# Менестрели

Сергей Александрович Шкребка

Люси – модель с просроченной ипотекой, пустыми обещаниями агентства и мечтой просто выспаться. Её реальность – глянец, кредиты и вечное «ты не подходишь под концепт». Но всё меняется в один вечер, когда после странного фестиваля реконструкторов она просыпается… в теле принцессы Люсили – наследницы драконьей крови, невесты эльфийского принца и главной пешки в игре за трон Горных Кланов.

Вместо подиума – тронный зал, где пахнет не парфюмом, а жареным на вертеле врагом. Вместо стилиста – говорящий осёл по имени Ослин, бывший придворный маг, изгнанный из-за имени, которое все считали шуткой. Вместо подруг – бывшие музыканты её группы, превратившиеся в настоящих Кота, Пса, Петуха и Трубадура… и готовые играть не на сцене, а на грани миров.

## Глава 1. Люси.


Люси стояла перед панорамным окном своей «квартиры-студии», с видом на любимую столицу, так замысловато агентство недвижимости описывало эти 24 квадратных метра без перегородок. Она исправно за неё платила вот уже пять лет. Последние полгода, правда, выдались не ахти, были просрочки: заказов – раз-два и обчёлся, пришлось занимать у друзей и подцепить ещё пару кредитов в различных банках. Стало складываться впечатление, будто она начала собирать коллекцию «Как быстро утонуть в долгах».

Внизу неоном мерцал любимый город, который когда-то обещал славу и успех, а теперь просто напоминал: «Эй, подруга, оплати коммуналку, а то свет отрежут». Раньше вид из окна вызывал восторг. Сейчас же только усталость. В бликах стекла она видела отражение девушки с чертами, которые раньше работодатели называли очень «выразительными», а теперь просто «интересными». Что, в переводе с языка модельного бизнеса на человеческий язык означало: «модель не стандартного формата».

«Интересная», ярлык, который многие рекламные агентства, в последнее время, навешивали на неё, словно бирку на залежалый товар.

От природы ей досталось почти всё, что нужно для того, чтобы украшать обложки самых топовых глянцевых журналов: высокие скулы, огромные голубые глаза, густые брови, полные губы и кожа, которая, несмотря на городскую пыль и недосып, всегда выглядела ухоженной. Родинка у виска и улыбка с приподнятыми уголками губ делали лицо узнаваемым. Фигура – тонкая талия и плавные изгибы, очень нравилась мужчинам, и рекламщикам.

Но карьера упиралась в два непреодолимых «но»: рост всего метр пятьдесят два на босу ногу и возраст: почти «под тридцать». В модельном бизнесе это «пенсионерка с ипотекой». В шестнадцать её рост списывали на «юную хрупкость», в двадцать на «камерную фактуру».

За плечами целая жизнь, не только глянцевые обложки, но и опыт упорной, грязной и изнуряющей работы в индустрии модельного бизнеса, где красота это товар с коротким сроком годности. Всё сложнее и сложнее было оставаться в обойме. Раньше её харизма и уникальная внешность выручали, но теперь кастинги всё чаще заканчивались вежливыми отказами: «Люси, вы прекрасны, уникальны, интересны, но, к сожалению, не подходите под наш текущий концепт». «Концепт»…

«Концепт». Это слово стало её личным кошмаром. Оно означало либо нимфеток с пустым взглядом и ростом под метр восемьдесят, либо «зрелых женщин-ягодок» за пятьдесят с морщинами и биографией толще энциклопедии. А между ними была серая зона, где уже не «молодая модель», но ещё не «икона стиля». Ниша в библиотеке с забитыми книгами полками, которые в данный момент никому не интересны, «не формат».

Люси опустилась на диван, обхватив колени. Перед ее внутренним взором пронеслись картинки прошлого. Она взяла в руки альбом с распечатанными фотографиями, ее портфолио, образца пятилетней давности. Улыбающаяся девушка с сияющими глазами смотрела на неё с обложки Vogue. Это был пик карьеры, она легко собрала необходимую сумму для первого взноса и купила эту квартиру. Тогда казалось, что так будет всегда. Что двери открыты, и мир лежит у ее ног. На этой фотографии она смеялась, не зная, что через год этот бренд откажется от неё в пользу 17-летней длинноногой модели. Она смотрела на фото и терзала себя вопросами: Куда делся мой огонь в глазах? Где эта улыбающаяся девушка, которую хотели все? И сама же себе отвечала: Её вытеснила усталость. Постоянная, накопившаяся усталость от борьбы, от необходимости всегда быть «на высоте», от страха потерять форму, от осознания быстротечности времени.

Последние три месяца выдались особо скверными, заказов практически совсем не было. Вернее, нормальных рабочих предложений не было. А сомнительных и непристойных, от которых воротило, хватало с избытком. Телефон периодически оживал, и какой-нибудь «уважаемый» человек с репутацией предлагал «просто посидеть в спа-зоне особняка» или, цитата, «представить, что ты моя невольница из будущего». Люси вежливо, сквозь зубы, отказывала. Она давно вышла из того возраста, когда соглашаешься на любой кипиш, лишь бы платили. Глупости юности остались позади, а вместе с ними и та бесшабашная готовность терпеть ради призрачного будущего.

Она взяла в руки смартфон. Разблокировала экран и сразу же перед ней возникло банковское приложение. Цифры в столбце «баланс» были неутешительны. Счета упрямо напоминали, что подошёл срок погашения кредитов. Особого внимания, как капризный ребёнок, требовал ипотечный. А в доходах, так сказать, полный, голяк. Мысль о звонке родителям, которые жили за тысячу километров и были уверены, что их дочь «звезда столицы», вызывала приступ паники.

Внезапно телефон ожил, завибрировал, разрывая тишину. Незнакомый номер. Люси скептически посмотрела на экран. Ещё один «поклонник» с нетривиальными фантазиями? Она провела пальцем по экрану.

– Алло? – ее голос прозвучал устало.

– Люсь, привет! Это Вадик! – раздался бодрый, знакомый голос. Вадим. Ее старый знакомый по агентству, который несколько лет назад ушёл из модельного бизнеса и судя по всему, преуспел. Он всегда умел вертеться.

Поболтали немного о погоде и общих знакомых – кто женился, кто ушёл в йогу, кто теперь в TikTok-рекламе. А потом Вадик перешёл к делу:

– Слушай, у меня для тебя есть один «Специфический», но очень денежный проект. Никакой грязи, чистая работа, я тебе обещаю: «Три дня драйва на природе и солидный гонорар».

Люси насторожилась. «Специфический» и «денежный» в ее нынешней ситуации часто означало «унизительный».

– Вадик, ты же знаешь я с принципами, ладно слушаю.

– Есть такие ребята, может слышала: «реконструкторы»? Те, что в доспехах всякие исторические фестивали устраивают. Так вот, они собираются на берегу Оки, под Звенигородом, с размахом отметить Ивана Купала. Концерты фолк-групп, хороводы, костры, массовые гуляния, всякая мистика. Бюджет очень приличный. Им нужен «живой сюрприз» для кульминации праздника.

Люси уже мысленно готовила вежливый отказ. Сейчас как обычно в таких «живых сюрпризах» последует предложение выйти из гигантского торта в костюме «Мерлин Монро», а потом развлекать преимущественно мужскую публику.

– Роль простая, – продолжал Вадик, не давая ей вставить слово. – Ты будешь «похищенной принцессой». Тебя «спрячут» в стилизованную бочку и бродячие артисты привезут тебя на телеге, а в нужный момент, под залп фейерверков и восторженных криков, ты должна будешь оттуда эффектно выпрыгнуть. Все. И никого после этого развлекать и ублажать не нужно. Гонорар очень солидный. Условия: отдельная палатка-гримерка, трансфер, питание. И главное, обещаю, я лично буду контролировать, никаких «дополнительных услуг». Чистоту сделки гарантирую.

Люси молчала. Она смотрела в окно на огни города, которые уже не манили, а лишь напоминали о счетах. «Похищенная принцесса в бочке». Что это новое дно в карьере? Или просто необычная, но честная работа? Она мысленно представила себя на берегу реки, среди чудаков в кольчугах, под крики птиц и запах дыма. Это было так далеко от глянцевых студий и пафосных клубов, в которых она вращалась последние годы. В этом предложении была какая-то странность прелесть.

– Гонорар действительно хороший? – переспросила она, уже чувствуя, как внутри зарождается слабый огонёк азарта. Огонёк, который она давно забыла.

– Очень, – уверенно сказал Вадик. – Я тебе сейчас сумму в смс сброшу. Удивишься.

– Ладно, – выдохнула Люси, сама удивляясь своему решению. – Я согласна. Присылай подробности.

– Отлично! Не пожалеешь, Люсь! Будет весело! – радостно воскликнул Вадик и бросил трубку.

Разговор окончился. Тишина в квартире снова сгустилась, но теперь она была иной. Ее нарушало громкое биение сердца Люси. Она посмотрела на своё отражение в тёмном стекле. «Похищенная принцесса». Ирония судьбы. Но сейчас она чувствовала себя именно принцессой, запертой в бочке обстоятельств, ожидающей, когда же наступит тот самый момент, чтобы выпрыгнуть к новым овациям. Пусть даже овациям от странных людей на берегу Оки. Это был шанс. Пусть и странный. Но ее. И на данный момент единственный.

Пришло время готовиться к новой роли. Пусть и самой неожиданной в ее карьере. «Три дня драйва на природе, солидный гонорар», – подумала она и пошла к столу, открыла ноутбук. Курсор мигал в строке поиска. Она набрала: «Иван Купала – традиции, реконструкторы, как не выглядеть идиоткой в бочке».

## Глава 2. Знакомство.


Идея мероприятия, которую Люси всю ночь изучала по статьям и видео в интернете, к утру окончательно перекочевала из разряда «сомнительных» в категорию «очаровательно-безумных авантюр». Всю ночь экран ноутбука отбрасывал синеватый отсвет на её сосредоточенное лицо, пока она читала про прыжки через костёр, поиски цветущего папоротника и девичьи венки, пускаемые по воде. Этот мир реконструкторов, с его наивной, почти детской верой в историю и сказку, казался параллельной вселенной и куда более честным, чем циничный глянец, в котором она вращалась последние годы. Здесь верили в чудеса, пусть даже эти чудеса были сделаны из картона, пластика и дешёвой бижутерии, зато они пахли дымом от костра и романтикой.

Утром, в потрёпанных джинсах, удобных кроссовках и с термосом крепчайшего кофе в руке, она мчалась на заброшенную фабрику на самой окраине города. В машине гремел залихватский фолк-рок, и Люси впервые за долгое время чувствовала, как внутри просыпается забытый авантюризм, усыплённый годами позёрства на подиумах, он вдруг очнулся и потребовал действия.

База «Бременских Идиотов» предстала перед ней серой, покрытой граффити бетонной коробкой, чья былая индустриальная мощь осталась в советском прошлом, а настоящее было под стать творческому беспорядку. Но стоило толкнуть тяжёлую, скрипящую железную дверь, как её обдало волной звуков и запахов. Воздух был густым коктейлем из запаха старой пыли, свежей краски, древесины, жареной выпечки и залихватского драйва. Пространство бывшего цеха было огромным, ярким и немного сюрреалистичным. Высоченные потолки терялись в темноте, из этой темноты свисали гирлянды лампочек, создавая причудливые островки света. В этих оазисах царил творческий хаос: повсюду стояли разобранные сценические декорации, висели костюмы, валялись музыкальные инструменты. Атмосфера этого места, была пропитана непонятно каким образом упорядоченным и контролируемым хаосом.

План, который ей изложил Вадик, казался до гениальности простым. Группа «Бременские Идиоты» – не музыкальный коллектив в прямом смысле, а скорее театрально-музыкальная труппа, специализирующаяся на фолк-роке и ярких театрализованных выступлениях, должна была прибыть на поляну почти в самом начале гуляний, на телеге запряжённой настоящим, живым ослом по имени – Осёл. Их задача разогреть публику и настроить всех на предстоящее веселье. Необходимо было объявить, что они привезли в дар от великого князя две бочки элитного вина. В одной собственно и должен быть качественный алкогольный напиток для разогрева публики, а в другой она, та самая «похищенная принцесса», то есть Люси.

В условной гримёрке, отгороженной от общего хаоса несколькими ширмами, её уже ждали. Знакомство произошло мгновенно и бурно.

– Внимание, бездна таланта и пушистости приветствует нашу принцессу! – раздался громкий, слегка пафосный голос. Из-за ширмы вынырнул пухленький мужчина с растрёпанными волосами цвета воронова крыла и в свитере с вышитым котом, держащим в руке бокал пива и воблу. – Я Борис. Клавишник. Или, если угодно, Кот из Бременских. Готов служить и сыграть вам сонату хоть на рояле, хоть на воображаемой клавиатуре!

Он действительно начал лихо выписывать пальцами кульбиты по воздуху, причмокивая и изображая виртуозные пассажи, а из динамиков, которые были расставлены по всему периметру помещения, зазвучала прекрасная музыкальная композиция на рояле. Люси не удержалась и рассмеялась. Его круглое, добродушное лицо с живыми карими глазами сразу расположило к себе.

– Люси, – представилась она, протягивая руку.

– Мы в курсе! – раздался другой голос, сухой и с явной ноткой иронии. К ним подошёл высокий, худощавый парень в очках. Он изящно поклонился, и его длинные пальцы музыканта плавно провели по воображаемой струне гитары, и вместо звуков рояля раздался мощный, как удар грома, аккорд, увертюра на электрогитаре напоминающая захватывающее начало какой ни будь рок-баллады. – Стёпка. Петух. Бас-гитара и сарказм – это мой конёк. Должен отметить, ваши антропометрические данные идеально соответствуют габаритам нашей бочки. Редкое и ценное сочетание красоты и компактности.

– А я Лёха! – вмешался третий и зазвучала музыкальная композиция с сольной игрой на ударной установке «соло на ударных» или «drum solo». Мощный, широкоплечий, с руками, сплошь покрытыми татуировками. Он протянул ладонь размером с лопату, и Люси разглядела на его предплечье дракона, обвивающегося вокруг скрипичного ключа и надписи «Рок-н-ролл мёртв, а я ещё нет». – Барабанщик. А также по совместительству грузчик, повар-любитель и непревзойдённый успокоитель разбушевавшихся гитаристов. Если что, я всегда рядом.

– А вы умеете себя представить – Люси чувствовала, как скованность потихоньку уходит, сменяясь любопытством. Не хватало лишь одного. – А где же… Трубадур? – осведомилась она, оглядываясь.

– Да это у нас хорошо отработанная заготовка, которая минусовкой записана. А Сашка? – Борис махнул рукой вглубь цеха. – Там, настраивается на космические вибрации. Он всегда был заводила и авантюрист, а год назад его как переклинило, для него теперь существует только музыка, он теперь у нас человек искусства, немного не от мира сего. Звукорежиссёр, солист, гитарист, автор всех наших величайших (и не очень) хитов. И теперь он очень скромный и застенчивый. Скоро появится, хотя его яркое появление мы тебе не обещаем.

Взгляд Люси упал на костюмы, разложенные на большом столе, и она замерла. Это была не бутафория, а настоящие произведения искусства. Её платье из тяжёлого бордового бархата, казалось, впитало в себя весь сумрак средневековья. Оно было расшито сложными золотыми узорами, изображавшими диковинных птиц и причудливые растительные орнаменты, которые при движении переливались, словно живые. Корсет, который она с опаской примерила, оказался сшит вручную, без единого грубого шва. Он идеально садился по фигуре, подчёркивая тонкую талию и плавные линии бёдер, но при этом, к её удивлению, не стеснял движений. Ткань была прохладной и приятной на ощупь.

Но настоящий шок вызвали украшения.

– Это что, настоящие? – недоверчиво спросила она у суетливой девушки-костюмера с причёской «Я упала с самосвала, тормозила чем попало».

– Ага, – та бойко кивнула, втыкая в её причёску шпильку. – Реквизит от нашего таинственного спонсора. Он какой-то антиквар-коллекционер. Массивное золотое ожерелье с множеством драгоценных камней искусно вплетённых в немыслимый узор, соответствующие к набору серьги и браслеты из кельтского серебра. Только, ради всего святого, не потеряй, а то мне жизни не будет от этого чудака-спонсора. Он с этими древностями как с малыми детьми носится. Или того хуже меня лишат премии.

Люси осторожно прикоснулась к массивному, холодному ожерелью. Она привыкла к бижутерии от кутюр, которая стоила целое состояние, но часто была лишь искусной подделкой. Здесь же она держала в руках историю, ощущала её вес и прохладу. Надевая эти вещи, она словно примеряла на себя чужую, давно ушедшую жизнь, и это чувство было одновременно пугающим и волнующим.

Пока костюмерша возилась с её причёской, заплетая тёмно-русые, с медовым отливом, волосы в сложную конструкцию из тугих локонов, переплетённых жемчужными нитями и серебряными шпильками в виде лилий, Люси наблюдала за командой. Ребята, уже облачённые в свои костюмы, выглядели комично.

Борис-Кот в невероятных размеров мохнатых штанах и расшитом золотом камзоле то и дело вскидывал руки, изображая игру на невидимом рояле и при этом громко мурлыча. Стёпка-Петух, в кожаных штанах и куртке, украшенной крашеными алыми перьями, с серьёзным видом цитировал то Шекспира, то анекдоты про музыкантов и язвительно комментировал всё происходящее. Лёха-Пёс, могучий и добродушный, с трудом втиснулся в свой пушистый костюм. Его уши, сделанные из искусственного меха, забавно подрагивали при каждом его движении.

–И часто вы в такие… авантюры пускаетесь? – спросила Люси, с наслаждением откусывая кусок ещё тёплого яблочного пирога, который кто-то из ребят любезно предложил.

– Люсь, для нас это не авантюра, это стиль жизни, – пафосно провозгласил Борис, размахивая своей пушистой лапой. – Мы не просто музыку играем, мы создаём вокруг себя новый мир. Пусть на три часа, но зато какой! Это намного лучше, чем тухнуть в душном баре для хипстеров, лабая песни на заказ и слушая, как кто-то ноет о несчастной любви под три аккорда.

– А тебе не страшно будет в этой бочке сидеть? – поинтересовался Лёха, с искренним сочувствием глядя на неё своими добрыми глазами. – Я бы, наверное, клаустрофобию схватил. Там же темно и тесно.

– После моей квартиры-студии с панорамным видом на ипотеку, бочка мне покажется пятизвёздочным курортом, – неожиданно для себя саркастично парировала Люси.

В гримёрке снова взорвался дружный хохот.

– О, я вижу, наша принцесса не только красива, но и остроумна! – обрадовался Стёпка, и попытался громко прокукарекать. – Отлично! Это добавит в шоу перчинки. Только представь: ты выпрыгиваешь из бочки с фразой. Что-нибудь этакое, княжеское, с претензией.

– Например, «А ну, верните мне моё королевство, подлецы!» – с энтузиазмом предложил Борис, вставая в героическую позу.

– Слишком банально, пахнет дешёвым спектаклем для провинциального театра, – из полумрака за ширмами раздался низкий, с приятной лёгкой хрипотцой голос.

Все обернулись. В светлом круге под гирляндой лампочек стоял Сашка. Высокий, гибкий, с длинными тёмными волосами, собранными в низкий хвост. На нём был потёртый, но от этого не менее величественный камзол, а через плечо была перекинута акустическая гитара. У него на лице виднелся шрам над бровью, а на шее висел необычный кулон в виде арфы. Его появление было тихим, но мгновенно привлекло к себе всё внимание.

– Лучше что-то загадочное, – продолжил он, подходя ближе. Его оценивающий взгляд скользнул по Люси, но без наглости, скорее с профессиональным интересом художника. – Если ей и говорить, то что-то вроде: «Колесо судьбы повернулось, и я пришла за своим». Звучит с намёком на мистику Купальской ночи. Таинственно и интригующе.

На его серьёзном лице, на мгновение мелькнула тёплая, чуть смущённая улыбка.

– Разрешите представиться? Сашка. Трубадур. Рады видеть вас в нашей, с позволения сказать, команде, дорогая принцесса. Костюм сидит на вас… – он сделал паузу, подбирая слово… идеально. Словно сшит именно для вас.

– Спасибо, – кивнула Люси, поймав себя на мысли, что его сдержанная похвала почему-то согрела её сильнее, чем все восторги остальных. – Стараюсь соответствовать уровню безумия.

Дальше началась общая репетиция. В центр цеха выкатили две одинаковые бочки – одну полную вина, другую для принцессы. Люси показали, как в неё забираться, где внутри упоры для ног и маленькое, почти незаметное вентиляционное отверстие, чтобы не задохнуться. Ребята разыграли сцену прибытия, отработали выход. Сашка взял в руки гитару и спел куплет своей песни. Его голос, хриплый и мощный, заполнил всё пространство цеха, превратив его то ли в королевский зал, то ли в таверну на краю света. Он пел о вольной дороге, о сердечной тоске и о звёздах, которые указывают путь заблудившимся.

Она смотрела на ребят, на этот пёстрый, шумный, невероятно талантливый квартет и ловила странное, почти забытое ощущение. Ей было не просто «комфортно на работе». Ей было по-настоящему хорошо, тепло и весело. Это была не наигранная весёлость, что требовалась на светских тусовках, а искренняя, идущая от сердца радость от общего дела. Энергия этой разношёрстной компании, их фанатичная увлечённость своим делом, их простое, человеческое общение были заразительными.

Впервые за много лет ей захотелось, чтобы это знакомство не закончилось сегодняшним шоу, а продолжалось долго. За чашкой чая и разговорами о жизни, совместными репетициями или просто поездкой куда-нибудь на очередной безумный фестиваль.

«А что, – пронеслась в голове настойчивая мысль, пока она примеряла на руки массивные серебряные браслеты, – может, это самый лучший поворот на пути моей жизни? Не просто странная подработка, а начало чего-то нового? Не овации в пафосных клубах, а искренний смех и восторг на поляне у реки? Не постоянные мысли о кредитах и ипотеке, а вот эта вот простая, почти детская радость от общего дела?»

Она посмотрела на своё отражение в огромном, пыльном зеркале, прислонённом к стене. Из него на неё смотрела принцесса. Пусть и похищенная, пусть и из бочки, но с высоко поднятой головой, с блеском в огромных голубых глазах и с едва заметной, но самой что ни на есть настоящей улыбкой на губах. Она была готова к прыжку. И не только из бочки на празднике. А в новую, неизведанную и многообещающую жизнь. Огонёк азарта, давно погасший в её душе, снова зажегся, обещая приключения.

– Ребята, а можно и мою партию вставить в вашу хорошо отработанную заготовку, которая минусовкой записана.

– А ты нам подходишь, поговорим после представления.

## Глава 3. Поляна.


Пока гримёры возились с последними штрихами, подводили Стёпке-Петуху глаза чёрной тушью для пущего драматизма, а Лёхе-Псу поправляли накладные мохнатые уши, которые так и норовили съехать на затылок, компания успела не просто перезнакомиться, а стать если не семьёй, то уж точно боевым отрядом. В тесной, пропахшей гримом и кофе раздевалке царила атмосфера предпраздничного хаоса, который только эти ребята могли превратить в нечто упорядоченное.

– Люси, держи, подкрепись! – Борис-Кот, уже облачённый в свой пушистый костюм, от которого в тридцатиградусную жару просто веяло лёгким безумием, протянул ей термос с чаем. – Элитный ассам, с лесными травами! Чтобы принцесса не зачахла в заточении!

Люси с благодарностью приняла термос. Она пила горячий, душистый чай, слушая, как Стёпка-Петух язвительно комментировал гардероб входящих и выходящих реконструкторов, а Лёха-Пёс добродушно предлагал всем бутерброды с салом. Сашка-Трубадур сидел в углу, тихо наигрывая на акустической гитаре какую-то мелодию. Его спокойствие было заразительным. И Люси поймала себя на ощущении, которого не знала, кажется, с самого детства: здесь было тепло на душе, по-настоящему уютно и комфортно. Не «комфортно на работе», а вот так – по-человечески. Энергия этой разношёрстной команды, их фанатичная увлечённость своим делом, их готовность принять её в свой круг – всё это было настолько искренним, что затмевало любые гонорары.

До опушки леса добрались с комфортом на трёх внедорожниках, больше похожих на бронетранспортёры для перевозки хрустальной посуды. Дорога была ухабистой, но виды за окном потрясающими: бескрайние поля, спелые колосья, которые словно кланялись им в ноги, и вдали тёмная полоса леса, манившая прохладой и тайной.

На опушке их ждало зрелище, достойное кисти какого-нибудь помешанного на фэнтези художника. Раздолбанная, но оттого не менее живописная телега настоящий ветер странствий с выцветшей от солнца и дождей краской, скрипучими колёсами, которые, казалось, вот-вот расскажут пару-тройку захватывающих историй. Она была украшена полевыми цветами и пёстрыми лентами, развевавшимися на лёгком ветерке.

И, Осёл. Серый, крепкий, с умными, почти человеческими глазами, в которых читалась вековая мудрость и лёгкая брезгливость ко всему происходящему. Он стоял невозмутимо, словно философ, размышляющий о бренности бытия, и лишь изредка лениво помахивал хвостом, отгоняя назойливых мух.

– Знакомьтесь, Осёл, – представил его подошедший дрессировщик, лицом, больше похожим на какого ни будь фокусника-иллюзиониста, но с очень добрыми глазами. – Артист от бога, хотя упёртый как осёл. С ним пожалуйста общайтесь только на Вы и с уважением.

Люси, запечатали в бочку. Внутри было довольно просторно и даже уютно: на дне лежал мягкий матрасик, под голову подложили шёлковую подушку, пахнущую лавандой, и даже вручили на всякий случай изящную фляжку с прохладным морсом. Бочка была с вентиляционными отверстиями, через которые проникали солнечные лучи и доносились звуки готовящегося праздника. Мысль о трёх днях на природе и солидном гонораре окончательно подняла Люси настроение. Она устроилась поудобнее и начала насвистывать тот самый меланхоличный мотивчик, который весь день напевал Сашка. Мелодия была странной, словно её сочинил не Сашка, а сам ветер, и она рассказывала о забытых королевствах, затерянных в тумане веков.

Поляна, куда они наконец прибыли, оказалась огромным амфитеатром, созданным самой природой. Она раскинулась на самом изгибе широкой, величавой Оки, которая в лучах заходящего солнца напоминала расплавленное золото. Воздух был чарующе приятным, в нём смешались запахи хвои, свежескошенной травы, речной прохлады и дыма от десятков костров. А главный ритуальный костёр, был поистине гигантским. Сложенный по всем канонам из сосновых ветвей, дубовых поленьев и сухих трав, он пылал неестественно ярким, почти магическим пламенем, отбрасывая длинные, пляшущие тени на толпу.

Это был не сброд чудаков, а настоящий народ из прошлого, сошедший со страниц учебников и сказок. Девушки в белых, расшитых красными узорами сарафанах плели венки из ромашек и васильков. Парни в холщовых рубахах и кожаных портах соревновались в метании копий. Дети с визгом носились между ног взрослых, а старики с седыми бородами, сидели на колодах и мудро наблюдали за суетой. Кто-то был одет в доспехи викингов, от которых пахло металлом и легендами, кто-то просто в крестьянскую одежду XVII века, а кто-то и вовсе щеголял в стилизации под древних славянских божеств с амулетами из волчьих клыков и бронзовыми браслетами, звенящими при каждом движении.

Гуляния на Ивана Купала были в самом разгаре и напоминали некий сакральный ритуал. Девушки, загадав желания, бросали венки в воду, чей уплывёт дальше, та и выйдет замуж первой. Пары, взявшись за руки, с разбегу прыгали через высокое пламя костра, считалось, что если руки не разомкнутся, любовь будет вечной. Звучали песни старинные, идущие от самого сердца, под аккомпанемент гуслей, жалеек и бубнов. Воздух дрожал от смеха, музыки, треска огня и непередаваемого ощущения всеобщего единения, которое бывает только в сказках.

Именно в этот миг, когда солнце, коснулось горизонта, окрасив небо в густо-багровые цвета, из чащи леса, показалась их телега, которую тянул невозмутимый Осёл. Шествие было настолько картинным, что на мгновение на поляне воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра.

– Смотрите! Это менестрели! – раздался чей-то восторженный крик.

– Откуда? Из сказки, что ли?

– Бременские музыканты! Настоящие!

Толпа расступилась, пропуская телегу к центру поляны. Осёл шёл медленно, с достоинством, словно понимал всю важность момента. Сашка-Трубадур встал во весь рост. Его фигура в потёртом, но оттого не менее величественном камзоле, с гитарой за спиной, была освещена закатным светом.

– Люди добрые! – голос его прозвучал громко и чисто, разнесясь над поляной. В нём была многовековая тоска странника. – Мы странствующие менестрели из далёких, неведомых вам земель! Привезли мы вам дар от великого князя – две бочки элитного вина! Одна для веселья, дабы горечь из сердец вымыть! Другая для радости, дабы сладость в них поселить!

Толпа взорвалась аплодисментами и одобрительными возгласами. И в этот момент группа ударила по струнам и клавишам. Зазвучала их первая песня, настоящая феерия звука. Энергичная, с ритмом, бьющим прямо в сердце, она заставила пульсировать саму землю под ногами. Люди не могли устоять на месте, они начали притоптывать, хлопать в ладоши, а потом и в пляс пустились. Это было похоже на самое счастливое на свете, массовое помешательство.

И вот настал звёздный час Люси. Бочку с грохотом выкатили вперёд. Крышка с громким щелчком отскочила. И под оглушительный, восторженный рёв толпы, в самом эпицентре этого безумия, из бочки, как джинн из лампы, эффектно выпрыгнула Принцесса.

Это был момент чистой магии. Последние лучи солнца поймали её фигуру, и платье из бордового бархата вспыхнуло тысячами искр. Настоящие золотые украшения – ожерелье, серьги, браслеты засверкали, отражая пламя костра. Она замерла на мгновение, сделав изящный реверанс, и на её лице заиграла улыбка, самая что ни на есть искренняя, полная счастья и азарта. И толпа, увидев это, взревела ещё громче.

Триумф был абсолютным. Гуляние перешло на новый уровень. На вторую бочку, с вином, налегли основательно. Люси танцевала с незнакомцами, с румяными парнями в косоворотках и седыми стариками, которые так лихо её кружили, что дух захватывало. Она пила сладкий мёд из тяжёлой глиняной кружки, ела дымящуюся баранину с шампура и так заразительно смеялась, что к ней присоединялись все вокруг. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что полностью забыла о счетах, ипотеке и своей «нестандартности». Здесь, на этой поляне, среди этих безумных и прекрасных людей, она была не моделью Люси, а настоящей Принцессой из сказки. И это ощущение пьянило лучше любого вина.

Под утро, когда самый большой костёр почти догорел, превратившись в гору тлеющих углей, а большинство гостей разбрелись по палаткам или уснули прямо на траве, Люси забралась в телегу. Рядом уже мирно похрапывали, сбившись в кучу, её новые друзья – Борис-Кот, Стёпка-Петух, Лёха-Пёс и Сашка-Трубадур. Осёл стоял неподалёку, тихо жуя траву и поглядывая на них своим умным, понимающим взглядом.

Люси устроилась поудобнее на душистом сене, накрылась своим бархатным плащом и посмотрела на усыпанное звёздами небо. Мысль о том, что работа может быть не изнурительной обязанностью, а настоящим, ярким приключением, ласкала её изнутри. «А что, – подумала она, засыпая, – Я хочу жить в сказке. Полной музыки, смеха и вот таких вот, немного сумасшедших, друзей»

Она заснула с лёгкой улыбкой на губах и даже не подозревала, что самое невероятное приключение в её жизни только начинается. И что очень скоро ей придётся не просто изображать принцессу, а стать ею по-настоящему, в мире, где магия не ограничивается сценой и закатным светом.

## Глава 4. Утро.


Её разбудил тычок в бок. Это был целенаправленный, настойчивый и откровенно бестактный тычок, исполненный уверенности в своём праве нарушать чужой сон.

– Эй, вы, артисты скоморохи! Проспались уже? Князь ждать не любит. Если хотите разрешения на турне по всему княжеству, шевелитесь! – прогремел над ухом грубый голос.

Люси, не открывая глаз, махнула рукой в сторону звука, пытаясь отмахнуться от источника звука, как от назойливой мухи.

– Лёха, хватит стебаться… Концерт был вчера. Отстань, умоляю. Голова раскалывается.

Но тычок повторился, на этот раз с большей силой. И голос, теперь уже откровенно раздражённый, прозвучал снова, и Люси с ужасом осознала, что он совсем не похож на Лёхин баритон.

– Я тебе не Лёха! Я Осёл. И это не шутка, поверь мне на слово. Просыпайтесь менестрели, мы опаздываем. Вас за опоздание на дыбе вздёрнут, а вам принцесса просто голову отрубят!

Мозг Люси, после вчерашних возлияний, напоминал винегрет из весёлой музыки и невнятных тостов, отказываясь воспринимать происходящее. Дребезжание в ушах, свист в висках, тяжесть головы, будто налитой свинцом, сухость во рту, всё это мешало мыслить логически. Осёл? Говорит? «Ну вот, – промелькнула единственная связная мысль, – допились. Теперь уже животные с нами разговаривают. Надо было меньше пить. Интересно это от вина или от чая с травами?».

Она, с трудом преодолевая сопротивление век, медленно приоткрыла один глаз, ожидая увидеть наглую рожу Лёхи с прикрученным на скотч клювом-морковкой. Реальность оказалась куда менее предсказуемой.

Прямо перед ней, склонив свою благородную длинную морду, стоял тот самый Осёл, самый что ни на есть настоящий, живой серый ослик. Но его большие, влажные тёмные глаза смотрели на Люси с выражением, в котором читались и укор, и нетерпение, и невероятный, немыслимый для парнокопытного интеллект. Она оторвала взгляд от осла и увидела мир вокруг. И её единственный открытый глаз расширился от изумления.

Поляны на берегу Оки с потухшим костром, пустыми бутылками и спящими вповалку реконструкторами не было и в помине. Вместо неё группа проснулась на небольшой, поросшей мягким изумрудным мхом поляне, со всех сторон стиснутой стеной древнего, первобытного леса. Это был не их родной подмосковный соснячок. Это был настоящий бор-великан. Сосны упирались макушками в низкое, хмурое, серое небо, стволы, толщиной в несколько обхватов, были одеты в толстые, бархатные шубы из мха. Между деревьями лежали исполинские валуны, тоже покрытые зелёным ковром, словно спали каменные великаны. Воздух был густым, влажным и холодным, он пах прелыми листьями и болотной сыростью. По земле, цепляясь за корни и камни, стелился молочно-белый туман, придавая всему окружающему сюрреалистичный вид.

Рядом заворочались, просыпаясь, её спутники. Послышалось сонное, неразборчивое бормотание. И тут раздался визгливый, полный неподдельного, животного ужаса крик, который мог принадлежать только Стёпке:

– Бляяя! Ребята… А это что за хрень?! Почему у меня… настоящие перья?! И костюм… он не снимается!

Люси обернулась, и её мир окончательно перевернулся.

Стёпка, их бас-гитарист, который вчера с гордостью носил карнавальный костюм Петуха, теперь был этим самым петухом. По крайней мере, на 90%. Его голова была увенчана алым гребнем, а лицо превратилось в птичью морду с клювом, который сейчас отчаянно щёлкал от волнения. Он тыкался клювом в свои же руки, но это были уже не перчатки с приклеенными перьями, а самые настоящие крылья, покрытые рыжевато-золотистым, переливающимся на тусклом свету оперением. Он отчаянно ими размахивал поднимая с земли опавшие листья.

– Епт… – это был уже Сашка, их гитарист и трубадур. Он сидел, уставившись на свои руки, сжимавшие не любимую электрогитару и не бутылку пива, а… лютню, стопроцентно настоящую, антикварную лютню. Резная деревянная дека, потемневшая от времени, натянутые струны, которые при касании издали тихий, чистый звук. – А где… А где поляна? Берег Оки? Кошелёк мой, кстати, кто-нибудь видел? И телефон?

Рядом Борис-Кот, их клавишник с ужасом, граничащим с исступлением, разглядывал свои руки. Бывшие перчатки с мягкими подушечками стали его собственными лапами, покрытыми густой, серой в чёрную полоску шёрсткой. Он с опаской выдвинул из подушечек острые, как бритва, когти и тихо, по-кошачьи, зашипел.

Лёха-Пёс, их ударник, молча и растерянно трогал свои собственные уши. Не приклеенные, а самые что ни на есть настоящие, мохнатые, висячие, собачьи уши. Они нервно подрагивали, улавливая каждый шорох пугающего леса. Он поймал взгляд Люси и безмолвно развёл лапами, в одной из них он сжимал старый, барабан-бубен.

Костюмы вросли, впитались, стали их второй, а теперь и единственной кожей.

Люси с замиранием сердца медленно посмотрела на свои руки. Идеальный вчерашний маникюр сиял под странным светом. Дорогие кольца всё ещё были на пальцах. Далее роскошные, расшитые серебряными нитями рукава платья настоящей принцессы. Ткань пахла не нафталином из театрального гардероба, а лесными травами, дымом костра и чем-то цветочным, может, лавандой. Она потрогала волосы, сложная причёска, сделанная накануне, была почти не тронута, но в ней не было ни единой шпильки из дешёвого сплава. Только серебряные шпильки с жемчугом, вправленным вручную. Она провела ладонью по ткани платья, она была плотной, тяжёлой, дорогой. «Слава богу я человек».

Осёл, наблюдавший за этой сценой, нетерпеливо вздохнул, из его ноздрей вырвалось два клуба пара. Утречко было бодрящим.

– Я же сказал, поторопитесь, – произнёс он вслух, отчеканивая каждое слово. – В этом, с позволения сказать, королевстве, за опоздание к княжескому двору можно легко лишиться не только разрешения на гастроли, но и головы. А головы, я вас уверяю, обратно не прирастают. Даже с помощью самой сильной магии. Проверено.

Он развернулся к ним своей мохнатой задницей и сделал несколько шагов в сторону тропы, уходящей вглубь леса. Телега не пошевелилась. Но теперь это была не шаткая конструкция из фанеры и колёс от «Жигулей». Это был подлинный артефакт прошлого, с грубыми, окованными железом колёсами, плетёными бортами, просмолёнными кожаными ремнями и стойким запахом дёгтя.

Люси медленно поднялась на ноги. Её босые ступни утонули в холодном, бархатистом мху. Ощущение было на удивление приятным и отчётливым. Никакого сна. Слишком уж всё было ярко, осязаемо и пахло слишком реально. Она посмотрела на своих спутников, теперь уже не музыкантов в карнавальных костюмах, а на настоящих, живых, дышащих существ из какой-то безумной сказки. Петух, Кот, Пёс, Трубадур и она, Принцесса. И их проводник – говорящий Осёл. Мысль оформилась с кристальной ясностью: они не просто напились в стельку. Они попали в сказку. Вот только сказка эта, судя по всему, была далеко не детской, с уютным финалом и пиром на весь мир.

– Э-э-э, Осёл… – неуверенно начала Люси, обращаясь к их проводнику. – А где мы, собственно… находимся?

Осёл остановился, обернулся, и в его умных глазах мелькнула искорка едкой иронии.

– Добро пожаловать, – сказал он, растягивая слова, – в самое что ни на есть Средневековье, только ещё с элементами магии. Долгие и полные чудес приключения ждут вас. Приятного путешествия. – Сказал Осёл, развернулся и пошёл по узкой тропинке в глубь леса.

Телега, стоявшая до этого мёртвым грузом, вдруг дёрнулась, её колёса скрипнули по камням, и она, будто по волшебству, медленно и величественно тронулась с места, послушно направляясь вслед за уходящим в лес Ослом.

Пацаны выдали хором нечто нечленораздельное. Люси же только вздохнула, подобрала тяжёлые подолы своего, невероятно дорогого платья и сделала первый шаг в свою новую, абсурдную и пугающую реальность, в их новое самое невероятное турне.

– Ну что, аккуратнее нужно с желаниями, – прошептала она сама себе с горькой иронией, вспоминая мысль перед сном: «Я хочу жить в сказке. Полной музыки, смеха и вот таких вот, немного сумасшедших, друзей».


Глава 5. Дрогон Сварливый.


Люси с детства любила читать по вечерам, сначала сказки, потом любовные романы, а в последнее время подсела на фэнтези про «попаданцев». Поэтому следуя за телегой, довольно долго летала в облаках своих фантазий, представляя себе романтическую встречу с прекрасным принцем и «жили они долго и счастливо». Пока босыми ногами не наступила, на какую то колючку. Она осмотрелась по сторонам, их процессия медленно двигалась по узкой тропинке на восток, о чем свидетельствовали яркие слепящие солнечные лучи. По ходу только она так легко приняла последние слова произнесённые Ослом. Глядя же на музыкантов можно было подумать, что они бронзовые, скульптурные статуи, которые за собой на телеге тянет осёл.

– Аллё ребята вы чего? Прикольно же? – Обратилась она к этой застывшей от шока после слов Осла композиции.

В ответ ей была только тишина, нарушаемая скрипом колёс телеги, ветром в листве деревьев и прерывистое, сдавленное дыхание Стёпки-Петуха. Он сидел на самом краю телеги, уставившись на свои лапы-крылья, и мелко-мелко дрожал.

– Лишиться… чего-чего? – выдавил он, наконец прервав тишину тонким, писклявым голосом.

– Головы, – невозмутимо, с лёгким оттенком педагогического безразличия повторил Осёл, не останавливаясь и не оборачиваясь. – Вы что думали, что вас ждут только фанаты ваших баллад, бесплатная выпивка и восторженные поклонницы? Здесь свои правила. И князь Дрогон Сварливый славится на всю округу тем, что не терпит двух вещей: низкого уровня собираемых доходов и опозданий. Особенно по утрам. А сейчас, – он многозначительно взглянул на яркое солнце, которое слепило глаза, – судя по всему, утро. И настроение у него, я почти уверен, отвратительное.

Люси ещё раз огляделась по сторонам. Пространство вокруг было одновременно завораживающим и пугающим. Они находились на узкой тропинке, со всех сторон стиснутой стеной древнего, первобытного леса. Это был не уютный подмосковный соснячок с хорошо обустроенными пешеходными зонами. Деревья здесь были исполинскими, их стволы, толщиной в несколько обхватов, терялись в молочной пелене тумана, стлавшегося по земле. Воздух был густым, влажным и холодным, он пах прелыми листьями, болотной сыростью, и чем-то ещё, пугающим и незнакомым, возможно, магией. По мху, цепляясь за корни-исполины и замшелые валуны, переливались синеватые огоньки, то ли светлячки, то ли вообще непонятно что.

Люси под тяжестью бархата и парчи поняла, что у неё ноют все мышцы. Платье было прекрасным, шедевром портновского искусства, но идти босиком по сырой тропе в наряде весом килограммов под десять, то ещё удовольствие. Особенно когда вместо ортопедической обуви ты босая и под ногами прохладный утренний туман, который, казалось, проникал под кожу и застревал в костях.

– Ладно, стоп. – Голос Люси прозвучал хрипло, но уверенно. Она посмотрела на говорящее парнокопытное, пытаясь принять правила этой абсурдной игры. – Допустим, ты не галлюцинация, вызванная дешёвым вином. Допустим, это просто хреновый сон. Что дальше? Как мы здесь оказались? И, самое главное, как нам отсюда выбраться? У меня там… – она чуть не сказала «счёт за ипотеку подошёл», но вовремя остановилась, неотложные дела есть.

– Краткая версия, ибо времени в обрез – Осёл глубоко вздохнул. – Когда-то я был могущественным магом, но одно неудачное заклятие превратило меня в это прекрасное, но увы, несколько ограниченное в социальных взаимодействиях животное. Моя магия… эээ… специфическая. Она связана с музыкой и тонкими переходами между мирами. Ваше вчерашнее выступление, энергия толпы, пиротехника, и всё такое, создало идеальный резонанс. Я лишь… подправил финальные ноты заклинания, которое и так уже витали в воздухе Купальской ночи. Вместо того чтобы закончить, ваше шоу, я решил его немного продолжить. Правда, в несколько иной декорации и с более… основательным гримом.

– Ты нас похитил, меховой мешок с ушами! – прорычал Лёха-Пёс, с опаской трогая лапой свои новые, мохнатые и на удивление чуткие уши. – Верни всё как было, урод! У меня завтра первая тренировка в качалке! Я только вчера абонемент на год приобрёл! И девушка у меня новая… она фанатеет от бицепсов, а не от хвостов!

– С превеликим удовольствием верну вас в ваш мир гаджетов, кредиток и этих ваших «качалок», – парировал Осёл, – как только вы выполните свою небольшую миссию.

– Какую ещё к чертям собачьим миссию? Лёха прости.– Почти хором проорали Кот-Борис и Сашка-Трубадур. Борис в этот момент инстинктивно пытался поймать собственный хвост, вертясь на месте, и выглядело это крайне прикольно.

– Вы теперь – не абы какие «Бременские Идиоты». Отныне вы – королевские менестрели. По высшему указу. То есть по моей рекомендации, которую я уже мысленным посланием отправил ко двору князя Дрогона. Как бы вам сказать… Ваша музыка… – Осёл сделал паузу, подбирая слова, – это походу единственное, что может защитить это королевство от надвигающейся… тьмы. Ну, или вернуть мне моё привычное тело. В общем, вы теперь получили неплохой долгосрочный контракт. Поздравляю.

В ответ раздался горький, немного истеричный смех. Это у Люси сдали нервы.

– Их музыка? Кавер-версия «Яблочка» на три аккорда и «Калинка-Малинка» в рок-обработке? Это спасёт этот мир от тьмы? Ты, извини точно, не тот маг, кто должен отвечать за стратегическую оборону этого мира. А я вообще не при делах! Я здесь случайно, в бочке оказалась! Я модель, а не спасительница вселенных!

– В их музыке есть сила, которой нет в здешних заунывных напевах, – упрямо сказал Осёл. – Она… ритмичная. Энергичная. Заразительная. В ней есть дух. А если бы не ты Люси, то вообще ничего бы не вышло. А теперь, нам нужно поспешить, – он на мгновение обернулся и ускорил шаг по лесной тропе, – князь ждёт. И поверьте мне на слово, вы точно не хотите, чтобы он начал ждать вас, всерьёз разозлившись. Его серьёзное ожидание обычно заканчивается нанизыванием на кол.

Дальнейшая дорога до замка превратилась в настоящее сюрреалистичное действо. Музыканты довольно быстро стали обживаться в своих новых телах.

Борис-Кот то и дело норовил залезть на ближайшее дерево, движимый внезапно проснувшимся инстинктом охотника. – Эх, птичка! – бормотал он, с ловкостью, которой сам у себя не подозревал, впиваясь когтями в кору. Спускался обратно он, уже ругаясь матом и с изумлением разглядывая свои мягкие, но невероятно цепкие лапы. – Ребят, я кажется, теперь вааще многое могу, это ж круть, а как я этими коготочками смогу на клавишах лабать!

Стёпка-Петух, смирившись с перьями, обнаружил, что может издавать оглушительный крик, от которого с деревьев осыпалась хвоя и замолкали даже самые болтливые лесные птицы. Он пугал этим криком каждую букашку, пока Сашка не пригрозил оторвать ему голову и не сварить из него куриный бульон, который, по его словам, должен быть «на удивление наваристым».

Лёха-Пёс шёл молча, но его поведение изменилось кардинально. Он постоянно принюхивался к воздуху, его новые уши нервно подрагивали и поворачивались, улавливая малейшие шорохи. – Слышите? – вдруг говорил он, замирая. – Там, за бугром, кто-то копошится. Маленький, пушистый… наверное, заяц. Ой, или это крот? – Он чувствовал себя живым радаром.

А Люси просто пыталась не споткнуться о корни и не увязнуть в болотистой почве в своём невероятно дорогом и тяжёлом наряде. Платье, хоть и роскошное, было явно не для походов по дикому лесу. Каждый шаг давался с трудом, особенно когда бархат цеплялся за колючки, а босые ноги впивались во влажный, холодный мох. Но, несмотря на весь этот хаос, холод и абсурд, она с удивлением ловила себя на странном чувстве спокойствия. Как будто этот мир, хоть и чужой, и опасный, был лично для неё совершенно безопасным миром. Более лояльным что ли, чем тот, который она оставила за спиной, с его кредитами, фейковыми улыбками агентов и «дополнительными услугами» от «уважаемых клиентов».

Наконец, уставшие, продрогшие и изрядно потрёпанные, наши герои вышли на опушку и застыли в ошеломлённом молчании, впервые узрев владения князя Дрогона.

Замок был… мягко сказать своеобразным. Это был не утончённый дворец из сказок, а скорее архитектурный экспромт, гримаса хаотичной каменной кладки. Казалось, его не строили, а сбросили с обрыва, и он, ударившись о скалу, так и врос в неё, как гнилой зуб, который давно пора бы вырвать. Башни кособочились в разные стороны, словно поспорив, куда дует ветер, и так и застыли в немом удивлении друг перед другом. Стены, покрытые глубокими трещинами, дымились на влажном воздухе, источая стойкий букет, в котором смешались ароматы прокисшего вина и старого сортира, да ещё пожалуй лёгкой магии – последняя, видимо, была единственным, что не давало всей этой каменной махине развалиться в пух и прах.

Над входом в замок, похожий на раскрытую пасть какого-то доисторического чудовища, болтался на ржавой цепи пожелтевший череп. Сложно было сказать, кому он принадлежал – гигантскому медведю, карликовому дракону или, что было вполне в духе этого места, очень невезучему путешественнику, который слишком громко попросил пристанища.

Стражи у ворот, двое тощих молодцов в доспехах, которые явно последний раз приводились в порядок во времена прадедов этих самых охранников, уставились на труппу с таким леденящим душу подозрением, будто перед ними был не передвижной цирк на колёсах, а армия шпионов с плакатами: «Мы шпионы». Один из них, не сводя с повозки взгляда, что-то невнятно пробормотал своему напарнику, на что тот лишь тяжело вздохнул, почесал заросший щетиной подбородок и лениво махнул рукой, приглашая войти. Процедура досмотра, судя по всему, была заменена на ритуал молчаливого осуждения, который стражи успешно выполнили. Ворота скрипнули, пропуская их в царство абсурда.

Тронный зал, в который они попали, не выглядел величественным, он больше походил на огромного размера пыточную с троном по центру. Едкий дым дешёвых факелов, от которого слезились глаза, и стойкий, навязчивый запах жареного мяса, свидетельствовали о том, что это не соблазнительный запах пиршества. Это скорее тревожное напоминание, конкретное и однозначное: «здесь совсем недавно, возможно, прямо в ту минуту, когда они входили в замок, кого-то живьём и с большим энтузиазмом жарили на вертеле».

Стены зала были увешаны чучелами и шкурами неведомых тварей, причём таксидермист явно был большим любителем абстракционизма, у многих глаза были разного размера и цвета, большая часть чучел застыла в вечном немом крике ужаса перед собственной уродливой участью.

В центре этого хаоса, на дубовом троне, который больше напоминал грубый столярный проект великана-недоучки, восседал сам хозяин этого безобразия – князь Дрогон Сварливый. Это был мужчина, чьё багровое лицо, обрамлённое гривой спутанных, седеющих волос, казалось, навсегда застыло в выражении глубочайшего недовольства всем мирозданием. Его выдающееся брюхо, напоминало настоящий монумент чревоугодию, оно гордо покоилось на широком поясе, как на фундаменте, и, казалось, жило своей собственной, независимой от хозяина жизнью. Он смотрел на входящих артистов как на надоедливых мух, которые вот-вот готовы покончить жизнь самоубийством в его утренней похлёбке. Взгляд говорил яснее любых слов: «А вот и свежее мясо для вертела. Интересно, как собачатина сочетается с куриным фаршем и запечённой кошачьей печенью?»

У наших героев, в свою очередь, сложилось стойкое впечатление, что их будущая судьба висит на волоске, и этот волосок уже начал неприятно пахнуть палёным. Перспектива выступления плавно трансформировалась в перспективу стать основным блюдом на княжеском ужине, а аплодисменты в довольное чавканье прислуги.

– Ну? – прогремел Дрогон, и его голос напоминал скрежет камней. – Это и есть «величайшие менестрели всех земель», о которых бормотал тот твой чародей? – спросил он у своего советника, худощавого мужчины в чёрном плаще с лицом, похожим на вяленую рыбу. – Похожи на шпионов. Или на демонов, головами которых пора украсить колоны моего величественного зала. Зачем вы здесь? Кто вас прислал? Говорите, пока я не велел снять с вас головы для украшения моих стен! Они у меня устарели, им срочно нужен новый декор.

Люси почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Но неожиданно вперёд шагнул Сашка. Он был бледен, но на его лице играла блаженная, немного оторванная от реальности улыбка артиста перед выходом на сцену.

– Ваша… э-э-э… светлейшесть, – заговорил он, неуверенно кланяясь. – Мы – известные музыканты. Издалека. Очень-очень издалека. Мы принесли вам свою музыку в дар. Она… необыкновенна.

– Музыку? – фыркнул князь, и его брюхо содрогнулось от этого усилия. – У меня и своих дудочников хватает. Играют заслушаешься. Особенно когда язык им прищемить дверью тогда они такие трели выдают!

– Наша музыка… она другая! – не сдавался Сашка, жестом подзывая остальных. – Она бодрит! Веселит! Прогоняет тоску!

Что было делать? Гитар не было. Лёшкина ударная установка «EFNOTE», к которой он так привык, осталась на берегу Оки. У Бориса не было его любимой «YAMAHA PSR-E373». На них были лишь их сюрреалистичные «наряды», которые теперь стали их второй кожей. В наличии из музыкальных инструментов: у Сашки в руках была обычная на вид лютня, у Лёхи на верёвочке через плечо висел смешной барабан, больше похожий на бубен шамана, а у Бориса странный деревянный ящик с клавишами, который он всё это время тащил на спине, как черепаха свой панцирь.

Они переглянулись. Взгляд выражал общий настрой: «Сыграем, что получится. Авось, пронесёт. Или не пронесёт. Будь что будет».

Лёха в отчаянье ударил лапой по барабану. Звук был глухим, но чистым и гулким. Он пробежался своими новыми, покрытыми короткой шерстью лапами по всей поверхности натянутой кожи и с изумлением понял, что из этого примитивного инструмента можно извлечь куда больше звуков, чем из самой дорогой электронной ударной установки. Борис опустил свои мягкие, но удивительно гибкие «лапы» на клавиши своего ящика. И вместо ожидаемого бряцанья и хрипа раздался мощный, немыслимо громкий для деревяшки звук, точь-в-точь как у его «Yamaha» с включённым на полную катушку усилителем и distortion. Сашка брякнул по струнам лютни и полился чистый, звенящий, пронзительный звук, неотличимый от звучания электрогитары.

Стены замка, казалось, содрогнулись от невиданного натиска новых звуков. Стражи отшатнулись, схватившись за древки копий. Князь Дрогон откинулся на троне, его глаза, маленькие и подслеповатые, вылезли из орбит и стали круглыми, как монеты.

Перед самым выступлением Стёпка, не зная, куда себя деть, громко и отчаянно прокукарекал свою любимую фразу из фильма: «Арфы нет, берите бубен! От винта!»

И они заиграли. Громко, азартно, с отчаянной энергией людей, играющих последние аккорды ценою в собственную жизнь. Стёпка, не до конца понимая, что делать, отбивал лапками-тапочками бешеный ритм и время от времени, в припадке азарта, издавал свой оглушительный петушиный крик, который на удивление идеально вписывался в хаотичное соло, придавая ему неповторимый шарм.

Люси, видя, что князь уже не думает о вертеле, а смотрит на них с диким изумлением и зарождающейся жаждой зрелищ, сделала то, что первым пришло ей на ум. Она вышла вперёд и начала танцевать. Её танец был далёк от придворных па, он напоминал скорее хаотичные, но полные энергии движения фанатки на рок-концерте. Вихрь бархата, шёлка и длинных ног заполнил всё свободное пространство. Она кружилась, прыгала, делала резкие движения, и каждый поворот её тела отбрасывал блики от массивных золотых украшений, будто она сама была источником ослепительного света.

Когда последняя нота прозвучала и в зале воцарилась оглушительная, давящая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием музыкантов и лёгким позвякиванием Люсиных украшений, князь Дрогон медленно поднялся с трона. Казалось, он сделал это впервые за последние десять лет.

– Ничего подобного… я в жизни своей… не слышал, – прохрипел он. Его взгляд блуждал по залу, пока не остановился на Люси. И в его маленьких похотливых глазках загорелся неприкрытый, дикий, почти звериный восторг. – Эта… магия… Она пьянит! А эта девица… Она точно не демон? Она… богиня какого-то нового, безумного культа!

Люси почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Взгляд этого человека был, однозначно понятным, и куда страшнее любых непристойных предложений от московских бизнесменов. В нём читалась не просто похоть, а желание присвоить, поглотить, сделать частью своей коллекции диковинок. Она-то таких взглядов много повидала в своей карьере.

– Ваше величество, – вмешался Осёл, который всё это время стоял в тени, невозмутимо жуя принесённый с поляны пучок травы. – То, что вы видите, это не колдовство, а высшая форма искусства. И разрешите предупредить вас, по-дружески: не пытайтесь силой, ну или вообще каким бы то ни было способом, добиться близости с Люси. Она хоть и выглядит на первый взгляд… доступной, но поверьте, это не так. Это не какая-то блудная девица. Она хоть и сбежала от своего грозного отца, но всё ещё является единственной наследницей престола великого и ужасного Гаруда.

Имя «Гаруд» повисло в воздухе, как смог от чадивших факелов, и произвело магическое действие, моментально охладившее пыл князя. Дикий восторг в глазах Дрогона погас, сменившись быстрым, трезвым расчётом. Он медленно опустился обратно на трон, его толстые пальцы принялись нервно барабанить по дубовому подлокотнику.

«Великий и ужасный Гаруд»… Люси мысленно перевела взгляд на Осла, пытаясь понять, откуда он взял это имя и почему оно подействовало на возбуждённого князя как ушат ледяной воды. Она поймала взгляд Осла, в котором явно читалось: «Молчи, стой смирно и кивай, принцесса».

– Гаруд… – наконец проворчал князь, и в его голосе появились нотки не столько страха, сколько уважительной опаски. – Так-так… значит беглянка-наследница. Это многое объясняет. И платье… и эти… – он мотнул головой в сторону её украшений, – безделушки. Не иначе, фамильные драгоценности. Значит, не просто артисты вы, а беглецы высокого полёта. Ищете покровительства в моих скромных владениях?

Сашка, всегда готовый подхватить любую авантюрную ноту, тут же сделал глубокий, почти клоунский театральный поклон.

– Ваша проницательность не знает границ, ваша светлость! Мы верные спутники принцессы, её личные менестрели и телохранители. Мы сопровождаем её в этом… э-э-э… образовательном путешествии по соседним королевствам.

– Образовательном? – фыркнул князь, и его брюхо снова затряслось. – У Гаруда, если мне не изменяет память, пятьдесят тысяч отборных копейщиков и весьма дурная привычка сжигать дотла королевства, которые хоть чем-то ему не угодили. Его «образование» пахнет серой, пеплом и всеобщим опустошением. – Он пристально посмотрел на Люси, и теперь в его взгляде было не вожделение, а жадное, хищное любопытство. – Хорошо. Ваш статус… меняет дело. Нападение на наследницу Гаруда это не дипломатический скандал, это форменное самоубийство для всего моего рода.

Он замолчал, обдумывая новую ситуацию. Стражники перешёптывались, бросая на Люси почтительные и пугливые взгляды. Борис-Кот впервые за всё время неуверенно попытался языком поправить шерсть на своей груди, чувствуя, как повеяло большой политикой, пахнущей отнюдь не свежими мышами.

– Итак, – князь снова заговорил, и в его тоне появилась новая, хитрая нота. – Вы хотите моего покровительства и разрешения на турне по моему необъятному княжеству? Прекрасно. Это можно обсудить. Но даже для знатной беглянки и её… экстравагантной свиты у меня есть условия. Вы должны доказать свою ценность не только как артисты, но и как потенциальные союзники. Принесите мне три дара… Тогда и поговорим.

Люси едва сдержала вздох облегчения. Непосредственная угроза немедленного домогательства миновала, сменившись другой, более сложной, но куда более привычной для неё игрой на тщеславии и интересе. Она поймала взгляд Осла и едва заметно кивнула. Спасибо, мол. Выкрутился.

Осёл в ответ лишь многозначительно поднял бровь (что для осла было удивительным трюком), словно говоря: «Не обольщайся, принцесса. Самое интересное только начинается».

– Какие дары? – спросил Сашка, облизывая прижжённые о непривычные струны пальцы.

– Первый: перо Жар-Птицы. Говорят, оно светится в темноте и указывает путь к сокровищам. Второй: цветок папоротника. Он, сказывают, ум прозряет да силу дарует. А третий… – он уставился на Люси своим тяжёлым взглядом, – третий пусть будет поцелуй прекраснейшей из принцесс соседнего королевства, Ярины. Слышал, она своенравна, горда и ближе, чем на сто шагов, никого к себе не подпускает. Справитесь будет вам и турне, и золото, и почёт. Нет… – он многозначительно потёр свою толстую шею. – Тогда ваш говорящий Осёл мне очень приглянулся. Из него, я думаю, получится отличный, наваристый бульон. А вас… к дыбе. Для начала.

– Вообще не проблема! – за всех поспешно, почти выдохнула Люси, мысленно уже оказавшись в своей московской квартире, потом она вспомнила о своих кредитных платежах и её энтузиазм немного поугас.

На выходе из замка, в настроении наших артистов, царило уныние.

– Перо, цветок, поцелуй… Да он просто издевается над нами! – простонал Борис-Кот, яростно почёсывая за ухом лапой. – И почему я теперь это делаю?! Раньше у меня чесались пальцы от желания сыграть соло, а теперь вот это место!

– Потому что ты, дорогой мой кот, обзавёлся блохами, а нас ждёт высокая и тесная дружба с местной гильотиной, если мы не выполним приказ, – философски заметил Осёл, ловко пришлёпнув своим хвостом муху на лету. – Не унывайте. В каждом испытании есть своя прелесть. Ну, или острая необходимость его пройти, чтобы не стать, чьим ни будь обедом. Добро пожаловать на ваши первые по-настоящему экстремальные гастроли в этом мире.

Люси вздохнула и поправила на себе массивное золотое кольцо.

«Три дня драйва на природе, солидный гонорар», – с горькой иронией вспомнила она свои вчерашние мысли, глядя на мрачные стены замка. Как же она тогда ошибалась.

– Слышь, Осёл? – поинтересовалась она, догоняя его. – Я помнится, лишь на три дня контракт заключала. Мне там, в прошлой жизни, ипотеку закрывать нужно. Не говоря уже о кредитах. – Потом она бросила взгляд на Лёху. – Ваш спонсор, который нас нанимал, мне компенсирует все моральные и материальные издержки? С учётом сверхурочных и риска для жизни?

Осёл лишь усмехнулся – по-ослиному, громко и с явной иронией. А Лёха, услышав про спонсора, насторожил уши и, сделав вид, что ничего не слышал, начал принюхиваться к воздуху в поисках еды.

– В этом мире, милая моя, нет ипотек, – сказал Осёл. – Зато есть разные правители. И они, как правило, платят золотом, землями, титулами. Если ты им понравишься. Или же… они платят эшафотом. Если ты им не понравишься. Курс обмена, надо сказать, не в пользу последнего.

Люси задумчиво посмотрела на горизонт, где за зубчатыми стенами начинали собираться грозные тучи.

– Ну что ж, – сказала она, с неожиданной бодростью в голосе, легко вскочив на телегу. – Похоже, у нас сменился продюсер. И контракт, судя по всему, бессрочный. Осёл, о гонораре пошепчемся немного позднее, а сейчас бы найти кров над головой, да и перекусить чем-нибудь, что не жарят на вертеле ещё при жизни. И Осёл, с этого момента твоя официальная должность наш агент по культурным связям в этом мире. А сейчас веди ка ты нас в местный ресторан, отпразднуем первый заключённый контракт.

Осёл пошёл подальше от замка Дрогона в сторону ближайшего города. Телега, скрипя колёсами, медленно тронулась вперёд, вглубь таинственного и абсурдного мира, навстречу трём дарам, трём испытаниям и, кто знает, возможно, новой жизни, которая оказалась куда интереснее, чем панорамный вид на ипотеку.

## Глава 6. Знакомство с новым миром.


Густые, свинцовые тучи нависли над кривыми стенами замка Дрогона. Они не предвещали ничего хорошего, кроме как затяжного дождя. Всё выглядело так, будто погода решила лично участвовать в похоронах их надежд на быстрое возвращение домой. По разбитой, ухабистой дороге, ведущей вниз, к подножию мрачных гор, брела странная процессия. Впереди, с независимым видом, шествовал Осёл. Во взгляде которого читалась усталость гида, ведущего очередную группу неопытных туристов по опасному маршруту. За ним размеренным шагом шёл Сашка-Трубадур. Его пальцы то и дело перебирали струны лютни, извлекая обрывочные аккорды.

Далее следовало живое воплощение художника сюрреалиста: Кот-Борис в роскошном, но помятом камзоле, он всё время вертелся на двух лапах и тихо ругаясь матом, яростно пытался поймать собственный хвост. Рядом Петух-Стёпка, в своей кожаной куртке. Он своим крылом отчаянно пытался смахнуть с плеча несуществующую пылинку, получалось это у него примерно так же хорошо, как у слона вышивать крестиком. Могучий и молчаливый Пёс-Лёха, шёл, низко опустив свою мохнатую голову. Его новые, невероятно чуткие уши улавливали каждый шорох, а нос безошибочно определял все окрестные помойки, что, судя по выражению его морды, не доставляло ему никакой радости.

Замыкала шествие Люси. Её бархатное платье, ещё вчера бывшее шедевром портновского искусства, волочилось по пыльной дороге, собирая на свой роскошный подол всю грязь этого негостеприимного мира. Босые ноги уже покрылись мелкими ссадинами и слоем липкой грязи. Она шла, опустив голову, и её яркие голубые глаза потускнели, и выглядели уставшими и растерянными.

«Ипотека… просрочка по кредиту… отключение света… – стучало в висках, как навязчивый мотив. – А тут ещё и квесты какие-то: перо, цветок, поцелуй… Лучше бы предложили оформить рефинансирование долга».

– Так, стоп, занавес! – Ни с того ни с сего, вдруг рявкнул Сашка, резко оборачиваясь ко всей группе. Его голос, обычно бархатный, сейчас звенел от натянутой как струна нервозности. – Хватит молча ползти, как на похороны! Мы не в сериале «Дурдом на каникулах» снимаемся, а реально или в дурдоме и у нас массовый психоз, или мы и впрямь по саму маковку, угодили в какое то дерьмо с головой! Давайте думать, как нам отсюда выбираться! Головами думать давайте, а не перьями, хвостами и прочими новоприобретёнными аксессуарами!

– А давайте для начала, этого парнокопытного на консервы пустим! – взвизгнул Стёпка, отчаянно взмахнув крыльями и подняв облако пыли. – Я не петух! Я бас-гитарист! У меня карьера! Девушка новая! Экзамены в институте! А тут… перья! Клюв! И ни одной нормальной сигареты! Это не приключение, это нарушение трудового законодательства!

Кот-Борис, тем временем, устроился на краю телеги и с философским видом вылизывал свою лапу, начиная с мягких подушечек все ближе и ближе подбираясь в район хвоста. Движения были настолько отточенными и естественными, что он сам, поймав себя за этим занятием, замер с высунутым языком и с отвращением отдёрнул лапу.

– Чёрт… опять, я опять, инстинкты берут своё… – пробормотал он. – Консервы это хорошо, и на какое то время выход и ситуации, но жрать хочется сейчас, может лучше шашлык? Хотя идея пищи из Осла, конечно, радикальная. Он, скорее всего, жилистый. Как та старая подошва. А вот пожрать… нужно срочно – его желудок издал громкое, тоскливое урчание, которое эхом разнеслось по окрестным холмам. – Серьёзно, ребят. Мой желудок исполняет третью часть крупноформатного фортепианного произведения, сонаты № 2 (си-бемоль минор) Фредерика Шопена.

Этот спор вывел Люси из раздумий, она тяжело вздохнула. Остановилась, смахнула со лба прядь волос и устало посмотрела на Осла, потом на своих спутников. В её взгляде читалась холодная, ясная решимость человека, привыкшего выкручиваться из ситуаций и похуже (хотя, признаться, ситуация с говорящими животными была для неё определённо новой).

– Знаешь, Борис, – спокойно сказала она. – Твоё предложение про пожрать – самая здравая мысль за всё это безумное утро. – Она повернулась к Ослу, скрестив руки на груди. Поза напоминала фотосессию для готического журнала, если бы не грязь на платье. – Про ресторан я уже говорила, эй маг-неудачник, ты нас сюда привёл? Тем более я тебя нашим продюсером назначила вот и неси за всех за нас ответственность. Значит слушай сюда внимательно: В твои обязанности входит, кормить, поить и ознакомь в конце то концов с местом в котором мы оказались.

– Шашлык… консервы… – проворчал Осёл, брезгливо стряхивая с копыта ком грязи. – Ближайшее место где можно поесть и не отравиться, это Таверна «У Хромого Гоблина» как раз туда я вас и веду.

– Пока мы плетёмся к этому твоему «Хромому Гоблину», рассказывай. Не общие фразы про спасение вселенной, а что-то реально полезное. Где мы? Что это за место? И, ради всего святого, скажи долго нам ещё телепаться до этого Гоблина? А то вон Борька и наш пернатый рок-музыкант уже на дохлых ворон пялятся, с гастрономическим интересом.

– Без меня вы здесь как котята в мешке, которых в реку бросили. – Фыркнул Осёл. Звук получился на удивление выразительным, в нём смешались обида, сарказм и лёгкое презрение. – А мир этот, я вам скажу, штука куда как занятная. И да, «У Хромого Гоблина» готовят вполне сносные похлёбку и жаркое, скоро мы уже дойдём.

– А теперь я вам дам небольшой экскурс по этому миру. – Он откашлялся, приняв вид лектора, готового прочитать вводный курс по выживанию в новой реальности.

– Итак, слушайте, вы, бренные, шумные и, простите за прямоту, слегка чокнутые артисты, – начал он, и в его голосе зазвучали нотки надменности. – Забудьте ваши книжки и фильмы. Забудьте это сладкое, прилизанное фэнтези, где эльфы сияют, а гномы поют застольные песни. То, что вас окружает, здесь это не «средневековье с магической приправой». Это настоящий, живой, дышащий мир. И благоухает он, надо сказать, далеко не розами.