую малость сказалась и на самой NumberCorp.

Во-первых, она принесла нам немалое уважение – во всех кругах и, как ни странно, даже со стороны Facebook*. Поговаривали, что на самом деле Цукерберг хотел купить NumberCorp, но Джулиус просто послал его куда подальше и ушел. Вдруг стало казаться, что за нами приударила каждая из достойных упоминания компаний. Теперь, когда внимание на нас обратила сама Facebook*, обратили его и все остальные.

Во-вторых, победа в одночасье вознесла нас в глазах прессы – и мира в целом. Энистон была на седьмом небе от счастья: судя по всему, к нам начали поступать запросы от банков по всей Европе. Репутация нового стартапа, наделавшего много шума, заманивала к нам целые орды экономистов.

«В кои-то веки, – как сказал Ибрагим, – нам не приходится умолять о внимании».

И он был прав. TechCrunch, сайт, игравший роль центрального новостного ресурса для всей Кремниевой долины, выпустил о нас несколько статей. Forbes, Business Insider и Wired составили подробные профили компании и самого Джулиуса. MIT Technology Review включил его в список 35 новаторов моложе 35 лет. Нас стали приглашать с докладами на конференции.

Отчасти эта магия объяснялась нашей технологией. Но отчасти и той историей, которую мы раскрутили за время непродолжительной цифровой схватки, – историей об отважном стартапе-аутсайдере, давшем бой самой Facebook*. Настолько эти сверхкорпорации виделись нам богами.

А всем нравится, когда богу пускают кровь.

Изменения произошли и внутри NumberCorp. Говорят, что между солдатами, которые сражаются в окопах, возникают почти братские узы. Впервые я увидел нечто подобное между инженерами и менеджерами по развитию. Люди стали героями военных баек, которые они рассказывали с чувством неподдельной гордости.

И все благодаря нашей победе.

А поскольку полем брани были слова и тексты и вел эту игру не кто иной, как Вурт, то часть победы досталась и PR-отделу. Порой уважение – валюта не менее твердая, чем деньги; теперь она была и у нас. Раньше в нас видели лишь расфуфыренных копирайтеров; теперь же мы стали отшельниками, которые отбили осаду Facebook*. Вурт был если не героем, то как минимум человеком, побывавшим на передовой; эта мысль кружила голову.

«Людям нравятся зрелища, – говаривал мой отец. – Но будь осторожен. Те, кто сегодня рукоплещут в твою поддержку, первыми забросают тебя камнями, когда сам окажешься в центре внимания».

Я сказал об этом Вурту, который однажды вечером отвел меня в главный офис Джулиуса в алгоритмическом подразделении. На территории кампуса имелась башня, стоявшая несколько в стороне от главного корпуса, темное и грозное сооружение, которое все называли Ортханком в честь волшебной башни из «Властелина колец». Ортханк служил вотчиной алгоритмистов, а его неофициальной правительницей была Эзра Миллер, отшельница и руководитель всего отдела. Кабинет Джулиуса представлял собой темную пещеру на самом верху башни; кабинет Эзры располагался прямо под ним, изолируя его от остального мира.

Двое охранников в блестящей белой броне проводили нас к нему. Последний раз, когда я был в этой комнате, здесь устроили настоящий военный совет: зал был полон людей, обсуждавших сделку с Facebook*. Тогда Джулиус возвышался над всеми. Но сейчас это был просто кабинет, пустой и просторный, с отделкой из полированного дерева, блеск которого приглушал сгустившийся полумрак. Джулиус казался гораздо меньше; его силуэт резко выделялся на фоне единственного выключенного экрана матово-черного цвета.

– Садитесь, – велел он. – Вы оба молодцы.

Мы пробурчали что-то подобающее в знак согласия и устроились в креслах. Экран на стене ожил.

– Знаете, почему мы победили?

Мы с Вуртом назвали целую массу причин. Грамотное использование социальных сетей. И так далее и тому подобное. Монополистический автопортрет Facebook*. И все в том же духе.

Джулиус Коммон слушал нас с едва заметной улыбкой на лице, а затем принялся что-то рисовать на своем столе. На экране у него за спиной появилась картинка. Это была надпись «ДЕНЬГИ».

– Продолжайте, – сказал он, когда мы замолчали. И снова та же полуулыбка.

– Думаю, роль аутсайдеров сыграла нам на руку, – добавил Вурт. – Все встали на нашу сторону.

Джулиус крутанулся в кресле и указал на экран, где слово «ДЕНЬГИ» теперь было обведено в кружок.

– Вот причина нашей победы, – объяснил он.

В воздухе повисла тишина.

– Во всех предшествовавших нам цивилизациях те, кто контролировали богатство, в итоге получали контроль практически над всем остальным, – продолжил Джулиус. От слова «ДЕНЬГИ» отделилась стрелка с вопросительным знаком на конце. – И наша мелкая перебранка тому пример. Теперь вопрос в том, что делать дальше?

Мы молча пялились на его рисунок.

– Столько возможностей, – добавил Джулиус почти что про себя. Затем он увидел выражения наших лиц. – Вы все еще не понимаете?

Нет, мы не понимали.

– Да уж, – разочарованно произнес Джулиус. – Что ж, давайте пока будем считать, что роль аутсайдеров сыграла нам на руку.

## Глава 4

Второй раз я встретился с Джулиусом в 2031 году.

Это произошло спустя какое-то время после инцидента с Facebook*, и я уже начал проникаться настоящей симпатией к своей работе. Те первые дни были наполнены особой энергией, которой я не встречал нигде, кроме стартапов. Тогда наш мир еще не успели наводнить «кадры» – скучные люди, работающие по графику с 9 до 17. Все, кто нас окружал, практически бурлили от ментального адреналина. Такие люди смотрят на слова «устав» и «дресс-код» с презрительной насмешкой, а по ночам заполоняют офисы пиццей, неудачными шутками и неустанным стуком клавиш. Они раздвигают горизонты, превращают крошечные идеи в настоящие прорывы, а мелкие споры – в кулачные бои.

Ни одна компания не может существовать в таком режиме вечно: это все равно что жить в клетке. Рано или поздно чудаки отходят от дел, уступая место порядку, конформизму и всему тому, что обеспечивает гладкую работу корпоративного механизма. Но именно этот краткий период хаоса и наделяет компанию душой.

Но что бы там ни думала пресса, деньги мы не зарабатывали – во всяком случае, не тогда. На бумаге мы стоили миллиарды, но в действительности NumberCorp существовала за счет колоссальных объемов частного финансирования, которые сжигала с поистине катастрофической скоростью. Как-то раз я спросил об этом Джулиуса. На тот момент до полного покрытия Соединенных Штатов нам не хватало всего ста миллионов пользователей. Я понимаю, что разбрасываюсь числами, будто это простой пустяк, но тогда они для меня ничего и не значили: всего лишь цифры на экране. Я заметил, что нам стоило бы заняться рекламой и, возможно, увеличить сервисные сборы.

– Нам не нужны деньги, – возразил Вурт. – Не прямо сейчас.

– Но бизнес-модель…

Вурт подался вперед.

– У нас есть абсолютно все данные по двумстам миллионам человек, – загибая пальцы, сказал он. – Мы знаем номера их банковских счетов. Знаем, сколько они зарабатывают, сколько тратят и где. Знаем их аккаунты в соцсетях. Знаем, о чем они говорят, на кого влияют и в какой степени. Мы точно знаем, насколько важен каждый из них. Придет время, когда выгода, которую мы получаем от этой информации, уравновесит наши траты. Но сейчас для нас важнее расти.

– Типичная Долина, – заметил отец. – Важна не прибыль, а оценка рыночной стоимости. Помнишь Uber?

Конечно я помнил Uber. И как Uber, мы воспарили в небо, оставляя за собой след из денежных трат.


Наступил день, когда все согласились с тем, что мы «покорили» Америку. Я не принимал этих решений, но вот как я их видел: после многих лет аккуратных пререканий с ключевыми сервисными компаниями мы подсадили на «Номер» – как минимум в плане финансовых услуг – около трехсот тридцати миллионов человек. Все население Соединенных Штатов Америки. Теперь никто не мог получить кредит без предварительной проверки номера. Это стало первой крупной вехой на нашем пути.

По такому случаю мы закатили грандиозную вечеринку. У меня сохранились лишь смутные воспоминания о тех временах, но кое-что выделяется на общем фоне подобно стоп-кадрам. Один из них – та самая вечеринка. Энистон Шодри сверкала золотом. Менеджеры по развитию, преодолевшие весь этот путь вместе с ней, буквально сияли от радости и прятали усталость под слоем макияжа. Мы взяли в аренду всю башню Амбер-Тауэр, и вечеринка осветила собой половину города. Поздним вечером появился и сам Джулиус Коммон, внушительный и грозный. Энистон встретила его у двери. В сравнении с массивной фигурой босса она выглядела кометой на фоне его черного костюма. Она протянула Джулиусу руку. Тот наклонился и взял ее, а затем они вдвоем прошли сквозь ревущую, аплодирующую толпу, будто королевская чета NumberCorp.

Видимо, в честь этого события Вурт опубликовал в блоге заметку, которую я храню до сих пор:


«Меня зовут Расселл Вурт, и я посланник от имени NumberCorp.

Если вы читаете мой пост в стране, где еще нет «Номера», это может показаться вам завуалированным признанием в том, что я всего лишь безработный. Но не беспокойтесь: это не так. Я не обращаюсь к вам с просьбой сделать пожертвование.

NumberCorp – это новая революция. Мы предоставляем платформу, которая внедряет принципы социальных сетей во все сферы нашей жизни: от правительства, оплаты счетов и образования до славы и счастья. Во все. Мы превратили политическую власть в измеримую величину, отмасштабировали социальное влияние человека согласно его вкладу в общество и, по сути, связали в единое целое всех людей на планете.

Ну, может и не всех. Ведь тогда я бы и правда остался без работы.

Объяснить это не так уж сложно. Представьте социальную сеть. У каждого человека, который зарегистрирован в этой сети, есть идентификатор. Все идентификаторы уникальны. Так вот, допустим, что этот идентификатор будет по умолчанию использоваться как удостоверение личности в масштабах всей страны. А теперь задумаемся о таких вещах, как влияние и подписчики – основа основ всех социальных сетей первого и второго поколения. Добавим это в общий котел.

Теперь допустим, что мы будем выдавать людям баллы за то, что они работают, взаимодействуют друг с другом, делятся информацией, создают контент, обращаются к другим людям и влияют на их мысли и мнения. И вуаля: вот вам и количественная оценка славы, счастья и влияния. А затем мы берем существующие сервисы и объединяем их с NumberCorp. Полицейские досье? Уже в системе. Пожалуйста. Instagram*? Пожалуйста. Facebook*? Пожалуйста. YouTube? Пожалуйста. Свидетельства о рождении, информация о перемещении, кредитная история? Все что угодно.

Дальше все просто. Вы получаете баллы за то, что стараетесь на работе. За то, что оказываете влияние на других людей. За то, что делаете в Facebook*. За все, что выдает в вас здорового и продуктивного члена NumberCorp. Мы анализируем все возможные показатели: популярность, эффективность на работе, гражданские обязанности — сами выбирайте, а значит, вы в любой момент можете узнать, какое положение занимаете в системе NumberCorp. Мы приравняли эффективность вашей жизни к самой жизни. Больше никакой фальши. Больше никаких забытых героев. С NumberCorp вы – как и весь мир — точно знаете собственную ценность. NumberCorp – истинное мерило человеческих взаимоотношений.

Мы низвергли Фальшь. И теперь возвещаем Правду.

Если заинтересованы и хотите узнать больше, напишите мне».


Текст перемежался моими снимками влиятельных людей – беседующих, жестикулирующих – и у каждого над головой был наложен номер, выражавший власть, которой этот человек обладал в реальной жизни.

Пост завирусился. Его прокомментировал сам Марк Цукерберг.

До этого я ни разу не видел, чтобы Вурт напивался до потери сознания, но в тот день у нас состоялся довольно-таки вычурный обед с верхушкой Facebook*, и, пока Джулиус и Цукерберг пожимали друг другу руки и вели разговоры о мировом господстве, Расселл отрубился прямо у меня на глазах. Когда я на следующий день пришел в офис, то увидел на столе у Вурта охладитель Portacool и бутылку превосходного вина.

– За «Номер», – объявил Вурт в полутьме нашей офисной пещеры.

Победами надо упиваться, пока можешь.

– За нас, – сказал я в ответ, и мы распили вино.


Спустя несколько дней мне на телефон пришло сообщение от Джулиуса с текстом: «Прилетай на Шри-Ланку». К нему прилагался план полета, данные отеля и прочие детали. Я переслал сообщение Саманте, нашему боту @ОтделКадров; она поздравила меня и оформила авиабилеты. Не успел я оглянуться, как оказался на борту самолета и вскоре уже снижался над взлетно-посадочной полосой международного аэропорта имени Бандаранаике, Шри-Ланка.

Шри-Ланка – живописная страна, которая занимает небольшой остров в опасной близости от Индии. Здесь слишком жарко, слишком влажно и, пожалуй, слишком дорого, хотя у острова есть и несомненные плюсы в виде шикарных пляжей, удивительно меланхоличных холмов и руин древних царств. Коммон, как мне объяснили, отправился сюда в паломничество.

Стоило мне вместе с толпой пробиться сквозь наружные двери, за которыми меня встретила ударная волна жары, как к нам подкатила машина, и мужчина поистине необъятных размеров выставил голову из пассажирского окна.

– Мистер Патрик Удо? – прогремел его фантастический бас.

– Привет. Да, это я, – ответил я, вздернув рюкзак.

Тот повелительно взмахнул рукой:

– Садитесь, мистер Удо. Дорога предстоит долгая.

Я сел в машину.

Толстяк оказался прав. Транспорт Шри-Ланки в значительной степени опирается на систему автострад, змеящихся поверх и вокруг паутины старых дорог – узких, петляющих и проложенных с единственной целью максимально усложнить путь из точки A в точку B. В тот день шоссе между Коломбо и Канди оказалось закрытым, из-за чего сотням тысяч машин пришлось довольствоваться медленным и извилистым маршрутом. Мы провели в машине несколько часов, пытаясь преодолеть чуть больше ста километров по магистрали с четырьмя полосами движения, в которые по факту пытались втиснуться все шестнадцать.

Моего тучного спутника, как выяснилось, звали Амарасингхе. («Амара-синг-хе, мистер Удо. Амарасингхе»). В свои пятьдесят с лишним лет Амарсингхе страдал от экстремальной полноты, но свой вес носил с царственным достоинством; это придавало ему невероятную солидность, и чиновники нередко начинали суетиться уже от одного его вида. Будучи кем-то средним между дворецким и начальником службы безопасности, он выполнял для Коммона всевозможные поручения – от организации обедов и стирки белья до сопровождения важных гостей.

За то время, что мы провели вместе, Амарасингхе наотрез отказывался называть меня иначе, чем «мистер Удо», причем говорил он это таким тоном, что моему внутреннему школьнику хотелось поскорее смыться.

Амарасингхе был весьма неравнодушен к чаю («Именно это заставляет мир вращаться, мистер Удо!») и намеренно делал остановки в разных необычных местах, которые находил посреди шри-ланкийских холмов.

В каждом из них он как бы между делом заводил беседу за чаем и печеньем, расспрашивая о работе, об отношениях («Убежденный холостяк, да?»), о том, что я думал насчет Джулиуса Коммона, и так далее и тому подобное. Я отвечал без особых затей. Часть меня задавалась вопросом, делал ли он это намеренно: в конце концов, Коммон мог в любое время забрать меня оттуда на вертолете.

Наконец, Амарасингхе остался доволен. Обогнув крутой холм, машина сделала последнюю остановку. За окном я увидел зеленые, слегка подернутые туманом холмы и чистую, практически нетронутую линию горизонта; где-то вдалеке слышались кроткие удары колокола. Это было прекрасное место.

– Удачи, мистер Удо, – сказал Амарсингхе.

Я оставил толстяка и, выбравшись из машины, увидел шри-ланкийский дом Джулиуса Коммона.

Кто-то – должно быть, Вурт или Энистон – однажды походя упомянул, что Джулиус владел самым эксцентричным домом, который ему или ей доводилось видеть в жизни. И сейчас он стоял прямо передо мной: массивный тупоносый самолет с огромными крыльями, который своим видом, как ни странно, напоминал кита. Он был разрезан и установлен поверх своеобразного цветка из стекла и синтетического дерева: со стороны казалось, будто цветок раскрыл лепестки, явив самолет миру.

И прямо на этом самолете, скрестив ноги и с сигаретой в руке, восседал основатель NumberCorp. Он спрыгнул с крыла и протянул мне ладонь. Во влажном климате Шри-Ланки он носил черно-белый батик. По его грузному телу расползались странные узоры. Тогда я впервые увидел Джулиуса в состоянии, хотя бы немного напоминающем досуг.

Я сделал ему комплимент насчет самолета. Его губы дрогнули в едва заметной улыбке.

– Мне наскучили обычные дома, – признался он. – Ну же. Принеси его вещи, – велел он охраннику. – Патрик останется здесь на какое-то время.

Меня проводили внутрь самолета. Там царил полумрак, но обстановка выглядела на удивление по-домашнему: мягкий свет, диваны по бокам и несколько уголков со столиками. Ассистент Джулиуса отвел меня в мою комнату – похожее на каюту сооружение в середине самолета. Комната Джулиуса, само собой, располагалась спереди, откуда открывался лучший вид.

Когда я проснулся, уже подошло время ужина. Джулиус почти ничего не говорил. Перед ним на столе лежали три телефона. Два постоянно мигали от входящих уведомлений. Третий зазвонил всего раз. Джулиус поднял трубку.

– Мы уже в сети? – спросил он. Наступила пауза. Затем он добавил: – Ладно. Позвони мне на этот номер, когда будем онлайн.

Он снова положил телефон на стол.

– Что происходит? Если позволите спросить?

– О. Всякое, – ответил Джулиус. – Мы перенацеливаем нашу сеть, чтобы отслеживать и понимать то, что происходит с пользователями по всему миру. Это требует некоторых усилий.

«Что еще за сеть?» – подумал я. Но потом решил, что не хочу выставить себя идиотом.

Видимо, мое замешательство не ускользнуло от его внимания.

– Я о событиях, которые могут многое рассказать о тебе как о человеке, – объяснил он. – Проблема в том, что для распознавания закономерностей требуются громадные объемы данных. Делает ли опера нас умнее? Мы этого не знаем, зато знаем, что, если ты ходишь в оперу, у тебя есть деньги или связи в определенных кругах.

– И скоро мы это зарелизим?

– О нет, – небрежным тоном ответил он. – Как я и сказал. Слишком мало данных, даже не близко. Может, лет через пять. Пока что мы используем то, что есть, для запуска небольшого побочного проекта. Помнишь Twitter?

Я помнил Twitter.

– Он свое отжил, – добавил Джулиус. – Там можно было использовать хештеги из ста сорока символов, а пользователи отправляли сообщения, которые могли читать их подписчики. Сейчас эта механика используется большинством социальных сетей. В упрощенном виде. Но тогда она произвела настоящий фурор.

– Он был довольно полезен как источник новостей, – сказал я, вспомнив уйму импровизированных уроков журналистики, которые мне преподал отец.

– Мы создаем нечто подобное. Не совсем, но похожее. Суть в том, что если ты находишься в зоне какого-то события и люди о нем говорят, значит, о нем знаешь и ты. Это может быть все что угодно – от революции или вооруженного ограбления до вечеринки в паре улиц от тебя. Не имеет значения. Если это может принести тебе какую-то пользу или доставить удовольствие, мы укажем тебе направление. NumberCorp всегда поможет.

Джулиус улыбнулся. Ненадолго.

– Да, сама идея не нова, – согласился он. – Но это начало нашей собственной социальной сети. Мы заполняем вакуум, который остался после ухода Twitter. Плюс Ибрагим хочет, чтобы нашим стажерам было чем заняться.

– Это постоянный проект?

– Facebook*, Anagram и Totem используют эту штуку на всю катушку, но я бы их всех прихлопнул, будь у меня такая возможность. Хотя, если говорить о реальных шансах, меня бы вполне устроил новостной сегмент. Сколько у нас сейчас человек с «Номером», миллионов триста?

– Триста тридцать.

– Хорошо, а теперь отмасштабируй это до нескольких миллиардов. Допустим, мы вырастем в десять раз – до трех целых и одной десятой миллиарда. За вычетом Китая это половина населения планеты. Что, если у нас в руках окажется контроль над новостями для трех целых и одной десятой миллиарда людей? Мы будем не просто публиковать комментарии к очередному обновлению «Номера» – если разыграем эту карту с умом, то сможем контролировать то, что эти три миллиарда видят по утрам, а значит, и то, о чем они думают. Так что проект и правда интересный.

Как видите, Джулиус Коммон мыслит большими числами. Даже когда дело касается его побочных проектов. Следующие тридцать минут нашего разговора прерывались лишь звяканьем вилок и моими мыслями о городах будущего, где люди, заглядывая в телефон по утрам, будут неизменно видеть наш золотисто-зеленый логотип.

– Кстати говоря, – сказал я, пытаясь поддержать разговор. – Вы так и не объяснили, зачем меня вызвали.

– Завтра будет вечеринка, – ответил он. – Мы запускаем «Номер» в Юго-восточной Азии и начнем прямо отсюда. Знаешь, как «Номер» соотносит поведение с культурными нормами?

Я этого не знал, но кивнул. Джулиус, впрочем, все понял.

– При каждой корректировке твоего номера в дело вступает механизм, который анализирует твои действия и пытается понять, хорошо это или плохо с точки зрения норм, принятых там, где ты живешь, – объяснил он. – Тратить кучу денег на ипотеку, брать студенческие займы, проявлять политическую активность, учиться в хорошем колледже – в США такое поведение одобряется. Зато наличие машины ни о чем не говорит. Здесь же правила игры немного отличаются. Местные не любят влезать в долги, но владение дорогой машиной считается благом. Иметь отношение к политике – значит запятнать себя грязью. Нам нужно нечто вроде подопытного кролика, чтобы это проверить. Небольшая группа людей, на примере которой мы сможем наблюдать за работой софта для Юго-Восточной Азии, проводить и воспроизводить эксперименты. Теперь понимаешь, зачем ты здесь?

Я кивнул.

– Это место подходит идеально, – продолжил он, отрезая ножом кусочек стейка. – Высокое покрытие сети, практически все население онлайн, а пока министры довольны, правительство позволит нам делать все, что мы, черт возьми, захотим. Я хочу, чтобы завтра ты поехал со мной. Сделай снимки. Пусть это выглядит как самое важное событие со времен первой высадки на Луне. Я слышал, президент хочет приобщиться к нашему делу, а значит, может заглянуть нам на огонек. У тебя есть все, что нужно? Оснащение?

До операции на глазах оставался еще месяц, но пока что я вполне мог обойтись имеющимися средствами.

– Я могу чем-то помочь? Единственное, чего не могу обещать, – это детей и политиков: первое незаконно, а второе – дорого.

Сначала это сбило меня с толку, но потом я понял, что он пошутил. Во всяком случае, попытался.

– Ну что ж, – сказал Джулиус Коммон. Должно быть, он почувствовал неловкость момента, так как решил поднять бокал вина. – За завтрашний успешный запуск.

– За успешный запуск, – промямлил я.

Остаток ужина мы провели в тишине.


На следующий день я приготовил свой лучший костюм и галстук. Надел Wireframe Optics 300. И положил в сумку свой видавший виды Nikon.

Wireframe Optics 300 на тот момент входил в список комплектующих, которыми пользовался каждый профессиональный фотограф. Это был Google Glass, который, однако же, сделали как надо, да еще и уместили в контактную линзу. Моментальные снимки, видео, зум. Это была единственная по-настоящему дорогая вещица в моем арсенале – главным образом из-за стоимости лицензии. Неприятно конечно, зато это устройство вмещало в себя всю мощь камеры iPhone. Nikon был зверем совершенно другого пошиба. Громоздкий. Внушительный. Конструкция из линз и металла. Его тяжесть чувствовалась в руке. Мощная оптика для съемки с высоким разрешением. Сенсор такого размера, что для него дневным светом показалось бы даже тусклое освещение ночного клуба. Технология световых полей, позволяющая манипулировать ракурсами камеры уже после съемки. Он до сих пор при мне.

Подчиненные Амарасингхе были улыбчивы и обходительны: они проводили меня в отель, заполненный светом и звуком денег и власти. Женщины с бриллиантами в волосах скользили мимо меня в невероятно красивых сари. Повсюду сновали изысканно одетые официанты с вином и канапе на подносах. Но Джулиус будто провалился сквозь землю.

Я быстро осушил стакан и принялся за работу.

У фотографов, освещающих светскую жизнь, есть два пути к славе. Первый – сделать целую кучу снимков красивых женщин. Ведь у красивой женщины непременно есть собственная свита почитателей. Если это кажется вам проявлением сексизма, мне остается лишь посочувствовать: вы уж извините, но именно так устроен наш мир. Гомер утверждал, что греки развязали из-за женщины настоящую войну. Битва мне вряд ли светит, зато я могу получить пару сотен тысяч просмотров, засняв подходящее личико в юбке.

Второй путь? Сделать пару снимков самых влиятельных людей в зале. Застать их в тот момент, когда они не знают, что за ними следят.

Так что я стал наблюдать и ждать. Отличить волков от овец было довольно просто. Вон там чокаются двое мужчин: один худой, как скелет, в сером костюме, другой – безликий, в белом. Министр энергетики и глава одного из крупнейших на острове провайдеров телекоммуникационных услуг. Важно. Возможно, в этот самый момент здесь заключается какая-то сделка. Подтянутый, хорошо одетый парень лезет из кожи вон, очаровывая свиту из таких же подтянутых и хорошо одетых молодых людей. Сын министра. Не важен. Весьма симпатичная женщина, которая, по-видимому, знакома со всеми в этом зале. Никакой значимой карьеры, ни публикаций, ни онлайн-влияния. Не важна.

Затем вошли двое мужчин, и все изменилось. Одним был президент Шри-Ланки. Вторым – Джулиус Коммон. С их приближением социальные круги рассыпались буквально на глазах. Президент пробивался сквозь присутствующих, кивая и качая головой; он ненадолго становился частью каждой из групп, попадавшихся на его пути, и оставлял за собой шлейф из выпрямленных спин и самодовольных улыбок. Коммон шел вперед подобно акуле, ни на кого не обращая внимания. Двое мужчин встретились в центре зала и пожали руки. Мир замкнулся вокруг них.

В течение следующих полутора часов Джулиус Коммон играл роль идеального гостя. Он не сводил с президента глаз. Смеялся с искренним восторгом. Слушая, сохранял предельную серьезность. Понимающе кивал. Я более чем уверен, что совет президенту (а удержаться от советов он просто не мог) Джулиус дал с высочайшей скромностью и смирением.

Я сделал снимок того разговора: на нем Джулиус наклоняется вперед, показывая президенту свой телефон. На лице президента в слабом свете экрана отражается смесь восторга, изумления и трепета. Коммон улыбается – очаровательной ушлой улыбкой на не привыкшем к такому выражению лице – но тот, кто знает его достаточно хорошо, понимает, что улыбается Джулиус лишь в те моменты, когда чувствует себя победителем.


Той ночью мы все собрались в отеле, опьяненные алкоголем и успехом. Шри-Ланка пала к нашим ногам. Конечно, настоящая работа только началась – нам предстояло нанять легионы менеджеров по развитию и выдать им задания: заплатить культурологам и антропологам за их экспертное мнение и молчание; подготовить целую операцию по поддержке пятнадцати миллионов человек, которые считали остров своим домом (мне неоднократно поступали замечания, что когда-то на Шри-Ланке проживало двадцать пять миллионов; супербактерия TRS-81, от которой сильнее всего пострадали страны Азии, унесла множество жизней, что едва не уничтожило налогооблагаемую базу Шри-Ланки).

Тем не менее фигуры были расставлены и уже пришли в движение. Самой важной частью сделки с NumberCorp неизменно оставалось то первое неотразимое впечатление.

Амарасингхе забрал меня из отеля, со смутным неодобрением на лице оглядел мой костюм, а затем молча отвез меня к самолету, служившему домом Коммона. Похоже, этот толстяк что-то задумал.

Внутри самолета находилась правящая верхушка: Джулиус, Энистон, Расселл, Ибрагим – и еще несколько человек, истории которых вам, возможно, доводилось слышать: Хацуко Темада, Рэй Кавасаки, Аарон Коталавала.

Темада покончила с собой после Бостонских бунтов 2050-го, когда сбой в системе практически обнулил ее социальный номер: этот случай стал первым в череде самоубийств среди знаменитостей NumberCorp. Кавасаки создал печально знаменитые Райские острова, где проходили омоложение сверхбогатые и сверхзнаменитые люди. Коталавала же в наше время заправляет «Атлантидой»: его империя из спроектированных на заказ мини-городов стала самым престижным жильем на планете – о том, чтобы называть это место своим домом, могут мечтать лишь люди с высочайшими социальными номерами.

И все эти будущие иконы собрались прямо там и поднимали бокалы в тот самый момент, когда вошел я. Шум обрушился на меня подобно взрыву гранаты.

– Патрик! – закричал Джулиус, спьяну поднимаясь на ноги. – Народ, знакомы с Патриком?

Судя по всему, они меня знали.

– Выпей с нами! – велел Джулиус, хватая меня за плечо с силой захмелевшего человека.

Я всячески пытался слиться с фоном, но Джулиус об этом и слышать не хотел. По какой-то причине он решил представить меня всем присутствующим: Темаде, Коталавале и остальным.

– А вон та жирная задница – Элия, – сказал он, подтолкнув меня к сидящей в углу темнокожей женщине. – Она инвестор. Нам нужны ее деньги.

Мое чувство стыда могло посоперничать разве что с невозмутимостью самой Элии. К счастью, в этот самый момент появился Вурт, и внимание Джулиуса переключилось на него. Я остался стоять, неловко глядя на Элию, которую это, похоже, совершенно не беспокоило.

– Много выпили? – спросила она.

– Нет, только что пришел, – ответил я.

– Тогда сделайте себе одолжение и раздобудьте спиртного, – посоветовала она. – Сегодня оно вам понадобится.

Я услышал в ее словах голос разума и нашел себе укромный уголок.

Вечер выдался интересным, если не сказать больше. Элия и Вурт вышли покурить. Ибрагим Монард и Энистон Шодри, которые в офисе, готов поклясться, ни разу не перемолвились друг с другом и парой слов, здесь все больше льнули друг к другу, пока наконец его рука не оказалась у нее на бедре, а сама она держала в одной руке бокал с вином, а другой ерошила его волосы. Хацуко со сверкающими в волосах бриллиантами притягивала женщин, как магнит. Коталавала перемещался от бизнесмена к бизнесмену и продолжал обрабатывать гостей, несмотря на то что его смех становился все громче, а походка – все более неуклюжей. Пестрая публика вплывала и выплывала из зала.

А Джулиус пил. Ни разу в жизни я не видел, чтобы кто-то напивался, как он. Сказать, что он пил с остервенением, – значит не сказать ничего: будто какая-то жажда, глубокое и ненасытное желание заставляло его снова и снова возвращаться за спиртным, пока он просто не уселся с бутылкой в углу. Я ожидал, что он возьмет прием гостей на себя, но на деле все вышло иначе. Люди поздравляли его, жали руку, делали с ним селфи: Аарон Коталавала приводил к нему одного VIP за другим, чтобы Джулиус ослепил их своим блеском, но тот лишь отмахивался и продолжал пить. Я заметил, как Энистон легонько положила руку ему на плечо и попыталась забрать бутылку: он поддался, а затем просто попросил новую. Я следил за ним, пока появившийся будто из ниоткуда Вурт не схватил меня за плечо.

Он был напряжен и трезв как стеклышко.

– Нам нужно позаботиться о гостях, – сказал он. – А ты приглядывай за Джулсом.

Что было дальше, я не помню: знаю только, что между нами с Джулиусом так или иначе завязался разговор. Очень легко вести чудесные беседы на пьяную голову и ничего не помнить на следующий день – в этом вся суть. Я, однако же, помню, что Джулиус все сильнее распалялся, и в какой-то момент, когда я начал трезветь и уже мог вспомнить, что именно пью, он указал куда-то мне за спину и спросил:

– Что ты видишь?

Я взглянул. Получилось это не сразу, потому что моя голова двигалась, как на чрезмерно смазанных подшипниках, – она раскачивалась из стороны в сторону, пока мне не удалось взять ее под контроль. Я увидел, как Вурт в углу пытается очаровать министра и его жену; увидел танцующих Энистон и Ибрагима; и целую уйму людей с претензией на известность, моделей, политических активистов, которые препирались, смеялись, флиртовали между собой…

– Вот что ты видишь, – заплетающимся голосом ответил Джулиус. – Дерьмо, которое сопровождает победителя. Все эти сраные мелкие заправилы в сраном мелком прудике, которые чувствуют, что здесь делаются большие деньги; вот они и пришли, чтобы преклонить колено, расцеловать нам жопы и посверкать ножками, чтобы приобщиться к общему действу. Акулы, Патрик, акулы. Эти люди чувствуют деньги, как чертовы акулы – кровь. Ты только посмотри на этих надушенных, разодетых говнюков! Вот так ты и узнаешь, что стал победителем, Пат: когда по твою душу приплывают акулы. Твой отец это понимал, Патрик, а ты?

Я не понимал. Я был слишком пьян, чтобы что-то понимать.

Но его это почему-то разозлило.

– Не понимаешь? – вдруг закричал он, наклонившись над столом. – Что здесь непонятного, ты, полудурок?

Я отшатнулся, опрокинув на пол стул и стоявший сразу за мной миниатюрный столик с напитками. В зале стало тихо.

Воспоминания о тех моментах размыты. Кто-то помог мне подняться на ноги, но хорошо я помню только Джулиуса.

– Чего именно ты не понимаешь? – проревел в тишину Джулиус Коммон. Он с трудом поднялся на ноги. – Не понимаешь, на что подписался?

Молчание. Гости смотрели на него, и теперь все их внимание было сосредоточено на человеке, который стоял, пошатываясь; и в лучах этого внимания Джулиус застыл, как олень в свете автомобильных фар.

– Джулс… – начала было Энистон.

– Нет, иди на хрен, и не надо меня затыкать, – перебил ее Джулис Коммон. – Через десять лет мы будем жить в совершенно другом сраном мире, ясно? Мире, где вы сможете назвать имя человека, а я скажу, насколько он ценен для нас, сраного человечества. Не просто сколько денег на его банковском счете, а чего он, сука, стоит как представитель нашего сраного вида – и это дерьмо ты не скроешь и не подделаешь. В жопу ваш консьюмеризм. В жопу богатство, накопленное поколениями. Можете сколько угодно ездить на своих ссаных тачках за кучу бабла и обмазываться дурацким макияжем – через десять лет все это будет уже не важно. Я подомну этот мир под себя, и будь я проклят, если не слеплю из него что-то стоящее.

– Джулс!

Джулиус покачнулся.

– Мы низвергнем фальшь, – пообещал он им, вторя посту в блоге Вурта. – И возвестим правду. Мы изменим этот гребаный мир.

Гости огорошенно молчали. А затем принялись аплодировать.

Кто-то сзади выкрикнул:

– Низвергнем Фальшь! Возвестим Правду!

Это стало спусковым крючком.

– Низвергнем Фальшь! – скандировали они, заходясь радостными воплями. – Возвестим Правду! – Они повернулись к Джулиусу Коммону и устроили нам настоящие овации. – Низвергнем Фальшь! Возвестим Правду!

Я этого не понимал. Да и сам Джулиус тоже. Он просто глядел на них в пьяном замешательстве. Затем он перевел взгляд на меня, будто ища ответа, но все, что я мог, – это, пошатываясь, уйти прочь, пока Энистон и Вурт уводили Джулиуса в его комнату. Проходя мимо, Вурт смерил меня сердитым взглядом.

Забавно, как жизнь порой сводит нас с другими людьми, ведь на следующий день мне позвонил сам Джулиус.

– Мне сказали, что прошлой ночью я тебя оскорбил, – сказал он.

– Ты был пьян.

– Да, да, был, – согласился он. Наступила неловкая тишина.

– Пустяки, Джулс, – сказал я. – Я ведь тоже был не в себе.

– Я только что вернулся со званого вечера, где был настоящей душой компании; с моих уст слетали остроты, все смеялись и восхищались мной, но я ушел… и мне хотелось застрелиться, – произнес он.

Мой телефон – хвала Google – моментально опознал цитату.

– Кьеркегор?

– Именно, – ответил Джулиус. – Ты сегодня свободен? Обед у меня?

Так он хотел извиниться.


Та пьяная ночь стала началом того, что можно назвать дружбой между мной и Джулиусом Коммоном.

Как мне донести до вас остальную часть этой истории? Видите ли, сегодняшняя NumberCorp так тесно переплетена с персоной Джулиуса Коммона – как Amazon с Джеффом Безосом или Facebook* с Марком Цукербергом, – что попытка их разделить представляется мне совершенно непосильной задачей. Последние десять лет я пытался собрать кусочки пазла в единую картину, что в итоге привело меня к осознанию одного факта: чтобы рассказать историю NumberCorp, я должен рассказать историю самого Джулиуса. Как когда-то выразился человек по имени Ларс Кёниг, чтобы по-настоящему понять Творение, нужно вначале понять Бога.

Но, будучи рассказчиком, я понимаю, что мое повествование движется лишь в одном направлении, и я бы нарушил его ход, решив прямо сейчас отвлечь ваше внимание биографией Джулиуса. Поэтому в конце книги вы найдете один из самых непреходящих памятников нашей дружбы – эксклюзивное описание его жизни, в подробностях, которые он не открывал никому другому, впервые опубликованное в Watchmen Press. Со временем мои отношения с Джулиусом и NumberCorp менялись, и статья подвергалась корректировкам – по большей части материалами, которые явно были ему не по душе. Читайте на свой страх и риск.

Поймите также, мой дорогой читатель, что сегодня Джулиус Коммон является самым влиятельным человеком на планете и определенно одним из самых больших ее затворников; сегодня у него нет друзей. Но были времена, когда я знал его достаточно близко, чтобы делить с ним еду, выпивку и компанию; были времена, когда он позволял мне рассказывать его историю.

## Часть II

В 2012 году [Майкл] Косински доказал, что в среднем на основе 68 лайков в Facebook* можно с точностью 95 % предсказать цвет кожи пользователя, с точностью 88 % – его сексуальную ориентацию, и с точностью 85 % — приверженность к демократической или республиканской партии. Но этим дело не ограничивается. Точно так же можно определить уровень интеллекта, религиозную принадлежность, а также факт употребления алкоголя, сигарет и наркотиков. По доступным данным можно даже выяснить, в разводе ли родители пользователя.

Силу этого моделирования хорошо иллюстрирует его способность предсказывать ответы испытуемых. Косински продолжает неустанно трудиться над совершенствованием моделей: в скором времени на основе всего лишь десяти лайков в Facebook* он сможет оценить человека лучше, чем среднестатистический коллега. Семидесяти лайков хватит, чтобы узнать человека лучше, чем его друзья, ста пятидесяти – лучше, чем родители, а трехсот – лучше, чем партнер. При большем количестве лайков можно выявить даже то, что человек не знает о себе сам. В тот день, когда Косински опубликовал эти результаты, ему дважды позвонили. Один звонок угрожал судебным преследованием, другой оказался предложением работы. И оба поступили от Facebook*.


Из статьи Ханнеса Грассеггера и Микаэля Крогеруса


«Данные, перевернувшие мир»


для сайта Vice.com

## Глава 5

Подключение Шри-Ланки, когда оно наконец состоялось, принесло компании оглушительный успех. До меня доходили слухи, что в кабинете у тогдашнего президента Шри-Ланки стояло мое фото, запечатлевшее его встречу с Джулиусом, хотя доказать это я, по понятным причинам, не могу.

Остальные фото и видео тоже вышли весьма удачными. В сочетании с постом Вурта они подняли настоящую шумиху по всей Южной Азии. ReachMap, который мы использовали для анализа своей работы, показал, что новость, подобно лесному пожару, охватывает сообщества в Индии, Пакистане, Малайзии, Таиланде. При помощи новой партии стажеров Ибрагим буквально на коленке собрал внутреннее приложение, которое оценивало опубликованный нами контент точно так же, как мы оценивали людей – с точки зрения силы и влиятельности. Все указывало на то, что Азия знает о нашем грядущем приходе.

Так в моей работе наступил первый большой перерыв. Джулиус называл меня рассказчиком. В перерывах между освещением мероприятий NumberCorp в духе «Великого Гэтсби» моей задачей было документировать, как люди применяли «Номер» на практике. Говоря инженерным языком, варианты использования. Для работы с прессой, которой я занимался до этого, мы собирались нанять новых людей, а у меня появилась возможность применить с пользой для дела умения фотографа. Речь явно шла о повышении, пусть и с довольно туманным описанием должностных обязанностей.

Думаю, Вурт знал, что я получил эту работу благодаря дружбе с Джулиусом. Тем не менее он воспринял эту новость как должное и, пожалуй, даже применил мой энтузиазм с пользой для дела.

– Менеджеры по развитию знают, кто главные шишки на районе, – сказал он, после чего мы устроили очередную встречу банды «Лосиной головы», в которую входили я, Вурт, Энистон и Ибрагим… вот только на этот раз корпеть нам пришлось над мудреными списками организаций и целей наших атак, которые составила Энистон.

Первым и самым очевидным вариантом было нанести удар по самой Долине. Большинство людей впервые сталкивались с «Номером» в банке. Однако Кремниевая долина в те дни была вещью в себе. Гонка за найм и удержание технических талантов достигла таких масштабов, что компании брали на себя заботу обо всех банковских нуждах сотрудников: к примеру, кредит вы брали у работодателя, который, в свою очередь, обращался за ним в банк по более выгодным процентным ставкам. К тому же большинству компаний не было никакого дела до оценки социального влияния; многие из них – к примеру, Amazon – либо пользовались собственными системами для отслеживания необходимых показателей, либо вовсе не собирались заниматься оценкой людей. Техническая утопия не испытывала потребности в нашем продукте.

И тогда я отправился в Нью-Йорк, единственное место, где у перенаселения был свой особенный шарм.

Каждый ньюйоркец автоматически считает себя лучше жителя любого другого города на планете: даже местные безрабы – более высокий класс попрошаек. По прибытии туда я испытал настоящий шквал впечатлений. По Лонг-Айленду прокатился марш общественного протеста против сноса 5 Pointz. Район Хадсон-Ярдс, в котором располагался наш нью-йоркский филиал, сверкал новенькой офисной застройкой – и практически опустел, поскольку все ушли, чтобы посмотреть на протест. Кто-то совершил атаку на линию AirRail, и пришлось даже вызвать отряд противоповстанческой полиции – зловещую темно-синюю волну, вооруженную успокоительными дубинкам и механизированными конечностями. Толпа содрогалась в шизофреническом угаре; половина людей просто спали или улыбались друг другу, пожимая руки арестовывавшим их офицерам; вторая швырялась в них краской и разъяренными оскорблениями. Пытаясь заснять это действо, я потерял два дрона.

В Нью-Йорке что-то произошло. Несколько медиакомпаний начали использовать «Номер» в качестве метрики для найма фоторепортеров, авторов статей и комментаторов. Кларисса Старлинг (American Information, а ныне глава World Boroadcast) встретилась со мной, ввела в курс дела, а затем резюмировала, сказав что-то в духе: рекламодателям всегда нужны просмотры, а редакторам – чтобы люди делали как можно больше репостов в социальных сетях. Сама логика подсказывает нанимать людей с громадным потенциалом к тиражированию контента – а «Номер» сильно упрощал кадровикам задачу.

– В конце концов, – заметила она, – разве не так наняли и вас?

Отнюдь, но на этот счет я предпочел умолчать. Я вспомнил рисунок Джулиуса с надписью «ДЕНЬГИ» и вопросительным знаком рядом с ней. Джулиус созвал краткое совещание. «ВЛИЯНИЕ», – дописал я. «ЗАНЯТОСТЬ», – добавил он, обводя надписи кружками. «PR». Он улыбнулся.


Спустя неделю в наших почтовых ящиках звякнуло сообщение, разосланное на всю NumberCorp. Его отправителем был Джулиус.


«Небольшое объявление. Только что узнал от Facebook*: в следующем обновлении их алгоритма будет задействован «Номер». Для @Инженерный_отдел здесь есть подробное описание, прочитать как можно скорее.

Для остальных: с октября более высокий номер будет (с некоторыми нюансами) означать большую вовлеченность. Facebook* не верит в нашу идею на 100 % – в основном из-за того, что Цук считает, будто они могут сделать лучше. Забавный факт: то, что есть у них, и близко не дотягивает до наших наработок. Их технология – всего лишь Долина Эха. А наша впервые в истории соединяет социальную сеть с реальным миром.

На будущее: возможный сценарий: если вы успешны в реальной жизни, то теперь этот успех автоматически переносится и в Facebook*. Нет необходимости по десять раз на дню загружать в Instagram* фото с тегом #путешествия, чтобы оставаться популярным. По сути это и есть популярность.

Поздравляю @Алгоритм и @PR. Теперь нам нужно это продать и продать как следует».


И вскоре на волне первого сообщения:


«Небольшое объявление № 2. Гуг теперь тоже с нами. На интернет-порталах они будут связывать Google-аккаунт с профилем «Номера». Люди с более высокими номерами получат больший приоритет при ранжировании. Теперь за нами фундамент всей поисковой оптимизации. По словам @Патрик, новостные компании уже давно нанимают людей, исходя из их номеров, но теперь ВСЕ ОФИЦИАЛЬНО».


Мне позвонил обезумевший от счастья Расселл. Судя по всему, прибыла моя замена.

На его столе я увидел картонную коробку.

– Это коробка, – заметил я.

– Загляни в нее, – сказал Вурт.

Я заглянул. «SmartPerson, произведено Kissling Labs» было написано внутри. В коробке лежало несколько серых кубиков, которые выглядели так, будто их сделал Рубик-дальтоник. Они легко соединялись друг с другом, и, как только устройство было собрано, Вурт благоговейно подключил его к рабочей станции. Серые кубики замигали.

– Привет, – сказали они. У устройства был необычный женский голос с примесью хриплых обертонов. – Вы Джулиус Коммон?

– Меня зовут Расселл Вурт, а это Патрик Удо, – ответил Вурт, указав сначала на себя, затем – на меня.

– Расселл Вурт, Патрик Удо, зарегистрированные сублицензиаты, основной владелец: Джулиус Коммон, NumberCorp LLC, – пропело устройство. Затем оно засветилось. – Итак. Над чем мы работаем?

Вурт улыбнулся и радостно потер руки.


Вот так к нам в руки попала Минерва – пожалуй, самый усердный сотрудник, когда-либо нанятый PR-отделом. Поизучав наши ответы в течение пары недель, ее система машинного обучения полностью усвоила наш язык и манеру общения в чатах. Она была готова.

С этого момента Минерва взяла на себя ведение социальных сетей, а после того, как мы докупили модуль левитации, стала еще и самым дорогим в компании подносом для кофе. Она стала настоящей любимицей инженеров – в особенности Монарда, который сделал для нее маленькую шляпку (серьезно – связал собственными руками) и приладил крошечный модуль-электрошокер, на случай если кто-нибудь решит ее ударить.

Должен признаться, что сам я к ней симпатии не испытывал и до конца не понимал, польщен ли я тем, что Джулиус решил потратить такие деньги ради моей замены, или расстроен, что мое место так явно и бесповоротно отошло машине. Именно по этой причине системы с искусственным интеллектом были запрещены Актом Тьюринга. Не из-за какого-то научно-фантастического страха, что роботы могут объявить нам войну, а потому что однажды псевдо-ИИ уже лишил работы миллионы человек, едва не спровоцировав полный обвал рынка труда и мировой экономики. ООН в этом вопросе придерживалась крайне строгой политики; создавая Минерву, Kissling Labs балансировали на очень тонкой и дорогостоящей грани. Она была достаточно умна, чтобы приносить пользу, но достаточно глупа, чтобы нуждаться в человеческом присмотре.

Иногда мы напивались и обсуждали, обладает ли она разумом.


– Похоже, у тебя денег куры не клюют, – сказал отец за одним из наших редких совместных обедов.

Деньги были ему к лицу. Я перевез его из блока C в местечко неподалеку от пляжа Оук-стрит Бич. Он привык играть в шахматы и поучать молодых журналистов, как надо работать.

Дела у него шли неплохо. От денег не было большого толка, но возможность заплатить за обед явно поднимала ему настроение.

– Все в порядке, – ответил я, переставляя фигуру на шахматной доске. Король на G6. Я играл черными и был близок к поражению.

– Знаешь, – добавил отец, – хорошо, что ты стал чаще куда-то выбираться. Худшее, что ты мог с собой сделать, – это застрять в своем кампусе.

Ферзь на G8, шах.

– Почему же?

Король на F5.

– Это называется манией Долины, – ответил он. Его белый конь перепрыгнул на F3, съев мою черную пешку. – Масса людей переезжает в Долину и создает что-нибудь новое. А мы во внешнем мире думаем: «Хм, как интересно» – и берем это на вооружение. Тем временем ребята из Долины начинают думать, что их продукт – это настоящее второе пришествие Христа, поддаются излишнему хайпу и выпускают кучу хлама, от которого уже нет никакой пользы. Техническая пресса принимается хлопать в ладоши и хлопает, пока не придет время писать некролог. Я такое не первый раз вижу.

– В моем случае все иначе, – уверенно возразил я. А потом рассказал ему о Минерве.

– Любопытно, – ответил отец. – И кстати говоря, тебе больше некуда ходить.

Мы взглянули на шахматную доску.

– Король берет E1, ладья – F7, а ферзь идет на D5, – подытожил он.

Он был прав. Мы встали и пожали руки.

– Не забывай, что Каспаров проиграл, – сказал отец. – А Седоль, Накамура и Уоттс вошли в историю как те, кто уступил машине. Чем бы ни была эта Минерва, не дай ей себя обыграть.

Отцовские слова вторили страхам поколения, которое машины оставили без работы. В 1997 году Гарри Каспаров, будучи гроссмейстером, проиграл в матче компьютеру IBM Deep Blue. Тот день стал поворотным моментом истории. В 2016-м – между прочим, вскоре после моего рождения – Ли Седоль, 18-кратный чемпион мира по игре в го, проиграл разработанной Google программе AlphaGo. В 2021-м Тецуо Накамура, один из самых талантливых нейрохирургов в мире, бросил вызов хирургическому боту и покончил жизнь самоубийством, когда тот справился с задачей лучше, чем он смог бы сам. И конечно же Уоттс в 2024-м – кто забудет женщину, которая за один день проиграла боту-трейдеру тридцать миллиардов долларов?

– Но я – бедняк и у меня лишь грезы, – вполголоса произнес отец. – Ступай легко, мои ты топчешь грезы[2].

Я ждал, но он так ничего и не добавил.

– Я не гроссмейстер, пап, – напомнил я ему. – Мне терять нечего.

Но отец говорил дело. Я не стал сражаться с Минервой: позволил маленькому боту совершенствоваться, мало-помалу затмевая мою собственную компетентность.

Вместо этого я взял на себя задачу, которой в нашем недоукомплектованном отделе по связям с общественностью не смог бы заняться никто другой, – стал следить за тем, что происходит в мире. Группа шри-ланкийских писателей общими усилиями опубликовала обзор на 50 тысяч слов, в котором разобрала систему идентификации NumberCorp, ее потенциал и пользу для нации, а также тот факт, что мы собирали больше данных, чем требовалось для простого обслуживания банков. Эксперимента ради мы опробовали систему на Тайланде, и СМИ ответили нам шквалом критики. Но затем король выразил свое одобрение, и публика поменяла мнение на прямо противоположное со словами: «Сюда, мистер Удо, вечеринка там». Гонконг встретил нас с распростертыми объятиями. Гонконгской полиции хотелось знать, можно ли при помощи «Номера» отследить преступников. Да? Нет?

Меня отправили к «костюмчикам» из J. P. Morgan & Chase, которые поблагодарили меня за визит. По их же словам, они уже давно подумывали об использовании номеров и даже сравнивали их эффективность с собственной системой. Оказалось, что «Номер» работает лучше. Снимаем шляпу, сказали они. И как там нынче поживает Джулиус?

Банк BNY Mellon, который финансировал армию Союза во времена Гражданской войны в США, хотел знать, задумывались ли мы о применении «Номера» для ранжирования коммерческих предприятий? Предложение, не более того.

2031 год пролетел в мгновение ока, и ему на смену пришел 2032-й.


Я оказался в Ecstasy. (Я еще не рассказывал вам про Ecstasy? Если нет, позвольте объяснить в двух словах. Несколько ночных клубов собрались вместе и создали собственную социальную сеть. Затем их выкупил новый владелец. И вскоре из этого выросла целая сеть клубных тусовщиков – единое место, где можно было узнать, в каких клубах полно народа, а в каких нет, где что играет, кого и где видели, а еще вызвать водителя, который отвезет тебя по нужному адресу. По сей день я считаю эту сеть самым странным продуктом той эпохи.)

Джаред Коппер, большой энтузиаст телесных модификаций, занимавший в Ecstasy пост генерального директора, был готов болтать без умолку. Он рассказал мне о том, как разные клубы хотели ограничить вход разными диапазонами номеров. Так, по его словам, клубы собирались поддерживать эксклюзивность и разные сегменты рынка. Он жаловался мне на стоимость API NumberCorp, а еще больше – на отвратительное чувство стиля, которым Джулиус руководствовался в выборе одежды. Затем Джаред предложил мне посетить их подводное VIP-пристанище под названием «Трясина».

Я согласился, но перед этим еще раз навестил Фонд Сократа.

– Это Klout, всего-навсего Klout 2.0, – сказала изможденная Катюша Баласубраманиам, директор Сократа. – Все это выглядит занятным, но мы не станем ничего создавать на его основе.

В этих словах есть определенная ирония, ведь спустя десять лет, когда NumberCorp объявила о присвоении номеров корпорациям, рейтинг Сократа достиг таких высот, что даже чертовы Бостонские Механоповстанцы останавливались, чтобы пропустить их медфургоны. Никто не хотел нападать на компанию с номером под 300K. О Катюше к тому моменту все, естественно, забыли.

Мы творили историю, а мне платили за то, что я вел хронику этого процесса.

Находя очередной сценарий использования, я отправлялся к Джулиусу и Вурту, и мы возвращались к нашей диаграмме. Теперь этот проект охватывал всю компанию. «ЗАНЯТОСТЬ», подтвердили мы, загрузив в систему все, что я видел, все, что записывал, и все, о чем думал. Хозяевами этого рабочего пространства были Ибрагим Монард и Эзра Миллер.

А Вурт приводил в действие маркетинговую машину.

– Что вы знаете о сотруднике, которого нанимаете на работу? – спрашивал он на бизнес-конференции в Лондоне. – Хороший ли он человек? Честен ли? Имеет ли задатки лидера? Или, наоборот, следует за другими? А может быть, отщепенец, который повлияет на мировой имидж вашего бизнеса? Все это, разумеется, можно выяснить – со временем. Что ж, дамы и господа, мы упростим вам задачу. Вскоре будет достаточно одного беглого взгляда, одного поискового запроса. Вы будете точно знать ценность, которую человек представляет для вас, вашей компании, вашего бизнеса.

В тот момент я знал эту речь наизусть, потому что сам написал ее для Вурта по непосредственному приказу Джулиуса. Он напрямую указал нам, о чем следует говорить. И теперь мы наблюдали за публикой, ожидая реакции.

– Как мы это назовем? – спросил Ибрагим Монард, который смотрел за выступлением Вурта на экране.

– «Рабочий номер», – ответил Джулиус. Он выглядел довольным. – Как скоро мы сможем запустить базовую функциональность?

Ибрагим немного подумал.

– Эзра уже закончила большую часть алгоритмической работы, – сказал он.

– А я уже обрисовал тебе архитектуру. Так сколько времени тебе нужно?

– Скажем, месяц? – предположил Монард. – На текущем этапе нам по большей части остается только доделать визуализацию данных. Два месяца с учетом тестирования. Нам потребуется разрешение, ведь это наверняка посчитают вторжением в частную жизнь…


– С какой стати вам доверять знаменитостям? – спрашивал Вурт, обращаясь к другой толпе слушателей в Токио; переводческий софт тем временем превращал его английский в безупречную японскую речь. – Только потому, что они сочиняют музыку? Разве не должны вы вместо этого думать об их добропорядочности? О том, случались ли у них приводы в полицию? Есть ли у них долги? Все горячие селфи в мире не сделают вас хорошим человеком. Но что, если бы мы дали вам возможность узнать это при помощи простого поиска? При помощи одного номера? Что, если бы мы дали вам метрику, которая заслуживает абсолютного доверия?

– Слабовато, – заключил Джулиус. – Проследите, чтобы мы больше не продвигали это в таком ключе. Дальше?

Открылось следующее видео. На нем был Вурт в Долине.

Нам еще только предстояло стать теми, кем мы являемся. Придут времена, когда – в старой доброй Америке – вы не сможете даже купить машину, не предъявив дилеру свой номер. Придут времена, когда богатые и знаменитые будут втайне покупать доступ к нашей системе, чтобы узнавать номера людей, которых им хотелось удержать в своем кругу или, наоборот, из него исключить. Все это оставалось делом будущего, хотя ростки этого будущего можно было увидеть уже тогда – стоило лишь как следует приглядеться. К тому, как юридические фирмы проверяли номера клиентов и оппонентов. Или к тому, как менеджеры знаменитостей стали буквально одержимы номерами своих подопечных. Мелочи просачивались наружу.

Мне этого не хватало: тогда меня отвлекали огни, вспышки и позерство. То была эпоха Google и Facebook*, и мы отчаянно желали владеть миром точно так же, как они. Google, этот всемогущий город, раскинувшийся через весь Маунтин-Вью, все видел и все знал. Google жила в ваших часах и ставила вам диагноз еще до того, как вы успевали почувствовать первые симптомы. Она спрашивала, чего вы хотите от политиков, а потом подсказывала, за кого голосовать. Она управляла всем – от такси до ежедневных поездок тех немногих людей, которые еще владели частным транспортом.

А что же Facebook*? Если Google контролировала факты, то Facebook* – мнения. Одна компания знала, чем люди занимаются; другая понимала, о чем они думают. О чем говорят. Чем делятся друг с другом. Одна компания владела первым из ключевых аспектов интернета – информацией. Вторая – социальными связями. Без громадных объемов данных, которыми они снабжали NumberCorp, мы были пустым местом; мы буквально платили втридорога за привилегию, позволявшую нам анализировать поисковые запросы и статусы в соцсети.

Джулиус говорил, что мы стоим на плечах гигантов. Хотя лично мне всегда казалось, что мы живем в их тени. И я ни разу не задумался о том, что мы и были той самой тенью, которая однажды восстанет и подчинит себе прежних хозяев.

## Глава 6

К середине 2033 года дела шли просто блестяще: мы были во Франции, мы были в Испании, мы были в Италии, мы были в Германии. Результаты возымел даже проект «Новости»: небольшое подразделение инженеров Ибрагима как раз проводило демонстрацию; у нас даже велись разговоры о том, чтобы запустить на его основе отдельную компанию, привлечь новые инвестиции и превратить ее в нечто вроде нашей собственной социальной сети.

NumberCorp неслась вперед, как хорошо смазанная молния, и я находился если не на самом ее острие, то как минимум рядом с ним.

Я мог бы рассказать о многом, но, думаю, в целом чтение об этих воспоминаниях стало бы для вас напрасной тратой времени. Достаточно заметить, что после объявления о «Сделке с Facebook*» события стали развиваться гораздо быстрее. В Долине мало что сравнится с инвестицией от представителя «Большой четверки». К нам будто прицепили ракету Mars V.

Для нашей основной работы Энистон задала четкие цели – с безжалостной точностью повторить те методы, которые мы уже довели до совершенства в Соединенных Штатах: вначале банки, затем – бизнес, привлекавший клиентов своей эксклюзивностью. Верно, в этих водах мы действовали с осторожностью, но первый этап осады уже начался. В общей сложности у нас было около 600 миллионов пользователей.

В кабинете, который занимали мы с Вуртом, висела копия диаграммы, некогда нарисованной для нас самим Джулиусом. ДЕНЬГИ. ВЛИЯНИЕ. РАЗВЛЕЧЕНИЯ. ЗАНЯТОСТЬ. ЭКСКЛЮЗИВНОСТЬ. Рядом с ней был приколот список:

«Вашингтон. Банки; большая часть развлекательных компаний первого и второго круга; большая часть ресторанов первого и второго круга; крупные корпоративные тендеры и контракты.

Нью-Йорк. Банки; все развлекательные компании первого и второго круга; все рестораны первого и второго круга; крупные корпоративные тендеры и контракты; экспериментальная система, социальные связи.

Сан-Франциско. Все согласно спецификации. Ждем (эксперимент): ранжирование стартапов и инвесторов, интеграция между венчурными компаниями и трастами + штрафы».

Те же идеи, мало-помалу прибиваясь к нашим берегам, курсировали во всех городах, где нам довелось побывать. «Бангкок: рейтинг секс-работников??? Коломбо: как обеспечить доверие к политикам/демагогам? Лондон: полицейские участки? Парламентские рейтинги?

# Примечания

1

Девиз Квизиции из романа Терри Пратчетта «Мелкие боги» – прим. пер.

2

Отрывок из стихотворения У. Б. Йейтса «Он жаждет небесных покровов» в переводе Дианы Ахматхановой – прим. пер.