Журнал Рассказы, выпуск 38. Бюро бракованных решений
Ольга Цветкова, Дмитрий Вишневский, Ольга Кузьмина, Наталья Самойлова, Андрей Фёдоров, Александр Сордо

Художник: KEKOVSKY

© Ольга Цветкова, Дмитрий Вишневский, Ольга Кузьмина, Наталья Самойлова, Андрей Фёдоров, Александр Сордо

Ольга Цветкова и Дмитрий Вишневский

Дѣло на два пальца

В тюрьме было так же стыло и мерзло, как на улице. От гулявшего по коридорам сквозняка у подполковника Ромашова ныли кости. Пахло влагой, камнем, безнадегой. Сквозь решетки на заледеневших окнах не разглядеть ничего, кроме снежной круговерти. В Петербурге непогодило.

Стоявший за спиной Ромашова комендант кашлянул:

– Михаил Игоревич, мы его в изоляторе заперли. – Он указал на обитую железом дверь. – Вы уж простите, Арсеньев – ваш офицер, однако ж вел он себя прескверно. Буйствовал.

– Вы точно про моего Арсеньева говорите?

Комендант выудил из-под мышки бумаги:

– Арсеньев, Герман Григорьевич. Тысяча восемьсот девяносто второго года рождения, третий сын барона Арсеньева. Подпоручик лейб-гвардии гренадерского полка. Десятого января шестнадцатого года арестован за убийство Ирины Островской.

Комендант оторвался от бумаг.

– Знаете, Михаил Игоревич, дело-то пустячное, а уже одного до вас с расследования сняли. Уж не знаю, чем не угодил.

– Разберусь.

Изолятор оказался сущей конурой. Узкой и темной.

– Ну, здравствуй, Герман.

Фигура в углу выглядела совсем не по-офицерски. Будто и не дворянин, а битая злым прохожим дворняга.

Арсеньев никогда не отличался могучим телосложением, однако ж имел гордую осанку и умел внушать солдатам почтение – даже несмотря на неподходящую офицеру привычку заикаться.

– Господин п-подполковник?..

Ромашов нахмурился. Проникнувший в ноздри запах напомнил будни окопной войны в южной Пруссии. Арсеньев выглядел под стать воспоминаниям – грязный, всклокоченный, избитый. Справа его посеревшее лицо украшал солидный кровоподтек.

– Господин п-п-подполковник, это д-действительно в-вы? Слава Б-богу! – выдавил из себя Арсеньев. – Я никого не уб-б-бивал! Г-господом Б-богом клянусь!

– Улики и свидетели говорят об обратном.

– К-какие еще с-свидетели?! Я н-не в-винов… не вин-н-н-н…

За два десятка лет службы в императорской армии Ромашов насмотрелся всякого. Сколько перспективных молокососов изгадили карьеру. Кто из-за взрывного характера, кто из-за неуемной гордыни. А то и вовсе из-за женщин или выпивки.

«Эх, ошибся я в тебе, Герман, – с легкой жалостью подумал Ромашов. – Казалось, далеко пойдешь».

– Я не в-виновен. Не в-виновен. Меня оболгали. С-слышите, п-подполковник? Ира… Ир-рочка… я никогда бы такого не сделал. Она же ж-ж-женщ…

– Женщина. – подсказал Ромашов. – И еще какая! Солистка Мариинского, море поклонников. Вы, значит, любовниками были?

– Л-любов-вниками? – замялся Арсеньев. – У м-меня же невеста.

– Твой отец, должно быть, страшно разочарован. Такую тебе партию устроил! Дочь графа Одоевского. А ты все испортил. Только вот не пойму, зачем убивать было? Да еще так жестоко…

– Я не уб-бивал.

Не убивал, не пил, не насиловал, не проигрывал в карты состояние, не участвовал в дуэли… и еще десятки других «не». Все это Ромашов уже многажды слышал.

– То есть Островская случайно заглянула в твой номер в пансионате и так же нечаянно упала на кинжал. Чем ты ее зарезал? Бебутом? Оружия при тебе не нашли, значит выбросил.

– Вы мне н-не верите.

Ромашов достал из кармана позолоченный брегет, щелкнул крышкой. Коротко вспыхнула гравировка: «За Красноставскую баталию».

– Буду откровенен с тобой, Герман, – устало произнес Ромашов. – Не понимаю, почему твоим делом поставили заниматься меня. Вместо того чтобы тренировать молодняк на погибель пруссакам, заставляют копаться в этом безобразии.

Ромашов отвернулся, постучал в дверь.

– Уж не знаю, кто и зачем поставил на это дело меня. Может, думали, я со своим офицером ласково обойдусь. Так вот, Арсеньев, забудь. Уж я прослежу, чтоб виновный ответил по справедливости.

– Я н-не виновен.

– Болтаться тебе на виселице, поручик.

Двухэтажный пансионат с островерхими крышами прятался среди заснеженных сосен и берез. Хорошее место для тех, кто ищет уединения. Но едва ли для убийства – да еще и в комнате, которую убийца снял на собственное же имя.

– Михал Игревич! – окликнули его.

Ромашова уже встречали – Аркадий Герасимович Виноградов, владелец пансионата, покуривал трубку, облокотившись на резные перила.

– Заждались вас!

Виноградов спустился, протянул руку. Замялся, увидев, что на искалеченной деснице полковника осталось лишь два пальца – большой и указательный. Впрочем, Ромашов не постеснялся – схватил клешней руку Виноградова и пожал так, что кости затрещали.

– Ведите.

Они поднялись по лестнице на второй этаж, и Ромашов отметил солидную обстановку. Комнаты стоили здесь немало. И все же удивительно, что прима Мариинского приехала сюда черт знает с кем.

– Сюда-с, – пригласил Виноградов, открывая дверь одного из номеров.

Прибрать здесь еще не успели, или специально оставили, ожидая расследования. Душный, как на бойне, запах прянул в лицо. Темные пятна на стенах и смятой постели, на светлой древесине трюмо. Самое большое марало ковер. Труп на полу – как по́шло, особенно для такой женщины. После славы, блеска.

– Как давно Арсеньев снимал у вас номер?

– Вообще-то, господин Арсеньев пребывал здесь инкогнито и вряд ли захотел бы огласки, но теперь дело другое, верно я понимаю?

– Он в тюрьме.

– Комнату я для него держу с лета. Платил Арсеньев исправно, хоть и бывал наездами. Всегда тишина, порядок. Никогда б и не помыслил, что он на такое способен.

Комната и вправду казалась нежилой, лишь легкое прикосновение хозяина то тут, то там. Сочинения Гоголя у кровати, полосатая сорочка в распахнутом шкафу, приоткрытая коробочка с белым порошком на кромке стола. Ничего удивительного, кокаин нынче в моде. Ромашов и сам когда-то… Впрочем, к моде и удовольствиям это отношения не имело.

Изувеченная рука заныла. Ромашов поморщился, вспоминая проведенные в госпитале дни. Врачи тогда говорили, что ему невероятно повезло – мог не три пальца потерять, а всю руку.

Он обогнул кровавое пятно, приблизился к трюмо. У самого зеркала лежала газета недельной давности. Передовица вопрошала: «Солдатские комитеты – конец армии?» А потом взгляд Ромашова зацепился за пузырек духов розового стекла.

Интересно… Разве стала бы женщина привозить с собой духи на разовую встречу с малознакомым человеком?

– Значит, Островская бывала тут постоянно? – спросил Ромашов.

– Ну что вы, Михал Игревич! Как такое помыслить можно? Такая известная балерина, любимица публики, подруга множества влиятельнейших персон – и жить с каким-то офицериком!

– В самом деле? Арсеньев наезжал один?

– Гости у него бывали, н-да… – замялся Виноградов. – Скверно воспитано нынешнее поколение, не находите? В наши-то времена, Михал Игревич, такого и вообразить-то…

– Не юлите, Виноградов, – с нажимом произнес Ромашов. – Островская была постоянной любовницей Арсеньева?

– Ну как же…

– Хотите занять соседнюю камеру с Арсеньевым?

Ромашов надвинулся на Виноградова.

– Помилуйте, я ведь не за ради себя! – взмолился тот. – Как пострадает репутация… Может, ей, бедняжке, уже все равно, но есть и другие, кому… И поверьте, тоже не последние люди!

От волнения на лбу Виноградова выступила испарина.

– Он всегда только с ней и приезжал. Бывало, на пару часов, а то, помню, в августе жили целую неделю.

Ах вот как. Юный поклонник не просто заманил знаменитую приму? Все было добровольно и не впервые?

– Они были любовниками?

– Боже упаси! Вернее… Откуда ж мне знать? У меня заведение приличное, а уж под дверью я не стоял. Догадки строить – это дело ваше. А мое – о постояльцах заботиться. Больше сказать мне нечего, хоть пытайте! С вашего позволения, откланяюсь.

Ромашов остался в одиночестве. Но, право, что тут смотреть? Самая обычная комната. Безликая. Окно выходит на лес. Ничего не поломано, вещи не разбросаны, стало быть Островская опасности не почуяла. Да и с чего бы, раз приехала к любовнику?

Ромашов почесал подбородок. Одна загадка разрешилась, но понятнее не стало. Прекраснейшая женщина, мечта – принадлежит Арсеньеву. Так зачем ее убивать?

Ромашов уже спустился с веранды, когда до него донесся женский голос:

– Постойте, прошу! – немолодая дама спешно, насколько позволяли приличия, догнала его у дорожки. – Муж не велел мне лезть, но разве так можно? Я ведь слышала… Наши комнаты по соседству с тем молодым господином. Накануне вечером они так ругались с бедняжкой. Я вышла даже на балкон… Ох, как они кричали! Простите…

И женщина, кутаясь в шаль, поспешила прочь.

«Значит, обычная ссора, – подумал Ромашов. – Право слово, даже скучно. И для чего меня приставили к этому делу?..»

Ромашов был зол.

Нынче утром в казармы гренадерского полка должны были прибыть из штаба Второй гвардейской дивизии. Обещанные смотры – на фоне слухов об отправлении на фронт гвардейских частей – имели большое значение. Подполковнику Ромашову полагалось быть на плацу, приглядывать за молодняком. А не здесь, в толпе, прокладывая себе путь к Мариинскому театру.

Какого черта тут произошло – откуда столпотворение? Очередной митинг? Трамвай встал? Или просто телега увязла в снегу?

Преодолев толчею, Ромашов наконец оказался у парадного входа и с силой заколотил в закрытые двери.

Утром пришли вести из полиции. Островская была убита изогнутым клинком сантиметров в пятьдесят длиной. Очевидно, бебутом, каковой носили все офицеры артиллерии, включая Арсеньева.

«Повесить юнца – вот и вся недолга», – мелькнуло в голове Ромашова.

Но он получил приказ – разобраться в деле Арсеньева. А значит, разберется. Каким бы пустячным оно ни было.

– Господин подполковник? – спросили из-за приоткрывшихся дверей.

Ромашова повели по богато украшенным холлам Мариинского театра. Ковры, лепнина, картины в человеческий рост, золоченые канделябры, хрустальные люстры… Убранством театр мог посрамить императорский дворец.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.