# Следствие ведёт некромант. Том 1: Проклятие пикси

Елизавета Берестова

Непросто быть некромантом. Особенно, когда тебе всего двадцать три и ты хорошенькая девушка. А самый богатый и самый красивый жених столицы является ещё по совместительству твоим начальником.

Но природная любознательность, острый ум и характер помогают недавней выпускнице Академии магии, посвящённой Богу смерти с пяти лет Эрике Таками, распутывать самые таинственные преступления.

Глава 1.

Последний день недели

Четвёртый сын Дубового клана сэр Вилохэд Окку, Верховный коррехидор Кленфилда, собирался на еженедельный доклад к королю.


– Вы наденете бутоньерку, сэр? – его камердинер Фибс шагнул с ножницами к кустику гардении.


– Увы, Фибс, нет. Его Величество воспримет бутоньерку как излишнюю фривольность, а он и так не в восторге от меня.


Вилохэд прошёлся расчёской по волосам и поправил шейный платок.


– Как всегда, вы прекрасно выглядите, милорд, а цвета клана придают вам солидность.


Коррехидор вздохнул: в его двадцать шесть лет последнее, чего не хватало в жизни, так это солидности. Лихо заломив на одно ухо клановый берет в зелено-коричневую клетку, четвёртый сын герцога Окку отправился в королевский дворец.

Во второй половине дня в Кленовом дворце было весьма оживлённо. По дороге к рабочему кабинету короля Вилохэд пожал много рук, постоянно здоровался и кивал. Король Элиас сидел за письменным столом и демонстративно читал карманный томик стихов в потёртом кожаном переплёте. При виде вошедшего коррехидора он бросил выразительный взгляд на напольные часы и склонил голову в ответ на приветствие.


– Не можешь не опаздывать, Вилли, – проговорил он, закладывая книгу ножом для разрезания бумаги. – Опаздывать – весьма пагубная привычка, особенно для главы Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Ну что ж, я готов выслушать твой доклад.

Вилохэд вытащил из кожаной папки лист бумаги с тиснёными кленовыми листьями королевского клана, кашлянул и начал читать:


– За истекшую неделю во вверенной мне столице Артании имели место следующие преступления и проступки граждан, совершенные в нарушении законов Кленовой короны и гражданских уложений о наказаниях…


– Умоляю, не утомляй меня рассказами о семейных распрях и пьяных разборках в трактирах, – усмехнулся король. – Мне куда интереснее твои шаги по изменению и улучшению работы коррехидории. Какие новшества ты придумал для повышения качества службы по защите граждан нашего королевства?

Вилохэд все утро ломал голову над докладом. Преступлений за последнюю неделю было совсем немного, и всей этой рутиной занимался Турада – его адъютант и личный секретарь, основными достоинствами коего были умение спроваживать посетителей и заваривать отличный чай. Посему к вопросу короля коррехидор был совсем не готов.


– Что примолкли, граф? – ядовито поинтересовался Его Величество (он переходил на «вы», когда собирался сделать выволочку Вилохэду, доводившемуся ему троюродным кузеном). – Видимо, усилия вашего уважаемого отца пропали втуне. Я не наблюдаю заинтересованности с вашей стороны в работе коррехидора.


– Сир, я изо всех сил стараюсь быть полезным Кленовой короне, – проговорил Вилохэд, скромно опустив глаза.


– Ваши старания, мнится мне, чаще касаются салонов и альковов придворных дам, – сощурился король, – на борьбу с преступностью у вас просто не остаётся времени.


– Убийства, кражи и все прочие преступления расследуются мной в должном порядке, – отрапортовал коррехидор, изо всех сил имитируя служебное рвение. – Только за эту неделю я передал в королевский суд четыре завершённых расследования.


– Целых четыре! – картинно удивился король. – Надо же. Только вот, малыш Вилли, какое ты принимал во всем этом участие? Ставил личную печать с дубовыми листьями клана на закрытые дела? По моим сведениям, тебя частенько видели в «Доме шоколадных грёз», королевской опере и на музыкальных вечерах мадам Серенити Акери.

Хоть слова короля в большой степени соответствовали действительности, Вилохэда они весьма задели. Четвёртый сын Дубового клана расправил плечи и проговорил с аристократической надменностью:


– Для улучшения работы Службы дневной безопасности и ночного покоя мною на службу в понедельник был принят новый коронер.


Его Величество выжидающе смотрел на стоящего перед ним светского шалопая в дорогом костюме. Он знал Вилохэда с детства: дальний родственник, красивый и умный, любимец матушки, теперь на королевской службе, но, по всему видно, не очень-то ему по душе эта новая служба.


– Эрика Таками – дипломированный чародей, – отвлёк короля от его мыслей голос Вилохэда. – Я уверен, некромант на должности коронера окажется чрезвычайно полезен при расследовании убийств.


– Некромант?! – не поверил своим ушам король. – В моей Службе дневной безопасности и ночного покоя числится некромант? Я не ослышался, вы взяли в коррехидорию некроманта?


– Чародейку с данной специализацией, – уточнил Вилохэд. – Она получила отличные отзывы Академии…


– Она? – повысил голос король. – Мало того, что вы своевольно наняли некроманта, так это ещё и женщина! По-вашему нормально, что благородная дама (а насколько я знаю, простолюдинов в Академию магии не принимают) станет вскрывать трупы? Кстати, она замужем?


– Мистрис Эрика Таками с детства посвящена богу смерти Эрару, – Вилохэд позволил себе самую капельку иронии. – Хотите оградить некроманта от трупов? Она с младых ногтей контактирует со смертью. Я обсуждал её кандидатуру с ректором Академии магии Бауэром. Он горячо поддержал мою идею применения некромантии в расследовании убийств. Семейное положение моего нового сотрудника мне неизвестно. Если Ваше Величество изволит интересоваться этим вопросом, я прикажу Тураде прояснить ситуацию.


– Забудь, – отмахнулся король. – Мне всё равно, просто с этической точки зрения заставлять девицу делать вскрытие мужских трупов – это… – он замялся, подбирая подходящее слово, – слишком смело.


– Смотря какая девица, – пробормотал Вилохэд.


– В точку! – засмеялся король. – Она хоть симпатичная? Впрочем, о чём я, чародейки ещё в юности исправляют мельчайшие недостатки своей внешности. Если уж магистр Бауэр рекомендовал, то пускай работает. Я же хотел поговорить с тобой о другом. Помнишь сэра Чарльза Сакэда?


Вилохэд кивнул, он несколько раз встречал этого джентльмена. Почему-то к этому воспоминанию прилепилось слово «суицид».


– Вдова сэра Чарльза написала в канцелярию письмо, – Его Величество покрутил в руке сложенный листок бумаги нежного сиреневого оттенка. – Изволь прочесть.

Вилохэд развернул письмо и увидел аккуратные ровные строчки, написанные округлым женским почерком с затейливыми завитушками заглавных букв.


«Государь!


Мне жизненно необходима ваша помощь. Врата в Неблагой двор снова открыты, зов их становится нестерпимым, он пронзает мои уши, моё сердце. Я ужасно боюсь, что стану последней жертвой. После этого уже не в человеческих силах будет сдержать короля Пикси. Артания, да и весь наш мир, погрузятся в пучину страданий, глубину коих просто невозможно представить.


Остаюсь искренне ваша, Элеонор Сакэда».

– Что скажешь? – поинтересовался король Элиас.


– Жертва, врата, мир, погружающийся в пучину страданий, – иронично перечислял коррехидор. – На первый взгляд – полная чушь! У леди Элеонор всё в порядке с головой?


– Я, конечно, как и все дети Артании, читал сказки о маленьких человечках с крылышками. Но чтобы серьёзно писать о проклятии персонажей фольклора – это перебор, – Его Величество откинул со лба светлую прядь.


– Леди Элеонор в девичестве была фрейлиной моей покойной матушки, – произнёс он с таким видом, будто сам этот факт обеспечивал гарантию, что написавшая письмо старая леди находится в здравом уме и твёрдой памяти.


– С того времени много воды утекло, – возразил Вилохэд. – Вполне разумная женщина с возрастом могла порастерять разумность или попасть под влияние какой-нибудь секты, проповедующей скорый конец света и пришествие демонов, маленького народца и прочей ерунды. К тому же у меня какое-то смутное чувство, что не так давно с графом Сакэда произошло какое-то несчастье.


– Несчастье! – воскликнул король. – Да он повесился на старой иве в заброшенном саду за собственным домом, весь Кленфилд целую неделю об этом только и говорил. Ты газеты вообще, что ли, не читаешь?


– Раздел некрологов, как правило, читают те, кто ищет недвижимость в столице, а светскую хронику – кто не вхож в свет. Я же чужд и первого, и второго.


Под неодобрительным взглядом Его Величества Вилохэд осёкся и решил проявить заинтересованность, достойную Верховного коррехидора:


– Насильственность смерти графа Сакэда была исключена полностью?


– У твоего предшественника сомнений не возникало.


– Есть возможность, что самоубийство супруга повлияло на пожилую даму? Ей стала мерещиться какая-то ерунда с пикси, жертвами, концом света?


– Вилли, – проговорил король, – леди Элеонор я помню как разумную добрую женщину, сейчас с ней явно что-то не то. Отправляйся и разберись во всём сам. – Он протянул коррехидору письмо. – Ты с детства умеешь нравиться женщинам, а уж пожилые леди от тебя в полном восторге. Съезди к графине, поговори с ней. Если мы имеем дело с невинной причудой пожилой дамы – успокой её. Коли дело совсем плохо, доложишь мне, я отправлю к ней лейб-медика. Но я сомневаюсь: стиль письма, почерк говорят скорее о душевном волнении, нежели о душевной болезни.


Вилохэд аккуратно положил письмо графини в папку.


– И прихвати с собой твоего некроманта. Естественно, маленьких человечков не существует, но вокруг нас немало иных магических существ, и их проявления можно принять за шалости пикси. Надеюсь, в университете ты не только за девушками волочился, – сощурил серые глаза король Элиас, – но и выучил, насколько опасные существа иной раз проникают к нам из потустороннего мира. Пусть дипломированная чародейка с прекрасными отзывами господина Бауэра проверит дом на проклятие и остаточную магию.


– Хорошо, – склонил голову Вилохэд.


– У меня все, – монарх сделал отпускающий жест рукой. – Передай привет Гевину.


– Отец в Оккунаре, – сказал Вилохэд, – его там задерживают дела клана, он в столицу вроде бы пока не собирался. Но как увижу, передам.


В утренний час Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя более всего походила на муравейник: люди, одетые в форму, деловито спешили по коридорам, кивали, здоровались. Повсюду хлопали двери, и веял свежий морозный сквознячок от открытых форточек. Хотя был ещё только конец ноября, снега навалило уже порядочно. Молодёжь сетовала на такой ранний приход зимы, а старожилы коррехидории качали головами и авторитетно заявляли, будто бы во времена их молодости зима в Артании начиналась чуть ли не в сентябре.


Среди привычной красно-золотой формы сразу бросалась в глаза невысокая женская фигурка, гордо вышагивающая по коридору первого этажа. Девушка одета была в черное платье горничной, островерхую шляпу с сомкнутыми пальцами скелета вместо пряжки, полосатые чулки и башмаки на очень толстой подошве. Некоторые служащие удивлённо останавливались, один даже забыл, что протянул руку для приветствия. Разговоры смолкали сами собой, на особо любопытствующих из-под широких полей смотрели недобрые зелёные глаза, густо обведённые черным, а фиолетовые губы были готовы произнести заклинания, обращающие обидчика если не в прах, то по крайней мере в жабу.


Обладательницей широкополой шляпы и недоброго взгляда из-под рваной чёлки была Эрика Таками – дипломированная чародейка, недавняя выпускница Академии магии, практикующий некромант, с пяти лет посвящённая Богу смерти.


«Я уже почти целую неделю тут работаю, а эти идиоты все продолжают пялиться на меня», – раздражённо подумала чародейка, поймав боковым зрением удивлённый взгляд юнца с баррикадой папок в руках.


Начиналась пятница – последний день недели. Несколько ступенек, и девушка спустилась на цокольный этаж. Направо по коридору были камеры, куда временно сажали арестантов (Рика уже знала, что сотрудники называют их «зоопарком»), а налево – окованная железом дверь кабинета коронера. Теперь на двери красовалась табличка с её именем и фамилией. За дверью находились её кабинет, прозекторская и морг. Из-за охлаждающих заклятий в этом крыле полуподвала всегда было довольно холодно. Рика приложила амулет к магическому замку – в коррехидории все двери так открывались – и вошла в кабинет.

В кабинете чародейка уже успела навести порядок: она разобрала и разложила по годам папки в архиве, вымела и вычистила многолетнюю пыль, выкинула кучу ненужного старья, оставленного её предшественником. Господин Пигоди удостоился королевского пенсиона за долгую и беспорочную службу Кленовой Короне. С самим господином Пигоди чародейка не встречалась и оценить его заслуги перед Артанией не могла, но зато могла точно сказать, что неряхой этот господин Пигоди был преизрядным!


Дверь отворилась, и в кабинет вошёл высокий офицер. Его форма была столь вычищена и наглажена, что казалось, будто он пришёл сюда прямиком после фотосъёмки для модного журнала. Рика мгновенно узнала в вошедшем лейтенанта Тураду – личного секретаря Верховного коррехидора Кленфилда. Ведь ни у кого другого в коррехидории не было столь омерзительной слащавой улыбочки, мало кто был так тщательно по-актёрски побрит, и уж точно только этот Т. Турада (если верить деревянной табличке на его письменном столе) носил длинные волосы, собранные в модный низкий хвост.


Именно этот Турада принимал документы у явившейся на службу чародейки. И взял он их с таким видом, словно она на его глазах извлекла свои бумаги из мусорного ведра. Держа документы двумя пальцами на отлёте, секретарь небрежно пробежал глазами назначение, рекомендации от Коллегии магов, кинул их на стол и пообещал, что как только Его Сиятельство господин коррехидор прибудет и у него выдастся свободная минутка, Турада тотчас подаст документы на подпись. После этого окинул чародейку наигранно-удивлённым взглядом и поинтересовался: всегда ли она намерена ходить на службу маскарадным образом или же изволит облачиться в рутинную форму Службы дневной безопасности и ночного покоя?


Рика просто дар речи потеряла от подобной наглости этого Турады. Мало того что коррехидор – четвёртый сын Дубового клана – приходит на службу, когда ему Боги на душу положат, и подписывает служебные документы в свободную минутку, так ещё и его секретарь имеет наглость подобным образом разговаривать с некромантом! Девушка расправила плечи, от чего оскаленный череп её амулета недобро блеснул рубиновыми глазами, и произнесла с подчёркнутой вежливостью:


– Если господин Т. Дурада столь озабочен требованиями Бога смерти к внешнему виду его служителей, то я, как посвящённая ближнего круга, могу устроить ему личную встречу, дабы господин Дурада мог сам удовлетворить своё любопытство по этому вопросу.


Трудно сказать, поверил ли адъютант коррехидора словам странно одетой девчонки с вызывающим макияжем, но продолжать разговор не стал, указав лишь на ошибку в своей фамилии, и сделал неопределённый жест рукой – мол, разговор окончен, незачем от работы отрывать занятых людей. После чего погрузился в демонстративное изучение стопки писем, лежавших на его столе.

И вот теперь этот хлыщ с напомаженными рыжими волосами и модной серьгой-розеткой явился к ней без стука и позволения войти.


– Вам, сударыня, – проговорил вошедший, не утруждая себя приветствием, – надлежит немедленно собрать свои магические причиндалы и отправляться на место происшествия.


– Причиндалы у вас в штанах, – презрительно ответила чародейка, – а у меня – магические инструменты, материалы и принадлежности. И потрудитесь уточнить, где именно находится упомянутое вами место происшествия.


– Вас отвезут. – Турада вздохнул, обведя взглядом неуютный кабинет коронера с окнами под самым потолком, и важно удалился.


Рика скинула пушистый пуховый платок (в подвале коррехидории было весьма холодно), со злостью побросала все необходимое в саквояж, но затем вытряхнула назад и аккуратно уложила обратно, сверяясь с регламентом выезда для осмотра места происшествия.


У входа её ждала служебная карета. В Службе дневной безопасности и ночного покоя явно сэкономили на согревающих заклинаниях, поэтому в карете стоял холод, от прошлогоднего заклятия тепла осталась самая чуточка – так, чтобы пассажиры не отмораживали себе зад.


Ехали достаточно долго. После спуска с Королевского холма, где дороги расчищались до самой мостовой, карета затряслась по снежным колдобинам менее фешенебельного района и остановилась у некогда роскошного особняка, по первому этажу увитого плетьми дикого винограда.


«Должно быть, здесь осенью красиво», – подумалось Рике.


Загребая ногами свежевыпавший снег, навстречу чародейке уже спешил лейтенант Меллоун – невзрачная, не заслуживающая внимания личность, прославившаяся по всей коррехидории своим неуёмным интересом к вампирам и всему потустороннему. Некромантку он побаивался и обходил стороной всю неделю, старательно отводил глаза и, спасибо хоть, не делал отводящего зло жеста вслед. Сейчас же, движимый чувством долга, он с возмущённым видом собирался высказать чародейке всё, что думает о не особо торопящихся сотрудниках, но блеснувший на груди амулет некроманта несколько охладил его пыл. Меллоун привычно отвёл в сторону взгляд, неуверенно кашлянул, сделал приглашающий жест и пробормотал:


– Пойдёмте, вас уже ждут.

В просторном притенённом холле сидел ещё один представитель Службы дневной безопасности и ночного покоя – брюнет с удлинённым породистым лицом – и пил чай.


– Задерживаетесь, мистрис коронер, – усмехнувшись, проговорил он, изящным жестом ставя на поднос чайную чашку.


Рика сощурилась. Она на дух не переносила таких вот одетых по последней моде красавцев, которых состоятельные семейства рассовывают по разным государственным службам, дабы их отпрыски могли послужить Кленовой Короне и приблизиться к древесно-рождённым. Она вздёрнула подбородок и постаралась, чтобы её голос звучал ниже и увереннее:


– Посвящённую Богу смерти не следует торопить. Кто знает, вдруг именно теперь у меня за спиной стоит тень Того, кому я так ревностно служу.


Меллоун сбоку от незнакомца округлил глаза, от чего его простоватое веснушчатое лицо приобрело совсем уж дурацкое выражение. Он делал какие-то знаки, но из-за тартанового берета, что он держал в руках, знаки были абсолютно непонятными.


– Да и вы, сударь, сами тоже не особо торопились осматривать место происшествия, – чародейка выразительно посмотрела на сервированный к чаю поднос. Там вместе с чайным сервизом примостились тарелочки со сдобой и солидная вазочка варенья.


– Пойдёмте, – незнакомец поднялся. Он оказался высок ростом.


– Вы – дежурный офицер сегодня? – поинтересовалась чародейка, отдавая курточку служанке.


– Вроде того, – последовал ответ. – Я, как всегда, на подхвате. А насчёт графини Сакэда особое распоряжение поступило. – Он выразительно повёл глазами вправо и вверх, где, по представлению чародейки, должна была находиться королевская резиденция – Кленовый дворец.

Вдовствующая графиня Сакэда оказалась миниатюрной блондинкой с ясными серыми глазами. Она порывисто шагнула навстречу.


– Добрый день. Вы не представляете, насколько я рада, что Его Величество прислал именно вас, Вилли! – на коррехидора снизу вверх взглянули глаза, из-за которых лет эдак 25–30 назад было разбито немало мужских сердец.


– Наконец-то кто-то выслушает меня без скрытых усмешек и намёков на выживающих из ума пожилых дам, – она кокетливо поправила причёску и заботливо усадила Рикиного спутника в кресло. – Людям одного круга всегда проще понять друг друга. Вам, Вилохэд, я могу рассказать всё без утайки, не страшась быть неправильно понятой.


Пожилая леди перевела взгляд на чародейку, с аристократическим осуждением скривила губы и кивнула:


– Вы, милочка, тоже можете присесть.


Из этого следовало, что радушие хозяйки не распространяется на особу в черном платье и полосатых чулках. А значит, ей придётся о себе позаботиться самой. Чародейка удостоила графиню уничижительного взгляда, на который та, к великому сожалению, не обратила ни малейшего внимания. Рика села на стул в простенке между книжными полками, рядом с подвявшим цветком в вычурном горшке. И тут она заметила в библиотеке ещё одного человека: сбоку от секретера на стуле с высокой спинкой сидел молодой мужчина. Сидел он, скрестив на груди руки, и не сводил глаз с графини, которая тем временем закончила рассыпаться в любезностях перед офицером и приступила к рассказу.

– Над нашим родом тяготеет Проклятие, – проговорила она, и сжатые переплетённые пальцы указывали на то, что в Проклятие она верит по-настоящему. – Проклятие маленького народца – проклятие пикси.


Рика едва удержалась от скептического хмыканья. В Артании маленький народец уже давным-давно остался лишь в легендах, в сказках или пословицах. Верить всерьёз в существование пикси или лепреконов с горшками золота могли только неразумные дети.


– Мой покойный супруг, – продолжала графиня, – сам стал жертвой проклятия.


– Маман, – подал голос сидящий на стуле мужчина, – может, не стоит утомлять господина офицера семейными преданиями?


– Простите, господа, заговорилась и не успела представить вам моего пасынка – Гектора Сакэду. А это – малыш Вилли, сын сэра Гевина, приятеля твоего покойного отца, и… – пожилая леди вопрошающе воззрилась на чародейку.


– Эрика Таками – коронер Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, – отчеканила Рика, даже не дав офицеру в бархатном пиджаке открыть рот.


Пасынок графини заломил бровь и чуть поклонился в её сторону. Гектор Сакэда показался чародейке неприятным типом с резкими чертами лица.


– В смерти моего незабвенного отца не было абсолютно ничего криминального или даже сомнительного. Он банально покончил с собой.


– Да, покончил, – горячо подхватила графиня. – А кто его к этому вынудил? Кто открыл врата в Неблагой двор? Кто сжёг иву?


– Простите, но я ровным счётом ничего не понимаю, – остановил спорящих Вилохэд. – Какая ива? Что за врата в Неблагой двор?


– Двор Благой и Двор Неблагой, – включилась в разговор Рика. – По преданию, это два противоборствующих двора мира Фейри.


– Вот именно, милочка! – графиня бросила на чародейку одобрительный взгляд. – Именно с Королём пикси из Неблагого двора заключил договор далёкий предок моего мужа пять сотен лет назад.


– Маман, вы же не собираетесь прямо сейчас рассказывать семейные байки?


– Это вовсе не байки! – возмутилась хозяйка дома. – Твой отец бережно хранил пергамент с текстом легенды.


– Я полагаю, для начала нас вполне устроит устный пересказ Предания, – произнёс Вилохэд с видом человека, тратящего своё время на ерунду.


– Позвольте мне сделать это, – пасынок графини поднялся. – У нас в роду рассказывают об одном из графов Сакэда, дайте мне боги памяти, Шико Сакэда, якобы заключившим договор с самим Королём пикси. – Гектор улыбнулся с таким сарказмом, что у всех присутствующих не осталось сомнений: сам рассказчик нисколько не верит в это предание. – Уж не знаю, чего просил у маленького народца мой предок: деньги, талант, силу или власть. Только в оплату услуги обещал отдать то, чего в его владениях не учтено.


Рика закатила глаза. Естественно, как только в сказке речь заходит о пикси, то они неизменно требуют то, чего дома не знаешь. И, конечно же, человек знать не знает о своём собственном ребёнке.


– Отказаться от своего нарождённого наследника сэр Шико не смог, – Эрика чуть не хмыкнула вслух. Предание пока слово в слово совпадало со сказкой из детской красивой книжки «Расписной сундучок», которую чародейка очень любила в детстве.


– Король пикси потребовал плату за выполненный контракт, но у нашего предка просто рука не поднялась отдать младенца, – с наигранным сожалением продолжал пасынок графини. – Даже для предания отдать свою плоть и кровь злобным пикси – это уже слишком. Король пикси не стерпел обман. Он отнял свой дар у моего легковерного предка и проклял весь наш род, заявив, что вместо одного живого младенца пикси заберут сторицей, то есть в сто раз больше.


– Да, да, – вклинилась в разговор графиня, – именно так и написано в древнем пергаменте. Мой супруг бережно хранил его как семейную драгоценность.


– Маман, – возразил Гектор своей мачехе, – я видел ветхий листок, которым отец любил размахивать, как флагом. На деле же он использовал его как фиговый листок, прикрывая свои причуды, граничившие с настоящим помешательством!


– Твой отец был абсолютно нормален!


– Господа! – Вилохэду надоело слушать перепалку родственников по поводу предания пятисотлетней давности. Он не собирался тратить весь вечер на выслушивание жалоб бывшей фрейлины, чьё душевное здоровье тоже вызывало определённые сомнения. – Закончите, наконец, свой рассказ.


– Ах да, Проклятие, – Гектор Сакэда словно пробовал на вкус это слово. – По легенде Шико либо упал с лошади и сломал шею, либо был случайно застрелен на охоте.


– Ни то и ни другое, – пожилая леди сощурила свои серые глаза. – Шико перерезал себе горло фламбергом своего отца. Кстати, этот знаменитый меч до сих пор украшает стену нашей оружейной гостиной. Вы можете своими глазами увидеть его.


Рика бросила вопросительный взгляд на офицера.


– Пожалуй, воздержусь, – криво усмехнулся он. Осмотр графских достопримечательностей также не входил в его планы на сегодняшний вечер.


– Шико стал первой жертвой проклятия, – продолжила графиня, явно разочарованная отсутствием желания гостей лицезреть живое доказательство своей правоты, – а после него на наш род буквально посыпались внезапные и нелепые смерти: мужчины, женщины, старики – никого не щадило великое Проклятие короля пикси.


Гектор с жалостью глядел на свою мачеху.


– «Посыпалось» – не совсем точное слово, – проговорил он и налил себе стакан виски из бутылки на подносе.


– Неожиданные несчастные случаи бывают, кто бы спорил! Да в каком семействе их нет! Даже древесно-рождённые не застрахованы от этого. Но в нашем роду они происходят куда чаще, чем у других. Если бы не дедушка моего дорогого Чарльза, жертвенных смертей в роду Сакэда насчитали бы в разы больше!


– Вы можете сказать, как в вашем роду жертв Проклятия пикси отличали от не жертв? – спросила Рика, видя полное равнодушие спутника к ситуации.


– Да никак, – подал голос пасынок. – Умер кто-то скоропостижно – вот тебе одна жертва проклятия; произошёл несчастный случай – другая; на дуэли убили – третья. Так их почти целую сотню насчитали.


– Девяносто восемь, – со значением подняла указательный палец графиня Сакэда. – После девяносто восьмой жертвы все стихло.


– Почему? – не без иронии поинтересовался Вилохэд. – Проклятие утратило силу?


– Прадед нашёл одного старого друида. Вы же знаете, что наш Ивовый клан всегда был связан с друидами. Этот чудотворец что-то там нашаманил в саду, принёс, кажется, в жертву козлёнка и на окроплённом жертвенной кровью месте посадил иву.


– Не только козлёнка, – округлила глаза графиня. – Наш предок порезал себе руку и собственной кровью оросил посаженное дерево. Так были запечатаны врата в Неблагой двор, и жертвенные смерти прекратились.


«Неудивительно, – подумала чародейка, рассматривая сложенные на коленях руки. – Пока верили в Проклятие, любую сомнительную смерть трактовали в его пользу. Но если уважаемый седовласый старец в венке из дикого винограда авторитетно заявляет, что запер проход в мир сказочного народца во веки веков, все странные и неожиданные кончины в роду принялись объяснять естественными житейскими причинами».


– И что произошло потом? – с обречённым видом человека, которому предстоит выслушать очередную порцию глупых россказней, проговорил Вилохэд.


– Врата были разрушены, а путь к проклятию открыт. В иву попала молния, – пояснил Гектор. – Прошлым летом в Кленфилде случилась сильная гроза. А ива за сто с лишним лет разрослась на славу, считалась самым высоким деревом в квартале. Немудрено, что молния ударила именно в неё.


– Дерево расщепило надвое, – голос леди Элеонор приобрёл трагические нотки. – Оно обрушилось и торчало в старом саду, как воздетые к небесам руки. Это и открыло путь Проклятию.


Мужчины и Эрика переглянулись: в век маговозов, кругосветных путешествий и больших открытий верить в сказочных пикси из «Расписного сундучка» мог только очень наивный человек.


– На отца этот случай произвёл неизгладимое впечатление, – возвратился к своему рассказу Гектор. – Он почему-то возомнил, будто следующей жертвой Проклятия короля пикси должен стать непременно он.


– Так и случилось, – проговорила графиня исполненным трагизма голосом. – Через три недели мой ненаглядный Чарльз покончил с собой. Он считал, что его кровь запечатает врата навечно.


– Кровь! – воскликнул пасынок графини. – Маман, что вы говорите? Какая кровь! Отец повесился на разбитой грозой иве в старом саду за домом!


– А письмо?


Вилохэд вздохнул: к нестерпимо длинному и путаному рассказу о Проклятии грозил присоседиться его брат в виде предсмертного письма. Но, к счастью, письмо забрала Служба дневной безопасности и ночного покоя во время дознания, где письмо благополучно и затерялось. Что, однако, не помешало графине Сакэда по памяти цитировать строки об «отверстых вратах, последней преграде, сакральной жертве, а также великих несчастьях, ожидающих Артанию после нашествия пикси». Эмоционально воспроизведённые угрозы если и убеждали, то только в том, что госпоже графине весьма не повезло с супругом: он был то ли экзальтированным человеком, то ли попросту умалишённым, которому в банальном явлении природы чудятся дурные знамения и козни потусторонних сил. И в первом, и во втором случае самоубийство Чарльза Сакэда не было чем-то из ряда вон выходящим.

Эрике её сегодняшний напарник совершенно не понравился: высокомерный и равнодушный. Хотя она и сама в душе считала всю эту историю с проклятием пикси сущей безделицей, но так открыто демонстрировать пренебрежение собственными обязанностями – это уже чересчур. Поэтому она решила взять расследование в свои руки. Пусть этот надушенный хлыщ Вилли и дальше продолжает сидеть со скучающим видом, если ему наплевать на Службу дневной безопасности и ночного покоя, а также долг перед Кленовой короной. Она – не такая. Конечно, работать коронером в коррехидории никогда не было пределом мечтаний некромантки, но раз уж судьба так распорядилась, нужно проявлять максимум профессионализма и показать всем, чего стоит Эрика Таками, потомственная жрица бога смерти, и что ей не напрасно платят жалование.


– Вы полагаете, что вашего мужа вынудило покончить с собой фамильное Проклятие? – спросила чародейка благожелательным тоном.


Графиня Сакэда повернулась к ней.


– Конечно, милочка. Ива, запечатавшая врата, была разрушена, Проклятие снова обрело силу. Оно и сейчас действует. Теперь оно нацелено на меня!


– Маман, довольно уже! – сердито воскликнул Гектор. – Я вообще не понимаю, откуда Служба дневной безопасности и ночного покоя узнала о ваших проблемах?


– Я написала королю, – скромно ответила графиня. – Должен же кто-то поставить точку в этой злосчастной череде смертей. Тем более что опасность грозит нам всем и всей Артании.


– Чего же вы ожидаете от меня как от представителя Короны? – поинтересовался офицер.


– Вы должны положить конец Проклятию и спасти меня! – последовал ответ.


– Вы полагаете, что вашей жизни что-то угрожает? – спросила чародейка.


Она ни на грош не верила в пикси, но, несмотря на всю абсурдность ситуации, от всей этой истории шёл нехороший запашок. Вдова графа Сакэда была сильно напугана. Как практикующий некромант, Рика безошибочно чувствовала страх. Леди Элеонор боялась, и боялась сильно. Старого пергамента и самоубийства супруга полугодичной давности для этого явно недостаточно. Страх графини был свежим и острым. Интересно, что вызвало его?


– Я точно знаю, что пикси выбрали меня следующей жертвой, – обречённо проговорила женщина. – Знамения чётко указывают на меня.


– У вас были Знамения? – подтолкнула разговор в нужное направление Рика.


Но ответить графине не позволил Гектор.


– Какие там Знамения! – картинно рассмеялся он, ища поддержку у офицера Короны. – Так, пустяки, которые моя горячо любимая и премного уважаемая матушка возвела в ранг знамений, указующих ни больше ни меньше как на скорый конец света!


Вилохэд усмехнулся: только конца света ему не доставало. Он хотел быстро завершить визит, обещанный королю, успокоительной беседой и уже принялся обдумывать формулировки доклада, как вмешалась эта чародейская выскочка.


– Иногда истинные Знамения остаются непонятыми простыми обывателями или, хуже того, их неправильно истолковывают, – авторитетно заявила она. – Расскажите подробно, что это были за Знамения?


Доброжелательный тон чародейки произвёл на графиню самое положительное впечатление. Она пригляделась и за вызывающе броским макияжем увидела хорошенькое личико совсем молодой девушки. Поэтому всё своё внимание переключила на чародейку, демонстративно повернувшись спиной к своему пасынку.


– А Знамения, не постесняюсь сказать, были самого зловещего свойства. Супруг мой по складу характера с младенческих годов был склонен к хождениям во сне, – со вкусом принялась рассказывать графиня, – и перед своей трагической кончиной он стал регулярно просыпаться всё ближе и ближе к злосчастному дереву. Хочу пояснить, – она жестом остановила поднявшегося со стула и уже готового вмешаться в разговор пасынка, – старый сад позади дома у нас считается запретной территорией. После ритуала закрытия врат никто, понимаете, никто, включая нашего садовника, не заходит в старый сад без особой необходимости. Накануне кончины мой бедный Чарльз проснулся возле самой ивы.


– Я бы высоко оценил, если бы вы, леди Элеонор, скорее перешли к Знамениям, а не посвящали нас в историю лунатизма вашего покойного мужа, – проговорил коррехидор, украдкой взглянув за окно, где сгущались ноябрьские сумерки.


– Это имеет самое прямое отношение к главному Знамению, – словно непонятливому ребёнку, объяснила графиня Сакэда.


– Значит, были и другие? – Чародейка даже не думала упускать инициативу разговора. – Начните лучше с них. Тогда нам проще будет во всем разобраться.


– Похвально видеть в наше бездушное время столь глубокое понимание чужих проблем со стороны столь молодых людей, – умилилась пожилая дама, – и такую чуткость! Знамения начались с голосов. Противные тонкие голоса стали преследовать меня по ночам. Они звали, пугали, утверждая, будто я – та самая сакральная жертва, которая откроет путь Проклятию пикси.


– Как вам не стыдно, маман, повторять посторонним людям подобные глупости, – заметил Гектор. – Если вы, господа, спросите моего мнения, то я скажу, что все эти злокозненные голоса, которые так пугали мою многоуважаемую матушку, ей просто-напросто приснились. Такое возможно?


– Вполне, – пожал плечами Вилохэд. – Иногда во время бессонницы нам кажется, что мы не сомкнули глаз, а мы просыпались и засыпали не единожды. И вот в момент таких засыпаний-задрёмываний могло привидеться и не такое.


– Но, с другой стороны, – чародейка зачем-то достала из кармана своего черного платья очки в металлической оправе и надела их, – именно в ночное время истончается зыбкая грань между сном и явью. Это лучшее время для контакта с потусторонним миром. А как вы определили, что голоса принадлежат именно пикси?


– Во-первых, голоса были нечеловеческими, писклявыми и очень противными. Во-вторых, родовое Проклятие нашего семейства идёт именно от пикси, а в-третьих, я видела следы.


– Следы? – оживилась Рика. – Какие конкретно?


– Ладошки, точнее их отпечатки на зеркале. И они не стирались! – многозначительно подняла палец графиня. – Я дохнула на стекло, потёрла их платком – и ничего! Отпечатки остались на месте. Они указывали, что маленький народец заглядывал в мою спальню с той стороны зеркала.


– Я хотела бы взглянуть, – чародейка потянулась к своему саквояжу. – Без сомнения, мне удастся определить, кто наследил на вашем зеркале.


– Вот это очень вряд ли, – Гектор почесал щеку. – Видите ли, госпожа волшебница, все следы бесследно исчезали, как только моя матушка звала кого-то посмотреть на свои чудеса. Испарялось абсолютно всё: и следы ручонок, и кровь в стакане на туалетном столике, и вонючая жижа вместо любимых духов. Даже следы маленьких ножек в муке, которую насыпала у порога эта идиотка Мия, тоже исчезли. Чего, кстати, к сожалению, нельзя было сказать о муке: я чуть было не испортил свои любимые бархатные туфли для дома.


– Гектор, ты не смеешь называть мисс Такеру идиоткой! – раздался возмущённый голос графини. – Мия – моя компаньонка и прекрасная девушка. Она получила образование на континенте, никогда не смеётся надо мной, всегда готова выслушать и помочь. Идея посыпать мукой пол у порога, откуда накануне слышался топот маленьких ножек, прекрасно зарекомендовала себя. Утром вся полоса муки пестрела следами босых ступней, только следочки эти были капелюшными, вот такими, – графиня показала пальцем размер около дюйма.


– А когда ты пошла позвать меня, все следы удивительным образом исчезли, и на двухфутовой полосе (ведь не пожалели муки, чтобы сгубить мои туфли!), – усмехнулся пасынок, – не просматривалось ни единого следа. Даже мыши побрезговали марать свои лапки.


– Ну, – вздохнула пожилая дама, – и правда, кроме меня никто не видел оставленных пикси следов. Мне кажется, всё потому, что являют они их только жертве Проклятия, не хотят, чтобы другие до поры до времени знали о готовящемся Конце света. Хотя нет, – победно воскликнула графиня Сакэда, – главное Знамение видели все!


– В чем же оно было явлено? – подалась вперёд чародейка. История обрастала новыми подробностями, становилась всё запутаннее. С одной стороны, графиня Сакэда не проявляла малейших признаков душевного расстройства, с другой – получалось, что она слышит какие-то голоса и видит следы, которые кроме неё никто не видел.


– У меня стала регулярно болеть голова, – таинственным голосом сообщила леди Элеонор.


– Поистине Знамение! – не выдержал Вилохэд. – Да у меня регулярно болит голова, а вместе со мной у двух третей населения Артании! Леди Элеонор, боюсь, вам лучше обратиться к врачу. Не в моих силах и не в силах коронера вылечить ваши мигрени. Вы хорошо питаетесь?


– У меня раньше никогда не болела голова, никогда. Я понятия не имела, насколько это тяжело и неприятно.


– Головная боль – весьма частая и распространённая реакция на магическое воздействие, – сказала Рика.


– Коронер, извольте отойти на пару слов, – проговорил коррехидор.


Рика легко поднялась и вышла за дверь.


– Я вижу, вы совсем не заинтересованы в том, чтобы покинуть сей дом до окончания рабочего дня?


– А вы очень даже заинтересованы!


– Естественно, – пожал плечами Вилохэд. – В нашем прекрасном городе можно найти куда более интересные занятия, нежели бредни выживающей из ума женщины.


Рика попыталась метнуть в собеседника уничижительный взгляд, но сделать это было весьма затруднительно. Даже в обуви на каблуках и толстенной подошве макушка девушки едва доставала до его подбородка.


– Офицер, ваша жизнь принадлежит Кленовой короне, – отчеканила чародейка. – Вы должны быть готовы провести в этом доме, если потребуется, всю ночь!


Мужчина окинул чародейку оценивающим взглядом и вскинул бровь в театральном удивлении.


– Ваше предложение весьма смело и неожиданно, – с широкой улыбкой проговорил он. – Однако ж я пока не готов провести с вами ночь ни в этом доме, ни в каком ином месте.


Рика залилась краской и готова была взорваться от подобной наглости. Она просто слов не находила! Он вывернул наизнанку её слова, а в такой ситуации начать оправдываться – сделать только хуже.


– Наш долг – помочь несчастной женщине разобраться с её проблемами, – проговорила Рика, стараясь избегать взгляда миндалевидных глаз цвета спелых желудей, – понять, что за чертовщина происходит в доме графини Сакэда.


– Прекрасно, вот и разберитесь. Завтра поутру представите отчёт, – продолжал улыбаться он. – Не задерживайтесь. С леди Элеонор я поговорю сам.


– Чего это вы вознамерились командовать? – огрызнулась Рика. – Кто из нас дежурный офицер – вы или я? Решили, что если раньше меня пришли работать в коррехидорию, то и приказывать можете?


Кареглазый офицер смотрел на чародейку с понимающей улыбкой взрослого, столкнувшегося с глупой выходкой невоспитанного ребёнка.


– Ваше Сиятельство, Ваше Сиятельство, – вошедший с улицы Меллоун стянул с головы форменный берет. – Кучер жалуется, что замёрз совсем. Вы долго ещё здесь пробудете? Он просится в ближайший трактир погреться. А я страшусь отпустить, вдруг вам карета понадобится.


– Вот ведь подхалим! – в сердцах воскликнула чародейка. Она презирала людей, пытающихся завоевать симпатии окружающих открытой лестью и униженным поведением. Понятно, красавец в кашемировом шарфе уж точно не из простых. Там что одеколон, что замшевые ботинки, да и запонки с ониксовыми желудями просто кричали о богатстве семейства. Но уж титуловать его древесно-рождённым было откровенным перебором!


– С каких это пор наши дежурные офицеры «сиятельствами» стали?


Лейтенант Меллоун буквально дар речи потерял от наглости некромантки. Его возмущение пересилило страх, внушаемый даром Рики и оскаленным черепом с рубиновыми глазами на её амулете, поэтому он выразительно покрутил пальцем у виска и произнёс:


– Я использую титулы в тех случаях, когда это продиктовано самыми элементарными правилами вежливости, известными даже ребёнку.


– А мне сдаётся, ваша так называемая вежливость продиктована самым настоящим, стопроцентным желанием выслужиться, угодить тому, кто богаче или влиятельнее вас. Даже перед обеспеченными бездельниками, палец о палец не желающими ударить ради Службы дневной безопасности и ночного покоя.


– Госпожа Таками, – одёрнул её Меллоун, – перед вами Верховный коррехидор Кленфилда, Его Сиятельство Вилохэд Окку, граф и четвёртый сын Дубового клана.


У чародейки в первый момент перехватило дыхание, но потом её захлестнула чистая, незамутнённая злость. Так беззастенчиво водить её за нос! Наверняка в душе потешался над ней, да ещё выставил дурой перед леди Сакэда. Она-то точно знала, кто он такой, этот Вилли! От этого насмешливый взгляд коррехидора бесил ещё больше.


– Сержант, мой магомобиль за углом, – проговорил он. – Дождитесь мистрис Таками, она осмотрит дом и побеседует с остальными персонами. Чтобы не мёрзнуть на улице, я разрешаю вам зайти в дом и погреться на кухне госпожи графини. С отчётом не тяните, – это уже относилось к Рике, – завтра Его Величество ждёт результатов. Поговорите с компаньонкой. Я же успокою старую даму.


Рика кивнула. В душе она обдумывала, каким образом поквитается с четвёртым сыном Дубового клана за его издевательство.


– Так и не удостоите меня ответом?


– Хорошо, Ваша Светлость, – выдавила из себя Рика.


– О нет, – засмеялся коррехидор, – не стоит награждать меня чужими титулами. С меня довольно будет «господина графа». А светлостью я стану, если, не дай бог, лишусь отца и трёх старших братьев.


Глава 2

Новые имена. Новые факты


Компаньонка вдовствующей графини Сакэда, столь нелюбимая её пасынком, дожидалась чародейку в малой гостиной. Мия Такеру идеально вписывалась в интерьер с кружевными салфетками, цветочными обоями и засушенными растениями в рамках на стенах. Симпатичная, скромная, с гладко зачёсанными назад волосами. Лёгкий румянец на щеках указывал на отменное здоровье.

– Здравствуйте, – девушка легко поднялась навстречу Эрике. – Я так ждала вас. Кто-то должен положить конец этому бесконечному беспокойству моей госпожи.

Ни удивлённых взглядов, ни поджатых в немой иронии губ, какие некромантка нередко встречала в свой адрес со стороны незнакомых людей. Мия смотрела на неё доброжелательно и открыто. Рика позволила себе ободряющую улыбку специалиста, пришедшего решить все проблемы, и сдержанно поклонилась.

– Могу я осмотреть спальню госпожи графини? – спросила она. – Ведь именно там происходили основные манифестации потусторонних сил?

– Конечно, – кивнула Мия. – Идёмте, я вас провожу и отвечу на все ваши вопросы.

Пока они шли, Рика искоса рассматривала свою спутницу. Мие больше всего подходило определение «статная»: дюйма на три-четыре повыше чародейки, великолепная осанка, каштановые, с едва различимой рыжинкой волосы, гладкие и прямые. Не сказать, что красива, но взгляд останавливает. Словом, весьма впечатляющая особа.

– Вот здесь, – Мия распахнула дверь. – Это и есть спальня госпожи.


Рика вошла внутрь и насторожилась. С самого детства она чрезвычайно остро ощущала магию, но в спальне графини Сакэда её чародейское чутьё молчало. Обычно девушка легко воспринимала даже лёгкие отголоски магии: нечто, напоминающее иногда слабое дуновение ветерка, что шевелит волосы на затылке, или тепло на подушке, где недавно кто-то спал. Здесь же не чувствовалось ничего, вернее ничего особенного. За шкафом с одеждой отозвался слабый отголосок заклинания, отпугивающего моль. Под кроватью мелькнул магический завиток в виде мышиного хвостика – ставили защиту от мышей, а возле самой широченной низкой кровати наследили врачеватели. Все эти отголоски оказались старыми, едва различимыми, такие отыщутся практически в любом доме.

Мия присела на стул, чтобы не мешать, – идеальная компаньонка знатной дамы: скромненькое серое платье, белые воротничок и манжеты, спокойная уверенная поза – на такую девушку можно положиться. Только настороженно-внимательный взгляд нарушал идеальность образа, хотя взгляд вполне можно было отнести на счёт беспокойства о любимой хозяйке.

– Следы рук графиня видела на этом зеркале? – чародейка провела рукой по тяжёлому резному окладу старинного зеркала.

– Госпожа указывала сюда и сюда, – компаньонка подошла и коснулась поверхности в двух местах.

– Вы видели следы пикси?

– Не хочу показаться вам нелояльной, – чуть улыбнулась компаньонка, отчего на её щеках появились премиленькие ямочки, – моя госпожа достойна всяческого уважения…

– Госпожа Такеру, – перебила Рика, – с чародеями и врачами экивоки строго противопоказаны. Говорите как есть. У нас тоже есть профессиональная тайна. Так вы самым лучшим образом поможете своей госпоже.

– Сказать, что зеркало было абсолютно чистым, было бы погрешить против истины, – серьёзно произнесла компаньонка. – Видите, оно – поворотное. Боюсь, леди Элеонор сама случайно оставила следы рук на стекле, когда поправляла зеркало, чтобы поставить его в нужное положение.

Мия вздохнула и продемонстрировала, каким именно образом графиня могла сделать это.

– Вы, наверное, заметили, что боги не одарили госпожу высоким ростом, руки у неё небольшие и изящные. Мне кажется, в тот день леди Элеонор привиделся дурной сон, она не совсем проснулась и приняла остатки сна за реальность.

Эрика заметила, что под определённым углом действительно можно было заметить отпечатки пальцев. Конечно, она ни на секунду не поверила в крылатых человечков из «Расписного сундучка», но проверить комнату всё же следовало.


Девушка достала из саквояжа простое зеркало с ручкой – самое оно для теста Пикелоу. Компаньонка Мия отошла в сторону и с нескрываемым любопытством наблюдала за манипуляциями чародейки.

Та соединила ладони лодочкой и дохнула в них так, словно отогревала маленькую птичку. Руки наполнило фиолетовое сияние, и по спальне графини поплыл явственный аромат сирени. Неожиданно чародейка выпустила из ладоней маленький кошачий череп с крылышками бабочки-бражника. Череп взмыл вверх, закружился вокруг люстры, рассыпая повсюду лиловые искорки. В пустых глазницах зажглись любопытные огоньки.

– Довольно шалить, Тама, за работу! – тоном любящей нянюшки проговорила чародейка.

Когда-то Тама была любимой трёхцветной кошкой Рики. Но жизнь любимицы безвременно оборвалась в пасти бродячего пса, которого расстроенная некромантка в прямом смысле вывернула мехом внутрь, а череп Тамы она зачаровала и превратила в своего фамильяра. Вот и сейчас череп совсем по-кошачьи облизнулся призрачным язычком, спустился к зеркальцу чародейки и выпустил целый сонм фиолетовых искр, опустившихся на стекло подобно снежинкам. Чародейка закрыла глаза и протянула руку над зеркалом, сосредоточилась. Снежинки кольнули ладонь, и на поверхность стекла упали несколько почти невесомых капелек крови.

От этого поверхность зеркала пришла в движение: всполохи пламени, снежные вихри, неисчислимые песчинки танцевали вместе с прозрачными капельками воды. Иногда всю эту круговерть пересекали тёмно-фиолетовые всполохи магии смерти.

К величайшему сожалению, госпоже компаньонке с её места не было видно ничего, кроме разноцветных всполохов пламени, делающих лицо чародейки несколько зловещим.

Когда танец стихий под ритмы биения магии наконец стих, Рикиному взору открылся редкой красоты узор из песка, воды, пламени и льда с редкими вкраплениями лиловых узелков магии смерти. Узор этот был совершенно гармоничен и уравновешен, что однозначно указывало на то, что в минувшие две–три недели в спальне графини никто не колдовал. Даже если бы маленький народец существовал, его магия также оставила бы следы. Поскольку никакие изменения в мире (а любая магия – суть изменение реальности волей чародея) не проходят бесследно. И простаки, верящие в неопределимость неких неизвестных человечеству видов магии, глубоко заблуждаются.

Для придания себе большей значительности некромантка смахнула с зеркала узор, смяла, словно фантик от конфеты, и жестом фокусника скормила его клацнувшему зубами черепу. Тама довольно облизнулась, опустилась Рике на плечо и совсем кошачьим жестом потёрлась о её щёку.


– Скажите, госпожа Такеру, раньше, до смерти сэра мужа, у вашей госпожи случались видения? – Рика вытащила из кармана чёрный бархатный блокнот с карандашом на серебряной цепочке.

– Да какая из меня госпожа! Мистрис Таками, зовите меня просто по имени. А вот на ваш вопрос ответить не могу, потому что не знаю. Ведь именно смерть сэра Чарльза побудила госпожу прибегнуть к моим услугам, – она незаметно скосила глаза на чародейку. Обычно подобные записные книжечки продавались в лавках со всякой псевдомагической ерундой, на какую так падки девицы отроческих годов. – Поэтому о смерти супруга госпожи и всех сопутствующих этому трагических обстоятельствах мне известно лишь со слов самой госпожи.

– Хорошо, – Эрика аккуратно записала в блокнот ответ Мии Такеру. – А сейчас было какое-то событие, своего рода отправной момент, после которого у графини начались видения и голоса?

Мия чуть наклонила голову набок, задумалась, потом развела руками:

– Нет, ничего необычного или из ряда вон выходящего в нашей жизни в последнее время не происходило. Разве что… – она решительно мотнула головой. – Нет, это не имеет никакого отношения к истории с Неблагим двором.

Рика резко подалась вперёд, отчего череп, мирно дремавший у неё на плече, затеплил огоньки глаз и взмыл вверх.

– Расскажите, о чём идёт речь?

– Видите ли, – компаньонка опустила глаза, будто собиралась поведать о чём-то постыдном, – хотя Гектор… сэр Гектор, – быстро поправилась она, – громогласно заявляет, будто никакого документа с записью истории с Проклятьем не существует, он лжёт. На самом деле пергамент существует. Хуже того, сэр Гектор собирался продать его торговцу редкостями втайне от мачехи.

– Он хотел продать семейную реликвию? – не поверила своим ушам Эрика. – Что могло толкнуть молодого графа Сакэда на подобный шаг?

– Деньги, – просто ответила Мия. – Карточные долги. – Глубокий вздох должен был показать собеседнице всю глубину морального падения пасынка госпожи. – Сэр Гектор много играет и много проигрывает. Хотя он унаследовал титул и дом, всё состояние принадлежит госпоже. Она считает, что сэру Гектору надлежит поступить на государственную службу, поэтому после смерти отца его содержание весьма скромное. Госпожа не склонна поощрять его пороки.

– Выходит, – подытожила Рика, – пасынок графини, недовольный сокращением содержания, решил поправить своё финансовое положение азартными играми, но удача отвернулась от него, и он нашёл способ выплатить карточный долг, продав пергамент с фамильным преданием?

– Да.

– Откуда стало известно о попытке продажи?

– Антиквар хорошо знал покойного мужа графини и много раз видел пергамент. Поэтому, когда сэр Гектор заявился к нему, оставил у себя документ якобы для проверки его подлинности, а сам принёс его госпоже.

Рика сделала пометку «скандал с пергаментом».

– Разразился громкий скандал, – продолжала компаньонка. – Я не присутствовала, но госпожа и сэр Гектор так громко кричали друг на друга, что слышно было даже в моей спальне, хотя она всё-таки довольно далеко от библиотеки.

– И что было после?

– Госпожа спрятала злосчастный документ в сейф, а молодой господин не появлялся дома несколько дней, – ответила Мия.

– Госпожа Сакэда волновалась по этому поводу? – чародейка машинально погладила крылатый череп любимицы, о трёхцветности которой теперь напоминали лишь крылья бражника.

– Волновалась ли госпожа? – переспросила компаньонка с ироничной улыбкой. – Вовсе нет. Сэр Гектор иногда уходит… – тут Мия замялась, подбирая подходящее слово.

– В загул? – подсказала чародейка.

– Да, его периодические исчезновения можно и так назвать. Он любит выпить, посещает казино и кварталы цветных фонарей.

– И давно это случилось?

– В начале октября.

– Леди Элеонор сильно огорчилась из-за этой истории? – спросила Рика.

– Не особенно, – последовал ответ. – Молодой господин ещё при жизни отца был склонен к беспутному образу жизни.

Чародейка задумалась: вряд ли очередной скандал с пасынком мог подтолкнуть ещё не старую женщину (на вид леди Элеонор было меньше шестидесяти) на путь безумия. Что же тогда произошло, почему легенда о проклятии рода Сакэда снова ожила в её воображении?


– Расскажите мне о следах на муке, – попросила чародейка.

Компаньонка смущённо потупилась.

– Ребячество, как есть, ребячество, – проговорила она с некоторым осуждением. – Это я, каюсь, явилась инициатором рассыпания муки у порога. Видите ли, мистрис Таками, я надеялась убедить, что никакие пикси по её спальне ночью не ходят, успокоится, поймёт, что находится в плену своего воображения. Словом, перед сном я рассыпала полосу муки фута в два шириной у двери госпожи. А утром она меня разбудила и позвала смотреть на следы, оставленные маленьким народцем. Естественно, на муке не было никаких следов, кроме тех, что оставили ночные туфли госпожи, – предвосхищая вопрос чародейки, поспешила пояснить Мия. – Я поспешила убрать муку. Не хотела, чтобы горничная услышала лепет госпожи о пикси. – Девушка вздохнула. – И так в доме много сплетен.

– Вы точно уверены, что на полосе муки не было никаких следов, кроме следов самой леди Элеонор? – уточнила Рика.

– Абсолютно. В доме нет кошек, а от грызунов установлены заклятия. Я как раз собиралась пригласить анимиста, чтобы их подновить. Могу я вам быть ещё чем-нибудь полезной?

Мия встала и поправила платье.

– Благодарю за сотрудничество, – чародейка спрятала свой блокнотик. – Проводите меня к господину Сакэда.

– Я сказала бы «с удовольствием», если бы полагала за удовольствие встречу с этим грубияном, – улыбнулась Мия.

– Не похоже, чтобы вы его особо жаловали! – Рика тоже встала.

– Было бы за что жаловать! Госпожу изводит кутежами и карточными долгами, к горничной пристаёт, меня вообще за прислугу держит.


Дом рода Сакэда хоть и старый, давно не видевший ремонта, содержался в чистоте и порядке: чародейка нигде не заметила пыли, дверные ручки были начищены до блеска, а комнатные растения пышно зеленели.

Госпожа Такеру решительно постучала в дверь, но ответа не последовало. Тогда она приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Рика, естественно, тоже бросила взгляд и увидела типичную холостяцкую берлогу с заваленным бумагами секретером, дурно застеленной кроватью и полупустыми винными бокалами на тумбочке.

– Молодого господина нет, – констатировала очевидное Мия и аккуратно прикрыла дверь. – Мнится мне, он поспешил удалиться, дабы избежать разговора с вами, госпожа чародейка.

– Тогда мне остаётся только побеседовать со слугами, – Эрика с довольным видом снова вытащила блокнот. – С ваших слов я поняла, что кроме вас в доме есть горничная, очевидно, кухарка (вспомнилась вазочка с домашним вареньем и аппетитная сдоба) и…?

– Садовник с обязанностями дворника и конюха, – подтвердила компаньонка. – Сэр Гектор имел личного лакея, но его рассчитали, когда госпожа урезала содержание пасынку.

– Горничная давно служит?

– Она сразу после меня пришла. У прежней горничной дочь близнецов родила, вот она в деревню-то и поехала нянчить. А вот и Хана.

Чародейка увидела конопатую девицу в форменном платье, белоснежном фартуке и кривовато сидящей кружевной наколке на волосах. Девица без особого усердия протирала резную раму старинной картины на стене.

– Хана, милочка, подойди сюда, – позвала компаньонка, и тон её недвусмысленно давал понять, что себя она к категории слуг никак не причисляет. – С тобой желает поговорить мистрис Таками – чародейка из Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя.

Девушка застыла с тряпкой в руках, потом спрятала её за спину и бочком приблизилась к Рике.

– Госпожа чародейка, – проговорила она ноющим голосом, – я ничего такого не делала, мало ли что злые языки судачат! А вазу я разбила по чистой случайности. Госпожа графиня меня уже отругала и половину стоимости вазы из моего жалования удержала.

– Глупая! – Мия выхватила у неё пыльную тряпку и бросила на подоконник. – Службе дневной безопасности никакого дела нет до твоей вазы. Тебя совсем о другом спрашивать будут.

– Это о чём таком другом? – заныла горничная, обеспокоенно переводя взгляд с компаньонки на некромантку.

– Вот спросят, тогда и узнаешь, – веско проговорила Мия. – Отвечай честно, не финти и не выдумывай чего не знаешь.

– Когда это я выдумывала? – визгливо воскликнула Хана. – И нечего тут из себя госпожу строить! Иди куда шла, я и без тебя прекрасно во всём разберусь!

– Оставляю вас, – поклонилась Мия, демонстративно игнорируя грубость прислуги.

– Где бы нам присесть? – спросила Рика. – Чтобы мы могли без помех поговорить.

– Моя комната подойдёт? – поинтересовалась горничная.

Очень скоро они оказались в крошечной комнатке с окном в сад. Вся стена над кроватью была сплошь завешана множеством вырезок из модных журналов, изображающих женщин в красивых платьях, шляпках с цветами и даже в нижнем белье. Кто-то не поленился раскрасить особо полюбившиеся картинки цветными карандашами. Рика не сомневалась, что этим кем-то окажется сама хозяйка комнаты.

– Итак, – чародейка надела очки. Она плоховато видела, но очков стеснялась, считала, что они придают ей беспомощный вид. – Сообщите, пожалуйста, ваше полное имя и должность в доме.

– Меня зовут Хана Гото, – представилась девушка. – Я – личная горничная леди Элеонор и вообще горничная по дому.

Рика записала это на чистой страничке и оглядела сидящую рядом с ней девушку с головы до ног. Хана была нескладной, явно деревенской, крепкой – платье горничной собиралось на талии складками, а форменные туфли откровенно жали. Видимо, она стеснялась большого размера ноги и выбрала обувь по принципу: налезло – и хорошо. Песочного цвета волосы носили следы магической завивки. В довершение всего Хана румянила щёки и пользовалась губной помадой «цвета юной фуксии», очень популярной в этом сезоне.


– Что вы можете сказать о своей хозяйке?

– Чего сказать? – горничная повторила вопрос явно для того, чтобы обдумать ответ. – Леди Элеонор – хорошая хозяйка, даже очень хорошая, – с избыточной горячностью проговорила она. – Внимательная, добрая, понимающая, строгая, конечно, – ведь она в прошлом придворная дама! С вазой я сама промашку допустила, да и откудова мне знать, что вазища эта таких денег стоит.

– Про разбитую вазу я достаточно слышала, – оборвала излияния чародейка. Эрику весьма раздражали многословные люди. Они вместо того, чтобы сразу переходить к сути дела, начинали отвлекаться на разные незначительные подробности, вываливали на собеседника кучи лишней информации или, хуже того, начинали повествование о событиях вечера с самого утра, не упуская из виду даже малейших деталей.

– Конечно, Мийка всегда умеет повернуть всё так, словно все вокруг неё дураки, – проигнорировав замечание чародейки, продолжала горничная, и в её голосе отчётливо проскальзывали злобные нотки. – Ваза просто выскользнула у меня из рук. Знали б вы, какой этот фарфор скользкий, словно жиром намазанный! А эта шум подняла: мол, я деревенщина неуклюжая, которую в приличный дом пускать-то опасно из-за того, что перебью всё. Посмотрим ещё, кто из нас большей деревенщиной окажется! О ком люди говорить станут!

– Отношения с компаньонкой госпожи графини у вас, как я вижу, не сложились, – заметила чародейка.

– С такой фифой отношения построишь, как же! Важничает, нос задирает, считает себя особенной, а на деле – такая же прислуга, как и я. Только за столом хозяйским ест да платья какие хочет носит. А вкуса у ней ни на грош! За модой вообще не следит, а только нашёптывает леди Элеонор, наговаривает про всех разные гадости.

– Да вас всех по пальцам одной руки пересчитаешь! – засмеялась чародейка.

– Вот и достаётся всем, а мне в особенности. И в истории с деньгами эта змеюка сразу на меня указала. Говорила ещё, что до меня в доме никогда ничего не пропадало. Хоть работает здесь чутка побольше меня. А я не брала, потому как знаю, что новым слугам завсегда проверку на честность учиняют: раскидывают мелочь по разным видным местам, а опосля смотрят, возьмёшь ты или не возьмёшь. А тут не мелочь – несколько сотен пропало.

– Расскажи толком, что произошло и когда. – Чародейка написала «Пропавшие деньги».

– По осени уже, а какого именно числа, сказать не могу, не помню, – с готовностью принялась рассказывать Хана. – Хозяйка Сэре деньги на неделю приготовила. Она завсегда купюры по полсотни в специальный конверт складывает, а сверху своей собственной рукой сумму подписывает, ну, чтоб знали, сколько денег внутри лежит. Конвертик этот она либо Сэре в руки передаёт, либо на кухне оставляет.

– Сэра, как я догадываюсь, это ваша кухарка?

– Само собой, кто ж ещё? – искренне удивилась неосведомлённости Эрики горничная. – Вот из такого конвертика три сотенки-то и испарились. Взялась Сэрка пересчитывать, а там не хватает, такой крик устроила! Она тоже вопить умеет, ещё почище компаньонки, баба – не промах, просто так в обиду себя не даст. А тут целых три сотни исчезли. Мийка, конечно, тут как тут: не иначе, новая горничная украла! А я ни денег этих злосчастных, ни конвертика голубенького, где они лежали, в глаза не видала.

«Занятно, – подумала Эрика, – откуда тебе известно, в какой именно конверт положила деньги графиня в тот раз?» – и подписала рядом с показаниями Ханы слово «лжёт».

– И чем история закончилась? – спросила она.

– Ничем, – пожала плечами Хана. – Госпожа графиня сильно рассердилась, вызвала нас всех, в смысле меня, Сэру и Джоша – это кухаркин супружник, садовником служит. Они в маленьком домике живут. Такеру тоже притащилась. Встала в отдалении поближе к хозяйке, показать хотела, что она вроде как вне подозрений. При этом поддакивала леди Элеонор и замечаньица всяческие вставляла, особенно супротив меня. Я чуть не расплакалась от обвинений её несусветных. Джош вообще в дом почти никогда не заходит, в тот день он листья в ближнем саду сгребал. Его слова молодой господин подтвердил, он садовника видел, когда из дома через чёрный ход выходил. Я на втором этаже ручки дверей чистила. Сэра к зеленщику ходила. Уж если начистоту говорить, то сама Мийка запросто могла три сотни прикарманить. Она на законный вопрос Сэры, где была, отмахнулась и что-то про библиотеку наплела. Уж кто-кто, а эта змеюка могла денежки стырить, а на другого человека свалить.

Хана приняла вид оскорблённой невинности.

– Так тебя обвинили в краже или нет? – не поняла Рика. От пронзительного писклявого голоса горничной грозила начаться мигрень.

– Всё к тому шло, – шмыгнула носом Хана. – Хозяйка грозилась меня в тот же день вон прогнать, но, хорошо, я вспомнила, что Гектор и мимо меня тоже проходил, ещё и ущипнул, охальник! За ним леди Элеонор ещё раньше послала, когда Джоша расспрашивала.

– И что? – чародейка уже отчаялась добраться до конца истории.

– Хозяйка его спрашивает, где в такой-то час он видел девицу Гото? Молодой господин подтвердил мои слова о верхнем этаже и медных ручках. Так и сказал, – не без гордости заявила горничная, – что видал меня, когда собирался через кухню чёрным ходом выйти. Вот. Хотя он и щиплется, а на невинную девушку не стал зазря напраслину возводить.

– Рада за тебя, – Эрика уже начинала кипеть на словоохотливую горничную. – Что было дальше?

– Дальше? – привычка переспрашивать начинала порядком раздражать. И чародейка подумала, что неприязнь компаньонки к конопатой Хане отнюдь не беспочвенна. – Хозяйка сразу отослала всех нас прочь, а про деньги больше не вспоминала. Я думаю, – с многозначительным видом проговорила горничная, – хозяйка в тот раз сама обсчиталась и положила в конверт меньше денег. Она ведь немолода уже, а, может, отвлёк кто…

«Думает она, – про себя возмутилась Рика, – полагает! Да тут козе понятно: деньги взял Гектор, когда через кухню проходил, а его мачеха сообразила, в чей карман перекочевали три сотни, и решила замять разбирательство. Хотя, – круглая физиономия Ханы выглядела хитроватой, – ты вполне могла незаметно спуститься на кухню, взять деньги и вернуться к полированию дверных ручек. А потом удобно подвернулся пасынок графини, который в любом случае стал бы всё отрицать. Впрочем, коронеру Кленовой короны нет никакого дела до пропавших господских денег, кто бы там их ни взял».


– Что ты можешь сказать по поводу пикси? – строго спросила чародейка.

– Пикси? – ожидаемо переспросила Хана.

– Да, пикси. – Уже со злостью повторила чародейка. – Есть в доме маленький народец или нет?

– Есть, конечно есть, – без малейших колебаний заявила Хана. – Это здесь, в столице, некоторые, считающие себя особо умными, полагают пикси ерундой. У нас, вернее у них, в деревне всё по-другому: из-за кого молоко ни с того ни с сего скисает, засухи, неурожаи? А заморозки в середине мая кто устраивает? Маленький вредный народец! Я уж не говорю про икоту, чесотку и чирьяки, – горничная самозабвенно загибала пальцы, перечисляя злодеяния пикси.

Но Рика остановила её.

– Меня интересует, здесь, в доме графини Сакэда, ты лично видела пикси или их следы?

– Сама-то я не видала, но вот хозяйка и видела, и слышала! Они призывали её, говорили, что забрали её разнесчастного мужа, а теперь вот и за ней пришли. Боги милостивые, спасите и защитите меня! – девушка сделала отвращающий жест…

– Понятно. – Чародейка встала. – Пойдёмте к кухарке.


Кухня находилась на первом этаже и оказалась весьма просторной и хорошо оборудованной: современная плита, водопроводный кран, магический светильник под потолком и обитый металлом холодильный шкаф.

Связки лука, чеснока и жгучего перца указывали на всю серьёзность подготовки к зиме. Под потолком вялилась хурма. Вдоль стены в армейском порядке сверкали чистотой сковородки и кастрюли. Каждая вещь находилась на своём месте, и место это казалось единственно правильным из всех возможных. Пахло тушёной свининой, чесноком и имбирём.

Посреди всего этого кухонного изобилия царствовала крепкая женщина, перешагнувшая рубеж среднего возраста: темноволосая, румяная, в бежевом переднике с засученными по локоть рукавами.

Она месила тесто.

– Госпожа Монси, – обратилась к ней компаньонка графини. Мия Такеру поджидала коронера у комнаты горничной и вызвалась проводить на кухню и представить по всем правилам. – В доме работает чародейка, коронер Службы дневной безопасности и ночного покоя, мистрис Таками. Госпожа графиня велит вам полностью честно и прямо ответить на все вопросы королевского коронера.

Кухарка сдула со лба выбившуюся прядку волос, бросила недружелюбный взгляд в сторону Мии и кивнула. После того как компаньонка неспешно удалилась, она ополоснула руки, вытерла их полотенцем, обернулась к Эрике и с сомнением в голосе поинтересовалась:

– Ты что ль королевский коронер?

– Я, – подтвердила чародейка, не понимая, почему её об этом спрашивают.

– И давно служишь?

– Неделю.

Кухарка вздохнула и проговорила:

– Что ж это ты, дочка, так вырядилась? Форменной одёжки для тебя по размеру, что ли, не нашлось?

Тон кухарки, заботливо-ворчливый, сразу напомнил Рике старшую сестру отца. Она умерла в прошлом году от зимней лихорадки. Напомнил настолько, что совершенно расхотелось задирать нос и грубить.

– Дело не в форме, – ответила девушка. – Я – некромант. Наш род много столетий служит богу смерти Эрару, я посвящена ему с пяти лет.

– Тогда понятно, – кивнула кухарка. – Мы не выбираем, кем родиться. Я – Сэра Монси, моя мать служила роду Сакэда, да и бабушка тоже. А ты можешь звать меня просто тётушкой Сэрой. И чего это Службе дневной безопасности понадобилось в нашем доме? Вас ведь зовут, когда убили кого или обокрали.

– Не всегда, – к чародейке начал возвращаться её привычный тон, – наша работа – не только расследовать, но и предотвращать преступления обычного и магического свойства.

– Выходит, всё из-за пикси. Понятно.

– Вы сами-то что думаете? Верите, будто в доме балуют маленькие человечки со стрекозиными крылышками?

Кошачий череп, мирно сидевший в кармане, проснулся и вылетел на свободу.

– Чего только не навидаешься на белом свете, – Сэра проводила фамильяра глазами, – но к ситуации в доме у меня отношение двойственное.

– Как это?

– А так: даже не знаю, что и думать, – женщина поставила перед Рикой, присевшей у стола, чашку чая. – С одной стороны, я знаю леди Элеонор с самого её замужества, лет двадцать пять будет. Все эти годы она проявляла себя как женщина разумная и уравновешенная, чего нельзя сказать о покойном графе. Сэр Чарльз с юности чудить был склонен. Матушка моя, покойница, рассказывала, что молодой барин (он тогда ещё в отроческих годах ходил) заявлял, будто возьмёт в жёны только девицу эльфийских кровей. Мол, предок наш отыскал связь с Неблагим двором, вот и я найду! Поискал-поискал, да и бросил. Стал как все нормальные люди влюбляться, а потом женился. Первая супруга родами умерла. Это матушка сэра Гектора. Потом граф на леди Элеонор женился. Она тогда такой красавицей была – никакие эльфы не нужны. Но тоской по неведомой и всяческой небывальщине граф до самой кончины маялся.

– Получается, ваша хозяйка никогда потусторонним не интересовалась? – Рика заметила, как Тама подлетела к подносу с фарфоровыми чашками и закружилась над ним.

– Я не знаю, чем госпожа графиня интересуется, – Сэра Монси подлила себе чаю, – а насчёт волшебного народца скажу так: что там было в стародавние времена, не знаю. Могу лишь заметить: предания и сказания – они на то предания и есть, потому как люди не могут точно сказать, что в них правда, а что вымысел. Пока господа учёные маги не найдут доказательств существования маленького народца, я даже шагу не сделаю, чтобы пойти посмотреть на следы в муке.

– Выходит, про следы на муке вы тоже слышали?

– Об этих злосчастных следах у нас услышал бы даже глухой, – кухарка отхлебнула чай и хрустнула сухариком, – а во всём виновата Мия Такеру. В её дурную голову залетела мысль по полу муку рассыпать. У меня, конечно, позволения никто не спросил, взяла сколь захотелось – и давай в господской спальне полы обсыпать! Не знаю, что там хозяйка поутру увидела, но шум случился знатный. Такеру сама всю муку вымела (оно и понятно, не захотела дурой выглядеть), а потом Хана полы начисто помыла.

– А госпожа графиня?

– Она прям не в себе была, кричала, что своими глазами следы на муке видела. Будто множество маленьких ножек танцевали, – кухарка снова сделала большой глоток. – Откуда я всё это знаю? Леди Элеонор всегда поутру пьёт кофе без молока, но с корицей и ванилью. Она же фрейлиной в молодости была. Я специально училась её любимый кофе варить. И печенье с миндалём сама пеку. Вот, угощайся.

Она откинула салфетку, и на тарелке оказались штук шесть ореховых кругляшков с вкраплениями изюма и ещё каких-то сушёных красных ягод.

– Мия тогда как раз горничную отчитывала, чтоб той не вздумалось болтать про госпожу и пикси. Я кофе сама наверх отнесла. Госпожа тогда опять по мужу убиваться принялась. Твердила, что его забрали, теперь за ней пришли.

– А вы что сделали? – чародейка отметила в блокноте, что кухарка недолюбливает компаньонку, хотя и не особо демонстрирует этот факт, не верит в пикси, хозяйке сочувствует.

– Как обычно. Что в такие моменты делают: посоветовала не убиваться так по покойнику. Ему там на небесах от наших слёз только горше будет. Ты что творишь! – последняя фраза относилась к фамильяру чародейки.

Череп любимой трёхцветной кошки самозабвенно вылизывал чашку призрачным фиолетовым язычком.

– Тама! Тама, немедленно прекрати, негодница! – Рика встала и ловко поймала пытавшегося улизнуть к потолку фамильяра. – Она когда-то была кошкой, – объяснила девушка, дунула на череп, и тот исчез с глаз, – всё никак не может забыть, что раньше ловила мышей и слизывала взбитые сливки с моего кофе. Особенно она любила траву кошкин хвост. Только где учует – сразу ныряет.

– А у графини в чашке что позабыла? – Сэра с отвращением двумя пальцами взяла чашку, отправила её под струю воды и принялась с остервенением оттирать края тряпкой.

– Действительно, странно, – задумалась чародейка, – это точно чашка леди Элеонор?

– Точнее не бывает, – кухарка тщательно вытерла чашку полотенцем, – сама в неё кофе наливала.

Ни кофе, ни корица не вызывали интереса у Тамы ни при жизни, ни после смерти. В виде фамильяра её вообще интересовал только один запах – запах травы кошкин хвост. Чародейка не считала себя особым специалистом в травничестве, её интересы простирались всё больше в сторону ядов, но кошкин хвост она знала. Вроде бы безобидная травка. Лечат настойками хвоста болезни сердца, снижают кровяное давление и прописывают людям, которым трудно заснуть.

– Госпожа графиня принимает лекарства? – спросила она и протянула руку над чашкой, чтобы проверить на остаточную магию. Ничего.

– Про лекарства ничего не скажу, – покачала головой кухарка, – это у Мийки спрашивать надо. Но вообще хозяйка редко болеет, да и то – простудами.

– Про траву кошкин хвост слышали?

– Это вонючие корешки, что ли? Слыхала, как же, матушка моя в старости от бессонницы пила.

– Графиня Сакэда случайно микстуру от бессонницы не принимает?

– Утром? Из кофейной чашки? Сильно сомневаюсь! Но на всякий случай уточните у компаньонки.

Эрика покрутила в пальцах карандаш.

– Странностей в поведении хозяйки вы в последнее время не замечали?

– Нет, – твёрдо ответила кухарка, – всё как обычно, если не считать дурацкой шумихи с мукой на полу.

– Понятно. – Чародейке стало ясно, что от кухарки больше ничего не узнаешь. Она поблагодарила Сэру Монси и попросила позвать мужа. С садовником тоже нужно было побеседовать. Хоть садовник и находится от хозяйки ещё дальше, чем кухарка, порой самые неожиданные свидетели могут дать ключ к разгадке. Так, по крайней мере, говорилось в детективных романах.


Дабы не терять время зря, Эрика опять отправилась в комнату графини.

– А, это снова вы, – графиня Сакэда поглядела на чародейку поверх пенсне (она просматривала утреннюю газету). – По-моему, я всё, я всё самым обстоятельным образом рассказала Вилли. Если он сочтёт нужным, посвятит вас во все подробности.

Эрика уже начала закипать. Она не переносила, когда с ней разговаривали снисходительно и свысока, но грубить человеку, обратившемуся в Службу дневной безопасности и ночного покоя за помощью, было бы верхом непрофессионализма. Поэтому коронер Его Королевского Величества произнесла с максимальной вежливостью:

– Мы с господином Окку делаем общее дело, и я бы очень высоко оценила, если бы вы уделили мне толику своего бесценного времени и ответили на несколько вопросов.

Графиня Сакэда одобрительно кивнула, отложила газету и сняла пенсне.

– Присаживайтесь, госпожа…

– Таками, – подсказала чародейка, более чем уверенная, что бывшая придворная дама обладает прекрасной памятью на имена. – Королевский коронер Эрика Таками к вашим услугам. Скажите, леди Элеонор, вы принимаете лекарства?

– Это имеет значение? – ровные брови графини сдвинулись к переносице в недовольной гримаске. – Вам надлежит защищать меня от маленького народца, а не задавать вопросы о моей частной жизни.

«А вам надлежит отвечать на вопросы офицера Кленовой короны при исполнении», – про себя подумала Рика, а вслух сказала:

– Чтобы мой отчёт господину Окку был полным и всесторонним, мне, как это ни прискорбно, приходится вторгаться в частную жизнь людей.

– Я не принимаю никаких лекарств, разве что иногда пью пилюли от головной боли. Делаю я это весьма нечасто, строго по необходимости.

Чародейка записала ответ.

– Касательно трав: вы используете отвары, тинктуры, вытяжки?

– Никогда! – отчеканила графиня. – Все травники – шарлатаны. Они обещают чудодейственное средство, а на деле вы получите толчёные листья да сухие ягоды, толку от которых будет не больше, чем от чашки чая или просто горячей воды. Мой врач, господин Фарлинг (он ещё моего незабвенного Чарльза пользовал), категорический противник траволечения.

– Спасибо, ваш ответ исчерпывающ. – Рике порядком надоело слушать про недостатки лечения травами. – Вы можете мне описать подробнее, какие голоса вы слышали? В какое время и при каких обстоятельствах?

Бывшая придворная дама с явной неохотой начала рассказывать. При этом она легко отвлекалась на посторонние уточнения, перескакивала с одного на другое, увязая в ненужных подробностях.

Из этого путаного повествования чародейка вычленила следующее: голоса звучали в первой половине ночи, вскоре после полуночи. Как раз в это время графиня только-только засыпала. «Жизнь в Кленовом дворце привычки человека до конца дней меняет», – пояснила она. Описывала графиня голоса как тонкие, писклявые, весьма раздражающего и неприятного тембра. На вопрос чародейки, откуда они раздавались, пожилая дама пожала плечами и заявила, будто голоса заполняли всю комнату, что только подтверждало подозрения Рики, что голоса пикси звучат в голове леди Элеонор. То, что пикси иногда вполне разборчиво угрожали и запугивали, а иногда лишь неразборчиво бормотали на своём языке, тоже лило воду на гипотезу о неумеренно развитом воображении. Тем более что графиня Сакэда никак не могла определить, были эти голоса мужскими или женскими.

– Видите ли, звук голосов был настолько нечеловеческим и раздражающим, что определить пол говорившего не представлялось возможным, – леди Элеонор скривилась. Казалось, само воспоминание причиняет ей беспокойство.


Эрика решила перевести разговор на следы. Следы на муке графиня описала подробно, сравнив их размер с фалангой большого пальца. Она утверждала, что пикси танцевали босиком, и обе ноги у них одинаковые: в смысле, правую нельзя отличить от левой. Сколько их было, леди Элеонор сказать не могла. Может, один плясал, может – несколько. На зеркале красовались отпечатки рук – эдакие маленькие ладошки, совсем как у грудного младенца, но с очень длинными пальцами. И походило это на заглядывание с обратной стороны зеркала.

– Вас не смутило, что размеры рук и ног не соответствовали друг другу? – спросила чародейка, завершив набросок ладони с оттопыренными длинными пальцами. – У обладателей ступней в дюйм руки должны быть гораздо меньше.

Вопрос ничуть не смутил графиню.

– Я не утверждаю, будто все следы оставили одни и те же существа. Мы ничего не знаем о представителях Неблагого двора и устройстве их общества. Если бы ваши коллеги-маги избавились от шор предубеждённости и со всей серьёзностью взялись за изучение того, что голословно отрицают, мы бы сейчас располагали более подробной информацией.

– Благодарю вас, леди Элеонор, – поклонилась чародейка, – ваши ответы очень помогут мне.

– Милочка, хоть вы и носите амулет бога смерти, врать вы не умеете совсем, – усмехнулась графиня, протягивая руку к пенсне. – Вы ведь ни на грош мне не поверили. Считаете меня ненормальной, которой повсюду мерещатся голоса?

– Моё дело не выносить суждения об обратившихся к нам гражданах, а разобраться с проблемой и помочь.

– По крайней мере, честно.


Эрика опять отправилась на кухню. Там за столом сидел мужчина неопределённого возраста и хлебал суп из глубокой миски, шумно заглатывая длинные полоски лапши. Рядом стояла тарелка с толстыми ломтями домашнего хлеба. При виде чародейки он облизал ложку, аккуратно положил её на стол и поднялся.

– Вот это – Джошуа Монси, мой законный супружник, – словно на правах старой знакомой представила его кухарка. – Он у нас и садовник, и дворник, и мастер на все руки! – не без гордости закончила она.

– Доброго вам вечера, госпожа чародейка, – неловко поклонился мужчина. – Сэра сказывала, будто вы желаете со мной поговорить.

– Да. – Эрика бросила взгляд на окно и поняла, что там давно уже разлита непроглядная тьма ноябрьского вечера.

– Ты хоть из-за стола-то выйдь! – прикрикнула Сэра. – Негоже с людьми через тарелку разговоры разговаривать.

Садовник кивнул и с шумом отодвинул стул. Он оказался крепко сбитым, широкоплечим, с длинными крупными руками, которые никак не мог никуда пристроить: то прятал за спину, а то сжимал спереди в огромные кулаки.

– Давайте-ка лучше присядем, – предложила чародейка. – А лапша ваша меня ни чуточки не смущает. Скажите лучше, что вы думаете по этому поводу?

– По какому? – садовник попытался пригладить встопорщенные волосы.

– Не глупи, – Рика усмехнулась. – Вот уж не поверю, будто ваша жена не поведала вам, что Служба дневной безопасности и ночного покоя заинтересовалась легендарным проклятием пикси?

– Это, конечно, да, – смутился Джош. – Сэра велела всё как есть рассказать.

– Вот и рассказывайте всё как есть.

– Насчёт пиксей?

– Именно, как вы выразились, насчёт пиксей.

– Он вам сейчас наговорит! – кухарка шутливо замахнулась на мужа полотенцем. – Ему только волю дай! Он же у нас что дитё великовозрастное. У самого внуки, а он в сказочки про человечков с крылышками верит.

– Ваше мнение уже выслушано и принято во внимание, – осадила её Рика. – Лучше помолчите, пока я вам рот заклинанием не запечатала!

– Ты, Сэра, и вправду лучше бы заткнулась, – садовник зыркнул в сторону жены. – Не видишь, мистрис коронер со мной говорить желают, а насчёт рта я очень даже за.

Кухарка фыркнула и демонстративно отвернулась к корзине с кукурузой. Взяла початок и принялась с безразличным видом шелушить зёрна.

Рике супружеские разборки слуг уже стали порядком надоедать, она с деловым видом раскрыла блокнот.

– Итак, господин Монси, лично вы являлись свидетелем манифестаций потусторонних сил в доме графини Сакэда?

– Чего? – подался вперёд садовник.

– Того, – передразнила его жена. – Мистрис Таками спрашивает, видал ты пикси или нет.

– А, – протянул Джошуа, – нету, самих не видал, а вот за ихними безобразиями наблюдать приходилось.

Чародейка сделала себе пометку и кивнула, поощряя продолжение разговора.

– Как эти мелкие пакостники молнию в сад притянули, сам, этими вот глазами видел. Оно как жахнет в иву, как громыхнёт! У меня уши заложило, полчаса потом звон стоял.

– Интересно, что вы во время грозы в саду делали? – чародейка отметила, что Джошуа Монси был свидетелем попадания молнии в клановое древо.

– Так любимые розы леди Элеонор только-только зацвели. Я их от дождя и ветра холстиной укрыть собирался, а тут эти паршивцы молнию притянули. Дерево хрясь – и напополам! Запылало, загорелось. Хорошо, тогда ливень знатный был, пламя погасил. Зато, пожалуйста, извольте ли видеть – врата в Неблагий двор открыты, ходи не хочу!

– Дубина ты старая! – наплевала на угрозу чародейки Сэра и вклинилась в разговор. – Подумаешь, молния в дерево угодила! Ты будто не знаешь: молния во время грозы завсегда по деревьям лупит, поэтому под ними от грозы схороняться нельзя. Ива нашенская здоровущая была, выше всех деревьев в округе. Молнию к себе само дерево притянуло, а не пикси твои, которых на свете вовсе нет.

– Молчи уж, знаток по всем вопросам! Тебя в саду в то время не было. Я же зловещее свечение ещё до молнии увидал: прямо сквозь поникшие ветви ивы мертвенный такой свет сочился.

Кухарка в сердцах бросила в корзину недоочищенную кукурузу.

– Пускай мистрис Таками рот даже навсегда залепит, но я скажу: не мог ты никакого света от ивы видеть, не мог – и всё тут. А коли видел, то с пьяных глаз. Думал, я не знаю про бутылку виски, на которой наклейка средства от ос красуется?

– Погодите, – некромантка повернулась к Сэре, – какова причина невозможности видеть попадания молнии в иву? Ведь ваш муж был в это время в саду.

– Быть-то был, да видеть не мог! – победный взгляд кухарки не оставлял сомнений, что у неё припрятан туз в рукаве. – Ты говоришь о любимых розах леди Элеонор? Это такие желтоватые, с алым отсветом по краям лепестков?

– Ага, они самые, – подтвердил садовник, – материковый сорт, «Румяная красавица» называется.

– Вот тебе и «ага», дуралей! Розы эти, госпожа чародейка, растут в новом саду вдоль южной стены дома, старый сад дальше. И коли мой муженёк утверждает, будто этих самых румяных красавиц укрывал, к старому саду он как раз задом стоял. Следовательно, никакого таинственного свечения или удара молнии он видеть не мог.

– Может, мы все вместе выйдем в сад, и вы мне покажете, где ива, где растут ваши розы. Прямо на месте и посмотрим.

Садовник почесал ухо.

– Вроде как не получится.

– Что же нам помешает? Пикси не велят? – иронично поинтересовалась Рика.

– Какие там пикси, – махнула рукой кухарка, – просто у нас в саду, что в новом, что в старом, снега много. Вас аккурат по талию будет, не пройти.

– Тогда потрудитесь расчистить в самое ближайшее время, – велела Рика. – Я проверю оба ваши сада на наличие магии.

– Мы, это… – снова замямлил садовник, – ну…

– В старый сад мы не ходим без особой необходимости, – пришла ему на помощь жена. – Я, конечно, ни в какую ерунду с проклятиями не верю, однако сэр Чарльз запрещал перешагивать через поребрик из песчаника. Вот мы и привыкли. Джош иногда туда хаживает бурьян с чертополохом повыдергать.

– Это не просьба, – Эрика выразительно дёрнула бровью, – это приказ коронера Кленовой короны. Чтобы к понедельнику всё было выполнено в лучшем виде!


Эрика с облегчением покинула дом графини Сакэда. На небе сияли звёзды предзимья, но их свет заглушали фонари, зажжённые на улицах столицы Островной империи. Ловить извозчика было лень, поэтому чародейка решила прогуляться. Она с удовлетворением ощущала, что хорошо выполнила свою работу на сегодня, и предвкушала первые настоящие выходные в своей взрослой жизни. Но настроение немного подпортил образ Вилохэда Окку, вынырнувший некстати из глубин подсознания. Отчёт. Завтра его ждёт король, видите ли! И этому, какому-то там по счёту сыну Дубового клана наплевать, что у Рики завтра нерабочий день.

– Тебе нужен отчёт, надушенный бездельник? – мстительно подумала чародейка. – Ты велел с ним не затягивать. Ну так будет тебе отчёт! Поглядим, насколько рано просыпаются по субботам древесно-рождённые лорды.

С самого детства Рике лучше всего думалось во время прогулок, вот и сейчас по дороге домой она принялась обдумывать и систематизировать все части своего будущего отчёта. Она дошла до дома, открыла входную дверь и прислушалась: всё было тихо, слышалось лишь таканье часов в холле. Но стоило чародейке закрыть дверь, как зажёгся свет и на неё обрушился разноцветный дождь конфетти из хлопушек.

– С окончанием первой трудовой недели! – хором поздравили две женщины, и чародейку вторично обсыпало разноцветными блестящими кругляшками.

– Спасибо, спасибо, – растроганно проговорила она, смахивая конфетти со шляпы.

– Девочки, мойте руки и за стол, – приказала старшая из встречающих и направилась на кухню.

Это была госпожа Доротея Призм, квартирная хозяйка Рики и её подруги Эни Вады, которая в данный момент продолжала веселье, подбрасывала вверх конфетти и сдувала их в сторону виновницы торжества.

Госпожа Призм уже разливала чай по чашкам.

– Мой покойный муж, господин Призм, всегда говорил, что в чае заключена вся сила природы.

Рика подумала, что муж квартирной хозяйки успел при жизни высказаться абсолютно по всем жизненным вопросам, потому как его цитаты не иссякали.

Госпожа Призм взялась за нож – на столе красовался большущий торт со взбитыми сливками, мягкими карамельными розочками и шоколадной крошкой.

– Вам, Эрика, полагается самый красивый цветок. – Чародейка не знала, по каким критериям их квартирная хозяйка выберет его среди совершенно одинаковых карамельных роз, но та как-то справилась со сложным выбором, и на Рикиной тарелке оказался гигантский кусок торта.

– Ну, дорогая моя Рикочка, мы с нетерпением ждём рассказа о том, чем тебя порадовал последний день недели службы Кленовой короне? – Эни обняла подругу.

Эни Вада, высокая и худенькая, успела завить волосы и украсить их модной заколкой в виде цветущих ландышей. Толика магии придавала цветам натуральный вид и дарила нежный, едва уловимый аромат. Подруга зарабатывала на жизнь уроками игры на фортепиано для девочек из хороших семей и, как полагается учительнице, на уроках носила унылое тёмно-синее платье с белым кружевным воротничком и гладко забирала свои длинные тёмные волосы. Но уж после работы девушка облачалась в любимые всей душой милые наряды с обилием оборочек и бантиков, завивала крутые кудри, румянила щёки и рисовала родинку на левой щеке.

Но широкие плечи, крупноватые черты подвижного лица не вязались с кудряшками и бантиками. Эни не сдавалась и без разбора пробовала на себе многочисленные рекомендации из дамских журналов в надежде добиться желаемого уровня милоты. Внешностью чародейки она восхищалась и по-доброму завидовала:

– Ты такая изящная, такая миленькая, – не раз горестно восклицала Эни, наблюдая, как подруга облачается в свои чёрные наряды, – а одеваешься, как будто горничная в трауре. Несправедливо! У тебя и бюст, и фигура, да ещё волосы вьются! И вся эта милота остаётся невидимой.

Эрика отговаривалась тем, что служителю бога смерти не полагается наряжаться в милые платьица и носить бантики на волосах. На самом деле это была просто отговорка. Богу смерти Эрару было глубоко безразлично, что там надевали на себя его служители в свободное время. Например, Рикина бабушка, которая до сих пор служит в храме, вообще кроме национальной артанской одежды ничего не признаёт. Чародейке просто так хотелось, и всё.

– Вы очень устали, наверное, – госпожа Призм вернула Рику к реальности, – даже торт не кушаете!

– Да нет, не устала. Просто задумалась. День же был как день, ничего особенного. – Чародейка с удовольствием отправила в рот кусочек торта. – Если вы, дорогие дамы, думаете, будто работа коронера Его Королевского Величества – интересное и захватывающее занятие, я вас разочарую. Никаких погонь за бандитами и магических битв, какими изобилуют ваши любимые детективные романы. Много бумажной работы и выезды на место происшествия.

– Подтверждаю целиком и полностью, – госпожа Призм поправила волосы. Она была рано поседевшей шатенкой с тёмными бровями. – Мой муж имел отношение к вашему ведомству. И о работе в Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя мне известно не понаслышке.

Портрет упомянутого мужа красовался в простенке коридора, повязанный траурной лентой. С него внимательными глазами с недобрым прищуром за проходящими следил серьёзный, коротко остриженный мужчина – майор Призм, героически отдавший свою жизнь, охраняя покой граждан Артании. Поначалу портрет этот до чёртиков пугал Эни по вечерам.

– Ещё и ночные дежурства у мужа бывали, – со знанием вопроса продолжала квартирная хозяйка. – Преступники, Эни, не считают нужным творить свои преступные дела только в рабочее время. Вот и приходится ночами и по праздникам дежурить.

– Занятно, – проговорила Эни (она совсем недавно подцепила это модное словцо и теперь вставляла его по любому поводу). – А у тебя, Рикочка, были на этой неделе выезды на преступления? Убийство, например?

На чародейку выжидательно воззрились две пары любопытствующих глаз. Неделя у Рики выдалась на удивление спокойной: ни убийств, ни грабежей. А с драками по пьяни прекрасно и сержант Меллоун разбирался. Так что рассказывать было не о чем.

– Пока мне довелось побывать только на одном вызове, да и тот к бывшей придворной даме, которой всюду мерещатся пикси, – сказала Рика.

– Расскажи, расскажи, – принялась упрашивать чародейку подруга. – Ты видела настоящих пикси? Какие они? Правда с крылышками?

– Никаких пикси в природе не существует, – отрезала Рика. – Графиня Сакэда навоображала себе всякого, а коррехидор с готовностью сочувствует женщине, хоть она ему в матери годится. При этом свалил на меня целую кучу работы на выходные.

– Вы были в доме Сакэда? – не поверила своим ушам госпожа Призм.

– И что? Вы так удивляетесь, словно меня в Кленовый дворец приглашали.

– Род Сакэда – весьма почтенный род, дайте мне боги памяти, Ивового клана, – сообщила квартирная хозяйка, неослабевающим интересом которой был интерес к светской жизни Кленфилда.

– Да, да, – поддержала её Эни, в лице которой Доротея Призм нашла верного союзника. Они вместе читали «Светский листок» – жёлтую газетёнку, переполненную сплетнями и скандалами из высшего общества. Они горячо обсуждали и спорили так, что иной раз могло показаться, будто речь идёт об их знакомых или родственниках.

– Совсем недавно с Сакэда был скандал, – воскликнула Эни, – тогда ещё все газеты писали.

– Летом муж дамы, помешанной на пикси, повесился на клановом дереве у себя в саду, – чародейка поспешила предвосхитить подробный пересказ газетных статей, уже готовый сорваться с языка квартирной хозяйки. Об этом говорили загоревшиеся глаза.

– В точку! – подтвердила Эни. – Я отлично помню рисунок разбитого грозой дерева. Тогда ещё что-то о родовом проклятии писали.

– Писали, – подтвердила госпожа Призм, – но я уверена, вокруг фамилии Сакэда ещё раньше много скандальных слухов ходило. Мы тогда с моим дорогим Юто недавно поженились, вот и вертится в голове слово «свадьба».

– Знаете, сэр Чарльз, это тот мужчина, что повесился, в молодости собирался жениться на эльфийке. Газеты падки на подобную ерунду, может, из слуг разболтал кто, а может, и сам Сакэда с журналистами планами поделился. – Рика допила чай.

– Дом у них, поди, роскошный, – мечтательно проговорила Эни Вада. – Оно и понятно, графам хочешь не хочешь, а статусу соответствовать надо.

– Дом как дом, – пожала плечами чародейка. – Медные ручки на дверях, библиотека хорошая и дикий виноград по фасаду. Слуг мало. Сама графиня вполне приятная, если б не отпечаток придворного прошлого, эдакая привычка смотреть на всех свысока, да интерес к сказочному народцу. Тут от светской дамы не остаётся и следа: глаза горят, пикси и проклятие с языка не сходят. Да ещё коррехидор ей поддакивал во всём. А она: «Я всё рассказала Вилли. Только вы, Вилли, меня понимаете!» Я этого Вилохэда Окку просто прибить была готова!

– Я не ослышалась? – подруга чародейки замерла, не донеся кусок торта до рта. – Ты назвала имя Вилохэда Окку?

– Да, и что с того? Сперва этот стервец не подумал представиться, и я посчитала, что имею дело с дежурным офицером. Потом же, напустив на себя всю важность древесно-рождённого, повелел к завтрашнему утру написать отчёт, – чародейка перевела дух, – не дав себе даже труда объяснить, в какой именно форме нужно его писать!

– Она говорила с Вилохэдом Окку! – восторженно вскричала Эни. – Госпожа Доротея, вы слышали? С самим Вилохэдом Окку!

– Ушам не верю – Вилохэд Окку! – вторила ей квартирная хозяйка с дурацкой улыбкой на губах.

– Подумаешь! – дёрнула плечом Рика. – Чего такого особенного? Вилохэд Окку – верховный коррехидор Кленфилда и, к моему искреннему сожалению, мой начальник.

– Она ещё смеет говорить, что особенного! – возмутилась Эни. – То и особенное, что он – самый красивый и самый знатный из всех холостых мужчин столицы. Хотя король Элиас тоже не женат, – сама себе возразила подруга, – его можно не считать. Вилохэду Окку двадцать шесть лет, и о нём говорят, будто осколками женских сердец, которые он разбил, можно вымостить дорожку Жреческого парка Семи храмов. Он и правда настолько хорош?

– Хорош? – усмехнулась Эрика. – Ровным счётом ничего хорошего я не увидела: надушенный, избалованный, надменный лентяй в замшевых туфлях, которому наплевать на работу, на подчинённых, да и на потерпевших тоже. Его влиятельные родители пристроили главой Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, чтобы их никчёмное чадо взялось за ум, но просчитались. Горбатого могила исправит.

– Заклеймила так заклеймила! – засмеялась госпожа Призм. – Только большинство девушек Кленфилда тебя буквально распнут за такие слова.

– Вилохэд Окку не сходит со страниц «Светского листка», – подхватила Эни. – Его привычки, предпочтения в еде и одежде, романы, даже мимолётные увлечения сразу становятся достоянием публики.

– В этом ему можно лишь посочувствовать. – Рика встала. – Благодарю за поздравление и прекрасный торт. Я пойду к себе, мне ещё отчёт делать нужно, который утром велел принести ваш любимец. Ему наплевать, что у людей выходной, что у людей – планы.

– У тебя планы на выходной? – удивилась Эни. Обычно, если она не вытаскивала подругу в город, та все выходные валялась на кровати с книгой в руках.

– Нет, – растерянно ответила чародейка. – Но ведь могли бы и быть!


Глава 3

Мой беспутный сын


Вилохэд Окку из дома графини Сакэда решил заехать в клуб. Элитарный мужской клуб «Молчание – золото» слыл политическим, но это было, пожалуй, одно из немногих мест в Кленфилде, где обычно избегали политических дискуссий. По чести, многие члены клуба приходили сюда просто, чтобы отдохнуть от семейной и светской суеты, посидеть в тишине, да и отменная кухня клуба не была лишней.

Вил попросил бокал вина и фирменных бутербродов с омлетом, свежим огурцом и тоненькими ломтиками маринованной свинины. Проведя пару часов наедине с «Мемуарами неудачливого царедворца» Джерико Мураси, он отправился домой.

Первое, что его неприятно удивило с порога, были подбитое мехом пальто и клетчатый берет с дубовым серебряным листом, знакомый с самого детства. Сие означало, что прибыл сэр Гевин – герцог Окку, отец Вила и глава Дубового клана.

– Давно он приехал? – спросил он камердинера, отдавая пальто.

– Часа два уже.

– И что он сказал?

– Поинтересовались с порога: «Где мой беспутный сын?» Я ответил, что вы на службе. Его Светлость бросил взгляд на часы и хмыкнул, – продолжал свой рассказ Фибс. – Я со своей стороны, чтобы хоть как-то умилостивить вашего почтенного родителя, предложил откушать утку с кисло-сладким соусом. Это блюдо получается у Наны особенно хорошо.

– И он умилостивился?

– Увы, господин граф. Его Светлость съели и утку, и соус, но расположение духа его от этого никак не улучшилось.

– И где отец сейчас? – Вилохэд в глубине души надеялся, что герцог отправился с дороги спать, из-за чего их встреча отложится до утра. Но оказалось, что отец всё ещё в столовой. После обеда он потребовал кофе, свежие газеты и эгног.

Вил вздохнул: придётся идти, здороваться и выслушивать очередную порцию отцовского неудовольствия.


Герцог Окку сидел за столом с трубкой в зубах и газетой в руке. Другая рука у него была занята бокалом эгнога – омерзительного пойла из сырых яиц и крепкого спиртного, щедро приправленного порошком зелёного чая. Вил с детства его терпеть не мог, а отец же, напротив, почитал эгног первейшим средством при лечении простуды и болей в животе. Он с удовольствием вспоминал, как во время войны именно этот целительный напиток поставил на ноги добрую половину его отряда, когда они попали под сезон проливных дождей в горах.

– Где тебя носит? – недоброжелательно спросил отец поверх газеты. – Уже битых два часа я дожидаюсь тебя.

– Добрый вечер, отец!

– Он был бы добрым, если бы младший Окку встретил меня дома, как и полагается почтительному сыну.

– Я был на службе, а потом заехал в клуб.

– Ужинать собираешься?

– Нет, благодарю. Я поел в клубе.

– И с каких пор в ночных заведениях кормят? – герцог отхлебнул из бокала.

– Если бы я был в борделе, – начал закипать Вил, – то пришёл бы домой не к десяти часам вечера. Я поужинал в «Молчании». Да и ты не спешил.

– На Драконьем перевале намело порядочно снега. Пришлось расчищать дорогу. Но я дожидался тебя, Вилли, не за тем, чтобы вести светскую беседу о погоде или выслушивать жалкие оправдания твоего безделья. Дубовый клан не устраивает, что наш четвёртый сын Вилохэд Окку является объектом постоянного интереса газетных писак!

– Дубовый клан? – сощурился Вил. – Думается мне, большинство членов клана не только не держали в руках столичных изданий со светской хроникой, но даже не подозревают об их существовании. Скажи уж лучше, тебя это не устраивает.

– Пусть меня! – отец раздражённо кинул газету на стол. – И пересядь, наконец, чтобы мне не нужно было выворачивать шею, разговаривая с тобой.

Вилохэд подсел к столу. Теперь он был лицом к лицу с родителем. Герцог провёл рукой по густым, таким же тёмным, как у сына, волосам. Он принципиально не следовал моде и носил традиционно длинные волосы, собранные в низкий хвост.

– Ты – младший наследник Дубового клана, – со значением произнёс он и выдержал многозначительную паузу, давая сыну прочувствовать всю глубину ответственности, выпавшей на его долю судьбы. – Ты – верховный коррехидор Кленфилда, мы состоим в родстве с королевским домом, твоя мать – урождённая Каэда. Ты просто не должен вести себя так, чтобы о тебе в газетах писали такое.

Вил понятия не имел, что такого прочитал отец, чтобы покинуть Оккунару и тащиться через не расчищенный от снега перевал. Ему ничего не оставалось делать, как взять газету и взглянуть собственными глазами. На первый взгляд ничего из ряда вон выходящего в статье не было. Там говорилось о премьере в Королевском оперном театре. В числе прочих высокопоставленных особ, почтивших своим присутствием спектакль, вместе с Его Величеством Элиасом упомянули и его.

– Что ты усмотрел в этом особенного? – Вил сделал невинное лицо. – В газете написали по меньшей мере о дюжине различных людей, вместе со мной смотревших премьеру. За короля Элиаса тебе тоже стыдно?

– Не паясничай! – вскричал отец. – Говорится-то о многих, но только о тебе пишут: «На премьере был также замечен господин Вилохэд Окку, который уже несколько месяцев исполняет обязанности главы королевской Службы дневной безопасности и ночного покоя Кленфилда». Вздор! Ты вовсе не исполняешь обязанности, ты назначен на эту должность личным указом Его Королевского Величества!

– И всё? – Вил пожал плечами. – Неудачная фигура речи либо некомпетентность редактора. Пошли за ним завтра и выругай как следует.

Отец недобро глянул на сына через дым от трубки и продолжил читать дальше:

– «Младший Окку, известный всему Кленфилду своими экстравагантными выходками и любовными похождениями, сопровождал в опере некую молодую даму, чьё лицо было сокрыто под изящной маской белой лисицы. Нам остаётся лишь мучиться догадками, кем была красавица в серебристом платье из тяжёлого шёлка. Однако лисья маска, вошедшая в светскую моду с лёгкой руки придворной дамы Камиры Хакано, не была в силах спрятать от наших взоров ни льняных кудрей, ни безукоризненной шеи таинственной госпожи. Мы предполагаем, что вместе с господином Окку театр посетила госпожа Серенити Инэро, супруга господина Грэма Инэро, находящегося в данный момент с дипломатической миссией в одной из дружественных стран юга». Мой сын вместо службы Кленовой короне шатается по увеселениям в женском обществе!

– Отец, – возразил Вилохэд, – спектакли дают обычно в вечернее время, а поскольку я пока не женат, то вправе приглашать в Королевскую оперу кого захочу.

– Но не жену посланника! – воскликнул в сердцах герцог. – Среди тысяч жительниц столицы тебя угораздило попасть на глаза газетчикам именно с ней!

– Отец, уверяю тебя, в театре тогда была вовсе не жена посланника, – ухмыльнулся Вил. – Госпоже Хокано под сорок, а я не отношу себя к мужчинам, ищущим в женщинах зрелость. Под маской лисицы пряталась милая молодая особа, чей общественный статус не позволяет ей присутствовать в Королевской опере.

– Проститутка! – грубо заклеймил герцог. – Час от часу не легче! Мой беспутный сын притащил девицу лёгкого поведения на премьеру в Королевскую оперу, да ещё и тогда, когда там присутствовал сам глава королевства! Надеюсь, у тебя хватило ума не притащить её в королевскую ложу?

Вилохэд смущённо запустил руку в волосы.

– Тогда мне это показалось премилой шалостью. В месяц карнавалов и празднеств показать простой девушке высший свет и короля. Малышка прекрасно справилась со своей ролью: она раскланивалась самым изящным образом и таинственно молчала. Потому как, произнеси она хоть словечко, весь маскарад пошёл бы псу под хвост: манера говорить разрушила бы всё очарование и выдала бы её с головой.

– Не знаю, что хуже, – отец Вила допил свой коктейль, – выйти в свет с женой дипломата или привести на официальное мероприятие проститутку? Отныне я запрещаю тебе любые подобные выходки. Ты больше времени станешь уделять своей службе. Завтра я нанесу визит Его Королевскому Величеству и узнаю, насколько он доволен тобой. И пускай боги избавят тебя от мыслей сотворить что-либо, бросающее тень на Дубовый клан! Я просто лишу тебя содержания!

– Отец, я зарабатываю в несколько раз больше содержания младшего сына клана! – не выдержал Вил.

– В таком случае я просто очень рассержусь, – нахмурился герцог. – Ступай спать. Твои извинения мне не нужны.

«А никто извиняться и не собирался», – подумал коррехидор, пожелал спокойной ночи и покинул гостиную.


Рика проснулась рано. Она с детства умела вставать, когда пожелает. На столе аккуратной стопочкой дожидались листочки её доклада о происшествии в доме графини Сакэда. Показания всех домочадцев леди Элеонор были систематизированы, оформлены и аккуратно записаны.

Девушка быстро оделась и спустилась на кухню. Стараясь не шуметь, сварила кофе и позавтракала остатками вчерашнего торта. Квартирная хозяйка и Эни ещё спали, субботним утром можно позволить себе подольше понежиться в постели, тем более что ноябрьский рассвет не спешил со своим приходом. Небо на востоке только чуть-чуть посветлело, но фонари на улицах продолжали гореть, выхватывая из темноты редких прохожих. Вдруг чародейка осознала, что не имеет понятия, куда именно ей надлежит отвезти отчёт. Если в будние дни коррехидор приходит на службу часикам к десяти (об этом ей с противной улыбочкой сообщил всё тот же Дурада), то в субботу в коррехидории едва ли кого сыщешь, кроме дежурного офицера и его подчинённых. Тащиться туда попросту не имело смысла. Рика повелительным жестом остановила извозчика (на то, что он свободен, указывал весело подмигивающий зелёный фонарик слева от возницы).

– В резиденцию Дубового клана, пожалуйста. – Чародейка продемонстрировала амулет коронера, а это означало, что поездка будет оплачена Королевской службой дневной безопасности и ночного покоя. Извозчик вздохнул и тронул поводья. Он понимал, что на самом деле за поездку не заплатит никто.

Эрика решила, что коррехидор, естественно, живёт в главной резиденции своего клана, даром что ли он их четвёртый сын! Извозчик остановился возле особняка, по размерам и роскоши уступающего разве что Кленовому дворцу. Дом окружал парк, занимающий весь квартал целиком, а от ворот вела прямая подъездная аллея, с двух сторон обсаженная вековыми деревьями. Чародейка готова была дать мизинец на отсечение, что это были дубы.

Охранник в цветах клана (коричневый и нежно-зелёный) попытался остановить её, задавая неуместные вопросы, но амулет Службы дневной безопасности и ночного покоя, имя и должность возымели волшебное действие: парень отдал честь и пропустил внутрь.

На звук дверного колокольчика, помнившего многие поколения Окку, появился величественный дворецкий, посмотрел сверху вниз на чародейку и поинтересовался, чем он может быть полезен.

– Мне нужно видеть господина Окку, – твёрдо сказала Эрика.

– Его Светлость? – зачем-то переспросил дворецкий, как будто плохо расслышал с первого раза. – В такой час? Вы уверены?

«Значит, дома он – светлость, а подчинённым довольно будет и господина, – раздражённо промелькнуло в голове чародейки. – Поразительное двуличие!»

– Ваш господин сам приказал мне явиться как можно раньше, – с важным видом заявила Рика. – Пошевеливайтесь, уверена, Его Светлость уже ожидает меня.

На лице дворецкого отразились откровенные сомнения, однако ж он впустил раннюю гостью, забрал её курточку и островерхую шляпу, после чего жестом пригласил следовать за собой.

В ранний час в особняке было ещё темновато, но Рика видела множество портретов красивых женщин и важных мужчин, которые, казалось, провожали её оценивающими взглядами, пока она поднималась по широкой, крытой бархатным ковром лестнице. Чародейка вздёрнула подбородок: пусть дворецкому, искоса наблюдавшему за её реакцией, не дождаться открытого от изумления рта и восторженных ахов-вздохов. Чародейка всем своим видом демонстрировала, что ей доводилось бывать и не в таких домах. Подумаешь, портреты! У всех есть история и предки, пускай и не такие великие, как у Дубового клана.

– Прошу, – перед Рикой распахнулась высокая дверь, украшенная резьбой из переплетённых ветвей дуба.


– Интересно, кому это я понадобился в такую рань? – недружелюбно поинтересовался незнакомый мужской голос.

Чародейка сделала по инерции ещё несколько шагов и остановилась. У камина в кресле сидел совершенно чужой мужчина. Он был немолод и сердит. Ноги его укрывал клетчатый плед, а на ручке кресла стояла чашка чая. Он неодобрительно оглядел девушку, облачённую в чёрное платье с узким корсажем на шнуровке и пышной юбкой, из-под которой выбивались отороченные чёрным же кружевом оборки, чуть вздёрнул бровь, обратив внимание на чулки и обувь.

– Нет, нет, милочка, вы нам категорически не подходите! – Мужчина постучал чубуком трубки по нижней губе. – Полосатые чулки – слишком вызывающие, а в вашей обуви можно болото вброд перейти! Я уже не говорю о причёске! Горничная Дубового клана не может носить никакую причёску, кроме традиционной артанской. Вашей новомодной стрижке понадобится лет пять, чтобы волосы могли достичь необходимой длины! Краска на лице меня вообще не волнует: вода и кусок мыла сделают своё дело. Одним словом, чего бы вам ни пообещал мой сын, я отказываю вам в найме, и не благодарите за отсутствие отрицательного отзыва. Ваше начальство в агентстве само разберётся, может, кто в Кленфилде и возьмёт вас в дом. Фибс, проводи кандидатку и подай ещё чая, но на этот раз по-настоящему горячего и не жалей сливок.

– Сударь, – сказала Рика, к которой после неожиданной отповеди вернулся дар речи, – я пришла не за тем, чтобы наниматься к вам горничной.

– Неужели? – недоверчиво переспросил мужчина в кресле. – С какой стати тогда вы так вырядились и зачем пришли в мой дом в такую рань?

– Я коронер Его Королевского Величества Элиаса, явилась в резиденцию Дубового клана к верховному коррехидору Кленфилда господину Вилохэду Окку с личным докладом.

– О боги, как я сам не догадался! Только мой беспутный сын мог завести чучело в качестве пассии. После уличной девки в королевской ложе я уже перестаю чему-либо удивляться! Фибс, немедленно разбудите Вила, если он приглашает девиц с утра пораньше, так пусть сам их и развлекает.

– Я – не только коронер Его Величества, – попыталась напустить на себя важный вид чародейка. – Я ещё и посвящённая жрица бога смерти Эрару, – она очень старалась, чтобы её голос звучал как можно более зловеще. Пусть перед ней у камина сидел сам глава Дубового клана, унижать её он не имел никакого права. – Вы не вправе оскорблять меня лишь потому, что я строго выполняю указания своего начальника и вашего сына, между прочим.

Герцог Окку окинул гостью оценивающим взглядом, задержав его на высокой груди, затем усмехнулся и сказал:

– Могу себе представить, какая у Вилли богатая фантазия по части указаний!

– Что бы вы там себе ни вообразили, а я впервые встретила господина коррехидора вчера после обеда, – попыталась разъяснить ситуацию Эрика.

– А сегодня ни свет ни заря вы уже дома у холостого мужчины! Слыхал я, что о чародейках рассказывают всякое, а ваше поведение лишь подтверждает эти сплетни. Стыдитесь, в столь юном возрасте проявлять неподобающую развязность и пренебрежение приличиями просто недопустимо! И это когда основной добродетелью артанских женщин по праву считается скромность! Ваша мать хотя бы временами утруждала себя разъяснениями правил приличия в обществе?

Герцог чуть не опрокинул чашку, выругался себе под нос, потянулся поставить её на низкий столик, но при этом плед немного сполз, и исподнее бельё несколько подпортило впечатление от гневной тирады. Эрика сделала вид, будто ничего не заметила, и с достоинством произнесла:

– Мой доклад – единственная причина посещения резиденции вашего клана нынешним утром.

– С вашим докладом я ознакомлюсь позднее, – изрёк Дубовый герцог. – Так вы, как я понимаю, служите?

Спросил он таким уничижительным тоном, словно интересовался, продолжает ли Рика воровать сладости в соседней лавке.

– Служите коронером и нимало не стесняетесь этого факта?

– Не нахожу ни единого повода для смущения, – ответила девушка. – Как дипломированная чародейка я зарабатываю себе на жизнь тем, чему меня обучили в Академии магии, и по мере своих скромных сил стараюсь приносить пользу Кленовой короне.

– Самая большая польза, какую только женщина способна принести Кленовой короне, это стать хорошей женой и родить много детей, – возразил сэр Гевин. – В наше время слишком много говорят об образовании женщин. Я считаю всё это вздором, многие проблемы Артании проистекают от избытка свободы и материковых идей о псевдоравенстве полов. Ты – чародейка, ну и что! Выходи замуж и воспитывай детей, а в свободное время вари всякие мази-помады, кудри завивай, прыщи выводи.

– Кому это ты, отец, столь настоятельно советуешь избавиться от прыщей? – в библиотеке появился Вилохэд. Вид он имел несколько заспанный, но успел умыться и причесать волосы. – Доброе утро!

– Эта девица, – не удостоив сына приветствием, герцог указал длинным чубуком трубки в сторону чародейки, – заявилась с утра в мой дом и доказывает мне, что работающая женщина – это норма!

– Мистрис Таками, вы всерьёз думали переубедить моего отца? – Вил запахнул домашний халат и занял второе кресло.