Журнал Рассказы, выпуск 39. Тени Демиургов
Сергей Пономарев, Мария Седых, Елена Тимохина, Юлия Рей, Мария Юлюгина

Художник: Vikllo

© Издательство «Крафтовая литература», 2025

© Сергей Пономарев, Мария Седых, Елена Тимохина, Юлия Рей, Мария Юлюгина, 2025

Сергей Пономарев

Сборка

Сыну

2002 год, квартира на улице Фрунзе

Яна проснулась от грохота и отборной матерщины. Открыла глаза и секунду смотрела на потрескавшуюся побелку, приходя в себя. По радио, под которое она засыпала и просыпалась, играл новый хит «Сойти с ума» группы «Reflex». Яна потянулась к прикроватной тумбочке и выключила магнитофон.

Из коридора снова послышались матерные причитания. Конечно же, голосом Кирилла.

Яна поднялась, накинула халат и выскочила из своей комнаты.

– Что тут опять происходит?

Кирилл тащил по коридору старый сталинский шкаф с зеркалом. Ему помогал какой-то мужчина весьма непрезентабельного вида: неумытый, в грязной шапочке с помпоном и телогрейке, от одного вида которой неприятно свербило в носу.

– Яна! Не мешай!

Кирилл, младший брат Яны, выглядел немногим лучше своего спутника. Руки были перепачканы, как будто он возился в грязи. На куртке пропечатались пыльные линии. Пахло мазутом и мусоркой.

– Кто это, Кирилл? Кого ты опять притащил домой?

– Здрасьте, – улыбнулся натужно незнакомец.

– Это Лешка. – Брат тянул шкаф вперед, помощник страховал сзади. – Он помогает.

Они протащили шкаф вперед, установили его у двери в комнату Кирилла. Она была закрыта на замок. Брат никого не подпускал к своему жилищу. Даже открывал и закрывал его, только когда никто не видит.

– Отец не для того нам квартиру оставил, чтобы ты сюда бомжей таскал.

– Не надо обзываться на Лешку. У него тяжелая жизненная ситуация и образование.

– Какое к черту образование, Кир? Выпроводи его немедленно.

Кирилл развернулся, поклонился товарищу и пожал руку. Лешка кивнул Яне и ушел в сторону входной двери. Через несколько секунд та захлопнулась.

Только теперь Яна увидела, что оба не удосужились разуться. По коридорному паркету тянулись влажные грязные следы.

– Убирать сам будешь.

– Несомненно.

– Объяснись.

– Этот шкаф, – Кирилл коснулся ладонью заляпанного зеркала, – я обнаружил на втором этаже. Соседи выставили. Очень хороший и крепкий шкаф, попрошу заметить. Нельзя просто так добру пропадать. Сам я его не дотащил бы, он тяжеленный, как все советское. Вот и попросил Лешку.

Яна устало выдохнула. Подошла поближе к брату и вгляделась в его лицо:

– Кирилл, когда это прекратится? Я даже боюсь представить, что у тебя там, – она указала на дверь в его комнату.

– У каждого свои пороки. Прости младшенькому его маленькую слабость.

– Это уже совсем нездорово выглядит. Ладно, когда ты клетку вонючую притащил…

– Вообще-то я ее отмыл!

– Неважно. Ладно, когда ты сломанный телик забрал. Ладно, когда пришел с набором сковородок, на которых живого места не было. Ладно, когда две коробки промокших книг затаскивал. Ладно! Но этот чертов шкаф! Еще и с каким-то бомжом. Это ни в какие ворота уже.

– Не говори так про Лешку, – сказал Кирилл. – У него…

– Я поняла, образование.

– Вот именно, он тебе не оболтус какой-то.

С улицы слышался размеренный шелест шин и редкие гудки. Яна покачала головой и отошла от брата. Оперлась о стену.

– Ты тащишь туда все, что ни попадя. Это же болезнь. Патологическое накопительство, мне Лариса сказала. Она по телику видела.

– Лариса твоя увлекается любовными сериальчиками и танцами с малознакомыми мужчинами. Чем она лучше бедного Лешки?

– Боже. Я же переживаю за тебя. Просто скажи – зачем?

– Мы возвращаемся к этому раз за разом. И ты знаешь мой ответ.

– Все твои ответы – какая-то чушь. Нужно сделать первый шаг. Признать, наконец, что ты нездоров.

– Пошли вместе к врачу. Еще посмотрим, кто здоровее.

– Ох, Кир.

Дверь шкафа со скрипом приоткрылась. Внутри все было заклеено детскими наклейками: черепашки-ниндзя, попугай Кеша, охотники за привидениями, Черный Плащ, волк из «Ну, погоди!». На наклейках лежал слой пыли.

– Шкаф ребенка какого-то, – кивнула сама себе Яна. – И он нужен тебе для чего? Чтобы напитать комнату воспоминаниями многих и многих людей? И через это – научиться управлять пространством? Ты сам-то себя слышишь? Это же чушь, по тебе дурка плачет.

– Признаюсь, эта версия уже мне и самому не нравится. Неправдоподобная, согласен. Но рассказать ничего не могу. Все равно не поверишь. Сама потом все увидишь.

Яна открыла дверь в зал. Помещение заливал солнечный свет. Занавески колыхались от легкого сквозняка.

– Кир, я должна рассказать отцу. После всего этого. – Она кивнула сначала на шкаф, потом на грязные следы от ботинок.

– У него и без нас забот навалом. – Кирилл скрестил руки на груди. – Зачем расстраивать папу? Ты же знаешь, что это ничем хорошим не закончится. Ни для тебя, ни для меня.

– Я долго терпела, но я больше не могу, – продолжила Яна. – Все расскажу. Пусть открывает твою чертову дверь и сам смотрит.

– Яна, он выселит отсюда нас обоих. Меня – за то, что увидит. Тебя – за то, что недосмотрела. Не надо делать ерунды.

Помолчали.

– Иди. Я буду в комнату затаскивать.

– Иду, – сказала Яна. Тут она спорить уже и не пробовала. Знала, с каким остервенением брат отстаивает неприкосновенность своей комнаты. Даже от взглядов. Проходили. И не раз.

Яна покачала головой и ушла к себе. Включила радио. Играла «Бесконечность» Земфиры.

Подпевая, Яна подошла к стационарному телефону – хорошему, кнопочному. Долго держала руку над трубкой, как будто собираясь с мыслями. Через несколько секунд все-таки решилась и набрала номер отца.

Послышались гудки.

2002 год, Петровский рынок

Рынок по выходным издалека напоминал гигантский муравейник или, как точно подмечал Лешка, попросту «человейник». В город стягивались люди с области – казалось, что закупаются они не на семью, а сразу на село.

Колгота с суетой передавалась каждому еще на подходе к рынку: таксисты спорили около дороги, не отходя от своих машин; менялы держали борсетки обеими руками, выкрикивая названия заветных валют; продавцы шапок и солнечных очков крутили свои стенды, зазывая вновь прибывших.

От шашлычных в небо поднимался дым, а вкус шашлыка оседал на языке солью и пряностями. Кирилл подумал, что людям с хорошим аппетитом тут опасно. Ничего не купишь, только объешься и спать захочешь.

– Что сегодня ищем? – Лешка был серьезен, он как будто чувствовал, что цели Кирилла судьбоносны.

– Ах, если бы я сам это знал.

Они отбились от торговцев сумками и кошельками. Прошли в ворота. Здесь начинались ряды. Кирилл двинулся вперед, мимо турецких джинсов и вельветовых пиджаков. Лешка шел следом. Сегодня он принарядился: Кирилл отдал ему приличную куртку и старую легкую отцовскую шапку.

– Хотя бы приблизительно.

– Ну, во-первых, секонд-хенд.

– Это уже запомнил, да.

– Отлично. Во-вторых, что-то изогнутое. У меня с позвоночником недостача.

То и дело поднимался весенний ветер, но обдувал он приятно. Солнце поднималось все выше и начинало припекать.

Они свернули на ряды с постельным бельем. Впереди двигалась, дребезжа, тележка с хот-догами. Запахло сосисками и горчицей. Кирилл покачал головой – есть хотелось, но было нельзя, он умел сосредотачиваться только на голодный желудок.

– Может, к врачу?

– Я не про свои позвонки, Алексей, мысли шире. И вообще – не про позвонки в физическом плане.

– Что значит – не в физическом? А в каком?

– Духовном, метафизическом, внутреннем – называй как угодно.

Кирилл вывернул на новый ряд, чтобы избежать столкновения с хот-догами. Здесь продавали куртки и шубы. Пахло уже менее приятно – каким-то средством от моли. Это Кириллу понравилось. Не отвлечет.

– Бывают внутренние позвонки?

– На них держится твоя стать, Алексей. Ты знаешь Витьку Талого?

– Ну.

– Вот как ты считаешь, что у него с внутренними позвонками? Порядок? Или так себе?

– Бесхребетная свинья.

– Вот видишь! Все ты понимаешь. Только прикидываешься.

Они шли плечом к плечу. Этот ряд был довольно просторным. Видимо, считался богатым. Кирилл знал, что до секций блошиного угла осталось минут пять – он раскинулся на северо-западной окраине рынка.

Лешка обернулся и прошептал Кириллу, склонив голову:

– Там сзади мужик идет. В синем шарфике.

– Хребетный?

– Думаю, да. Он идет за нами от самого входа.

Кирилл оглянулся. Мужчина в синем шарфике выглядел крепко сбитым, но совсем неприглядным. У него было бледное лицо, мелкие черты лица и бесцветные глаза. Зеленое кольцо на мизинце – единственное, что хоть как-то оттеняло его безликую фигуру. Таких не замечаешь в толпе. Если, конечно, они не следуют за тобой по пятам.

Что же. Кирилл выдохнул. Значит, нашли.

– На счет «три».

– Что на счет «три»?

– Просто беги за мной. Раз.

– Куда побежим-то?

– Не куда, а от кого. Два.

– Так тут рынок, что он нам сделает?

– Вопрос в том, что он увидит. Три.

Кирилл сразу рванул влево, между двух палаток, оказавшись в особом коридоре для продавцов. Здесь примеряли вещи, отдыхали работники, ожидая покупателей, здесь перекусывали и хранили запасы – в больших клетчатых баулах.

Бежали с минуту. Кирилл успел запыхаться. Продавцы недовольно качали головами. Высокий дядя с густыми усами даже пытался отвесить им пинка, покрикивая что-то о распоясавшейся молодежи. Они неслись дальше.

Справа Кирилл увидел, что женщина расстелила на дощатом помосте картонную коробку и примеряет ботинки. Продавец сидел рядом и держал зеркало. Чуть не сбив их, Кирилл снова свернул налево. От обувных рядов до блошиного угла было рукой подать.

Лешка едва поспевал за Кириллом. Бежал он смешно, сорвав шапочку с головы и держа ее обеими руками.

Солнце поднялось еще выше и начало печь уже почти по-летнему. Ветер утих, заблудившись в лабиринте рядов.

В блошином углу Кирилл появлялся время от времени, но особо не отсвечивал. Вряд ли кто-то мог здесь помнить его в лицо. Кто же его сдал?

Он знал один малозаметный переход. Блошиный угол состоял не из палаток, а из железных контейнеров, внутри которых и шла торговля. Обычно они стояли впритык друг к другу, но было место, где имелся приличный зазор. Кирилл и тощий Лешка проскочат. Их преследователь – вряд ли. Если, конечно, для него такие мелочи имеют значение. В этом Кирилл сомневался.

– Сюда. – Он махнул Лешке.

– Чего? – Издалека тот, видимо, не заметил зазор.

Они протиснулись между двумя контейнерами и вышли с противоположной стороны блошиного рынка. Прошли чуть дальше и завернули в первую приличную точку. Тут седобородый дедуля торговал старыми картинами и небольшими статуями – репликами античных скульптур и советского новодела. Вид у них был потрепанный, что придавало им дополнительного лоска.

Кирилл сразу обратил внимание на одну из статуй. Это была уменьшенная копия скульптуры «Булыжник – оружие пролетариата». Мужчина склонялся, чтобы поднять с земли большой камень. Скульптура была как раз такого размера, который требовался Кириллу. Плюс-минус.

Лешка стоял справа от Кирилла и пытался отдышаться, согнувшись, как этот самый пролетарий.

– Сколько стоит? – спросил Кирилл у продавца.

– За два отдам.

– Дорого.

– Так и сделана хорошо.

Торговаться Кирилл умел, но для начала он закрыл глаза. Сосредоточился на том, что идет от копии этой скульптуры. В полной темноте появились расходящиеся цветные круги. Три-четыре цвета. Значит, три-четыре владельца. Кирилл сжал кулаки. Подавил усилием воли все шумы, которые шли от кишащего людьми рынка. Присмотрелся к внутренней темноте.

Сначала красный – первый покупатель был человеком тяжелым и неприятным. Потом два – без особой окраски, что-то темно-серое, переливчатое. Наверное, статуя просто в магазинах пылилась. Четвертый – зеленый. С изумрудным. Человек религиозный, набожный, милосердный. Это отлично. Из-за красного выскользнуло желтое пятно. Песочно-желтое, переходящее в почти прозрачный. Хозяин этой лавки – седоволосый дед.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.