Селестина Даро
Манифест Верности

Глава 1

Все имена и события в произведении вымышлены, любые совпадения с реальными людьми, живыми или мертвыми, случайны. А все отсылки и секретные послания вам только кажутся…

Omnia vincit amor et nos cedamus amori

Вергилий, "Эклоги"

Глава 1

Их души пели на единой частоте,

И мир вторил им в Великом Созвучии.

Ибо одна нота, спетая верно,

Рождает гармонию Вселенной,

А одна ложная – обрушивает хор миров.

Фрагмент из поэмы Слепой Пророчицы Эолии,

сохранившийся в устной традиции.

То, что я собиралась сегодня сделать – было настоящим безумием. Безо всякого преувеличения. Казалось бы, ну кто в здравом уме будет прыгать со стеклянного моста без всякой страховки? Представить такое в своей "прошлой"жизни я бы даже не смогла.

Но именно это совсем скоро мне и предстояло.

А пока… Я продолжила упаковывать одежду, которую возьму с собой. Взять разрешалось только белую и красную. И одно парадное платье – любого цвета.

Как же круто все изменилось за последние семь месяцев. Здесь, на Этериане, я обрела семью, которой у меня не было на Земле. Да, пусть и в довольно странном виде – "угасшей"матери, сестры-близняшки, и брата, которого я за все это время так ни разу и не увидела.

Вайолет узнала, что Фиделис – не я – та, настоящая Фиделис, которая родилась в этом роскошном теле, провела обряд Золотого Пересечения, и больше никогда не вернется, и все равно приняла меня, бывшую Екатерину Романову, а теперь – новую Фиделис, так, как наверное, не смогла бы я, если поставить меня на ее место – всем сердцем.

И вот теперь мы обе собирались исполнить волю Люмина и Сицилии Лэйн – поступить в Вердианскую Академию Созвучия.

Найти вторую половинку и вступить с ней в Союз – еще совсем недавно звучало для меня как мечта. Увы, Земля погрязла в изменах. А я хотела, чтобы как в сказке – принц на белом коне и "навсегда". Я заслуживала большего, и никогда не соглашалась на меньшее. Возможно, поэтому, на Земле у меня не было ничего. Ни семьи, ни человека, который бы меня по-настоящему полюбил. Но… Мне все также девятнадцать, хоть теперь я не просто в другом теле, но и в другом мире.

– Тебе не о чем волноваться, Фил, – сказала Вайолет, заходя ко мне в комнату. – Леонид тебя поймает. Ты будешь жить, как в меду.

Я помнила Леонида из воспоминаний настоящей Фиделис: он был статным шатеном, с теплыми ореховыми глазами, и, кажется, дружил со мной всю жизнь – с самого детства.

Да, Этериан медленно умирал, но я все равно никогда не смогу понять настоящую Фиделис – как она могла взять и вот так вот просто отказаться от всего этого?

– А кто поймает тебя, Ви? Как ты можешь идти на это, осознавая, что у тебя нет такой подстраховки, как у меня? – в очередной раз возмутилась я, зная, что она все равно не откажется от поступления.

Вайолет пронзила меня взглядом, словно молнией.

– Вот скажи мне, как и почему девушка с Земли, которая провела здесь всего семь месяцев, волнуется за меня больше, чем волновалась моя настоящая сестра за всю мою жизнь?

Правда была в том, что я успела достаточно изучить Вайолет за семь месяцев, чтобы понимать, что этой бравадой она пытается храбриться. Она боялась не меньше моего. А, может быть, даже больше.

– Ох, Ви, – покачала головой я.

Насколько я поняла из своих воспоминаний, настоящая Фиделис считала Вайолет тенью. Она думала, что в глазах их матери ее близняшка "лишь запасной вариант", "отполированная версия"меня. Если Фиделис была бунтаркой, желающей свободы, и не собирающейся сонастраиваться с Леонидом, то Вайолет – идеальной светской дебютанткой. Она с детства усвоила правила игры: быть привлекательной, говорить правильные вещи и делать "верный"выбор.

– Не забудь зайти к маме, ладно?

Я кивнула. Конечно, она не узнает меня. И меня пугали ее пустые стеклянные глаза.. Сицилия находится на постоянном попечении сестер-целительниц, но это не означает, что я должна вести себя так, как вела себя настоящая Фиделис. Я не перестала чувствовать, что мир дал мне второй шанс, и я не хочу предавать его доверие.

Кстати, современный Этериан недалеко ушел от Земли: алери тоже поддались вирусу измен. Но для этого мира это стало катастрофой. Дело в том, что, насколько я поняла, тут все зависело от энергии истинных пар. Это общество одержимо истинными парами. До тошноты, до головокружения. Но эта одержимость – не причуда. Когда-то, в эпоху, которую теперь называют Золотым Созвучием, города-дворцы, такие как наш Люминдор, процветали. Вердилии, такие маленькие светящиеся шарики света, с узорами по типу мандал, которые иногда преврашаются в настоящих полнотелых призраков, и которые рождаются от связи истинных пар – биомагические симбионты, воплощение жизни самого Этериана, обитали раньше тут в таких количествах, что я и представить себе такого не могла. Они – источник Эфира Согласия, они преобразуют энергию любви и верности в стабильность мира: от их состояния зависел урожай. Чем больше было счастливых пар, тем пышнее Сады Созвучия, и тем плодороднее земля.

Не только урожай зависел от Вердилий: вся магия работала на энергии пар.

Я не стала откладывать на потом, и пошла в комнату к Сицилии сразу же. Как жаль, что я не успела ни на йоту ее узнать. А теперь, когда она такая… Смогу ли когда-нибудь?

Вайолет рассказывала, что их отец был, по большей части, теоретиком, а мать – практиком. Талантливым садовником Созвучия. Она чувствовала Вердилий на интуитивном, эмоциональном уровне. Их Союз с Люмином был идеальным балансом – науки и сердца, логики и чувств. Они были одной из самых крепких и известных пар на своем потоке.

Каждый раз, когда я заходила в эту комнату, моя голова и уши взрывались от боли. Здесь было слишком шумно. Словно какой-то диссонанс молоточками стучал по мыслям и барабанным перепонкам.

Фиделис была очень красивой: полные губы, длинные пшеничные вьющиеся локоны, аккуратный нос, стройная. В серых глазах – пойманная в узор звезда. Но при этом гиперчувствительной. Любой шум для ее ушей мгновенно умножался в десять раз. Теплая вода казалась горячей, а одежда из шерсти – физическим орудием пыток. Все это досталось "в наследство"мне.

– Мам, ты ведь знаешь, что сегодня мы с Вайолет отправляемся в Академию, как ты хотела? Сегодня День Отбора, – конечно же, она не знала. Она была словно не здесь. Только ее сердце упрямо продолжало перекачивать кровь, пока она сутки напролет смотрела в одну точку.

Мой желудок чувствительно сжался.

– Леонид меня поймает, – продолжила говорить я. Не для нее, скорее, пытаясь успокоиться. – Я не знаю, кто именно поймает Вайолет, но уверена, что она-то уж достанется самому правильному алери. Мы не умрем, слышишь, мам? – последние слова я добавила шепотом.

Желающих поступить в Академию с каждым годом становилось все меньше. Неудивительно, что город умирал, когда его вынуждена была держать на своей энергии ничтожная, по современным меркам, группка истинных пар.

К тому же, на Отбор никогда не приходило равное количество девушек и парней. Если парней было больше, это был хороший год. Это означало, что никто из девушек не умрет. По крайней мере, в этом Испытании. Мужчин, которые не прошли Отбор, ждало клеймо позора и ужасная жизнь, но хотя бы жизнь.

Я закрыла глаза. Проклятье! Как вообще мужчинам алери удавалось хоть кого-то поймать в том непроглядном тумане, что постоянно клубился в чертовой расщелине под стеклянным "Мостом Доверия"? Ох, Аморем! И почему нет лучшего способа исполнить волю предков, чем прыгнуть в бездну в надежде, что тебя поймает незнакомый парень, с которым у вас "высокая совместимость". Романтика!

– Мы сделаем это, несмотря на то, что это – безумие, Фил. Как минимум потому, что я не хочу, чтобы мои дети жили без магии, в местах абсолютной разрухи среди Беззвучных и были несчастными! По-крайней мере, пока магия все еще существует! Так что бери ноги в руки и пошли!

– О, Аморем, Вайолет! Я все еще не понимаю, как ты можешь выглядеть такой спокойной! Я не могу, потому что не могу быть стопроцентно уверена в том, что в самый ответственный момент меня точно поймает даже тот парень, с которым я в детстве делилась конфетами, понимаешь?

– В этом-то и суть испытания, Фиделис! Тебе придется поверить, что Леонид не подведет, чтобы сонастроиться с ним!

Я вернулась к себе в комнату. Она до сих пор была слишком прекрасной, чтобы чувствовать себя как дома. И достаточно большой, чтобы в ней могло поместиться все одиночество ее обитательницы. Комната была выдержана в холодных, аристократических тонах – оттенках серебра, лунного камня и бледно-лилового шелка. Стены украшали не картины, а "звуковые гобелены"– застывшие в кристаллических нитях сложные узоры, которые едва слышно пели, если пройти мимо. Для меня с моим гиперчувствительным слухом это было одновременно и мучение, и порой один из способов не сойти с ума от тишины.

Гардероб Фиделис состоял исключительно из гладкой, мягкой, не царапающейся и не колющейся одежды. В нем не было ни одного красивого платья с объемными колючими швами. На одежде не было ни единой бирки – прошлая Фиделис мгновенно избавлялась от них. Я же пока так хорошо подбирать наряды не наловчилась, поэтому оставила все как есть.

Кровать с балдахином из струящейся ткани, меняющей цвет в зависимости от времени суток приводила меня в восторг и при этом все еще казалась чужой.

Я взяла с тумбочки свой мобильный (я нашла его в кармане Фиделис сразу после перемещения. В том, что это именно мой телефон с Земли – сомнений не возникало: на Этериане техника выглядела совершенно иначе), и засунула в рюкзак.

На пороге комнаты опять появилась Вайолет.

– Тебе долго еще складываться? Нам пора уже, Фил.

Она окинула крайне скептическим взглядом мой набитый рюкзак.

– Тебе и половины из того, что ты туда напихала, не понадобится в Академии.

Вайолет подошла ко мне ближе, а потом крепко обняла, и погладила по волосам.

– Да брось, – прошептала она, когда увидела, как в уголке моих глаз заблестели слезы. – Фиделис никогда не плакала. Через пару часов будем пить Физз и смеяться! А еще ты будешь завидовать тому, какой умопомрачительный красавчик меня поймал.

Я вытерла слезы рукавом лонгслива и показала сестре язык.

– Вот еще! И кстати, если ты продолжишь говорить обо мне в третьем лице и прошедшем времени, это вызовет подозрения. А ты сама меня просила не распространяться об обряде Пересечения.

– Ты права, Фил, – вздохнула Вайолет. – Ты ведь вспомнила, как называются планеты в нашем мире? Ну-ка, расскажи.

– Нет, Ви-и-и… Ты и правда думаешь, что сейчас подходящий момент, чтобы повторять подобные вещи?

– Папа всегда говорил, что критические моменты – самое лучшее время проверить, как ты усвоила знания.

– Черт, – выругалась я, а потом начала перечислять. – Люминель, это ваше "Солнце", Сонара, Флорея, Этериан, Формида, Диссона, Мнемора и Умбраель. Аморем – спутник Этериана.

Порог особняка мы переступили одновременно, ведь нас все еще связывала невидимая нить близнецовой связи.

– А ведь он красивый, – неожиданно сказала Вайолет, останавливаясь на парадной лестнице.

Я последовала за ее взглядом. Весь Люминдор, от хрустальных башен до самого горизонта, купался в золотом свете Люминеля. Воздух искрился, и даже в нем витало чувство… предвкушения. На мгновение я забыла о страхе и просто смотрела на этот удивительный, невозможный мир, который стал моим домом.

– Да, – согласилась я. – Невероятно красивый.

А в следующее мгновение свет Люминдора преобразился. Воздух замерцал. Проявил свою скрытую структуру. Прямо перед нами, над мостовой, заколебались призрачные фрактальные узоры, словно невидимый великан выткал в небесах кружево из чистого света. Солнечные Нити. Для моего гиперчувствительного восприятия это было одновременно пыткой и бладенством. Я видела музыку мира. Я слышала танец света.

– Эфирное Мерцание, – прошептала Вайолет, завороженно смотря на спирали, которые переливались и таяли, едва родившись.

Я читала о нем в архивах отца – редчайшее явление, когда Хронос-волны Люминеля начинали резонировать с Эфиром Созвучия.

Город утонул в сияющих фракталах. Вязь Аморем опутала шпили, а звуки мира стали стали такими чистыми, что я услышала, как бьется сердце Вайолет.

Я услышала, как где-то далеко, возможно, на другом конце города тихо смеялась женщина, как ребенок шептал матери: "Я боюсь". Их голоса были кристально чисты, объемны, будто бы звучали у меня в голове.

В этот миг глубокого, нереального покоя и абсолютной ясности я поняла две вещи. Первая: это знак. Вторая: ничего хорошего он не сулит. Потому что "Эфирное Мерцание", как гласят старинные хроники, всегда являлось накануне великих свершений или великих падений. И вот я стою на пороге и того, и другого.

Глава 2

И доверие, и падение начинаются с одного —

с шага в пустоту.

Из поучений наставников Академии Созвучия

Слышу тишину.

Паузы между словами, как паузы в музыке… Я не ожидала, что мы вот так сразу, без всяких прилюдий, окажемся тут, на Мосту Доверия. Я старалась не слушать испуганные голоса других девушек. Парням не разрешается подниматься наверх "без пары", поэтому мы не видели никого из них. Конечно, я понимала, что там, внизу, Леонид, но… Надо признаться, мне тоже было страшно. Очень-очень страшно. Одно дело – слушать рассказы других про этот Мост, и совсем другое, когда ты сама оказываешься на нем. Мой дух начало захватывать уже тогда, когда я поднималась наверх вместе с остальными по стеклянной лестнице. Мы прошли не меньше трехста средних ступеней, аккуратно ступая на каждую, и что более важно – крепко вцепившись в стеклянные перила.

Раздался пронзительный звон, и мы затихли.

– От прыгающих требуется только одно: четко выполнять инструкции, – произнес преподаватель, который поднялся вместе с нами.

Стройный, подтянутый мужчина, на белом костюме которого периодически переливались узоры.

– Сейчас вы стоите на экзите – так называется место, с которого будет выполняться прыжок. Нельзя хвататься за других девушек. Нельзя держать в руках посторонние предметы. Ваши рюкзаки и другие личные вещи подождут вас здесь. Не сцеплять руки в замок – держите их свободно в воздухе. Встать ровно в том направлении, в котором необходимо прыгать. Прыгнуть, на счет или без него. Все просто и понятно. Достаточно просто, если учитывать, что даже жарка обычной глазуньи требует некоторых тренировок. Но помните, чтобы собраться с духом у вас есть лишь семь ударов колокола.

Голос инструктора смолк, и я снова слышала тишину. Но она воцарилась лишь на миг, так как следом ее разорвал первый удар колокола.

Первой решилась высокая рыжеволосая девушка. Прыгнувших первыми ловили всегда, так что я внутренне приготовилась радоваться за первых поступивших. Она подошла к самому краю, подняла подбородок, и, без колебаний бросая вызов судьбе, шагнула в пустоту. Мое сердце замерло, и в голову стукнула непрошенная мысль, о том, что первой следовало быть мне, ведь у меня была страховка в виде Леонида. Но, может быть, подобная страховка была и у нее, кто знает?

Не только я, но и все остальные девушки затаили дыхание, вглядываясь в колышущийся молочный туман под нами. Пробил второй удар. Где-то там, в глубине, уже должен был вспыхнуть силуэт алери, с рыжеволосой девушкой на руках, летящий в сторону Моста Доверия. Но там никого не было. Только медленно клубящаяся дымка. Гулко зазвучал третий удар. А что если… Ни один парень, кроме Леонида, не планировал поступать в этом году на факультет Любви? Тишина после третьего удара была страшнее любого другого звука. Именно теперь, леденящий страх, самый настоящий и беспощадный пробрался сквозь все мои защитные барьеры. Это больше не являлось абстрактной боязнью высоты. Это был животный ужас перед тем, что ты можешь просто исчезнуть навсегда. Воздух вмиг стал густым и липким. Теперь мне больше всего хотелось отступить. Я сглотнула и посмотрела на Вайолет. В ее глазах плескалась паника.

Кажется, большинство девушек здесь оказались не из робких. Как только они осознали, что страх в следующий момент может взять над ними верх – они начали прыгать одна за другой.

Большинство, но не все. Краем глаза я заметила сбоку слева движение – инстинктивное отшатывание от края, после попытки сделать шаг вперед. Так себе попытки, я вам скажу. Девушка не просто колебалась – она уже начала всерьез пятиться назад, в ее глазах плясал только ужас, и я поняла, что она сейчас сорвется. Но не вниз, а в истерику. Однако все мы, даже я, знали, какой будет ее дальнейшая жизнь, если она не прыгнет.

Колокол пробил в четвертый раз. Инстинкт самосохранения вопил во мне, требуя думать только о себе, или, по максимуму, еще о Вайолет, но я не собиралась его слушать.

– Фил! – окрикнула меня Вайолет. – Надо прыгать!

– Мне надо еще немного времени, – ответила я.

На Мост стали подниматься первые алери с пойманными девушками, и в воздухе разразились оглушительные аплодисменты и радостные вскрики.

Я лишь на мгновение позволила себе залюбоваться крыльями, а потом снова повернулась к девушке, которую появление алери тоже чуть отвлекло от накрывавшего чувства страха.

– Как тебя зовут? – прокричала ей я.

– Виктория. Аргентвинг, – с паузой ответила она.

– Послушай, Виктория, – у меня был только один шанс спасти или убить ее, и совсем немного времени на это в запасе. – Твой мозг обманывает тебя, – прозвучал мой голос, и я сама удивилась его ровному, почти бесстрастному тону, такому же, как у преподавателя-инструктора ранее. – Он анализирует старые данные. Он говорит тебе: падение – это смерть. Но здесь эти данные – устарели. Мы ведь не собираемся умирать, так ведь? Падение здесь – это вопрос доверия.

Я не стала протягивать ей руку, помня про правила. Вместо этого я поймала ее взгляд и удерживала его, пытаясь стать тем якорем, которого у нее не было.

Ее грудь судорожно вздымалась, а затем она сделала один глубокий, шумный вздох и прикрыла глаза, пытаясь успокоить дрожь.

Колокол пробил в пятый раз. Все. Я тоже больше не имела права медлить. Вайолет ждала меня.

– Вместе, – сказала я, посмотрев сначала на Вайолет, а потом – на Викторию. – Сейчас!

В следующую секунду мы шагнули. Я, Вайолет и Виктория. Стекло ушло из под ног, мир перевернулся с ног на голову. Из моего горла вырвался звук, но ветер, холодный и стремительный, тут же украл его. Прозрачный пол Моста Доверия умчался вверх, превратившись в блестящую нить, и навстречу поплыла та самая завеса из молочного тумана. Я успела заметить слева фигуру алери, почти мгновенно вынырнувшую из дымки и подхватившую Викторию на руки. Меня затопило острое, быстрое облегчение. Хотя бы с ней все будет в порядке.

Затем мое внимание привлекло движение ко мне. Правда, из туманной пелены вынырнул вовсе не Леонид, а другой – светловолосый алери. Едва я это осознала, как сбоку от него возник еще один алери. К слову, тоже не Леонид. Он на полной скорости врезался в блондинчика, сбивая его с траектории. Это было настояшее нападение, и мне это очень не понравилось. А я продолжила камнем лететь вниз, но мне, наконец-то, удалось раскинуть руки в стороны. Нельзя больше позволять страху брать верх. К Вайолет уже тоже кто-то летел.

Я повернула голову обратно и на мгновение увидела лишь мелькание двух тел, сцепившихся в воздушной схватке. Сильнейший ветер, сносивший меня в сторону, будто бы не беспокоил их вообще. Толчок, резкий разворот, блондин выполнил короткий обманный маневр, имитируя бросок в сторону. Его соперник клюнул на это, и в следующую секунду чьи-то руки, твердые и при этом не грубые, поймали меня. Воздух с силой вырвался из моих легких со звуком "уфф", и весь мир внезапно сузился до маленькой вселенной, состоящей из стука сердца – его или моего, я уже не могла отличить. Тепло его тела проникало сквозь белую ткань рубашки, и в этом заключался какой-то неожиданный покой. Все еще не в силах дышать полной грудью, я подняла голову, и встретила его взгляд. Он смотрел на меня не с триумфом победителя, не с облегчением или радостью, а с глубочайшим изумлением.

– Отвали, Скайфолл, она моя! – Парень резко окрикнул второго алери, подлетевшего к нам, на секунду отвлекаясь от меня.

– Это мы еще посмотрим, Грэйсонд! – зло выкрикнул этот нечестный говнюк, но, благо, развернулся и полетел в другую сторону.

– Такая красивая, – взгляд Грэйсонда, до сих пор изумленный, вернулся ко мне.

И в глубине его темных зрачков, прямо в центре, вспыхнула крошечная, но ослепительно яркая искра. Она родилась как удар грома, который чувствуешь каждой клеточкой своего существа. В следующее мгновение слепящая вспышка озарила все вокруг, подсветив капельки влаги в тумане и резко очертив тени на лице Грэйсонда. Слева, в метре от нас возник и повис сгусток чистого, пульсирующего света.

Он не был золотым, а переливался как опал, в нем зажигались и гасли все цвета радуги – от глубокого сапфирового синего до пламенеющего рубинового красного, от нежного весеннего зеленого до яркого солнечного желтого.

Я вдруг поняла, что не только мы смотрим на это чудо. Справа от нас Леонид держал в объятиях Вайолет. Их взгляды тоже были прикованы к новорожденной вердилии, которая висела рядом с нами.

Это было невозможно. Вердилия рождалась после оглашения Манифеста, в момент принесения клятв верности.

Мое дыхание еше не успело выровняться, а мир – перестать вращаться, когда Грэйсонд, естественно, не выпуская меня из объятий, мощными взмахами крыльев поднял нас наверх и плавно приземлился на стеклянной поверхности Моста Доверия. Его руки разомкнулись, позволив мне вновь обрести опору под ногами, но ощущение его пальцев на моей спине будто впечаталось в кожу.

Именно в тот момент, когда он отстранился, и я ждала, что все нас будут поздравлять, так, как поздравляли остальных, над нами пронесся всеобщий вздох изумления.

– Смотрите! – Голос одной из девушек прорезал тишину. – У них Вердилия! И узоры! На них интерферентные узоры!

Я сама последовала за взглядами толпы и ахнула. На левом рукаве его белой рубашки, чуть ниже плеча, там, где проходили трехглавые мышцы, проступил светящийся узор. В зависимости от угла падения света, он переливался те ми же фантастическими цветами, что и наша Вердилия. Сложное, ассиметритричное сплетение витых линий. Я перевела взгляд на свою собственную руку. Там, точно в том же месте, что и у Грэйсонда, на ткани моего лонгслива мерцал идеальный двойник его интерферентного узора. Узор был не на коже – он был на нас, как часть нашего сияющего аурального поля, отбрасывающая проекцию на одежду. Он являлся видимым знаком той связи, от возникновения которой родилась Вердилия.

– Это действительно интерферентные узоры, и действительно Вердилия, и это невероятно! Этого не может быть! – воскликнул преподаватель, оглядев нас со всех сторон.

Грэйсонд поймал мой взгляд, и, как бы спрашивая разрешения, осторожно протянул руку к узору на моей руке. Его пальцы легонько коснулись его, и я ощутила приятное покалывание, от чего мои щеки заалели.

– Салливан, – представился он. В его глазах читалось столько же вопросов, сколько, наверное, было и в моих.

– Фиделис, – выдохнула я в ответ, и на мгновение показалось, что от нашего обмена именами узоры вспыхнули чуть ярче.

Я прошерстила глазами толпу, выискивая в толпе ту рыжеволосую девушку, которая прыгнула первой. Ее нигде не было. В целом, количество алери на Мосту стало больше, но лишь за счет мужчин. Девушек же, от изначального их количества в почти триста человек здесь стало меньше примерно на треть.

Все эти чудеса – рождение Вердилии, появление интерферентного узора на некоторое время затмили собой самые страшные события этого дня. Чуть больше трети девушек больше не было в живых.

Инструктор, все еще не в силах скрыть потрясения, шагнул к нам.

– Феноменально, – прошептал он, водя пальцем по воздуху в сантиметре от моего рукава, словно боясь обжечься. – Самопроизвольная синхронизация… Я должен немедленно доложить Совету. Немедленно за мной, оба! Остальные – добро пожаловать в Академию Созвучия! Проходите в кампус! Отбор окончен!

Прежде, чем я успела сделать хотя бы шаг, Салливан снова взял меня за руку.

Глава 3

Дикая магия не подчиняется законам.

Она сама – закон. И те, кого она

выбрала, уже не принадлежат стпрому порядку.

Они – семя нового мира, которое

уже прорастает сквозь трещины в асфальте.

Записанные мысли

одной Вердилии

И тут на меня в очередной раз нахлынула волна осознания. Я прыгнула с моста в пропасть и не умерла. Меня поймал не Леонид, а Салливан, который там, в воздухе, сражался за меня с каким-то Скайфоллом.

Помяни черта, и он окажется тут как тут.

– Отличная работа, Салливан! Жаль, девочка не понимает, что стала всего лишь призом в твоем главном матче. Надеюсь, она не успела тебя поблагодарить? – окрикнул Грэйсонда Скайфолл.

– Спасибо за беспокойство, Тираэль. – Салливан кивнул с подчеркнутой учтивостью. – Я сам уже поблагодарил "эту девочку". У меня – прекрасное воспитание, а благодарность никогда не бывает лишней. И поверь, способ это сделать был куда красноречивее любых слов. Особенно твоих. Так что успокойся уже. Иногда это просто называется "твой шанс упущен навсегда".

Тираэль презрительно щелкнул языком.

– Не обманывай себя красивыми словами, Грэйсонд. То, что ты называешь "прекрасным воспитанием"за версту воняет изменой. Скоро вы оба узнаете, насколько хрупка ваша "связь", когда за нее возьмутся по-настоящему. Уверен, Совет уже готовит для вас обоих… особые условия. Ой, хотя ты итак здесь уже явно на таких условиях. Ведь если бы ты не был князем, у тебя бы не было ни единого шанса попасть в Академию, потому что таких как ты, Беззвучных, не допускают до обучения.

Одна бровь Салливана медленно поползла вверх, а в глазах заплясали насмешливые искорки.

– О, надо же, ты не в курсе? Начиная с этого цикла, Совет разрешил некоторым из нас проходить отбор. Потому что, если ты не заметил, истинных пар, которых выпускает Академия, стало слишком мало.

Кажется, эта перепалка начинала привлекать все больше внимания, потому что алери, который до этого спокойно стояд рядом с Викторией, тоже подошел к нам.

– Знаешь, Скайфолл, я кое-что не понял, – начал он, и я раздраженно закатила глаза.

Они тут что, все между собой знакомы?

Тем временем, все взгляды теперь переметнулись к тому, кто поймал Викторию.

– Другие девушки падали в туман, разбивались о скалы, а вы с Грэйсондом в это время дрались в воздухе из-за одной единственной, или я сослепу что-то перепутал?

– Ой, заткнись, как там тебя? Аррен Деверо? Если ты думаешь… – откликнулся Тираэль.

– Долго еще вы будете разыгрывать этот театр? Грэйсонд, Лэйн, я сказал – за мной! – рыкнул на нас инструктор, но Скайфолл и не думал останавливаться.

Он лишь на секундочку отвлекся на Аррена, а затем продолжил:

– Значит, разрешили Беззвучным поступать в Академию? Как мило с их стороны – позволить дворникам заходить через парадный подъезд. Не обольщайся, Грэйсонд. Разрешить зайти – не значит разрешить остаться. И уж тем более – не значит признать равным. Твое место было, есть и будет в твоем убогом княжестве на краю света.

В глазах Салливана вспыхнул холодный, стальной огонь. Насмешка исчезла, уступив место ледяной ярости.

– Мое "убогое княжество", Скайфолл, – его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что даже Тираэль невольно отступил на шаг, – это щит, который десятки лет защищает твой драгоценный Люминдор от Раздора. Ты не имеешь ни малейшего понятия, какой ценой оплачивается твое спокойное существование в Сердце Империи.

Тираэль подмигнул Салливану так, словно никакого напряженного разговора между ними двумя сейчас вовсе не было. А я почувствовала, как вся дрожу от нервов. Мы шли за инструктором в сторону Академии, а я не могла не думать о том, что Салливан, который меня поймал, это тот самый Салливан Грейсонд, князь Оберона. Князь. Оберона.Я попыталась поймать за хвост воспоминания настоящей Фиделис. Хотя, вероятно, мне надо привыкнуть к тому, что теперь – это всецело моивоспоминания. Они всплывали обрывками, словно я листала учебники, не особо вникая в написанное в них.

Итак. Мои знания о мире ограничивались одним огромным континентом, на котором большую часть занимала Вердианская Империя. По сути, континент разделен на несколько областей с разным уровнем влияния Резонатора. Столица Империи – Люминдор – это город–дворец, построенный вокруг самого Резонатора. Здесь находится Академия Созвучия, дворец Архигетов и главный храм Аморем. К слову, сам Резонатор – это гигантский, невероятно сложный механизм, расположенный в сердце Люминдора. Он "пульсирует"в ритме с "сердцебиением"Империи. Его энергетическое поле пронизывает все вокруг.

А где-то там, на окраине, за Внутренними Княжествами, в одном из которых правят родители Леонида, начинались Внешние Земли. Суровые, негостеприимные. И среди них – княжество Оберон. Владение Салливана. В памяти всплыла карта: смутное пятно у подножия Мглистых гор, помеченное как "зона повышенной магической нестабильности". Учебник сухо называл его "буферной территорией, сдерживающей выбросы энергии Раздора".

Сейчас вместо Салливана Обероном управлял регент. Совет Архигетов разрешил некоторым Беззвучным в этом цикле поступать в Академию. Значило ли это, что, Тираэль прав, и я для Салливана – лишь часть уравнения, с помощью которой он собирался вернуть себе статус "Звучного", а вместе с этим и право управлять своей землей? "Потенциальная княгиня", способная вернуть ему все. Осознание этого прошило меня, как удар током.

Хотела принца на белом коне? Получила на черном. Но это же ведь не плохо, да? То, что я стала для него билетом в лучшую жизнь?

Нас нагнали Вайолет и Леонид. Какого черта всем нужно поговорить с нами прямо сейчас? Почему бы им просто не отправиться в кампус?

– Фил! Фил, подожди! – окликнула меня Вайолет. – Я не знала, что так получится! Я понимаю, ты имеешь все основания злиться на меня, и…

– Не имеет, – оборвал ее Леонид. – Это я. Я почувствовал зов и принял решение. Так что вини не ее, Фил, а меня!

Мы с Салливаном опять остановились, но мою руку он все еще не отпустил.

Я обернулась и посмотрела на Леонида. Вайолет же глядела на меня так, словно ожидала самого настоящего взрыва.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как странное спокойствие наполняет меня. Я обвела взглядом их обоих – сестру, которую я, как Фиделис, знала всю свою жизнь, и на алери, который, как оказалось, предназначен для нее. Конечно, у них еще не было Вердилии (кстати, наша – все это время неотступно следовала за нами), но на каком-то уровне подсознания и чувств я уже знала это.

– Я искренне рада.

– Рада? – Леонид моргнул.

– Да, я от всего сердца рада, что моя сестра оказалась в твоих руках, Леонид. Этого я желала для нее больше всего на свете. Надежных рук. Верности. Того, что ты не дашь ей упасть.

Вайолет тихо ахнула, и ее глаза наполнились слезами. Леонид изучающе смотрел на меня, так, как будто видел впервые.

– Увидимся в кампусе, – кивнула я, всем своим видом показывая, что на этом тема закрыта. – Все мы заслуживаем любви, а не скучного сосуществования лишь из-за долга, планов, или потому, что так нужно, – шепотом добавила я и вдруг почувствовала, как наша с Салливаном Вердилия, парившая между нами, отозвалась легкой пульсацией, будто подтверждая мои слова.

Леонид медленно кивнул, недоверчиво глядя на меня.

– Тогда я желаю вам двоим удачи, – сказал он тихо, а затем взял Вайолет за руку. – Пойдем.

Они ушли.

Преподаватель недовольно цокнул. Я думала, что, мы, наконец, последуем за ним к Совету, но Салливан вдруг обратился к инструктору.

– Вы же один из инструкторов по урокам доверия, если я не ошибаюсь? Инструктор Мелорик?

Преподаватель изучающе взглянул на Салливана. Он был ростом чуть выше среднего, но сложен не как воин, а как, скорее, альпинист с безупречно прямой осанкой, – жилистый, поджарый и без грамма лишнего веса. С волосами цвета вороного крыла.

– Послушайте, столько всего произошло. Не могли бы вы дать нам с Фиделис три мгновения наедине, перед тем, как мы отправимся к Совету? Мы итак задержались. Для них – они ничего не решат… А для нас – укрепят нашу связь.

Салливан бросил взгляд на меня, лукаво вздернув бровь. А по моей коже вдруг почему-то побежали мурашки.

– Три мгновения, Грэйсонд.

Салливан мгновенно потянул меня в сторону одного из трех стеклянных коридоров.

– Фиделис! Мне нужно кое-что тебе сказать! – как-то наигранно громко воскликнул Салливан, а потом приложил указательный палец к своим губам. – Идем туда, – одними губами предупредил меня Грейсонд, и мы, почти не дыша, переместились в другой коридор. Я вопросительно посмотрела на Салливана, но он, кажется, ничего не собирался сейчас объяснять.

– Ты дрожишь, – еле слышно констатировал он.

– Адреналин после прыжка с Моста еще недоконца развеялся, – также тихо парировала я, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания.

Уголки его губ дрогнули.

– Я сказал Скайфоллу, что уже поблагодарил тебя, – напомнил он, сделав шаг вперед, чтобы оказаться ближе. Его тело словно отсекло меня от остального мира, создавая для нас двоих маленькое приватное пространство.

Я вообще-то не собиралась терять голову. Или собиралась. Кажется, в этом и есть проблема…

– Если честно, я терпеть не могу неточности, – шепотом продолжил Салливан.

Я распознала его намерение еще до того, как он склонился ко мне. Но это ничего не изменило. Он накрыл мои губы своими и попробовал меня на вкус своим языком быстрее, чем я решила, как именно мне стоит реагировать. И я отвечала ему, пробовала его! Мир вокруг взорвался светом! Блаженно-ярко! Нереально! Это восторг! Эйфория ударила мне в виски и растеклась по телу горячей и сладкой истомой и миллионом крохотных мурашек. Колени подкосились, но его рука тут же обвила мою талию, прижимая к себе так, что я почувствовала каждый мускул на его груди и руках. Сладко, запретно-сладко, до исступления!

Где-то на периферии зрения наша Вердилия ослепительно вспыхнула, а потом ее пульсация участилась. У меня в ушах зазвенело. Когда Салливан вдруг отпустил меня, моя голова все еще кружилась. Я смотрела на него и пыталась осознать то, что только что произошло.

– Вот, – низким хриплым голосом прошептал он мне прямо в ухо, – теперь все правильно.

Я была слишком ошеломлена, чтобы что-то ответить ему.

– Элесиль, – высокий и ясный голос, как звон хрустального колокольчика, заполнил мое сознание, и, возможно сознание Салливана тоже.

Салливан мгновенно перевел взгляд на нашу Вердилию.

Только я собиралась было сказать ей, что мне очень приятно узнать ее имя, и это большая честь для меня, как из одного из соседних коридоров, в который Салливан повел меня сначала, послышался свист, а затем – глухой удар и, наконец, голос Мелорика:

– Не доверяйте никому, кроме своей пары и вашей Вердилии. Пусть то, что сейчас произошло, станет вашим первым уроком.

Что это был за звук? Он что, что-то кинул туда, где, предположительно должны были стоять мы с Салливаном?

– Инструктор Мелорик! – подал голос Салливан, на удивление весело окликнув преподавателя. – Есди честно, мы находимся через коридор от вас.

– О, как неловко получилось! – вслух заметил Мелорик. – Раньше я никогда не ошибался.

Глава 4

«Мост Доверия – это не испытание, а фильтр. Он отсеивает тех, кто доверяет системе, от тех, кто доверяет лишь зову крови. Настоящая истинная пара рождается сама, и только из тех, кто принадлежит второй категории, как бы Академия ни пыталась это оспорить».

– Из лекций запрещённого курса «Дикая гармония»

Мелорик проводил нас до огромного, открытого зала, в котором находилось двенадцать человек в белых робах с интерференционными узорами. Неужели почти весь Совет Архигетов меньше, чем за полчаса, из-за нас собрался здесь? Или, поправка, из-за нее.

Двенадцать пар глаз мгновенно впились в нашу Вердилию.

– Фиделис Лэйн, Салливан Грэйсонд, – обозначил нас перед Советом инструктор Мелорик.

– Николай и Илэйн Орем, – представил свою пару ближайший к нам алери. Его волосы чуть тронула седина, но его настоящий возраст… Познания Фиделис подсказывали мне, что не только он, но и все они выглядят гораздо моложе, чем есть на самом деле. – Мы – непосредственные управляющие Академией, – пояснил он.

– Тео и Эола Аурум. Мы заведуем всем, что происходит в Садах Созвучия, – представил вторую пару Тео. Они с Эолой выглядели ещё моложе Оремов, но, конечно, не так молодо, как мы с Салливаном.

– Гармон и Эрида Гонг, Весы Правды, сухо представил свою истинную пару поджарый, темноволосый, смуглый Гармон.

– Киран и Руна Фиор. Хрустальный архив, – с раздражением выплюнула светловолосая Руна, скрестив руки на груди.

Кажется, между Архигетами существуют какие-то разногласия.

– Темен и Таяна Данн, Храм Аморем, – продолжил Темен, покосившись на Руну.

– Риик и Конкордия, Серебряные Струны, – сообщил Риик и… улыбнулся.

Я кивала в ответ на имена каждой пары и откровенно разглядывала их узоры, четко выделяющиеся на белой ткани, а Салливан просто наблюдал за происходящим.

– Итак, для начала обозначим общие моменты, в которых ваше пребывание здесь с данной минуты будет пока что отличаться от остальных новичков, – начал Николай. – Во-первых, вы будете жить в личной комнате, которую пары обычно получают после оглашения Манифеста и Клятв Верности. Во-вторых, мы запрещаем вам использовать способности до оглашения Манифеста, так как, несмотря на наличие Вердилии, вы оба к этому не готовы так же, как не готов любой первокурсник, только что прошедший отбор. Это ясно?

– Но… Разве вы не можете начать обучать нас раньше, если способности манифестируют? – Салливан поставил руки на талию.

– Все должно идти своим чередом, мой мальчик. И то, что вы в этом отличаетесь, вовсе не означает, что это хорошо, – ответил ему Гармон.

Я нахмурила брови.

– Несмотря на наличие Вердилии, вы проходите Испытания Верности наряду с остальными. Разница лишь в том, что ваше обучение началось по-настоящему. У вас больше нет права на ошибку, потому что иначе ваша пара умрет, Вердилия умрет, а вы сами окажетесь навеки заключены в Эхо Раздора. Испытания и Презентация для вас послужат средствами к укреплению уз.

Теперь уже нахмурился и Салливан, но кивнул. Меня затошнило, потому что все это звучало довольно грозно, а я не так уж и много знала о процессе обучения на факультете Любви, не говоря уже о том, что я и об этом мире-то знала недостаточно.

– И ещё одно. После рождения Вердилии инструктора по Доверию присваивают каждой паре кодовое имя. Мелорик?

Мелорик поднял голову и я смогла рассмотреть, что он стал ещё бледнее. Он кивнул, а затем произнёс:

– Согласно изучению их интерферентного узора… Пара Грэйсонд-Лэйн… классифицируется как «Поцелуй Аморем».

На секунду в зале воцарилась тишина. Кажется, Архигеты были шокированы. На их лицах отразилось неверие. «Поцелуй Аморем»… Где же я это слышала? Это одно из семидесяти семи созвездий на небе Этериана?

– Ты уверен? – растерянно спросила Таяна.

– Абсолютно, однозначно, – заверил ее Мелорик.

– У них семерка, Мелорик. Думаю, об этом им можно было бы даже не говорить, – улыбнулся Темен.

– Мы увидели все, что хотели, – сладким голосом пропела Конкордия, а затем все Архигеты до единого исчезли.

– Что ж… – продолжил Мелорик, спустя пару минут. – Уроки Доверия начнутся с завтрашнего дня и будут проходить два раза в неделю. В отличие от остальных, вы занимаетесь исключительно друг с другом и не можете менять партнеров, думаю, это тоже понятно? – проинформировал нас инструктор прищурившись, а потом взглянул на меня. – Первое Испытание пройдет через два месяца. Если вы еще не в курсе, это – «Танец с кинжалами». Все, кто успешно завершат его, на следующий день будут проходить Презентацию. Девушки нашего факультета уже сделали первый шаг, на Презентации же приходит время мужчинам алери проявить себя в боях без правил. Для вас двоих это означает, что Фиделис будет смотреть на других алери, а другие девушки будут смотреть на Салливана. Возможно, сейчас вы еще ничего не чувствуете по этому поводу, но через два месяца все изменится. Кроме того, два месяца – достаточный срок для того, чтобы принять самое важное решение в жизни. Правда, для вас двоих, оглашение Манифеста и принесение Клятв, это, скорее, полное принятие партнера, который у вас уже есть.

Мелорик хмыкнул. А мы с Салливаном пилили его недвусмысленными взглядами.

– До завтра вы свободны. И мы советуем вам не тянуть с первой близостью, – строго сказал он. – Ваша комната находится на первом этаже, в луче Аморем, это третий по счету луч, на востоке.

По коридорам меня вел Салливан, и, признаться, я была не готова к тому, что так быстро буду жить с кем-то вместе в одной комнате.

К моему удивлению, Салливан не пропустил меня вперед, а зашел внутрь первый, попросив меня остаться на пороге, и, только после тщательной проверки, окликнул меня, позвав внутрь.

Интерьер в красно-белых оттенках непривычно резал глаз. Кровать была щедро усыпана лепестками роз, на полу горело множество свечей, а напротив кровати потрескивал камин.

Я застыла, и только сейчас, будто бы сквозь толщу воды, до меня стали доходить слова о первой близости.

Я робко, вопросительно посмотрела на Салливана. Он в ответ мягко улыбнулся. Мы ведь… Мы ведь не будем заниматься этим прямо сейчас?

Через пару минут в дверь постучали – к нам, наконец, вернулись наши рюкзаки. Салливан помог убрать мой рюкзак в шкаф. Я не собиралась прямо сейчас раскладывать вещи. Я бы не отказалась от обеда.

Салливан провел рукой по волосам.

– Кажется, нам с тобой нужно узнать друг друга поближе, – медленно произнес он.

– Знаешь, я не думаю, что это стоит делать прямо сейчас, я не готова, и вообще, – мгновенно дала заднюю я, и Салливан громко рассмеялся. – Что? – сложила руки на груди я.

– Я не имел ввиду это. По-крайней мере, сегодня.

– Фух, – выдохнула я. – А то как-то неловко получилось. А что же тогда ты имел ввиду?

– Разговоры, – запросто отметил Салливан. – Здесь, вне рамок учебы, в неофициальной обстановке.

– Пожалуй, это мне подходит, – я выдавила из себя улыбку.

– Значит, ты меня боишься, Фиделис? Хорошенькое начало отношений, тебе так не кажется?

– Я не то, чтобы боюсь тебя, я в принципе боюсь, – конкретизировала я. – А ещё хочу есть.

– Столовая находится во втором по счету луче, на северо-востоке, – ответил Салливан.

– Ты что, все здесь знаешь? – вырвалось у меня.

– Предпочитаю изучать планировки зданий прежде, чем в них поселиться, – парировал Салливан.

Я вышла из комнаты и пошла по коридорам во второй луч, давая себе передышку, но кое-кто другой мне ее не дал. Знакомые карие изучающе взглянули на меня.

– Как все прошло? – спросил Леонид, направляясь в ту же сторону, что и я.

Множество голосов становилось громче. Видимо, не только я подумала о том, что пора перекусить.

– Странно… – честно ответила я. – Я не успеваю ориентироваться в происходящем. За какие-то пару часов в моей голове случился настоящий бардак. Не подумай, что я тебя обвиняю, просто… Все ведь пошло не по плану, понимаешь? Ты поймал Вайолет, я оказалась связана с князем Оберона, у нас Вердилия… Мне пока сложно все это осознать.

Черт. Сказала бы ему настоящая Фиделис то, что сказала я? Мне кажется, нет. Она была бы в бешенстве от происходящего.

– Но я рад, что мы все ещё друзья, Фил. Ты в любой момент можешь поделиться со мной своими мыслями и чувствами.

А ведь совсем скоро мне придется самой иметь дело с магией. Одно дело, включать свет, который работает от Эфира Согласия истинных пар, и другое, когда ты сама теперь – батарейка.

– Ведь я понимаю, что тебе уже приходится непросто, – добавил он.

– В каком смысле? – напряглась я.

– Сложно поверить, что Грэйсонд выбрал тебя не из-за своих корыстных соображений.

По моей коже побежали мурашки.

– А ты сам-то, Кордел, из каких соображений поймал не Фиделис, а ее сестру? Я думаю потому, что ты на самом деле, давно хотел именно Вайолет. Конечно, для вас двоих еще ничего не определено, но ты вдруг задумался, а не сделал ли ты ошибку, очевидно, забывая, что для Фиделис, в отличие от Вайолет, обратного пути уже нет.

Вот черт.

Мое сердце, которое итак толком не успело успокоиться, заколотилось еще сильнее. Как Салливан это делал? Он вроде бы говорил с Леонидом, но при этом неотрывно смотрел на меня?

– Не знаю, что там у вас двоих были за планы, – Салливан скользнул взглядом от меня к Леониду. – Но теперь ясно, что они в прошлом.

Леонид медленно повернулся к Салливану, его поза стала жестче, а дружелюбие в глазах испарилось, уступив место холодной вежливости.

– Я, в отличие от некоторых, хотя бы не привык выстраивать свой статус на чужих несчастьях.

Салливан мягко, почти ласково рассмеялся, но в этом смехе сквозила такая непоколебимая уверенность, что по спине пробежал холодок.

– «Несчастьях»? Интересная трактовка, Кордел. А мне казалось, что рождение Вердилии, во-первых, обоюдный процесс, а во-вторых, это величайшее благословение Аморем.

Он сделал легкий, небрежный шаг вперед, и его тень буквально накрыла Леонида.

Салливан протянул мне руку, но его взгляд был все еще прикован к Леониду. Я почувствовала, как по телу разливается странная смесь раздражения и облегчения. Он не дал мне оправдываться перед Леонидом, и просто принял удар на себя.

Леонид сжал губы, его глаза метнулись ко мне, из-за поддержки, которую я не могла ему дать, даже если бы хотела.

– Фиделис… – начал он.

– Прекрати ее донимать своей болтовней, особенно, когда Фиделис собиралась просто пообедать, – жестко отрезал Салливан.

Леонид замер на секунду, а затем кивнул мне, но в его глазах плескалась плохо скрываемая обида.

Я выдохнула, и тогда Леонид развернулся и ушел в направлении, противоположном столовой.

Глава 5

«Они будут слушать, что вы говорите друг другу, а потом используют это против вас».

– Из записки, найденной Фиделис под матрасом в их с Салливаном комнате

Когда мы с Салливаном вошли в столовую, я ахнула, впервые осознав настоящий масштаб – количество первокурсников, прошедших Мост Доверия в этом году. Кажется, не только я захотела поесть… Или мы пропустили информацию об общей сходке.

Сама столовая была огромной, и сейчас в ней обедало не менее трехсот человек.

Вайолет говорила мне, что каждый год в Академию Созвучия поступало около тысячи алери, но заканчивали обучение и выпускались лишь одна треть из них. До сегодняшнего дня я не задумывалась о причинах этого, а зря. Всего Академия делилась на пять факультетов: Истины, Воли, Памяти, Мира и Любви. Последний являлся самым многочисленным из них на старте, но к концу обучения количество студентов на всех пяти было примерно одинаковым.

Только факультет Любви требовал прохождения Отбора в виде Моста Доверия.

После оглашения Манифеста, когда у всех пар появится Вердилия, а вслед за ней и способности, студентов факультета Любви разделят на пять туатов: Визуалы, Аудиалы, Кинестетики, Эмпаты и Дигиталы.

Само здание Академии врезалось мне в сознание еще тогда, когда мы с Вайолет только шли к Мосту Доверия. Семиэтажная, семиконечная звезда из цельного стекла. В лучах рассвета она пылала, как рубин.

Мы с Салливаном подошли к раздаточному пункту. Я взяла пустую тарелку, а следом за мной Салливан потянулся к стопке посуды, чтобы сделать то же самое. Но алери, стоящая на раздаче, цокнула и покачала головой.

– Вроде бы уже не первокурсники, а все туда же, – она кивнула на нашу Вердилию. – Одна тарелка на двоих! – строго сказала она.

Я закатила глаза, а потом положила на тарелку вареную цветную кукурузу и капусту романеско с артишоками. Салливан внимательно следил за моим выбором, и, когда понял, что я собираюсь остановиться только на овощах, добавил к ним тушеное мясо яка.

Мне было сложно привыкнуть к пищевым различиям между Этерианом и Землей.

Салливан быстрее меня отыскал взглядом незанятые места, взял тарелку у меня из рук, и мы отправились в том направлении, на которое он указал.

Перед тем, как сесть, я повернулась к Элесиль, которая неотступно следовала за нами.

– Ты хочешь что-нибудь? – спросила я ее. Очевидно, если она сумела сообщить нам свое имя, значит она умеет разговаривать.

«Мне не нужна физическая еда. Меня питает ваша любовь», – сладким голосом прошелестел ее ответ у меня в мыслях.

– Любовь? – Я удивленно подняла брови. Это звучало абсурдно. – Я знаю Салливана только полдня! – возразила я, и мне показалось, что Элесиль стала чуть тусклее.

Салливан отрезал несколько небольших кусков мяса, и, наколов один из них на вилку, отправил его себе в рот.

– М-м-м… – выговорил он, закрыв глаза.

У меня от этого звука перехватило дыхание, и я уставилась на него.

– Готовят здесь… вполне съедобно, – констатировал он. И наколол второй кусочек на вилку. – Открывай рот.

– Что? – смущенно сдвинула брови я.

– Открывай рот, Фил. Я серьезно, – сказал Салливан. – Они хотят, чтобы здесь все, абсолютно все делали вместе, понимаешь?

Я сглотнула, но рот открыла, и он тут же положил мне внутрь него кусочек, который наколол на вилку. Черт! Это ведь было так романтично.

Я начала усиленно жевать, а Салливан сдул со лба непослушный локон, и я… засмотрелась на него. Он был таким охренительно красивым. Неужели этот парень теперь будет только моим?

– Ну, каков вердикт, вкусно? – улыбнулся он.

– Вкусно, – ответила я.

– А теперь ты, – ещё шире улыбнулся он.

– Я же уже ем, – сначала не поняла я, но в следующую секунду до меня дошло. – Ты хочешь, чтобы я…

Мои глаза расширились от удивления.

– Фиделис, это всего лишь еда. Давай, смелей. Я голоден, как волк, и у нас всего одна тарелка на двоих, хоть я и постарался положить столько, чтобы хватило нам обоим.

Я сделала в точности, как он: отрезала два кусочка и, один съела сама, а второй дала ему.

Я не могла оторвать взгляд от губ Салливана, от языка, которым он облизывал эти губы… Но потом я сосредоточилась, и дело пошло быстрее. Мы кормили друг друга, и это было так легко, естественно и весело.

Но потом Салливан напрягся, проследив взглядом за вошедшим внутрь столовой алери.

– Это инструктор Асрай, – шепнул он мне на ухо.

Инструктор вышел в центр столовой.

– Здесь нет места одиночкам, – начал Асрай. – Ваша сила будет измеряться не в личных подвигах, а в силе пары, которую вы создадите. Сегодня единственный и последний день, когда вы слышите свои имена по-отдельности. Итак, для начала я зачитаю список поступивших в Вердианскую Академию Созвучия в этом году. Виктория Аргентвинг, Кай Асеведо, Брайан Берк, Алисия Вандер, Элинор Вескант, Лэнс Вэлли, Роберто Гейбл…

Список оказался очень длинным. Мы успели поесть, выпить компот из ирги и заскучать.

– … Райдан Тайрин, Арла Фаррлин, Риган Фоули, – наконец закончил Асрай, перевел дыхание, а затем начал снова. – Наша Академия – не просто красивая. Каждый луч в ней – это артерия, проводник вибраций. У каждого луча – своя функция. И поэтому вы должны знать, что в учебных классах стекло – самое прочное, оно выдержит взрыв чародейской силы. Оно поглощает диссонанс. В личных спальнях для пар, там стекло меняет прозрачность по воле обитателей. Оно может стать непроницаемым щитом, или исчезнуть, позволив вам наслаждаться сиянием звезд. Уединение – это тоже искусство, которое вам предстоит постичь.

После обеда мы получили расписание и теперь с интересом изучали его: сердечная дипломатия, онтология чувств, обережные искусства, вирдология – и это лишь малая толика дисциплин, которые нам предстояло изучить. В отличие от меня, Салливану, кажется, было известно об Академии, факультете и преподавателях абсолютно все. В отличие от меня он зашел в эти двери подготовленным.

После ужина мы с Салливаном ушли в нашу комнату. Он без тени всякого стеснения идеально разложил по полочкам в шкафу свои вещи, а потом ушел в ванную. В которой, на самом деле, как раз ванны-то и не стояло. Я заглянула туда еще до обеда. Душевая и что-то похожее на джакузи с подогревом на двоих. Восторг, не иначе!

– Пойдешь мыться первая, или пойдем вместе? – суперспокойно спросил Салливан, сложив руки на груди.

Я сглотнула. Ну почему, каждый раз, как дело доходит до чего-то такого, мое сердце готово вылететь, словно футбольный мяч в ворота?

Салливан однозначно считал мою реакцию, покачал головой и обворожительно улыбнулся, а потом встал с кровати и подошел вплотную ко мне.

– Ты думала, мы здесь будем читать друг другу стихи и держаться за руки? – обманчиво спокойно промурлыкал Салливан и одним движением прижал меня к стене.

Его губы коснулись чувствительного местечка на шее. Легко, почти невесомо, изучающе. Кожа там мгновенно вспыхнула. Я прикрыла глаза, и вцепилась в рукава его рубашки, ощущая, как земля уходит из под ног.

– Нет, принцесса, – горячо прошептал он мне прямо в шею, порождая новые искры мурашек.

В висках застучало: «Это безумие».

– Мы будем разжигать огонь, от которого плавятся даже стеклянные замки, – на полном серьезе предупредил меня Салливан, а затем оттолкнулся от стены и отошел на пару шагов назад.

– Но только тогда, когда ты сама меня об этом попросишь. А ты попросишь, поверь.

– Пойду первая, – дрожащим голосом все же ответила на его вопрос я.

***

– Добро пожаловать на ваш первый урок сердечной дипломатии! Как вы уже поняли, я – ваш преподаватель, и меня зовут Клеоник. Все преподаватели здесь делятся на менторов, инструкторов и наставников. Все основные дисциплины, такие, как эта, ведут менторы, уроками доверия занимаются исключительно инструкторы, а с наставниками вы познакомитесь тогда, когда вас поделят на туаты.

Аудитория, в которой мы находились, своим видом отличалась от тех, к которым я привыкла на Земле. Мы сидели на очень широкой лестнице, уходящей наверх. Никаких столов не предполагалось. Сверху, над лестницей, находилось два яруса балкончиков, которые сейчас никем заняты не были. Клеоник стоял за простым столом из темного дерева, который напоминал скорее высокую минималистичную лавку, нежели стол. Вместо наружных стен – все те же самые высокие панорамные окна.

– Сегодня мы разберем одну из самых мощных тактик в вашем будущем арсенале – стратегическую уступку. Сначала немного теории. Итак, первое, что вы должны запомнить: эмоции, которые вы излучаете, рано или поздно будут отражены в вашу сторону вашим партнером. То есть, если вы излучаете негатив, то, каким бы терпеливым не был ваш партнер, однажды чаша его терпения переполнится. Но, надо сказать, то же правило работает и с остальным: если вы излучаете любовь, то ваш партнер впитает ее, и когда ее станет более, чем достаточно, вы и сами получите ее от него в избытке.

Клеоник обвел взглядом зал, и его взгляд на мгновение задержался на мне и Салливане.

– Обычно первая и главная ошибка пар кроется в том, что каждый партнер видит в уступке слабость. Но на самом деле, вы жертвуете малым – позицией, мнением, амбициями, – чтобы сохранить и преумножить великое: саму связь. Когда вы начнете ощущать эфир согласия, ту тонкую материю, что рождается между вами, когда вы находите общий ритм, вам будет намного проще отследить и осознать, что с партнером что-то не так.

– А если я не собираюсь жертвовать ничем? Если я не хочу быть ведомым? Ведь не зря крылья есть только у мужчин аллери. Я хочу сам вести мою женщину вперед. Тогда, вероятно, мне вся эта дипломатическая фигня нахрен не сдалась? – насмешливо и нагло спросил Тираэль с первого ряда.

О, ну, может быть, кому-то и нравятся такие «властные пластилины», подумалось мне, но лично я не уверена, что вариант, когда мужчина ни во что не ставит свою женщину – это нормальная история.

Прежде, чем Клеоник успел открыть рот, Салливан поднялся с нашей ступеньки вверх.

– Вести – это не про то, чтобы тащить за собой покорную ношу, – твердый и уверенный голос Салливана прозвучал на всю аудиторию. – Это про то, чтобы видеть путь для двоих и чувствовать руку партнера в своей. Если ты не способен услышать, куда она хочет идти, и не готов иногда уступить, то, с большой вероятностью, в конечном итоге, ты останешься со своими крыльями наедине.

Салливан смотрел на Тираэля, и в его глазах читалось сожаление.

– Сила, не отточенная дипломатией, это просто грубая сила. Она ломает, а не строит. А мы здесь для того, чтобы строить. Иначе зачем нам все это? – Он жестом указал на стеклянные стены Академии, и на нас, уже, в основном, сидящих парами.

– Тебе, Грэйсонд, это, вероятно, за тем, чтобы управлять княжеством Оберон в полную силу. Ну а мне… Ради способностей, конечно же. Просто в отличие от тебя, мне хватает смелости называть вещи своими именами. Я предельно честен со всеми вокруг.

Клеоник поднял руку. Благо, Тираэлю хватило ума, чтобы не продолжать. Салливан сел обратно ко мне, и я… на этот раз я сама переплела наши пальцы.

Элесиль красиво мигнула, переливаясь с синего на фиолетовый цвет.

Клеоник смотрел на Салливана с одобрением.

– Блестяще сформулировано. Грэйсонд, кажется?

Салливан кивнул.

– Вы поняли суть на интуитивном уровне. – Клеоник перевел взгляд на Тираэля. – Ваш пыл тоже похвален, Скайфолл. Желание вести, защищать – основа основ. Но представьте, что ваши крылья – это не только ваша сила. Они – часть единого ритма, общей аэродинамики. Если вы будете использовать их, не считаясь с потоком, который создает ваша пара, вы будете бороться с воздухом, а не парить в нем.

Скайфолл недовольно заворчал. По аудитории прокатился ряд шепотков, но ментор Клеоник опять поднял руку, призывая к тишине.

– Стратегическая уступка – это не о капитуляции. Это о том, чтобы позволить партнеру стать вашей второй парой крыльев. Чтобы подняться выше, чем вы могли бы по-отдельности. Эфир согласия легко ослабить недоверием и или эгоизмом. Как вам себя вести в той или иной ситуации – всегда решать только вам, но нужно не забывать о последствиях.

Клеоник снова обвел нас всех взглядом.

– Итак. Наши ученые вывели интересное, магическое соотношение. Оно называется «семь к одному». Семь позитивных воздействий на каждое негативное. Конфликт – это не борьба за власть. Это паническая попытка восстановить утраченную эмоциональную связь. Ваш партнер кричит не чтобы вас задеть. Это мольба о помощи.

В зале повисла абсолютная тишина. Я почувствовала, как Салливан невольно выпрямился рядом. Я нашла глазами Вайолет и Леонида, а потом Викторию и… черт, она мне его представляла, но, кажется, я не запомнила с первого раза алери, с которым она, вероятно, станет парой.

– И вот в этот момент рождается ваша тактическая сила, – продолжил Клеоник. – Теория взаимозависимости Шульссена гласит: мы остаемся в тех отношениях, где получаемые выгоды перевешивают издержки. Уступка – это не поражение. Это осознанная демонстрация ценности партнера. Вы как бы говорите ему: «Наша связь дороже моей правоты». И этот акт – мощнейший генератор эфира согласия.

Клеоник, расхаживающий по аудитории, остановился, и поднял руку, словно взвешивая что-то невидимое.

– Но должен предупредить вас: уступка без искренности – это яд. Алери меняют поведение, когда знают, что за ними наблюдают. Если вы уступаете потому, что так «надо», а не потому что чувствуете негативные эмоции вашей пары – это не сработает. Ложь – одна из худших вещей, которая может быть в отношениях пары.

Клеоник снова бросил взгляд на Салливана.

– Вам нужно научиться слышать потребность, что стоит за гневом. Распознавать страх, который прячется за упрямством. Чуть позже вы узнаете, как читать эфирные следы. И тогда уступка может стать точнейшим инструментом, помогающим развязать узел противоречия, и позволяющая эфиру согласия хлынуть с новой силой. И, к слову, сила истинной пары не в том, чтобы никогда не спорить. Она в том, чтобы любой спор заканчивался резким всплеском синхронизации, а не истощением. Это и есть высшее искусство дипломатии.

Клеоник снова посмотрел на нас Салливаном, и в его глазах мелькнула искорка одобрения и надежда. Однако я начала задаваться вопросом – нормально ли это, что мы на первой же лекции привлекли столько внимания? Я вздохнула. Кому я вру? С самого появления на Мосту Доверия. С того момента, как Салливан поймал меня… Так что то, что происходит сейчас, скорее не удивительно.

– А теперь, пары, первое практическое упражнение. Обсудите, в какой момент сегодня каждый из вас мог бы уступить, но не сделал этого. И насколько прочнее стала бы ваша связь, сделай вы этот шаг.

Плечо Салливана коснулось моего. От этого прикосновения по спине пробежали волнующие искорки. Я надеюсь, там наверху, знали, что делают, когда соединяли нас. Так как я без понятия как себя с ним вести. Ведь у меня совершенно не было опыта общения с противоположным полом. По-крайней мере, настолько близкого опыта, я имею ввиду.

– Самое идиотское и гениальное упражнение одновременно, – шепнул мне Салливан.

– Что? – улыбнулась в ответ я.

Остальные студенты, кажется, мгновенно полностью погрузились в задание Клеоника.

– То, что предложил Клеоник. Обсудить, где можно было сегодня уступить.

Салливан полностью повернулся ко мне. Наши пальцы все еще были переплетены между собой, и он посмотрел прямо на… мои губы. А потом сглотнул, и перевел взгляд на глаза.

– Нас заставляют копаться в наших ошибках, чтобы мы увидели, как то, что кажется нам мелочами, влияет на нашу связь. Это разумно. И чертовски неудобно, – обворожительно улыбнулся он.

И мне захотелось прикоснуться к впадинке на его щеке, провести по ней пальцами. Кажется, такое непринужденное общение действительно сближало. Или я просто теряла голову и влюблялась в него спустя всего лишь день, проведенный вместе? Или я уже влюбилась в него, практически сразу, как только увидела? Как только он поймал меня?

– Фил?

– Э-э… А мы точно должны выполнять это упражнение прямо сейчас? – Потому что у меня в животе порхали бабочки, и я глупо улыбалась.

– Конечно. Я думаю, если мы не сделаем этого сейчас, пока все свежо, то потом будем просто отмахиваться. А нам нужен прочный фундамент. Итак, я начну.

Салливан сделал паузу, и нахмурился, собираясь с мыслями.

– Сегодня, когда мы выбирали еду, ты взяла только овощи. Я настоял на мясе. Я видел, что ты была не в восторге, но решил, что тебе нужно будет наращивать мышцы, поэтому мясо полезнее. Я мог бы спросить: «Фиделис, ты хочешь попробовать?». Но я не спросил. Я действовал как гребаный опекун, а не партнер».

Я пораженно смотрела на него. Он ведь действительно за обедом решил за меня, но… может быть, это было неправильно, но мне понравилось. Понравилось, что он настоял. Его забота. Но, тем не менее, это не означает, что одновременно я не обдумывала это его поведение. Я понимала, что это не совсем честно.

А теперь, Салливан, кажется, ловил каждую эмоцию, которая отражалась на моем лице.

– Вот видишь, – шепотом сказал он. – Моя «победа» в столовой ослабила нашу связь, породив в тебе скрытое раздражение. Но теперь мы это видим. Мы назвали это.

Салливан все еще смотрел прямо на меня, глаза в глаза. Его взгляд был серьезным и бесконечно теплым. Таким теплым, что я могла бы в нем утонуть, и мне не захотелось бы спасаться, выныривая на поверхность.

– Насколько прочнее бы стала наша связь, если бы я уступил? Наверное, наградой могла бы стать толика твоего доверия. Ты бы почувствовала, что твое мнение для меня важно.

Он замолчал, словно прислушивался к чему-то внутри себя. Я тоже прислушалась. Та тревожная вибрация, что не отпускала меня с момента появления Элесиль превратилась в ровный фоновый гул. Как будто натянутая струна наконец настроилась на нужный лад.

– А что насчет тебя? – прищурился Салливан.

– Если честно, я не могу вспомнить ни одной ситуации, когда я бы не уступила тебе, – окончательно смутилась я. – Зато могу вспомнить ситуацию, в которой я точно уступила тебе.

– Ту же самую, на обеде?

– Да, – прошептала я, и Салливан вдруг погладил меня по волосам, а потом чмокнул в лоб.

– Ты не должна была доставаться мне, – прошептал он.

– Я знаю, – ответила, улыбнувшись я. – Мы оба в курсе, что Леонид поймал мою сестру.

– Я не об этом… – начал Салливан, но я его перебила:

– Значит, это и есть сердечная дипломатия?

– Да, Фил. Осознанный выбор в пользу силы двоих. Даже если этот выбор выглядит как шаг назад.

Теперь уже он взял мою руку, и его пальцы мягко сплелись с моими.

– Знаешь что?

– Что?

– Я думаю, что для первого дня мы справились с заданием достаточно хорошо.

Может быть, то, что меня поймал именно Салливан – это и есть самый невероятный шанс, который выпадает всего лишь раз за жизнь? Шанс на чудо.

Нас прервал Клеоник.

– Ваша домашняя работа – теория привязанности Бамблби. Ищите у себя и у партнера паттерны: «Я с тобой, даже когда мы спорим» (надежная привязанность), «Я буду кричать, чтобы ты не ушел» (тревожная привязанность), и «Мне лучше в одиночестве) (избегающая привязанность).

Поймите их, и вы поймете, куда нужно направить ваше внимание, чтобы залатать трещины.

Не знаю, как он это сделал, но мне показалось, что Клеоник посмотрел на каждого из нас.

– Помните: сильнейший не тот, кто ломает волю другого. Сильнейший – тот, кто может превратить слабость партнера в опору для вас обоих. Это и есть алхимия истинной пары.

Глава 6

«Вердилия – величайший дар и самая уязвимая точка истинной пары. Ее сияние способно ослепить, но один лишь диссонанс – измена – обращает ее в пыль. Помните: стекло звенит громче всего перед тем, как разбиться».

– Из «Трактата о динамике созвучия» ментора Клеоника

На следующей лекции – по онтологии чувств – было потише, но одновременно в воздухе ощущалось напряжение перед первым уроком доверия.

Для уроков доверия отводились специальные аудитории: с деревянными уютными полами, на которых по периметру были разложены алые бархатные подушки с золотой бахромой. Так же, как и у нас в спальне, здесь был сухой камин. Правда, не один, а целых три штуки, и больше размером. И множество красных ароматических свечей, которые пахли невероятно вкусным сочетанием дамасской розы, ванили, цитрусов, мака и пряностей. Это был аромат любви, витающей в воздухе, аромат вдохновения и счастья.

Весь наш поток уже вошел внутрь, и теперь мы рассаживались парами по подушкам. Я заметила, что некоторые уже выбрали других алери, вовсе не тех, что были выбраны ими на уроке сердечной дипломатии. Или, может быть, не выбрали именно их…

По левую сторону от нас с Салливаном сели Виктория и Аррен (я вновь услышала его имя на онтологии чувств, и надеялась, что в этот раз не забуду).

– Вы очень выделяетесь на фоне других пар, – тихо произнесла Виктория, и ее взгляд скользнул по Элесиль.

Я насторожилась, почувствовав подтекст в ее словах. Это просто наблюдение или предостережение?

– Это хорошо, или? – также тихо спросила я, наблюдая за ее реакцией.

Виктория мягко улыбнулась.

– И да, и нет, – она обвела взглядом зал. – Сиять так ярко – значит быть маяком. Для кого вы будете примером, а для кого-то ваше сияние – это вызов.

Мы не успели договорить, потому что в класс вошло сразу семь инструкторов. Они встали в центр аудитории, и, поочередно поднимая руки, начали представляться.

– Мелорик!

– Асрай! – услышала я знакомые имена.

– Долан! – поднял руку парень с разного цвета радужками глаз: янтарным и изумрудным.

– Бирн! – представился единственный рыжий из всей семерки.

– Кавана! – благодаря ее ярко-розовым прядям она отлично выделялась на фоне студентов.

– Мур! – кажется, была весомо старше остальных.

– Фоули! – эта фамилия показалась мне странно-знакомой.

– Вы должны знать и быть готовыми к тому, что эти занятия могут не только сблизить, но и ранить, – начала Кавана. – Первое время вы будете вести между собой глубокие диалоги, а мы будем вас оценивать. Ваша задача – задавать партнеру вопросы, подготовленные нашими инструкторами, с готовностью выслушивать ответы без осуждения, а также искренно отвечать на вопросы самому. Ваша цель – понять друг друга, а не уколоть.

– К слову, об искренности, – продолжил Мелорик. – Каждая пара получит от нас так называемый «кристалл доверия». Когда вы отвечаете на вопрос, вы должны держать его в руке, чтобы ваш партнер мог видеть цвет кристалла. Если кристалл розовый – то все в порядке, но если кристалл стал синим, то ваш партнер лжет.

Я случайно наткнулась взглядом на Тираэля, который, как оказалось, сидел сразу за Викторией и Арреном.

– Девушка, которую в итоге поймал Скайфолл, сейчас сидит с ним, – прошептал Салливан мне на ухо, заметив мой интерес. – Ее зовут Ария Кинли.

Мне это абсолютно ничего не говорило, и, тем не менее, я благодарно кивнула.

Слева от нас сидели Вайолет и Леонид, следом за ними Керк Орси и Лира Дарроу, потом – Брайан Берк и Мисти Камео. Их я тоже запомнила на онтологии чувств.

К нам подошел Долан, и положил перед нами кристалл доверия и по листку с вопросами. Салливан взял свой листок первым, вгляделся в вопросы, а потом присвистнул.

– О, Аморем! – запричитала рядом Вайолет, вероятно, увидев свои вопросы.

Тираэль что-то прошептал Арии, она покраснела, и из ее глаз тут же брызнули слезы.

– Хэй, тебе надо сосредоточиться на нас, – мягко окликнул меня Салливан.

– Да, прости, – мы сидели в позе лотоса, и я чуть придвинулась к нему, полностью развернувшись в его сторону.

Салливан поднял кристалл и отдал его мне. А потом, прочистив горло, задал свой первый вопрос. К слову, довольно простой.

– Какой чай ты любишь?

– Черный, с мятой, – не задумываясь, ответила я. Кристалл засиял розовым. Вместе с ним чуть вспыхнула и Элесиль.

Я передала кристалл Салливану.

– А ты?

– Черный, с бергамотом, – также честно и быстро ответил он.

Я ощутила на нас взгляд Тираэля. Он смотрел на нас двоих, как на дерьмо. Я силой воли вернула свое внимание обратно к Салливану, и наткнулась на его встревоженный взгляд и нахмуренные брови.

Тем не менее, он снова отдал мне кристалл.

– Любимый цвет? И… любимый торт?

Я улыбнулась. Что за странное сочетание вопросов?

– Синий и медовик. А у тебя? – спросила я, передавая кристалл Салливану.

– Зеленый и шоколадный, – пожал плечами он, кристалл окрасился в розовый.

– Любимое мороженое? – опять задала свой вопрос я.

– Шоколадное эскимо с орехами.

Я прищурилась, когда Салливан вкладывал кристалл мне в руку.

– Мятное с шоколадом.

Кажется, дальше простые вопросы закончились, поэтому я замялась.

– Какая боль из твоего прошлого до сих пор живет в тебе и влияет на нас? – почти шепотом произнесла я, передавая кристалл обратно Салливану.

Его глаза расширились, а потом он нахмурился и на лбу пролегла глубокая складка.

Мне до безумия захотелось вернуть ему его фразу про «читать стихи и держаться за руки», но я сдержалась. Мы здесь не для того, чтобы уколоть…

– Моя мать, Аммия Грэйсонд изменила моему отцу, тем самым погубив его, и их Вердилию. Я – сын «той самой Аммии». Отец умер у меня на глазах, рассыпавшись на светящиеся частицы, которые сразу же померкли. А моя мать попала в «Эхо Раздора». Ее сознание зациклилось. Физически она находится в нашем доме, в их с отцом спальне, но она призрак, понимаешь? И я не могу перестать задаваться вопросом: все это, все, что произошло с моими родителями – не слишком ли высокая цена за измену? Я вырос в тени этого проклятия. На меня всегда смотрели с жалостью и страхом. Сначала я испытал горечь от потери отца, потом она переросла в стыд за мать, а она, в свою очередь, превратилась в ярость из-за разрушенной жизни. И теперь я панически боюсь с тобой по-настоящему сблизиться.

Не дожидаясь, пока я скажу что-то в ответ, Салливан отвел взгляд и вложил кристалл в мои руки. Но его искренность настолько шокировала меня, что я сказала:

– У меня не было семьи. На самом деле, я выросла не на Этериане, а на Земле. Настоящая Фиделис провела обряд Пересечения, и так я оказалась тут. А Екатерина Романова, которой я была, выросла в детском доме, и потом, когда получила собственную квартиру, популярностью у парней не пользовалась, потому что обладала совсем непримечательной внешностью, и больше интересовалась книгами и работой в библиотеке, чем романтическими отношениями. Поэтому теперь я не знаю, как правильно реагировать, когда ты чуть ли не двадцать четыре на семь находишься рядом со мной.

Глаза Салливана расширились ещё больше, если вообще такое было возможно. Он перевел взгляд на кристалл доверия, который светился ярким холодным розовым цветом.

– О, Аморем! – воскликнул Леонид, переводя взгляд с меня на Вайолет. – И вы скрывали это!

– Ох, Фил… – Вайолет взялась за голову. – Мы же договаривались! А ты выдала это Салливану на первом же уроке доверия!

– То есть, по-твоему, она не должна была мне этого говорить? Хотя для нашей пары это – суперважная информация! – Салливан напрягся.

– Ничего себе, поворот! – воскликнул Аррен, и Виктория строго посмотрела на него.

– Что там у вас? – к нам подошла Мур.

– Работаем над доверием, – пожал плечами Салливан.

– А мне показалось, что вы просто сплетничаете, – заметила она, поставив руки на талию. – Продолжайте передавать друг другу кристаллы! Мы работаем в парах. Не в квартетах, и уж тем более – не в октетах!

Мне вдруг показалось, что кто-то с головой накрыл меня одеялом. Звуки будто бы исчезли. На секунду исчезли и вибрации, которые я постоянно ощущала. Я будто бы оглохла. Все вокруг стало каким-то бесцветным. А потом также резко вернулось на круги своя. Я будто бы вынырнула в реальность из под колпака, которым меня накрыли.

– О чем ты чаще всего врешь сам себе, когда думаешь о наших отношениях? – произнесла я, задаваясь вопросом о том, что ещё друге о друге мы можем с Салливаном узнать на этих уроках, о чем бы даже и подумать не смогли, если бы не эти откровенные разговоры?

Салливан, кажется, еще обдумывал мой предыдущий ответ.

– О том, что я с легкостью смогу сделать то, что должен.

Интересно, нам можно задавать конкретизирующие вопросы? Потому что я понятия не имела, о чем именно он сейчас говорит.

Но Салливан не дал мне возможности обдумать сказанное, и снова вложил в мои руки кристалл.

На этот раз мне было сложно также быстро сформулировать свой ответ, как это сделал Салливан, и я задумалась.

– Я вру себе, что все это – может оказаться не всерьез. Что, возможно, там, на Земле, я просто впала в кому или вроде того. И, хотя Вайолет и говорила мне, что это невозможно, но… тогда, когда я позволю себе с головой раствориться в наших отношениях – ты вдруг растаешь, растворишься, а я окажусь в больничной палате с разбитым собственной фантазией сердцем.

Салливан задумчиво закивал мне в ответ. А я растерялась. Ведь действительно, если я так легко открылась ему на первом же уроке доверия, то что же будет дальше?

– Было ли мгновение, когда ты всерьез думал о том, чтобы уйти? Что тогда произошло?

Я была рада, что у меня есть небольшая передышка перед следующим вопросом, пока теперь уже Салливан думает, что ответить мне. Салливан поднял глаза к потолку, а потом шумно выдохнул.

– Да. Много раз за эти дни. Ничего такого не происходило. Я просто смотрел на тебя и… думал о том, что ты заслуживаешь лучшего. И что мне в кои-то веки наконец-то повезло, но я не заслуживаю тебя. И что даже с Леонидом и Тираэлем тебе было бы лучше, чем со мной. Но я знал, если я уйду – Элесиль умрет.

Мое сердце стучала как бешеное. Не знаю, как это произошло, но, кажется, у меня передоз адреналином. Эти простые, на первый взгляд, вопросы, уже начали выворачивать нас обоих на изнанку.

Я сама взяла из рук Салливана кристалл.

– Первый раз со мной случился ещё до того, как ты поймал меня. Как и многие другие девушки здесь я испугалась, когда никто не поймал рыженькую алери. Второй раз это чувство настигло меня после совета Архигетов. А третий раз, – я зажмурилась, – сейчас.

Салливан взял кристалл у меня из рук и отложил его в сторону. А потом подхватил меня под ягодицы и подвинул ближе к себе, так, что наши колени начали соприкасаться между собой.

Я подняла голову и посмотрела на него.

– Послушай, Фил… Я уже примерно понимаю, что творится в твоей милой головке. Плевать на то, что думают о нас все вокруг. Плевать на то, что думают о тебе. Важно то, что мы думаем о нас. И мне абсолютно неважно, что до тебя в этом теле была душа другой девушки. Я ее не знал, и никогда не узнаю. Но я надеюсь, что смогу узнать тебя так, как не пробовал узнать никого другого до тебя. Хочешь, чтобы я называл тебя не Фиделис, а Екатерина? Так тебе будет привычнее?

Я помотала головой, а из глаз брызнули непрошенные слезы.

– Я рада, что настоящая Фиделис подарила мне такой шанс. И теперь я – Фиделис, так что хочу, чтобы ты меня так и называл. Та Екатерина осталась там, на Земле.

– Не буду отрицать, что все это довольно странно. И буду честен: не знаю, получится ли у нас что-то… Но… Мысли об отступлении являются вполне естественной реакцией на экстремальный стресс и кардинальное изменение жизни, которые ты испытала. И тем не менее, важно то, что ты, несмотря на все эти мысли, Фил, каждый раз находишь в себе силы продолжать идти вперед. Остался ещё один вопрос, ответим на него, а потом они отпустят нас на обережные искусства. Ты как думаешь, осилим мы ещё один вопрос?

Я глубоко вздохнула и постаралась улыбнуться.

– Успокойся, Сал, я не умираю, – заверила я его. – Так что мы вполне осилим ещё один вопрос.

Я подняла кристалл с пола под пристальным взглядом инструктора Мелорика и передала его Салливану. Салливан развернул меня и притянул к себе так, что моя спина оказалась у его груди, а моя макушка под его подбородком. Его руки обнимали меня под грудью, и я подняла и повернула голову, чтобы посмотреть на него. И, кажется, в этот момент попала в ловушку, потому что больше не смогла думать ни о чем, кроме его губ. Мое сердце громко билось в груди, и я вспоминала, как эти губы пылко целовали меня.

Салливан сглотнул, лукаво улыбнулся, а потом переплел наши пальцы. Конечно, он же не дурак, чтобы не понимать, как именно я сейчас на него смотрела. Элесиль засветилась ярче. Послышался тихий перезвон колокольчиков.

Я подняла листок с вопросами, и прочитала:

– Какой мой поступок причинил тебе самую сильную душевную боль, о которой ты мне так и не сказал?

Салливан уткнулся носом мне в волосы, вдохнул мой запах, а потом чмокнул меня в висок. Я смущенно подняла лицо на него.

– Не поступок, а взгляд, – прошептал мне в волосы Салливан. – В тот момент, когда ты поняла, что я – тот самый князь Оберона, после нашей перепалки с Тираэлем. Твой взгляд говорил: «Он использует меня». И это причинило мне самую сильную боль. Не потому, что ты так подумала – я сам этого ожидал ото всех. А потому, что он заставил меня усомниться в том, что между нами вообще возможно что-то чистое.

Салливан вложил мне в ладонь кристалл, и я сделала попытку отстраниться, но он не позволил.

– Надо было назвать эти уроки уроками выворачивания душ на изнанку, – проворчала я, а потом продолжила: – Мне стало больно, когда я поняла, что ты поймал меня не потому, что я просто тебе приглянулась, а ради статуса, ради возвращения Оберона. Мысль о том, что я для тебя – лишь средство, билет в лучшую жизнь, причиняет мне боль, о которой я молчу, потому что боюсь услышать подтверждение своих слов.

Глава 7

«Теория гласит: петля Эха Раздора неразрывна. Но у любой петли есть начало и конец. Нужно просто найти этот конец, и хорошенько дернуть за него, чтобы все встало на свои места».

– Из лабораторного журнала С.Г.

Криптография интимных посланий – один из немногих уроков, на котором пары могли свободно общаться между собой. Эти практические занятия проходили в одном из интерактивных залов, и мы не только оставляли послания друг другу, но и пытались перехватить и разгадать послания других пар.

– Эй, Салливан! – к Салливану подошел сероглазый алери, ростом чуть выше его, также ладно сложенный, но с более грубыми чертами лица. Он хлопнул Салливана по плечу. – Какого черта? Флоренс говорит, что ты даешь заднюю? – шепотом сказал он, косясь на меня.

Рядом с ним появилась девушка с золотыми волнистыми волосами, и я не могла понять, какого цвета ее глаза: серого или голубого, как бы ни всматривалась.

Салливан натянуто улыбнулся.

– Это Рори Пит и Флоренс Харт, – представил он их мне. – Рори – кстати, мой хороший друг. Мы выросли вместе, – последние слова Салливан произнёс как будто с нажимом.

– Малая жертва вместо великих, разве ты не так говорил? – Рори буравил взглядом Салливана.

– Ты сам все видишь! – вскипел Салливан. – Малая жертва, а не бессмысленная!

Я непонимающе переводила взгляд с Салливана на Рори и Флоренс. О чем блин, тут речь? Какая ещё «малая жертва»? Я нахмурила брови.

– И что мы теперь будем делать? – Рори супер руки в талию.

– Вероятно, один из вас все еще может попробовать сделать то, что задумано, но не я. И после оглашения Манифеста, естественно.

Рори шокированно открыл рот.

– Но все «наши» в курсе.

– Да, и так даже честнее, тебе не кажется? Осознанная жертва.

Возле нас вмиг оказалось ещё с десяток пар. Мои глаза расширились. Из всех них я узнала только Терру Холлоу и Гаррика Флинта. «Наши»? Что Рори имел ввиду под этим словом?

– А что если никто из нас не будет готов пойти на это? – спросила девушка с бледно-зелеными глазами.

– Тогда, вероятно, нам придется осуществить план Б, – уверенно сказал Салливан. – Ведь, раз мы тут разбираем полеты, Иви, буду честным: вы все сюда пришли именно за этим.

Иви? Иви Гленн и… Дункан Мур? Догадалась я, вспомнив ещё одну «будущую пару» по предыдущим урокам. К слову, интересно, он не родственник инструктора Мура? Так стоп. То есть, Салливан знает их всех, и все эти алери прошли Мост Доверия не с целью найти истинную пару? Или я чего-то не понимаю? Все они – из княжества Оберон? Они – подданные Салливана?

– Успокойтесь, Ваша Светлость, – произнес Дункан. – Мы все понимаем риски, как и раньше. Ничего не изменилось. Мы готовились к этому годами, и знали, что план А может не сработать.

– То, что сейчас происходит – повлияет на вашу связь, – сказала Салливану девушка, которая стояла справа от Иви. Ее волосы напомнили мне солому. Они были пшеничного цвета, сухие и прямые.

– А то я не понимаю этого, Ханна, – раздраженно ответил ей Салливан.

– Ты по уши в дерьме, Светлость, – тем не менее продолжила она.

– Я, кстати, Коллтон Хилл, – алери, который обнимал Ханну одной рукой за талию, вдруг протянул мне вторую. – Мы тут все заодно, ребята, а значит, надо помогать Салливану из этого дерьма выбраться.

– Какой смысл, Колтон? Все равно после оглашения Манифеста мы там окажемся все.

– Все получится, Джейн. Так что ненадолго. Мы быстро очистимся. Кстати, мы «Немые Стражники», – обвел остальных рукой Колтон, подмигнув мне.

– Немые… Стражники? – я ещё сильнее сдвинула брови.

– Мне жаль, Салливан, – начала Джейн. – Но как бы Колтон не пытался смягчить удар, Фиделис не поймет. Ваши отношения обречены. Она погубит тебя, а следом и всех нас.

– Свободная часть занятия окончена. Прошу – рассаживайтесь, – произнесла ментор Анабель Корт.

Мы начали рассаживаться за парты, которые в интерактивных классах были расставлены парами. Каждая – в своем полукруглом углублении из затемненного стекла, что создавало иллюзию уединения.

– Сегодня, – начала Анабель, – вы выйдете за рамки слов. Слова можно подслушать, прочесть, истолковать. Ваша задача – создать шифр, невидимый для всех, кроме вашей пары. Основа – тактильный код. Для «Поцелуя Аморем», – Анабель посмотрела на Элесиль, – тактильный код, синхронизированный с пульсацией вашей Вердилии.

Анабель провела рукой по интерактивной доске, на которой мерцали символы, и символы изменились на изображения двух пар, сплетающих пальцы в сложной последовательности.

– Простейший пример: три сжатия ладони, пока Вердилия делает один короткий всплеск. Это может означать: «Я рядом». Но это детские игры. Вы должны будете создать свой уникальный, многослойный ключ. Код, в который вплетены прикосновения, взгляды, и, может быть, даже дыхание? Но, для начала, конечно же, начнем с малого. Создайте первую последовательность. Шесть жестов. А для «Поцелуя Аморем» – шесть жестов: по два на три всплеска Вердилии.

Пары сосредоточенно загудели: показывая, объясняя, договариваясь, экспериментируя. А я не могла сосредоточиться на задании, потому что мой мозг до сих пор пытался понять, о чем говорили «Немые стражники», как их назвал Колтон. Кажется, все они были не просто знакомы друг с другом. У меня возникло ощущение, что их связывала какая-то мрачная, общая цель. И Салливан был в центре всего этого. Не только потому, что он князь… Но почему?

– Давай… не только создадим код, но и придумаем сразу несколько экстренных сигналов? – вдруг предложил Салливан, буравя меня настороженным взглядом.

Что за ерунда? Теперь мое странное предчувствие только усилилось.

– Например? – вместо этого вслух произнесла я.

– Например, если я за один всплеск Элесиль сожму твою ладонь лишь раз, и за этим больше ничего не последует, это будет означать «опасность, уходи».

Я нахмурила брови еще сильнее, и сдвинула правый уголок рта вверх.

– Допустим, – медленно произнесла я.

– Если я сожму твою ладонь дважды за один всплеск Элесиль, это будет означать – «следуй за мной». А если я коснусь мочки твоего уха, вот так, – Салливан нежно потер мочку моего уха большим и указательным пальцами, – «говори вслух лишь то, что можно слышать остальным».

Я прикрыла глаза, делая вид, что запоминаю сказанное Салливаном, но на самом деле, мне хотелось подольше сохранить ощущение его пальцев на подушечке своего уха.

Элесиль отозвалась легким продолжительным свечением, которое ударило мне в глаза. Кажется, она сдала меня Салливану с потрохами.

– Отлично, «Поцелуй Аморем», – голос ментора Корт прозвучал прямо у меня над плечом. – Ваша Вердилия демонстрирует интересную модуляцию. Продолжайте.

Я едва заметно кивнула и посмотрела на Салливана, который взглядом недвусмысленно ласкал мои губы.

Корт отошла, а у меня от такого внимания Салливана начала кружиться голова.

– А теперь надо поработать над заданием, – Салливан скрестил руки на груди. – Может быть, теперь ты хочешь предлагать?

Я тоже скрестила руки на груди и помотала головой из стороны в сторону.

– Ну… Ладно, – Салливан поднял правую бровь вверх. – Тогда… Если я покажу указательным пальцем на свою правую бровь, а затем сложу ладони только запястьями друг к другу, треугольником, вот так, это будет означать «Нужно встретиться».

Салливан встал и перекатился с пятки на носки.

– А если я сделаю вот так, а следом – подмигну, то пусть это будет: «У качелей».

– Мне кажется, или ты зовешь меня на свидание? – прищурила один глаз я. – Вне рамок Академии?

– Подожди, дай договорить, – попросил Салливан, и выпрямился «по струнке», а потом устало помассировал виски. – «В полночь».

– После отбоя? – шепотом произнесла я.

– Хм, отлично. «Поцелуй Аморем» уже усложнили свою комбинацию, включив не только прикосновения, но и элементы публичного поведения, которые казались бы окружающим естественными. Поправить волосы, воротник, или закатить глаза.

Салливан встретился со мной взглядом.

– Если я поправлю свой рукав, на правой руке, а потом улыбнусь, это будет означать «срочно».

Я кивнула в ответ, подтверждая, что запомнила все. В глазах Салливана вспыхнула искра, и он улыбнулся.

– Я хочу, чтобы теперь и вы усложнили свой шифр, – продолжила ментор.

– Идеально, – пробормотал Салливан.

У меня по коже побежали мурашки. Надо было признать, что все эти интимные послания в устах Салливана походили на самый настоящий заговор.

Спустя минут десять, ментор Корт объявила, что время истекло.

– Пары, продемонстрируйте свои наработки. Начинаем против часовой стрелки.

И мы начали демонстрировать. Хотелось бы верить, что наши знаки никто, кроме нас, не запоминал.

– Отлично, – похвалила поток ментор. – А теперь будем импровизировать. Покажите нам, как вы скажете друг другу «я тебя люблю» без единого слова.

Салливан взял мою руку. Его большой палец провел три коротких линии у меня на запястье, в такт трём вспышкам Элесиль.

Я улыбнулась в ответ и, глядя ему в глаза, медленно поднесла свою руку к его щеке, и коснулась ее кончиками пальцев.

– Это будет значить «поняла», – прошептала я.

Салливан вскинул брови, а потом нахмурился.

– Ладно, – как-то отстраненно согласился он.

Ментор Корт одобрительно кивала, но лишь до тех пор, пока Элесиль не потускнела после слов Салливана. Она открыла свой блокнот, и что-то записала туда, покачав головой.

У меня не хватило духа, чтобы напрямую спросить у Салливана в чем дело.

Урок криптографии подошел к концу, и теперь у нас была небольшая передышка, перед тем, как мы начнем изучать историю великих пар.

Салливан собирался уходить из аудитории вместе с остальными, но я остановила его.

– Может быть, объяснишь мне, что это за «Немые Стражники»?

Он пожал плечами.

– Беззвучные, – бросил он.

– Ты хочешь сказать, что все «Немые Стражники» – Беззвучные?

– Именно это я и сказал, – усмехнулся Салливан. – К тому же, тебе не кажется, что название как бы намекает?

Я нахмурилась, а потом задохнулась:

– То есть, алери в этих парах специально ловили на Мосту Доверия именно этих знакомых девушек – из Беззвучных?

– Что тебя удивляет, Фиделис? Ведь между тобой и Леонидом был точно такой же негласный договор. Не только Беззвучные так делают – находят себе пару до Моста, и вместе идут в Академию. Никто не хочет умереть или быть опозоренным.

Я замерла. А ведь и правда. Если так собирались сделать мы, то, очевидно, что мы не единственные, кто до такого додумался.

Глава 8

«Уже на первом уроке обережного искусства студенты могут запомнить простую истину: самый опасный яд не имеет вкуса и запаха. Он проникает через уши – шепотом сплетен, через глаза – игрой света на лице друга, через кожу – неслучайным прикосновением. Защита – это

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.