# Архандеус. Возрождение из небытия

Coin Noa

В эпоху, предшествующую великой войне, в которой сошлись представители нескольких рас, существовала древняя цивилизация, известная как архандеус. Эта человеческая раса почиталась как богоподобная, её культура и мудрость были легендарными. Но с началом безумия и насилия, охватившего мир, архандеус стали изгоями.

На них устраивали облавы, как на диких зверей, их продавали в рабство или убивали, считая, что их тела могут исцелить от недугов и болезней. В это мрачное время появился человек, который повёл оставшихся в живых представителей этой расы к светлому будущему. Его звали Ирдус Орденкус, и он познал всю ненависть и злобу, которые были направлены на его народ.

Он никогда не забывал об ужасах, которые пережила его раса, и поклялся отомстить за их страдания любой ценой. Ирдус решил создать собственное государство, где ни один архандеус больше не будет страдать от жестокости и несправедливости.

> Человеческое существование – это эфемерное мгновение, заключённое между рождением и смертью. Мы приходим в этот мир, не имея представления о своём пути, и уходим, оставив лишь тень своего присутствия.

> Слёзы, как капли дождя, растворяются в бесконечности времени, а смех, как эхо, затихает в безмолвии. Наши мечты и стремления, подобно отблескам счастья, исчезают в вечной тьме.

> Реальность, в которой мы живём, часто оказывается пеплом несбывшихся надежд и иллюзий. Жизнь напоминает игру теней, где каждый шаг – это лишь мгновение в вечности. А смерть – это безмолвный плен, где время теряет своё значение.

> Мы появляемся на свет, не зная будущего, и уходим, не оставив следа. Всё, что остаётся, – это наши воспоминания, которые тоже растворяются в бесконечном потоке времени.

## Раса Архандеус

Глава 1

Зарождение этой расы уходит корнями в мрачные глубины истории, когда на земле царили законы сильнейшего. Эта эпоха началась в XX веке и ознаменовала собой самые тёмные времена, когда войны за новые территории не прекращались ни на мгновение, а земля была пропитана кровью и источала запах гнили и отчаяния.

И по сей день в разных уголках земли можно найти следы тех страшных времён – настолько масштабными и жестокими были сражения, что в некоторых местах можно наткнуться не только на останки воинов, но и на массовые захоронения, где лежат сотни, тысячи, а то и миллионы тел, безмолвно взывающих к небесам о мести.

Эта раса отличалась от прочих своими зловещими внешними чертами, мрачным нравом и пугающими интеллектуальными способностями.

В ходе одного из наиболее жестоких и беспощадных конфликтов представители этой расы были практически полностью уничтожены превосходящими силами противника. Окружённые в безжизненной степи, они оказались в смертельном кольце, где их безжалостно уничтожали: мужчин, стариков и детей. Даже их скот, обречённый на мучительную гибель, был полностью истреблён.

С каждым годом, подобно чёрной туче, сгущающейся на небосводе, нарастала ненависть к этой расе, пока не достигла своего апогея.

Их народ был известен своей загадочной мудростью, долголетием, неземной красотой и безупречным физическим здоровьем, которые вызывали страх. Ни одна хворь не могла коснуться их безупречной кожи, а их глаза светились холодным, гипнотическим блеском. Их почитали почти как демонов, их судьбу или карму окутывала зловещая аура, создавая вокруг них легенды, полные мрака и ужаса.

Слухи, которые некогда казались нелепыми и абсурдными, в воспалённом воображении людей обрели чудовищную силу и распространились с невероятной скоростью, сея панику и всеобщее недоумение, подобно чуме.

В социуме нарастали атмосфера ожесточения и безразличия, в людских взорах читались лишь алчность и ужас. Трагедия обрела неожиданный поворот: представители этой расы стали объектом беспощадной охоты, словно дикие звери. Их преследовали и выслеживали по всему миру. Не всегда охота оказывалась удачной, и в некоторых случаях дело доходило до людоедства. Во время охоты пытались брать представителей этой расы живыми, но чаще всего приносили их мёртвыми. В прошлом приходилось употреблять в пищу тела представителей этой расы, полагая, что это может защитить от болезней. Плоть представителей этой расы использовалась в различных ритуалах и даже в чёрной магии.Дошло до того, что кожа этих существ использовалась в качестве материала для брони или аксессуаров, что делало владельца этой кожи могущественным и богатым. Кости и внутренние органы представителей этой расы были востребованы на чёрных рынках, где из них изготавливались различные микстуры и мази.

В те времена, когда цена на эти материалы удвоилась, началась настоящая охота на младенцев и беременных женщин. Считалось, что дети, только что появившиеся на свет, принесут удачу тому, кто вкусит их плоть. Какие только слухи не ходили об этой расе! И только в конце XXI века, когда эта раса почти исчезла с лица земли, горстка представителей этой расы, едва насчитывающая пятьдесят человек, выжила.

В этой группе появился человек, стремившийся к большему для своей расы – не быть поглощённым или распроданым на чёрном рынке. Звали его Ирдус Орденкус. Он отличался от своих соплеменников мрачной решимостью – качествами, необходимыми для лидера тех страшных времён.

Став вождём своей расы, он первым делом начал обучать оставшихся воинов тактике боя в самых жестоких условиях, даже когда противник превосходил их численностью в несколько раз. Но самое главное – он требовал неукоснительного выполнения приказов, какими бы ужасающими и кровавыми они ни были, без малейшего сомнения и сожаления, ради выживания и блага своей расы.

Из всех, кого он обучал, особенно выделялись трое.


Балок был воплощением грубой силы и мрачной решимости. Его внушительная фигура и суровое лицо, искажённое шрамами, внушали страх даже самым стойким воинам. Его тяжёлый взгляд, пронизывающий до костей, говорил о том, что он не знает ни милосердия, ни пощады. Балок не отличался хитростью, его тактика была прямолинейной и жестокой: он бросался в бой с яростью берсерка, и одним ударом своего огромного топора мог повергнуть нескольких противников, раздробив их кости и разорвав плоть на куски. Его имя стало синонимом ужаса на поле боя, и его присутствие вызывало трепет даже у самых стойких.

Он всегда беспрекословно выполнял приказы, не выражая никаких сомнений или недовольства. Его взгляд был холоден, а движения – безжалостны. Даже когда нужно было отступить для перегруппировки, его шаги оставались тяжёлыми, словно он шёл по колено в крови.

Перед ним стояли враги, и каждый, кто оказывался на его пути, видел перед собой его топор, сверкающий в свете факелов. Этот топор не знал пощады, и с каждым ударом он оставлял за собой лишь тишину и страх. За свой характер и непреклонную волю, Балок получил прозвище Балок Секирад – человек, который не знает милосердия.


Персия была девой с волосами, словно ночное небо, ниспадавшими до самых пят. Её кожа была бледной, как пепел, и напоминала застывшую маску смерти. Её острый ум и тактическая хитрость были подобны клинку, рассекающему тьму, позволяя ей одерживать победы над превосходящими силами врага.

Она умела использовать каждый уголок природы: камни, леса, грязь и даже болотистые топи становились её союзниками в битве. Она нападала на истощённых врагов ночью, словно тень, скользящая по земле, искусно владея мечом и щитом. Пленённых воинов она убивала лично, без жалости и милосердия, оставляя за собой лишь тишину и ужас. За свою жестокость и безжалостность она получила прозвище Персия Тодекари – Смерть в ночи.


Жанрок, младший из двух братьев, был воплощением жестокой тьмы. Его шрам, прорезавший лицо, словно трещина в мраморе, был столь глубок и уродлив, что ни волосы, ни даже тень не могли скрыть его. Этот рубец, полученный в детстве, служил постоянным напоминанием о его буйной и неистовой натуре, о той силе, что однажды прорвалась наружу, оставив неизгладимый след.

Из-за своей необузданной, звериной злобы Жанрок был вспыльчив как порох и груб в словах, словно кувалда. Его жестокость не знала границ, но особенно ярко она проявилась, когда он стал свидетелем убийства своих родителей. С тех пор он замкнулся в себе, его душа почернела от боли и недоверия, а слова стали для него лишь пустыми звуками, неспособными выразить ту бурю, что бушевала внутри.

Жанрок Хордукас был не просто воином – он был воплощением смерти. Его два молота, покрытые запекшейся кровью и ржавчиной, стали символами его разрушительной силы. С каждым ударом он размозжал черепа своих врагов, словно молот богов, и в его глазах читалась лишь холодная, бездушная решимость. В его мире не было места для милосердия или жалости – лишь сталь и кровь, лишь тьма и разрушение.


Эти трое были теми, кого Орденкус жаждал и искал, как охотник выслеживает добычу. Честь, справедливость, долг и непоколебимая верность – их идеалы, но под этой маской скрывалась тьма. Они были предшественниками, избранными, чтобы вести расу в новое будущее, но их путь был вымощен кровью и страданиями. По приказу лорда Орденкуса, троим предшественникам была поручена миссия: найти оставшихся представителей своей расы, вырвать их из тьмы и превратить в послушных слуг, готовых на всё ради своего лорда.

Обучать их нужно было так же, как он сам обучал своих: в атмосфере безжалостного давления и постоянного страха. Каждый из вновь прибывших был вынужден вложить свою душу в это начинание, понимая, что любое отступление или неповиновение карается жестокой смертью.

Лорд Орденкус, с холодным блеском в глазах, обращался к каждому из своих подопечных, давая им чёткие, как лезвие меча, наставления относительно того, как наилучшим образом осуществлять вербовку, полагаясь исключительно на своих соратников, готовых пожертвовать собой в сражении.

Самое важное, что должны были усвоить послушники, это простые, но жестокие правила, нарушение которых не допускалось даже перед лицом смертельной опасности. За неисполнение или неподчинение следовала не просто смертная казнь, а мучительная, медленная смерть, вызывающая дрожь в самых смелых сердцах.

Чувство долга, справедливости и верности своему повелителю.

Это означает, что их последователи должны не только подчиняться им, но и своему господину. Каждому из них была выдана карта с указанием места, которое находилось недалеко от гавани. Оттуда они со своими армиями должны пересечь море, чтобы попасть на новые территории, где они начнут новую жизнь, создадут свой новый дом, свободный от рабства.

Через два года у каждого должно быть не менее тысячи последователей. Для осуществления его плана требуется больше людей, и сам господин тоже не будет сидеть без дела. С оставшимися он отправится через океан, чтобы найти новое пристанище для своей расы. При следующей встрече их ждёт более сложное дело.

Но не всё так просто. Тень страха и безысходности окутывает их путь. Они должны преодолеть не только океан, но и своих внутренних демонов. С каждым днём, с каждым шагом по этой дороге, они теряют часть себя. Те, кто не выдержит испытания, останутся позади, их тела будут поглощены холодом и тьмой. Лишь сильнейшие доберутся до цели.

Каждому из них выдали самую простую и изношенную броню, которая едва ли защитит от первого же удара. Провизии дали ровно столько, чтобы продержаться один месяц, словно они отправлялись в путь, из которого мало кто возвращается.

## Орден Бал-кирад

Глава 2

Год Первый

Балок Секирад, последний из своего проклятого рода, отправился в зловещие земли, где, как он верил, среди мрака и хаоса, среди дикого зверья и древних руин, он сможет найти своих забытых сородичей. Голодные, жаждущие крови и битв, жаждущие мести, именно такие воины были нужны ему для его отряда.

Путь его был долгим и изнурительным, словно извилистый лабиринт сквозь густые, зловещие леса, заполненные зверями в невиданных масштабах. Эти твари были настолько дикими и жестокими, что каждая ночь превращалась в кошмарный бой, где не только балок сражался за свою жизнь, но и сама природа, казалось, была против него. Звери, словно тени, подкрадывались из темноты, уверенные в своей безнаказанности, считая его легкой добычей. Каждое утро он завтракал мясом убитых врагов, тех, кто возомнил себя выше него, но теперь лежали мертвыми у его ног.

В одну из мрачных ночей, когда луна скрывалась за тяжелыми облаками, а звезды едва пробивались сквозь мрак, он отвлекся, подняв взгляд к небу. Он наблюдал за холодным сиянием звезд, которые казались чужими и далекими. Шорох, едва уловимый, но зловещий, отвлек его от созерцания. Со всех сторон раздавался хруст веток и шелест листьев, словно кто-то огромный и невидимый подкрадывался к нему.

Когда шорох затих, он напряженно огляделся. В ночи трудно было что-то разглядеть, а костер едва освещал окружающую тьму. Внезапно из кустов вспыхнули два желтых глаза, сверкающих в темноте. Замер, не вынимая топоров, думая, что с одним зверем он справится. Но через мгновение раздался оглушительный рык, словно сам ад вырвался на свободу. Это был зов волка, который ясно дал понять своей стае, что этот человек станет их ужином. Стая взяла его в кольцо, ожидая одобрения от своего вожака. Медленно приближаясь к нему, круг сжимался, давая понять балоку, что от них он просто так не уйдет. Эти волки несколько дней не питались мясом, что было заметно по их голодным взглядам и исхудалым телам. Не считал их себе ровней и, не доставая топоров, ринулся на вожака с голыми руками. Вожак стаи тоже ринулся в предвкушении человечинки. Конечно, вожак не нападал в одиночку – стая тоже хотела полакомиться его плотью.

Балок отбрасывал их одного за другим, давая понять, что будет сражаться только с их вожаком. Расправившись с оставшимися волками, он приступил к вожаку. Волк впился своей пастью в его ногу, пытаясь ее отгрызть. На теле уже было множество укусов и рваных ран. Не давая слабины, он схватил вожака за челюсти, открывая ему пасть, и продолжал ее открывать, пока… До тех пор, пока челюсть волка с громким хрустом не разорвалась, вожаку удалось в последний момент отпрыгнуть от него. Нижняя челюсть волка, словно окровавленный трофей, осталась в его руках. Волк не желал отступать, его глаза горели ненавистью, а балок стоял холодный и решительный, как сама смерть. Они словно понимали друг друга: выживет только один из них.

Волк начал кружить вокруг него, его движения были полны отчаяния и ярости. Балок следил за ним, выжидая момента для решающего удара. И вот, наконец, момент настал. Мощным размахом обрушился кулак на голову волка, и тот рухнул на землю, издав последний хриплый вздох. Лежа перед ногами балока, волк издал свои последние звуки, словно прощаясь с жизнью. Он знал, что смерть неизбежна, и хотел лишь одного – быстрой, милосердной кончины.

Балок присел перед волком, его лицо было непроницаемым, как камень. Он погладил голову волка в последний раз, словно прощаясь с верным товарищем. Затем, с холодной решимостью, он свернул шею волку, ломая ее с жутким хрустом. Большая часть стаи, охваченная страхом и паникой, разбежалась, оставив вожака лежать поверженным. Оставшиеся волки, дрожа от напряжения, ждали, пока он уйдет. Они знали, что их павший вожак станет их последней трапезой.

Сняв шкуру с волка, балок надел ее на себя, словно принимая на себя его бремя. Он оставил остатки мяса для волков, зная, что они будут голодать. Покидая поле битвы, он слышал, как за его спиной оставшиеся волки начали пожирать проигравшего вожака. Их пир был мрачным и зловещим, как и сама ночь.Покидая лес, он не мог не заметить, как несколько волков следовали за ним, держась на расстоянии, словно боясь, что он тоже их убьет. Лес остался позади, и на небольшом склоне он решил передохнуть, усевшись на здоровенный булыжник и устремив взгляд на мрачные просторы, размышляя, где начать поиски своих соратников. Поднимаясь дальше в горы, он заметил, как по его следу шло уже не пара волков, а четверо. Остальные, не выдержав или потеряв интерес, отступили.

Охотясь на склоне на зверей, балок собрал небольшую горку из трупов, а ближе к вечеру разжег костер, чтобы поджарить на ветках убитых животных. Неторопливо ужиная, он слышал, как урчали животы волков вдали, чувствуя на себе их пристальные взгляды. Балок, сидя у костра, бросал в их сторону останки животных, наблюдая, как волки дрались за кости. В его голове роились мрачные мысли: где в этой глуши найти воинов? Он не хотел возвращаться без армии, которая была так нужна владыке.

Проснувшись с первыми лучами солнца. Его разбудил странный звук, донесшийся издали, со стороны высокой горы. Это был щелчок, похожий на кнут, но непонятный и тревожный. Идя на звук, он остановился возле утёса, где внизу виднелся лагерь рабов или что-то подобное. Они там, внизу, добывали ресурсы. Присел на корточки, чтобы его было сложнее увидеть издалека. Наблюдая за лагерем и увидев жалкую горстку работорговцев, балок ощутил разочарование, смешанное с презрением. Спустившись к ним, он заметил, как они настороженно следят за его приближением. Через пару минут, когда он достиг подножия холма, один из воинов на коне выехал ему навстречу. Балок, не дойдя до лагеря, остановился на мрачном пригорье, ожидая, когда воин приблизится. Воин, словно хищник, медленно подъехал к нему, сделал круг, внимательно осматривая его, словно оценивая добычу, и, наконец, обратился к нему хриплым, зловещим голосом.


Воин на коне:

– Ты кто такой? Что тебе здесь нужно?

Балок:

– Я всего лишь странник, ищущий путь к тем горам, что тянутся к самому небу.

Воин на коне:

– Так иди, куда шел, здесь нет ничего достойного твоего взгляда. Или ты хочешь присоединиться к этой стае шакалов?

Балок:

– Это вы так набираете себе рабов?

Воин на коне:

– Это не рабы, а грязные твари, которые пытались скрыться от нашего правосудия.

Балок:

– И кто же они такие?

Воин на коне, с холодным блеском в глазах:

– Те, кто осмелился встать против нас, кто нарушил наши законы и кто теперь поплатится за свою дерзость.

Воин на коне:

– Тебе не всё равно? На этой земле они мерзость, и можно делать всё, что хочешь с ними. Они только товар, и ничего больше.


Догадавшись, что хочет сказать воин, но он хотел услышать эти слова от него.


Балок:

– Так ты не ответил, кто эти рабы?

Воин на коне:

– Большая часть из расы архандеусы – это не люди. Они тени, лишённые воли, и их души давно проданы. Они существуют только для ублажения наших жажды и алчности, как скот на убой. Их крики боли – музыка для наших ушей, а их страдания – источник нашего наслаждения. Они не чувствуют ни радости, ни страха, ни любви – только бесконечный ужас перед неизбежным концом.


Воин на коне не успел договорить, кто они, как балок с яростью накинулся на лошадь, размахивая топорами. Лязг металла о кости и мясо наполнил воздух. Лошадь рухнула на землю, придавив своим телом всадника, который закричал от невыносимой боли, зовя на помощь. Его соратники, услышав крик, схватились за оружие, но было уже поздно. Несколько воинов ринулись в его сторону, остальные остались охранять рабов, чтобы никто из них не посмел даже думать о побеге.

Балок, словно обезумевший демон, рубил всех, кто осмеливался встать на его пути. Кишки и отрубленные руки воинов разлетались, как брызги крови, окрашивая траву в багряные оттенки. Он не щадил никого, оставляя за собой лишь смерть и хаос. Закончив кровавую бойню, Балок медленно двинулся к оставшимся воинам, его глаза горели мрачным огнем, предвещая неизбежное. До последнего момента воины, охранявшие рабов, стояли неподвижно, как статуи, пока не пришла их мрачная участь. Расправившись и с ними, он окинул взглядом просторы этого лагеря. Издалека он казался не таким огромным, как вблизи. Лагерь простирался на несколько сотен километров, как бесконечное кладбище душ. Наконец, подумал он, этот лагерь рабов идеально подходит для разминки. Он долго шел и чувствовал, как его мышцы и рефлексы постепенно затухают. Нужно было вновь пробудить их к жизни.

Начав свой путь в начале лагеря, Балок без колебаний убивал всех, кто держал оружие или пытался поднять тревогу. Заходя в каждый шатер, он безжалостно уничтожал тех, кто погрузился в сладкий сон. Даже спящий воин представлял угрозу для его миссии. Нельзя было ослаблять свои инстинкты, пока оставалась хоть одна цель.

Один из шатров особенно выделялся среди остальных. С виду он не отличался ничем примечательным, но был невероятно большим. От него исходил странный аромат – смесь цветов и трав, которая вызывала у него чувство тревоги. Этот шатер казался оазисом в море страданий, но Балок знал, что под его поверхностью скрывается нечто гораздо более мрачное. Окрававленным топором он убрал плотную занавеску с входа в шатер. Осмотрев мрачную обстановку, Балок обнаружил, что шатер представлял собой зловещую пыточную или лабораторию для приготовления странных эликсиров и зелий. Внутри висели различные органы, руки, глаза и даже куски кожи. Перед входом стояли благовония и цветы, чтобы заглушить тяжелый запах, который мог бы распространиться по лагерю. Какой хитрый ход, подумал он, но зачем прибегать к таким зловещим методам? Подойдя к ближайшему столу, он увидел записи, книги, рисунки и чертежи с органами, исписанные непонятными символами. Внезапно, за занавеской раздался звук шагов, и Балок приготовился к неожиданному визиту. Воин, вошедший в шатер, вел за собой рабыню. Воин был настолько поглощен своими мыслями, что даже не заметил присутствие Балока в тени. Он бросил рабыню на стол и привязал её к нему, затем достал огромный клинок и начал медленно затачивать его, словно наслаждаясь процессом.Рабыня не издавала ни звука, хотя ее глаза были широко открыты. Медленно подойдя к воину со спины, схватил его за шею и приподнял над землей. Балок, чувствуя холодное дыхание смерти, спросил, почему она молчит. Ее взгляд был пустым и неподвижным, словно она уже покинула этот мир, но тело все еще цеплялось за жизнь.


Воин:

– Кто ты такой, чтобы задавать подобные вопросы? Тебе не следует знать, что тебя ждёт. Это знание разорвёт твой разум на части.

Балок:

– Замолчи, несносный глупец! Отвечай на мой вопрос: что с ней? Если ты не скажешь, я узнаю это от другого… А тебя ждёт незавидная участь.

Воин:

– Постой, я всё расскажу… Только не спеши с выводами.

Ей дали какие-то травы, чтобы ослабить её дух, и ввели яд, который медленно парализует её тело.

Балок:

– Зачем?

Воин:

– Чтобы извлечь её внутренние органы и обездвижить её. Мы используем их в ритуалах.

Балок:

– Значит, вы не просто охраняете рабов… Вы используете их тела для своих тёмных обрядов.

Воин:

– Ты хочешь в долю? Без проблем, воины с подобными навыками нам нужны. Ты не представляешь, сколько стоят органы и кожа на черном рынке. Особенно этих тварей из расы Архандеус.

Балок:

– Мерзость…


Балок продолжал удерживать воина на земле, другой рукой, державшей топор, он прорезал в его спине глубокий порез вдоль всей спины. Кинув свой топор в землю, он начал вытаскивать позвоночник воина. Конечно, воин был в сознании и от такой боли визжал, как свинья.

Пока Балок выдирал позвонок, его лицо искажалось от злобы, и он говорил кричавшему воину, что продаст его внутренности и скелет на черном рынке, а лучше отдаст на съедение диким зверям. Закончив с воином, он разразился зловещим смехом. Он наконец размялся, но впереди его ждало еще много жертв. На крик воина сбежались несколько солдат, все как один заскочили в шатер, увиденный ужас потряс их до глубины души. Балок стоял, словно демон, измазанный в крови воина, в руках держал его позвонок. Все солдаты выбежали из палатки, крича, что демон пришел за их душами. Сбежавшим воинам подоспела подмога, несколько всадников и лучников.В стремлении избежать смерти было принято решение поджечь палатку с находящимся внутри демоном. Воины считали, что огонь спасет их от ужасной судьбы. Поджигая палатку, они стояли и смотрели, как огонь пожирает всё внутри. Они радовались как безумные, крича во весь голос, что демон не сможет их забрать. Но один из воинов стоял, объятый ужасом, пока другие солдаты продолжали ликовать. Никто не заметил, что из пылающей палатки не доносилось ни звука. Внезапно наступила тишина, и радостные лица воинов исказились от страха. Они прислушивались к пылающему огню, который, казалось, дышал злобой. Один из воинов своими глазами увидел, как из огня к нему приближается нечто ужасное, окутанное пламенем. Балок медленно выходил из палатки, объятый адским огнем. Не прошло и секунды, как он начал рубить их на части, не замечая, что сам горит. Огонь на его теле лишь усиливал их ужас.Даже всадники рванули с места, пытаясь спастись от этого кошмара. Те, кто осмелился противостоять демону, обрели вечный сон в объятиях его пылающей ярости. Поняв, что им не справиться, воины начали разбегаться в панике, оставляя за собой лишь крики и отчаяние. Огонь от пылающей палатки перекинулся на соседние, жадно пожирая всё на своём пути. Тьма сгущалась, и Балок, воспользовавшись хаосом, шёл вперёд, не скрываясь. Он знал, что весь лагерь уже был охвачен ужасом перед демоном, который не берёт ни огонь, ни железо. Пройдя ещё немного вглубь лагеря, он добрался до самого главного, который уже поджидал его с мрачной решимостью. Встретившись взглядами, командир с леденящим душу возгласом приказал своим воинам выпустить по демону град стрел. Балок, с дьявольской усмешкой, мрачно отразил все стрелы своими топорами, стоя неподвижно, словно статуя из ночного кошмара.Вокруг него в земле были вмурованы не меньше тысячи стрел, которые торчали, словно жуткие шипы на алтаре его мрачной силы. Командир, с холодом в голосе, приказал своим солдатам выпустить зверей. Воины, дрожа от страха, подбежали к громадным клеткам, которые скрывались под тяжелыми простынями, словно саваны. Убрав их, их взору предстали звери, которых они держали в клетках. Это были мараки, редкие существа, оставшиеся на всей земле, волки с шипастыми спинами, которых выводили для борьбы с громадными зверями, чьи шкуры были тверже железа, не пробиваемые ни мечами, ни топорами. Балок, увидев, кто на него бежит, испытал мрачное удовлетворение, словно дитя, отбросив топоры в стороны и выжидая на месте, пока один из двух мараков приблизится к нему. Он встал в стойку для нанесения удара.Одного он врезал точно в пасть в воздухе. Другого, схватив, когда тот хотел отгрызть ему ногу, взял за пасть и раскрыл ему рот, начиная руками двигать его челюсть в разные стороны, пока не разорвал его на части. Очнувшись от удара, марак признал Балока сильным. Подойдя к нему с поджатым хвостом, Балок протянул ему руки и погладил его по голове. Марак признал в Балоке своего хозяина и, вместо того чтобы напасть на него, встал рядом с ним, скалясь на прежних хозяев. Не теряя времени даром, марак, словно воплощение беспощадной ярости, устремился к солдатам, которые мучили его. С каждым его шагом воздух наполнялся запахом крови и ужаса. Его зубы, острые как бритва, впивались в шеи солдат, оставляя после себя лишь кровавые следы. Балок не отставал, его мощные руки с легкостью ломали кости и разрывали плоть. На пути к цели он не знал пощады, и каждый его удар был смертельным.

Командир солдат, ослепленный яростью Марака и Балока, не успел понять, что его солдаты больше не способны оказать сопротивление. Отступая в панике, он попал в руки Балока, который без колебаний сомкнул свои мощные пальцы на его горле.


Балок:

– Значит, это ты здесь главный, кусок мяса?

Командир солдат:

– Ты, блядь, кто такой? Что тебе нужно?

Балок:

– От тебя мне ничего не нужно. Кусок дерьма вроде тебя не в силах мне помочь.

Командир солдат:

– Подожди, не нужно меня убивать, я дам тебе всё, что ты захочешь: золото, девок.

Балок:

– Ты не путай сброд человеческий и меня, золото меня вообще не интересует. И остальное тоже.

Командир солдат:

– Подожди, я могу предложить то, от чего ты не откажешься, поверь мне.

Балок:

– Показывай, если меня разочаруешь, я выпущу тебе кишки.


Балок отпустил командира солдат, следуя за ним на небольшом расстоянии, чтобы тот не вздумал сбежать. Марак покорно шагал за балоком, чувствуя, как холодный страх сковывает его изнутри. В конце лагеря балок заметил, как тени рабов с цепями на шеях сгустились вокруг них троих, создавая зловещую ауру.


Балок:

– Вам что надо? Вы свободны.

Раб:

– Господин, возьмите нас с собой, мы будем служить вам верой и правдой, несмотря на тьму.

Балок:

– Верой и правдой говоришь. А ты кто такой, чтоб произносить такие слова?

Раб:

– Господин, я всего лишь простой смертный, но с нами есть и другие. Здесь собраны те, кто восстал против правил или стремился покинуть эти проклятые земли.

Балок:

– Другие?

Раб:

– Да, господин, среди нас есть люди, архандеусы, представители иных рас, изгнанных из своих миров.

Балок:

– Что ж, так и быть, но держитесь в тени и не попадайтесь мне на глаза. Можете следовать за мной, но помните: любая ошибка будет стоить вам жизни.


У Балока созрел зловещий план, о котором он упорно молчал, и вот балок следует за командиром солдат с мрачной решимостью, ведя за собой несколько тысяч рабов. Командир солдат ведет балока всё дальше от лагеря, в глухую, зловещую тьму, пока не приводит к мрачным, заброшенным зданиям, стоящим в двух километрах от лагеря. Балок, не придав значения этому месту, начинает раздраженно злиться, не понимая, зачем командир привел его сюда, в этот зловещий уголок.


Балок:

– И что это значит? Отвечай, таракан!

Командир солдат:

– Господин, эти дома мы построили специально от любопытных глаз. Они скрывают мрачные тайны. Загляните внутрь, и вы поймете, что скрывается за их стенами.


Балок, подойдя к командиру, схватил его за шею и, подняв над землей, свернул ему позвоночник с хрустом, подумав, что он бесполезен. Отбросив мертвое тело к ногам Марака, Марак, не медля ни секунды, начал поедать человека, обгладывая его лицо и всё тело. Ударом ноги Балок выломал дверь, обнаруживая, что здание было приспособлено для разврата. В них держали рабынь всех рас, со спущенными штанами стояли солдаты, измываясь над девушками. Никто из них не ожидал видеть гостей в лице Балока и других рабов. Балок решил проверить рабов, которые пошли за ним, приказав им разорвать на части всех солдат, если они хотят следовать за ним дальше.

Рабы словно с цепи сорвались, крики и оры разносились по дому. Вопли и молитвы были слышны из уст солдат, они молили своих убийц, чтобы те пощадили их. Солдаты молились всем богам, что больше никогда так не поступят. Большинство рабов не сомневались в своих действиях, они хладнокровно убивали солдат. Но были и те, кто все же решил проявить милосердие к солдатам, которые насиловали их девушек. Как и следовало ожидать, люди оказались мягкими, даже слишком. Балок подозвал одного из рабов, а именно из своей расы, архандеуса. Подошедший раб склонил голову перед ним и молчал, пока тот не заговорит первым.


Балок:

– Как тебя зовут?

Раб:

– Мой господин, меня называют Дегон Хирдстон.

Балок медленно подошел к нему, склонившись к уху, он прошептал:

Балок:

– Я не люблю, когда мои приказы не выполняются. Передай нашим сородичам: если из этого дома выйдут не мы, а эти грязные свиньи, те, кто охотился за нами столько лет, я убью каждого из вас лично. Пусть все знают, что милосердия не будет.

Дегон Хирдстон:

– Мой господин, вы имеете в виду не только солдат, но и других рабов, не из нашей расы?

Балок:

– Ты правильно меня понял. И помни: если хоть один из них предаст нас, его ждет участь хуже смерти.


Балок вышел из дома, не отходя далеко, присел возле стены и стал ждать, пока всё закончится. Из дома во время его выхода были слышны праздничные голоса, но, как только он вышел, радостные крики перешли в жуткие звуки. Звуки борьбы, наполненные предсмертными хрипами и отчаянными воплями, доносились изнутри. Борьба длилась до самого вечера, и Балок уже устал ждать, когда его сородичи выйдут. Поднявшись с корточек и взяв два топора, он медленно направился к входу в дом. Увиденное его позабавило – он не ожидал увидеть такое: трупы не только солдат, но и рабов были повсюду. Все, кто не принадлежал к расе архандеус, были безжалостно убиты.

Из темноты вышел Дегон. Его лицо и одежда были покрыты кровью. Он упал на колени и хрипло произнёс:


Дегон:

– Господин Балок, ваш приказ выполнен, все, кто не из расы архандеус, убиты.


В своих странствиях Балок не забывал о жестоких наставлениях и мрачных учениях своего лорда. По пути ему встречались безжалостные охотники, зверолюды с дикими глазами и бесчеловечные работорговцы. У каждого из них в клетках томились десятки его сородичей, их лица были искажены страхом и отчаянием. К тому моменту, как он наконец обнаружил заброшенное ущелье с высокими, мрачными стенами, в его отряде насчитывалось уже более ста измученных душ. Здесь, среди вечных теней и сырости, Балок начал свою мрачную миссию. С этими горами всегда были связаны зловещие работорговцы и скрипучие повозки, на которых в оковах и цепях трудились его сородичи. Здесь Балок Секирад, предводитель своего отряда, воздвиг небольшой, но устрашающий форпост, который на первый взгляд казался неприметным. Однако при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что на стенах этого форпоста висели не просто головы, а останки работорговцев и чудовищ, словно зловещие трофеи. На пути к форпосту можно было увидеть останки тел, давно разлагающиеся в этом мрачном месте, и услышать тихие стоны призраков, которые не могли найти покоя.

Многие полагали, что этот форпост был создан для устрашения врагов, но их заблуждение было роковым. Балок построил его не из страха перед противником, а из извращенного желания создать нечто, что внушало бы ужас и отвращение. Ему нравился запах крови, пропитавший каждый камень, и смрад гниющей плоти, который витал в воздухе, словно проклятие. В этих условиях не все могли выдержать, некоторые не могли спать, не видя кошмарных видений, и даже принимать пищу, не чувствуя тошноты. Лишь самые хладнокровные и фанатично преданные Балоку и его лорду, о котором он каждый вечер говорил с фанатичной одержимостью, что нет никого, кроме него и других великих существ, сохраняли подобие спокойствия.

Слухи о людях в горах, разлагающихся заживо и пожирающих друг друга, быстро распространились, сея ужас. Их прозвали осквернителями. Говорили, что хуже всего – попасть в их когти, где смерть кажется милосердием.

Через год зловоние гниющего мяса стало невыносимым. Даже самые чудовищные создания, обитавшие в горах, избегали этого места, как чумы. Их инстинкты вели их к аванпосту, который превратился в жуткое логово. Когда-то жалкие и голодные, теперь они стали воплощением кошмаров, пожирая всех, кто не был нужен Балоку.

В центре аванпоста, как гигантский огненный маяк, полыхала кузница, от которой исходил удушающий жар, подобный тысячам раскаленных докрасна солнц. В воздухе витал смрад горелой плоти и раскаленного металла. Чудовища, словно порождения самых мрачных кошмаров, собирались в бесформенную орду, их глаза горели адским пламенем, а когти и клыки были пропитаны ядом и гнилью. Они отправлялись на одну из гор, где их тени, растянутые до самого горизонта, сливались с тенями ночи. Битва, длившаяся месяцами, была бесконечной, бесконечной и кровавой. Волна за волной чудовища нападали на аванпост с безумной яростью, не успевая подойти даже на сотню шагов к воротам. Их крики, полные боли и отчаяния, смешивались с треском пламени и звоном мечей, создавая симфонию ужаса.

Солдаты за несколько месяцев не понесли потерь. Ни один солдат не пал в бою. Их броня и мечи выдерживали все удары и клыки чудовищ, словно были зачарованы. Из поверженных чудовищ была создана броня и мечи, пропитанные их кровью и плотью. Броня была изготовлена из костей чудовищ и их обглоданных голов, словно трофеи из мрачного пиршества.

С первым снегом Балок, с холодным блеском в глазах, повёл своих последователей в атаку. Они сокрушали и уничтожали чудовищ, разрывая их на части, как волки разрывают добычу. Крики чудовищ были настолько громкими и пронзительными, что жители ближайших деревень слышали их, и их сердца сжимались от ужаса.

Лишь через неделю, с рассветом, битва затихла, оставив за собой гору из тел чудовищ и обломков их брони. Гора, которая раньше была девственно чиста и прекрасна, превратилась в место кровопролития и ужаса, словно её поглотила сама тьма.

Прошло время, и настало время возвращаться к своему господину. Армия была собрана, даже больше, чем он мог представить. Под его началом находилось около пяти тысяч последователей, чьи лица скрывали мрачные шлемы и доспехи.

После битвы он издал приказ своим последователям собрать припасы и уничтожить кузницу. Нельзя было допустить, чтобы кто-либо после них осмелился воспользоваться этой зловещей силой. Обгладывая останки поверженных чудовищ, послушники поглощали их мощь и ярость, словно древние демоны. Даже Балок, с его холодным взглядом и мрачной аурой, не смог устоять перед таким пиршеством.

В пути к гавани он и его мрачная армия не снимали своих шлемов и брони. Их кровь, смешанная с кровью чудовищ, превратила их в самую сильную и зловещую армию. Через щели в шлемах виднелись их ужасные глаза, ярко-красные, словно ожившие тени, что скрываются за бронёй и ходят, как ожившие мертвецы.


Год второй

Балок Секирад вел свою армию численностью не меньше пяти тысяч к гавани, указанной лордом Орденкусом. Обратный путь стал опаснее, чем когда Балок шел один. С такой армией лучше было бы выбрать другой путь, не менее замкнутый и не по крутым тропам, иначе все усилия, которые Балок так старательно собирал, пойдут прахом.

Дойдя до первой деревни, армия осквернителей остановилась в нескольких километрах от нее. Им нужно было пройти через деревню, но никто не был уверен, что там их не ждет засада. Он не хотел напрасно терять силы своих воинов, не для того он собирал их и тренировал, чтобы они все погибли здесь. Но Балок был упрям и всегда шел вперед, не осознавая, что может остаться без армии.

Он решил проверить несколько своих солдат, взяв с собой только тех, кто вступил к нему раньше остальных. Балок взял с собой только десятерых из своей армии. Приказав оставшимся ждать его здесь, командование берет Деган. Слушать его нужно было беспрекословно. Отправляясь в деревню, Балок заметил, что она похожа на мертвую: ни жителей, ни скота. Ему сразу показалось, что здесь что-то не так, уж слишком все было тихо. Может, жители деревни услышали топот их ног и успели подготовиться? Армия таких размеров могла быть услышана издалека.

Взяв в руки свою тяжелую секиру, Балок замедлил шаг, его глаза внимательно изучали мрачные очертания деревни. За ним, словно тени, следовали его воины, готовые к любым кошмарам. Никто из них не сомневался в своем господине ни на мгновение. Пройдя до середины деревни, Балок поднял правую руку, и его жест, словно предвестник беды, остановил отряд. Десять воинов встали в круг, мощные щиты сомкнулись, образовав нерушимую стену. Ни одна живая тварь не сможет прорваться сквозь этот заслон, даже если она бросится на них с неумолимой силой.

Балок отступил на несколько шагов, и скрип деревянных балок, доносящийся из дома, стал громче. Остановившись, он устремил взгляд на зловещее строение. Из тьмы дома послышался не только скрип, но и скрежет огромных когтей, царапающих древние стены. Балок ждал, его сердце билось в такт нарастающему напряжению.

Из мрака раздался громкий, зловещий смех. Из тени вышел человек, его фигура напоминала пастора, но его лицо было искажено до неузнаваемости. Кожа слезала с его головы, обнажая гниющую плоть. Его улыбка обнажала гниющие зубы, а зловонное дыхание, словно яд, окутывало пространство вокруг. Пастор медленно заговорил, его голос был хриплым и полным злобы.


Пастер:

– Держите свои темные души ближе к нему, он очистит их от тьмы, если вы поверите, вы найдете покой в своем сердце и разуме.

Балок:

– Лучше очистить свою тьму, пастер, у нас ее нет, а если есть, то она лишь в том, что мы служили проклятым людям, которые уничтожали мой народ.

Пастер:

– Сын мой, это не тьма, а ваше предназначение – служить слабым и беспомощным. Это ваша судьба. От судьбы не уйдешь.

Балок:

– Это судьба не моего народа, Лорд Орденкус указал нам путь, истинный путь, и мы не предадим его.


Закончив любезничать с пастером, Балок с мрачной ухмылкой запустил свою секиру прямо в голову пастера, намереваясь навсегда заткнуть его зловещий рот. Пастер оказался не из робкого десятка – его руки в мгновение ока превратились в гигантские когтистые лапы, с легкостью поймав секиру Балока. С хрустом и скрежетом он сломал оружие в своих руках, превратив его в мелкие острые осколки, разлетевшиеся в воздухе, словно капли крови.

Балок, чувствуя ярость и разочарование, бросился на пастера, погружаясь в жестокую рукопашную схватку. Воины Балока, словно единый мрачный рой, отбивались от мертвецов, каждый из них сражался не только за свою жизнь, но и за жизнь своих товарищей. Они были как братья по оружию, связанные общей целью и общей судьбой.

Мертвецы, словно безмолвные тени, пытались взять их натиском, волна за волной накатываясь на их строй. Но всё было тщетно – воины Балока стояли непоколебимо, их клинки сверкали в мрачном свете, каждый удар был точным и смертоносным. С каждым новым трупом их ряды становились всё плотнее, и казалось, что сама тьма отступает перед их бесстрашием и решимостью. Пока Балок, сосредоточенный на Пастыре, сражался с ним, его воины были окружены зловещей ордой мертвецов. Звуки битвы – лязг мечей, скрежет щитов и хрипы умирающих – сливались в жуткую симфонию. Балок изредка пытался бросить взгляд на своих бойцов, но в пылу схватки Пастырь не давал ему такой возможности. Через плотную толпу мертвецов он не мог разглядеть ни одного из своих воинов.

Балок нанес мощный удар в грудь Пастырю, и тот, словно безвольная кукла, отлетел в сторону, ломая крышу здания. Крыша обрушилась на Пастыря, придавив его к земле. В этот момент Балок наконец сумел осмотреться. Он замер от ужаса: ни одного звука, ни одного крика. Его воины лежали безмолвные, их тела были разорваны на части, руки и ноги обглоданы до костей. Мертвецы прорвали их защиту, и теперь их плоть служила пищей для нежити. Ни один из них не закричал от своей участи, они не хотели оскорбить своего господина Балока, умерли молча, как и полагается истинным воинам ордена Бал-кирад.

Балок взревел, словно чудовище, его голос был полон отчаяния и ярости. Разочарование от того, что его воинов так легко убили, переполняло его, ярость в его теле била через край. Его крик разнесся на несколько километров, проникая в сердца тех, кто остался. Балок ясно дал понять своим оставшимся воинам, которые ждали его под временным командованием Дегона, что их ждет та же участь. Балок оказался окружен ордой мертвецов, которые, словно тени, бесшумно скользили в темноте. Из обрушенной крыши вырвалось нечто, напоминающее черный вихрь, стремительно взлетевший в небо. Балок не смог разглядеть, что это было, но почувствовал леденящее дыхание приближающейся угрозы. Не успев отреагировать, он ощутил мощный удар в спину, который отбросил его на несколько метров, прочертив глубокую борозду в земле.

Поднявшись из грязи, Балок ощутил, как ярость захлестывает его. Мускулы на его лице свело судорогой, а вены вздулись так, что казалось, они вот-вот лопнут от напряжения и гнева. В его глазах пылала ненависть, а воздух вокруг него дрожал от напряжения.


Балок:

– Покажись, трусливая сволочь.


В ответ на его слова Балок ощутил холодный укол в спину. На этот раз его броня не выдержала, и из-под неё торчал громадный деревянный штык, словно зловещий шип. Не успев подняться с земли, на спину Балока легла тяжёлая нога, прижав его к земле с холодной жестокостью. Это был Пастырь, его силуэт скрывался в тени, а за спиной разворачивались громадные крылья летучей мыши, напоминающие зловещие крылья демона. Его уши, длинные и острые, как у летучей мыши, добавляли образу ещё больше мрачности и пугающей ауры.


Пастырь:

– Глупец, ты не понял, как бы ни старался скрыть свои грехи, они всё равно видны. Ничто не утаится от его всевидящего ока.

Балок:

– Ты заплатишь своей жизнью за такую дерзость.


Тока Пастырь хотел ответить Балоку, но его что-то отвлекло от их зловещего разговора. Пастырь начал нервно дергать своими ушами, словно что-то зловещее приближалось. Повернув голову в сторону холма, он разглядел вдалеке зловещий туман или пыль, поднимающийся из мрачных глубин.


Пастырь:

– Что за чертовщина, я не могу разобрать, что к нам приближается! По шагам – вроде люди, но… Это не люди. Что-то иное, холодное, зловещее. Оно приближается.


Балок, приподняв свою голову, узрел всю апокалиптическую мощь, которую он собрал. Его армия надвигалась к деревне, словно неумолимая лавина, готовая стереть всё на своём пути. Воспользовавшись моментом, Балок мощным рывком сбросил Пастера, который с глухим стуком рухнул на землю. Пастырь снова взлетел в небо, но на этот раз не так высоко, его взгляд был полон тревоги и отчаяния. Он пытался разглядеть, что так быстро мчится на них, но тьма и хаос уже окутывали всё вокруг.

Пыль взметнулась в зловещем вихре, и в сгущающуюся тьму орды мертвецов врезалось нечто с леденящей душу скоростью, разбрасывая вокруг себя гниющие останки и клочья одежды. Пастырь, подлетев ближе, попытался разглядеть, что скрывается за завесой пыли, но тут из ниоткуда, словно из самой бездны, на него обрушился шквал стрел и копий. Отлетев на значительное расстояние и дождавшись, пока пыль рассеется, Пастырь наконец увидел, что скрывалось за этой завесой.

Это был орден Бал-кирад, армия Балока наверняка услышала его чудовищный рык и тут же бросилась на подмогу своему господину. Балок встал на ноги, наблюдая, как его армия расправляется с ордой мертвецов. Зрелище было грандиозным, но в его сердце закрадывался холодный ужас. Он не мог представить, что так хорошо тренирует своих сородичей. Они сражались с жестокостью, не оставляя ничего живого. Стоя на одном месте, Балок смотрел, как его армия быстро и верно приближается к нему. Первым из воинов подбежал Дегон. На его лице виднелся страх, смешанный с ужасом. Подбежав к Балоку, Дегон рухнул на колени и, склонив голову к его ногам, начал молить своего господина о пощаде.


Дегон:

– Мой господин, молю о прощении за мою дерзость. Я промедлил…

Балок:

– Дегон, твое решение было верным, но слишком поспешным. Уничтожь всех мертвецов, не оставляя ни одного. Проверь, чтобы никто из них не ускользнул. Если найдете еще этого летающего труса, принесите его ко мне, чтобы я мог раздавить его под своими ногами.

Дегон:

– Да, мой господин.


Балок стоял неподвижно, словно высеченный из камня. После разговора с Дегоном к нему подбежали две прекрасные, но измученные девушки. Их руки дрожали, когда они начали залечивать его глубокую, кровоточащую рану. Пока они работали, Дегон продолжал отдавать мрачные приказы армии, его голос эхом разносился по полю боя. Он кричал, чтобы солдаты быстро покончили с этими мерзкими созданиями, и приказал найти крылатую скотину, которая, казалось, исчезла в ночи, оставив за собой лишь следы ужаса.

Прошло несколько часов, и битва медленно утихала, оставляя за собой лишь тени и разрушенные дома. Балок продолжал наблюдать, как его орден Бал-кирад, словно тени в ночи, заходил в здания, чтобы очистить деревню. Они сжигали всё, что попадалось на пути, оставляя за собой лишь пепел и обугленные останки. Все, как один, встали на одно колено перед Балоком, признавая его мрачную власть. Они выполнили его приказ, уничтожив всех в деревне, но главный приказ остался невыполненным – они не нашли Пастера. В воздухе витал запах смерти и отчаяния, и даже самые стойкие из них чувствовали, как тьма поглощает их души.

Воины осознавали, что предали своего господина, и каждый из них был готов принять жестокую кару, уготованную им. Дегон, стоя за спиной своего повелителя, мрачно прошептал Балоку.


Дегон:

– Мой господин, мы не нашли проклятую тварь, что принесла вам столько бед.


Балок стоял неподвижно, словно статуя, высеченная из камня, его глаза горели холодным, мертвенным светом. Ни одна жилка не дрогнула на его лице, словно он был воплощением самой смерти. В небе над полем боя кружили стервятники, их пронзительные крики эхом разносились по округе. Они ждали, когда армия Балока отступит, чтобы наброситься на останки павших, разрывая их на части с жадностью, не знающей пощады.

Балок обратился к Дегону.


Балок:

– Дегон, мой верный заместитель. Прошу тебя, похорони воинов, которые были со мной. Они не заслужили участи стать пищей для мерзких летающих существ. Они должны быть похоронены с мрачными почестями, как герои, павшие в бою. Дабы их души нашли покой и могли служить своим сородичам в загробном мире.

Дегон:

– Я всё сделаю, мой господин. Воины будут похоронены с мрачными почестями, я прослежу за этим лично. Пусть их души найдут покой.

Балок:

– Спасибо тебе.


Армия Балока остановилась в деревне, где царила атмосфера усталости и скорби. Здесь, среди мрачных руин и почерневших от дыма домов, они хоронили своих павших воинов. Могилы, вырытые в спешке, были едва присыпаны землей, а воздух был пропитан запахом смерти и разложения.

Бродя по лагерю, Балок смотрел на измученных и израненных солдат. Их лица были покрыты грязью и кровью, глаза потухли, а движения были медленными и неуклюжими. Он видел, как некоторые из них, едва держась на ногах, ковыляли к кострам, где пытались согреться и найти утешение в тепле огня.

Он словно тень скользил между ними, его присутствие вызывало тихий шепот и дрожь. Воины, заметив его, старались не вставать при виде своего лидера, но их глаза все равно следили за ним, полные страха и усталости. Балок знал, что их боевой дух был сломлен, и это разрывало его сердце.

Недалеко от деревни, всего в нескольких шагах, на зловещем холме, воины покоились в своих могилах. Балок стоял перед ними, его глаза, полные безысходности, смотрели на надгробья. Он размышлял о том, как не смог защитить своих соратников, как их души покинули этот мир, оставив его одного в этой мрачной реальности. В его голове мелькали образы идеального королевства, созданного господином Ирдусом для расы Архандеус, где не было бы места жестокости и страданиям. Но это место оставалось лишь мечтой, утопией, недостижимой в этом жестоком мире.

Стоя так, погруженный в свои мысли, балок потерял бдительность. С небес на него обрушилась тень. Пастырь, с мрачной ухмылкой на лице, приземлился на него, придавив к земле своими мощными руками. Его голос, низкий и зловещий, звучал как шепот из бездны, произнося что-то непонятное, но от этого еще более пугающее.


Пастырь:

– Взгляни… Тьма… Разрушение… Королевства… Падают в бездну…


После этих слов Балок узрел видение, от которого кровь стыла в жилах. Перед его глазами разверзся кошмар: его армию уничтожают не кто иной, как его собственные солдаты. Они разрывали друг друга на части, их лица были искажены злобой и безумием. Балок стоял посреди этого хаоса, его голос срывался на крик, он умолял: «Почему? Почему вы убиваете друг друга? Почему вы озлоблены на своих же?» Через мгновение он оказался на холме из окровавленных черепов. Здания вокруг него горели, воздух был пропитан запахом смерти и отчаяния. Крики своих сородичей сливались в невыносимый хор агонии. Не веря своим глазам, Балок закрыл их руками, но видение не исчезало. Услышав голос Ирдуса, он открыл глаза. Перед ним стоял его Лорд Орденкус с обнаженным мечом. Лорд Орденкус пронзил Балока насквозь и, глядя ему в глаза, сказал: «Ты был слабым. Ты не достоин вести нас».


Лорд Орденкус:

– Ты, грязный предатель, не заслуживаешь моих знаний. Ты оскверняешь своим присутствием священную землю моего королевства. Ты – порождение тьмы, которому нет места среди благородных.


Балок, харкая кровью, пытался понять, почему его Лорд хладнокровно убил его. Он отчаянно пытался спросить, но его рот лишь открывался, словно рыба на суше, а слова тонули в безмолвии.

Упав на спину, Балок увидел, как его солдаты, с пронзенными телами, висят на массивных балках. Их кровь, густая и темная, струилась, словно нефть, заливая все вокруг. Она текла рекой, поглощая его, пока не утопила в этом океане агонии и отчаяния.

Отойдя от своего видения, Балок лежал на земле, приподнявшись над ней, и увидел Пастыря. Он лежал рядом с ним, обезглавленный, с вывалившимися внутренностями наружу.

Балок не стал звать своих воинов – не к чему тревожить их по пустякам, подумал он. Лучше, чтобы никто об этом не знал. Может быть, Пастырь хотел обманом заставить поверить, что Лорд Орденкус уничтожит Балока и его войско, или он показал будущее, которое ждет Балока.

Присев на корточки, Балок погрузил свои ладони в вязкую кровь Пастера, выпивая её до последней капли. В этот момент его тело начало искажаться, словно подчиняясь тёмной силе. Мощь, пульсирующая в его руках, была невыносимой, разрывая его изнутри. Слух стал невыносимо острым, улавливая даже самые тихие шорохи, которые казались криками в аду. Глаза его превратились в два бездонных колодца, в которых отражались лишь мрак и бесконечность. Он перестал быть тем, кем был раньше, превратившись в нечто ужасное, воплощение кошмара. Но Балок ещё не осознал, что его новая сущность – это лишь начало его падения в бездну.

> Могущество – это проклятие, дарованное избранным. Оно – зловещий дар, несущий разрушение.

> Это сила, способная превращать миры в пепел, а души – в тени. Властелин, обладающий этим проклятием, не просто повелевает – он порабощает, сеет страх и хаос.

> Его воля – это бездна, в которой тонут надежды и судьбы. Он способен на всё, и эта тьма вселяет ужас, не оставляя места для света.

## Орден Одекаи

Глава 3

Год первый

Персия Тодекари отправилась в самые отдаленные уголки континента, где держалась ближе к небольшим деревням. Там она наблюдала за людьми, которые использовали её собратьев как рабочую силу. Они строили дома, обрабатывали поля и разводили скот. Тех, кто не подчинялся своим хозяевам, заковывали в цепи и оставляли без еды. Некоторые, несмотря на жестокость, продолжали сопротивляться, и к ним применялись ещё более суровые меры. Их привязывали к деревьям и били дубинками до потери сознания или до смерти, вися на ветвях. Иногда несчастных оставляли в живых, но ломали им ноги и руки, после чего выбрасывали на съедение животным.В каждом доме держали по несколько цепных псов, с малых лет натаскивая их на охоту за рабами из расы архандеуса. Собак тренировали на поиски беглецов, обнюхивая их одежду и тела. Когда кто-то пытался сбежать от хозяина, владелец спускал всю стаю, чтобы разорвать беглеца и вернуть его обратно или уничтожить. Это зависело от настроения владельца: нужны ему рабы или нет.

В одном из таких поселений Персия остановилась, чтобы собрать информацию и освободить своих сородичей. Она понимала, что не может действовать в одиночку, иначе её схватят, и весь план лорда будет сорван. На пригорке неподалёку от жилых домов она медленно пробиралась через высокую траву, рискуя быть обнаруженной. Запах человека мог привлечь диких собак, поэтому она использовала маскировку: измазалась в грязи и нечистотах, чтобы скрыть свой аромат. Это был мрачный и опасный путь, но Персия продолжала двигаться вперёд, зная, что от её действий зависит судьба многих. Солнце давно утонуло в багряных водах горизонта, и темнота, словно зловещий покров, укрыла всё вокруг. Тени, словно призраки, скользили по стенам зданий, пряча её от чужих глаз. Она кралась, как хищник, выжидая момента, когда очередной звук шагов или даже слабый шёпот выдаст чьё-то присутствие. Звуки ночи – шелест листвы, шорох ветра, редкие вздохи – казались ей предвестниками чего-то зловещего.

Добравшись до мрачного здания, она замерла у окна, затаив дыхание. Внутри, в тусклом свете мерцающего очага, собралась семья. В центре комнаты, словно на троне, восседал человек – глава семьи, его лицо, искаженное мрачной решимостью, выделялось на фоне остальных. Он учил своих детей жестокости и предательству, вбивая в их головы простые, но жестокие истины: бить, не жалея, и никогда не подставлять спину, даже если это будет означать собственную гибель.

В этом мрачном уроке не было места для доброты и сострадания. Каждый жест, каждое слово было пропитано жестокостью и безысходностью. Она, скрытая в тени, наблюдала за этим зловещим ритуалом, чувствуя, как холод страха проникает в ее сердце. В этот момент она поняла, что в мире, где царит тьма, нет места для света.Тренировка над рабом, принадлежавшим к её расе, представляла собой жестокое зрелище. Валявшийся на полу раб издавал едва слышные стоны, его тело было изувечено, руки и ноги сломаны. Несчастный раб, несомненно, пытался бежать, но был схвачен.

При каждом ударе, наносимом детьми, раб старался не издавать ни звука, чтобы не вызвать ещё большего гнева своего господина. Глава семьи, восседая в большом кресле, объяснял своим детям, почему они являются рабами и за что их следует ненавидеть и даже убивать, если кто-либо из них посмеет взглянуть на него не так, как положено.


Глава семейства:

– Эти создания, посланные самим демоном, не заслуживают того, чтобы находиться рядом с нами. Их кровь и тела делают их лучше нас, и чтобы они не возомнили себя богами, им необходим строгий контроль. Если мы дадим им волю, не успеем оглянуться, как они поработят нас, а может быть, даже сделают своими игрушками для развлечения.


Закончив свой монолог, глава семьи поднялся с кресла и медленно направился к детям, заметив, что их удары стали слабее. Он положил свои руки им на головы и сказал: «Запомните самый главный урок: как бы вы ни были измотаны, думайте о своих близких и родных. Если нет сил, никогда не показывайте этим тварям свои эмоции, иначе они могут использовать их против вас». Поцеловав всех в лоб, он пожелал спокойной ночи и отправил двоих детей спать. Оставшись наедине, глава семьи тяжело вздохнул, понимая, что впереди его ждут темные дела.

Дождавшись, когда дети уйдут, из тени вышла его жена. Она обняла мужа сзади, но её голос был тихим, чтобы дети не услышали: «Ты уверен, что справишься? Это может быть опасно». Её слова прозвучали мрачно, словно предвещая грядущие испытания.


«О, мой супруг, – вопрошала супруга, – отчего же ты не поведал мне, что тела сих несчастных служат нам источником масла, коим мы смазываем свои ожоги и облегчаем свои страдания? И не упомянул ты, что порой мы вынуждены вкушать их плоть, дабы продлить своё существование? Ведь всем ведомо, что без употребления плоти сих созданий наша жизнь была бы куда более короткой?»


Глава семьи:

«Знаешь, дорогая, я считаю, что они еще не достигли того возраста, чтобы понимать это. Я сам узнал, когда был шестнадцатилетним. А как девушки этой расы великолепны в постели, только от своего отца, и то в девятнадцать. Я помню, как это было, мой отец привел одну из этих демонских женщин ко мне в комнату. Поначалу я даже испугался, но, увидев, что её руки связаны не только верёвкой, но и цепями, а кисти были отрублены, я почувствовал облегчение». Оставив меня наедине с ней, я знал, что отец затаился за дверью, прислушиваясь к каждому шороху, чтобы убедиться, что я выполню его приказ или позволю ей сбежать через окно.Я, конечно, воспользовался ситуацией, но под утро, устав от её бесконечных криков, я открыл дверь своей комнаты и увидел, что мой отец стоит, наблюдая за мной с довольной улыбкой. Он сказал, что гордится мной и, как настоящий мужчина, я должен избавиться от этой проблемы. Перед тем как закрыть дверь, он вручил мне большой нож, сказав, что лучше убить быстро, чтобы не испытывать муки совести, и отрезать от нее кусок мяса. Я даже не понял, зачем это, но ослушаться тоже не мог. Поэтому я убил эту тварь, перерезав ей горло, дождавшись, пока она перестанет дергаться, продолжил отрезать от нее плоть. Свернув все отрезанное в простынь, я отнес это вниз, где меня уже ждали отец и мать. Мать забрала у меня простынь и погладила по голове, сказав, что я большой молодец, и ушла с простыней на кухню. Я же с отцом отнес бездыханное тело рабыни к собакам, чтобы они тоже могли поесть. На улице он заговорил со мной, что их плоть дарует нам не только здоровье, но и долголетие. Он не хотел говорить мне об этом, пока я не был готов, но после такой ночи он сказал мне об этом. Признался, что ему и моей матери почти сто лет, и они ни разу не болели: ни проказой, ни какой-либо другой болезнью. Каждую ночь они кувыркаются, как молодые.

Так что, моя любовь, я скажу им, когда они оба подрастут. Они тоже пройдут такое же испытание, как и я, но позже.


Жена мужа:

– Как скажешь, дорогой, я полностью согласна с тобой. Не зря я за тебя вышла. А что делать с ним? Его плоть я не особо хочу пробовать, она уже не такая свежая.


Глава семьи:

– Ты права, он не свежий, давай просто его умертвим и высушим его кровь в зловещих сосудах, создадим мази и эликсиры для возрождения нашего питомца.

Жена мужа:

– О, ты такой изобретательный, я подготовлю колбы и флаконы, но сначала предлагаю наполнить ванну его кровью и провести там мрачный ритуал, как тебе такая идея?

Глава семьи:

–Ты моя мудрая спутница, сейчас всё устрою.


Подойдя к рабу, глава семьи, взяв его за волосы, ударил его головой об пол с такой силой, что раб потерял сознание, даже не успев пискнуть. Положив раба себе на плечи, глава семьи понес его в ванную. Персия, услышав это, начала судорожно блевать прямо возле окна их дома. Ее глаза налились слезами, она не могла поверить в безумие происходящего. Она знала, что люди убивают и держат в рабстве их родичей, но чтобы с ними так жестоко обращались, она никогда не слышала. Даже ее лорд не предупреждал о таких страшных вещах. Через пару минут раздались громкие, торопливые шаги. Это были дети, они спускались с лестницы, как безумные, с застывшим в глазах ужасом. Обняв мать, они, задыхаясь, бормотали, что за окном стоит монстр. Его тело покрыто грязью, и он воняет так, что это хуже, чем собачье дерьмо. Женщина, услышав это, в панике прижала их к груди и, упав на колени, начала визжать так, словно была обнажена перед всеми. Ее муж выбежал из дома, как одержимый, в поисках оружия. Он схватил первый попавшийся предмет – громадный резак – и, едва не сбив все на кухне, выскочил наружу, как испуганный зверь. Ломая ветки и топча траву, оставляя за собой зловещие следы, мужик выбежал на улицу. В одной руке он держал резак, в другой – факел, которым он яростно размахивал перед собой, отпугивая не только свою семью, но и соседей. Увидев быстро перемещающийся факел, люди из соседних зданий выбежали на улицу. Кто-то нашел вилы, кто-то – топоры, кто-то выскочил в одних трусах, дрожа от холода и страха. Они стояли в темноте, нервно дыша, не зная, что ждет их дальше. Весь поселок проснулся, сотни факелов зажглись в ночи, освещая зловещую картину.Люди бегали, осматривая всё вокруг, словно призраки, ищущие что-то, что уже исчезло. Не найдя никаких следов или посторонних людей, они начали осматривать своих рабов, подозревая, что кто-то из них решил сбежать в темноте, оставив за собой лишь холод и страх. После осмотра, убедившись, что все рабы на месте, они начали расходиться, оставляя на улице лишь зловещие часовые тени. В эту ночь Персия не смогла осмотреть поселок. Она забилась в небольшую яму, укрывшись листьями, но кошмары не давали ей покоя, превращая ночь в бесконечный кошмар, наполненный страхом и ужасом. На утро она услышала, как кто-то шарит поблизости, высматривая что-то в темноте. Это были люди, несколько человек, отправившихся по следам, ведущим из дома той семьи. Не двигаясь, Персия замерла, как камень, надеясь, что удача отвернется от нее и ее не заметят. Приоткрыв глаза, она увидела перед собой мужика, чья нога стояла прямо перед ее лицом, как будто готовая раздавить ее в любой момент. Несколько секунд прошло, и ноги человека исчезли в густом тумане. Её след, вероятно, растворился в нём навсегда. В следующий раз нужно быть гораздо осторожнее, иначе ей может не повезти.

Дождавшись середины дня, Персия покинула своё убежище. Она шла, оглядываясь через плечо, словно за ней следила сама смерть. Найдя небольшую речку, она начала стирать свою грязную одежду. Она оставила её висеть на ветках, а сама зашла в воду по пояс, чтобы промыть волосы.

Но её покой был нарушен. Кто-то сидел и наблюдал за ней. Это были трое мужчин, которые тихо переговаривались, не сводя с неё глаз. Их лица скрывала тень, и в их глазах читалась холодная решимость. Она стояла спиной к ним, продолжая медленно мыть свои волосы. Один из мужчин, хриплым голосом, крикнул ей: «Эй, замарашка, ты потерялась?» Не обращая внимания на подколы этих мужланов, Персия своими действиями начала играть с ними, касаясь себя в разных местах. Мужчины даже встали с корточек, поправляя свои штаны, показывая всем своим видом, что у них чесалось от ее вида. Один из них залез в воду, не обращая внимания на своих друзей, которые пытались отговорить его от этой идеи. Подойдя к ней неспешно, он обнял ее за талию. Его руки медленно спускались к её пятой точке, схватив её за упругие формы, он потерял дар речи. Не заметив, как её руки обвили его шею, зажав своими руками его горло, она без каких-либо усилий погрузилась вместе с ним в воду. Он даже не успел набрать воздух в лёгкие. Он быстро захлебнулся под водой. Другие двое быстро отправились в воду, чувствуя, как эти двое зашли в воду, персия тут же переместилась под водой за их спины, убрав одного, набросившись на его спину и уведя тоже под воду, взяв у него кинжал из-под пояса. Нанеся ему пару ударов в спину, а последним перерезав ему горло, он сплыл, как кусок дерьма, окрашивая всю воду вокруг себя в тёмно-красный цвет. Последний оказался трусом, глядя на своих друзей, которые плавали в воде. Быстро собираясь покинуть небольшую речку, в спешке оттолкнул своего друга. Выбравшись из воды, мужик споткнулся на камне и упал лицом в грязь. Он на некоторое время потерял зрение, убрав всю грязь с лица, мужик не на шутку испугался. Не увидев девушку в воде, он уже собирался ускользнуть, но не так быстро. Повернув голову, перед его лицом стояла она, полностью обнаженная и мокрая, с кинжалом в руке. По его глазам было видно, что он не хотел умирать в грязи. Поэтому он решил сдаться, едва сдерживая дрожь в голосе, и поклялся сделать всё, что она потребует, лишь бы сохранить свою жизнь. Он рассказал Персии всё, что знал: где разводят этих диких собак, кто поставляет ей подобных существ, и где находится ближайший пост стражников, который может добраться до них менее чем за час. Благодаря коннице, они могли бы добраться до поселения меньше чем за двадцать минут. Тридцать рыцарей, все бывшие головорезы и убийцы, специально нанятые для этого дела, стояли наготове. На их посту было несколько зловещих зданий: две мрачные казармы и огромный дом для увеселений стражи, где часто устраивались кровавые пиры и жестокие игры.Именно там большая часть её сородичей обитает. Там же и учили диких псов, натаскивая их на них. Выслушивая мужика до конца, Персия не выдержала ярости. Своими руками она взяла его голову в тиски, сжимая её до тех пор, пока она не лопнула, своими большими пальцами она сунула ему в глаза, раздавив их. Мужик закричал, как свинья, но ярость её взяла верх. Она засунула ему в рот свои ладони и разорвала его рот на части, пока верхняя часть головы не отлетела на несколько метров. Успокоив свои амбиции, она вытерла руки и наконец оделась. Взяв у трупов всё, что было нужно для её плана, она отправилась на пост стражи. Сначала лучше разобраться с ними, а потом и с проклятым посёлком. В её голове крутились страшные мысли о том, как она сожжёт всех дотла, предаст огню каждого без малейшего сожаления.

Дойдя до дома стражников, Персия внимательно наблюдала за ним и тем, что происходило вокруг. Она считала шаги каждого стража и запоминала, в какое время они сменяются. Персия заметила всё, даже то, что никто из стражников не видел.

Под вечер она заметила, что несколько воинов каждый час выходят из здания и уходят за угол. Возвращаясь обратно в дом, они двигались странно, как будто под воздействием чего-то запретного. И именно этим Персия воспользуется, чтобы убить двух воинов-наркоманов и их ключами тихо открыть двери и войти без какого-либо шума. А дальше будет видно, что делать. Но если всё пойдет не по плану, она готова была убить всех их. Дождавшись глубокой ночи, первым делом Персия неторопливо подошла к конюшне. Конюшню охранял один солдат, явно новичок. Он часто кругами ходил и всё вертел головой, как курица. Но после такого обхода он заснул на посту, сидя, прислонившись к стене конюшни. Персия медленно к нему подошла сбоку, каждый её шаг был словно у кошки, неторопливо и осторожно. Подойдя близко к спящему воину, Персия прикрыла его рот своей рукой, другой рукой осторожно перерезала ему горло клинком. Взяв мёртвого стражника на плечо, она открыла двери в конюшню. Положив мёртвого воина на сено и прикрыв его, Персия не переставала быть настороже. Проходя по конюшне, она всматривалась в каждый угол, выискивая малейшие признаки присутствия. Закончив осмотр, она нашла корм для коней. Люди готовили еду вечером, а утром кормили лошадей. Она не хотела убивать лошадей, зная, что они еще могут ей пригодиться. Собрав в лесу несколько трав, она добавила их в еду. Она понимала, что после этого у нее будет лишь несколько часов. Лошади не умрут, они всего лишь на некоторое время заснут. Этого времени должно хватить для ее плана. Закончив в конюшне приготовления, Персия заперла двери изнутри массивной балкой, словно запечатывая выход из мрачного убежища. Сама она выбралась через крышу, словно тень, ускользающая от света. От убитого стражника она забрала лишь клинок и ключи, меч пока оставался бесполезным в этом зловещем месте. Осторожно спустившись с крыши, она, словно призрак, перемещалась из тени в тень, приближаясь к главному зданию, где томились её сородичи. В этот момент из здания вышли два воина, их лица были искажены наркотическим угаром, и они едва держались на ногах. Персия терпеливо ждала, пока они скроются за углом дома, словно хищница, выслеживающая свою добычу. Медленно и бесшумно она следовала за ними, пока те не остановились, переглянулись и начали озираться по сторонам, словно опасаясь чужих глаз. Один из воинов достал что-то из кармана и, шепнув другому, сделал шаг в сторону, готовясь к чему-то зловещему.


Страж 1:

– Смотри, что достал. Я давно её ждал и наконец получил это. По сравнению с той фигнёй, она более надёжная, и нет каких-то побочек.

Страж 2:

– И что это? Неужели это то, о чём я думаю?

Страж 1:

– Да, именно, друг. Арденкин. Её становится всё меньше, достать её чертовски трудно. Ведь ты знаешь, как её добывают?

Страж 2:

– Не особо, расскажи в деталях.

Страж 1:

– Идиот, этот порошок покупают только проклятые богачи, его делают из оргонов Архандеуса. Он не для смертных.

Страж 2:

– Серьезно, это тот самый порошок, о котором я только слышал. Подожди, он же стоит целое состояние, не меньше двух мешков золота. Ты думаешь, он настоящий?

Страж 1:

– Его прислал один мой знакомый, он работает на очень богатого господина. Поверь, он бы не стал мне присылать ерунду.

Страж 2:

– Так давай попробуем.

Страж 1:

– Осторожно, друг. Говорят, что этот порошок вызывает кошмары и видения. Он открывает врата в темные миры.

Страж 2:

– Черт возьми, звучит как что-то из древних легенд. Но мы же не суеверные, правда? Давай попробуем.

Страж 1:

– Ладно, но будь готов к тому, что мы можем увидеть нечто, что изменит нашу жизнь навсегда.


Услышав такое, Персия ужаснулась еще больше, два солдата, закончив обсуждать этот порошок, насыпали каждый в свою ладонь. Облизав свои ладони, через мгновение два стража оказались под кайфом, пытаясь устоять на одном месте, но их ноги не держали их, из-за чего они шатались назад и вперед. Персия воспользовалась этим моментом, выйдя из тени. Ее нежный голос звучал как мрачное предзнаменование, призывая их двоих. Обратив на нее внимание, два стражника просто смотрели на нее. Они явно никогда не видели такую девушку из Архандеусов. Персия медленно приближалась к ним, с каждым шагом касаясь своей груди и лобка, словно призрак из тьмы. Достигнув их, она расстегнула несколько пуговиц на своей одежде, чтобы они могли увидеть её упругие формы груди. Соски её торчали из-под ткани, как острые шипы.Два стражника, казалось, утратили дар речи. Они просто смотрели на неё, словно зачарованные. Встав между ними, она начала ласкать их члены, играя с ними лёгкими движениями рук. Стражники расслабились настолько, что забыли обо всех своих заботах. На их лицах отражалось безразличие ко всему вокруг, они пускали слюни от удовольствия. Пока один из стражников с силой не схватил Персию за голову, намереваясь сделать её своим инструментом наслаждения, его желание было столь же темным и пугающим, как и его намерения. Перед лицом Персии возникла зловещая угроза, и её движения стали уверенными. В одно мгновение она использовала свои отточенные навыки, чтобы лишить стражника его мужского достоинства, и его пенис упал на землю с устрашающим звуком. Стражник так и не понял, что произошло, его сознание было окутано наркотическим туманом, который заглушал все его ощущения. Тем временем другой стражник, очнувшись от наркотического сна, узрел перед собой ужасающую сцену, и его глаза наполнились страхом и ужасом. Девушка, которая пыталась их ублажить, сейчас сидела на коленях перед ними, её лицо было залито кровью. Видя, что его товарищ продолжает беззаботно получать удовольствие, не замечая, что его пенис лежит на земле, Персия порывисто поднялась с колен, схватила его за горло, засунула свой клинок ему в рот и несколько раз резко встряхнула его. Первый стражник упал замертво на землю, второй услышал шум и обернулся к ним, готовый встретить неизбежную опасность.


Страж 1:

– Эй, ты чего не выдержал удовольствия? Ты что, тряпка? Не можешь вынести боль?


На его слова его друг никак не ответил, и только открыв глаза, он осознал весь ужас происходящего. Кровь хлестала из раны, словно неумолимый поток, закрывая руками пах, стражник пытался закричать, чтобы разбудить своих спящих товарищей. Персия не щадила его – её движения были точными и жестокими, словно её целью было нанести как можно больше боли. В одно мгновение она перерезала ему горло с такой силой, что голова держалась лишь на тонком лоскуте кожи, и теперь он стоял перед ней, беспомощный и окровавленный. Схватив голову стражника обеими руками, она с мрачной решимостью оторвала её от плеч. Подняв его мёртвые губы своими ледяными пальцами, она поцеловала его в последний раз, словно запечатывая их молчаливое прощание. Глаза стражника медленно, но жутко заморгали, словно пытаясь уловить её зловещий взгляд. Персия, её голос пропитанный ледяным холодом, произнесла: «Вот тебе мой прощальный поцелуй». С этими словами она отбросила его голову так далеко, как только смогла, словно желая, чтобы она исчезла из этого мира навсегда. Не предприняв ни малейшей попытки убрать тела, она вошла в здание казармы. Дом был невелик и темен, его обитатели мирно спали, не подозревая, что это их последняя ночь, наполненная ужасом и смертью.

Подойдя к каждой кровати, она осторожно брала мечи, лежавшие рядом с каждым, словно хищница, крадущаяся в ночи. Их холодные, тускло отблескивающие лезвия словно шептали ей мрачные тайны. Собрав все мечи, Персия направилась на склад, где тени сгущались, а воздух был пропитан запахом крови и смерти.

Приоткрыв дверь склада, она увидела стены, увешанные ржавыми щитами и покрытыми пятнами копьями. В воздухе витал запах разложения. Открыв дверь полностью, она замерла от ужаса: на противоположной стене висел изувеченный труп. Его конечности были ампутированы, руки прибиты гвоздями к стене, а лицо превращено в багровую бесформенную массу.

Персия, стараясь не дышать, подошла к окну, её сердце колотилось. Она начала перебрасывать мечи и копья через окно, их звон эхом разносился по комнате. Выбросив последнее оружие, она уже собиралась покинуть казарму, когда полутруп на стене внезапно открыл рот и произнёс несколько искажённых, хрипящих слов. Она смогла разобрать лишь одно: «Не оставляй меня здесь…»

«Добей меня», – молил несчастный, повторяя лишь это слово. «Добей», – только на эти слова у него хватало сил. Подойдя к нему, Персия, погладив его по голове, прошептала ему на ухо: «Твоя жертва не будет напрасной, мы за всех отомстим, но ценой нашей крови». После этих слов она своим кинжалом быстро и точно наносила ему удары, чтобы он быстро умер и огонь его прекратился. Слёзы с её глаз текли, с каждым ударом клинка она всё сильнее плакала, не произнося ни звука. Добив наконец бедолагу, Персия ушла из казармы тем же путём, выйдя на улицу, заперла дверь в казарму, чтобы страже было труднее выбраться из здания. Взяв факел со стены, она обошла здание вокруг, поджигая его с разных сторон, чтобы огонь распространился по всем уголкам здания. Закончив поджог, Персия бросила горящий факел в окно, метко попав внутрь. Крики стражников разнеслись на улицу. Было слышно, как плоть стражников медленно подгорала, хруст жареной кожи и невыносимый запах стали распространяться на километры. Чёрный дым от здания поднимался в небо, даже ночью его можно было увидеть издалека. Из большого здания, где держали её сородичей для утех, из дверей выбежал стражник без штанов, со стоячим членом. Толстый настолько, что его достоинство можно было едва разглядеть. Он не заметил, что Персия была за ним, и стоял как вкопанный, наблюдая, как его соратники сгорают заживо. Их крики были настолько громкими, что не было слышно шагов Персии. Она спокойно подошла к толстому стражнику сзади и, стоя за его спиной, резким ударом клинка распотрошила ему живот.Кишки стражника вывалились наружу, и он, упав на колени, пытался собрать их и засунуть обратно. Персия встала перед стражником, наблюдая, как он старается собрать свои внутренности, она застыла на месте, наблюдая, как этот червь мучился. Она почувствовала себя удовлетворенной, в ее глазах горел огонь, блаженство. Устав наблюдать за усердием стражника, Персия воткнула свой клинок ему в череп. Было слышно, как череп пробил до самого позвоночника. Толкнув толстяка своей ногой, Персия зашла в здание, не догадываясь, что найдет внутри. Нежные вопли распространялись из всех уголков здания, из-за каждой двери были слышны плески и оргазмы. Кровь капала с клинка Персии, создавая зловещие узоры на полу. В воздухе витал тяжелый запах страха и смерти. Открывая дверь за дверью, она входила в помещения, где царил хаос и ужас. Архандеусы, превратившиеся в безмолвные, изуродованные тела, лежали на полу, их кровь впиталась в трещины старого паркета. Персия двигалась с ледяной решимостью, её клинок с лёгкостью перерезал глотки, оставляя за собой кровавые следы. Люди, опьянённые и одурманенные, даже не могли сопротивляться, их глаза были пусты, а души давно покинули тела. Закончив свою кошмарную работу, она освобождала всех, кого могла найти, но в их глазах читался лишь страх и безысходность. Некоторые из девушек умоляли её освободить их мужей и тех, кто остался в плену, их голоса дрожали от отчаяния и боли. Их держали в этом мрачном здании за закрытыми железными дверями, запертыми на огромные замки с массивными ключами. Освобождали их только утром, чтобы они могли выполнять тяжелую и изнурительную работу по хозяйству. Иногда их не выпускали из этой клетки на протяжении нескольких дней, лишая даже самого скудного пропитания.

Персия, вооруженная лишь своими острыми глазами и разумом, нашла ключи от этих зловещих дверей. Когда она начала открывать замок, одна из девушек, дрожа от страха, схватила ее за руку и умоляла остановиться. Ее голос был полон отчаяния и боли, когда она прошептала: «Не открывай. За этими дверями скрывается нечто, что ты не сможешь описать словами. Это место пропитано страданиями и ужасом».

Персия, охваченная мрачным предчувствием, прислушалась к ее словам. Она дала всем, кого освободила, мечи и копья, а сама вооружилась щитом и мечом, готовясь к худшему. Она приказала всем оставаться на месте и быть наготове. Никто не должен был следовать за ней, пока она не убедится, что опасность миновала. Железные двери открылись со скрежетом, петли были покрыты ржавчиной, как будто их не смазывали годами. Персия сделала шаг в темноту, но ничего не услышала, и это лишь усилило её беспокойство. Она тихо приказала своим спутницам: «Бросьте факел внутрь». Одна из девушек осторожно выполнила приказ, и свет от факела осветил комнату. Лица всех присутствующих побледнели. Комната была не просто местом для удержания пленников, здесь совершались ужасные эксперименты, из тел которых изготавливали мази и настойки.

В комнате царила зловещая тишина. Слабое капание крови из банок над изуродованными телами создавало жуткую симфонию смерти. Вонь разложения наполняла воздух, как удушающий туман, заставляя бойцов зажимать носы или отворачиваться с гримасами отвращения. Персия, с мечом в руке, стояла неподвижно, словно статуя из камня, глядя на эту сцену ужаса. Человек в черном плаще, скрывающий лицо под зловещим платком, не замечал пристальных взглядов, продолжая бормотать свои мрачные заклинания. Его голос звучал как древний шепот, проникающий в самую душу, словно предвещая неизбежное.


Человек в черном одеянии:

«Блять, Барстак, мне нужно еще парочку свежей плоти, а то мои запасы почти закончились». Скоро за продукцией прибудет повозка, а нам еще нужно около тысячи мазей от хвори.


Закончив говорить, он не услышал ничего в ответ. Его взгляд скользнул по мрачному пространству перед ним. Вместо знакомых лиц он увидел лишь тени рабов и зловещую фигуру девушки с мечом. Поняв, что ему не поздоровится, человек бросился обратно, пытаясь захлопнуть за собой дверь. Но Персия, с холодным расчетом, метнула свой щит с такой силой, что он, как смертельный снаряд, достиг своей цели. Дверь из пола захлопнулась с глухим стуком, и за ней раздался звук падающего тела. Персия, с мрачной решимостью, подбежала к двери и резким движением открыла её. Перед её глазами предстала жуткая картина: человек, сломавший себе шею при падении с лестницы, лежал неподвижно, его лицо исказилось в последней гримасе боли и отчаяния. Приказав ждать её на улице, Персия начала спускаться по лестнице, её шаги были тяжёлыми и зловещими. Достигнув скрытой комнаты, она обнаружила, как изготавливают мази и другие вещества с использованием тел расы архандеус. В ярости от увиденного, Персия начала крушить всё вокруг, её удары были сильными и безжалостными. С улицы доносился грохот ломающейся мебели и звон разбитого стекла. Когда она наконец успокоилась и вышла к оставшимся, её голос был полон гнева и презрения, а слова – резкими и яростными.


Персия:

– как такое возможно? Чем мы заслужили эту кару? За что нам такие мучения и страдания?


Закончив орать на несчастных рабов, она приказала сжечь здание дотла, чтобы не осталось ни следа, иначе им всем несдобровать. Несколько рабов, дрожа от страха, взяли факелы и начали поджигать здание. Все боялись гнева Персии и не осмеливались ослушаться. Когда здание превратилось в обугленные руины, Персия изложила свой зловещий план: в поселке еще оставались рабы, их тоже нужно освободить. Но сначала она устранила главную угрозу, и теперь можно было не опасаться за успех.

Одна из рабынь, дрожа от страха и отчаяния, подошла к Персии.


Рабыня:

– Госпожа, мы вечно перед вами в неоплаченном долгу, но все-таки есть одна проблема, которую вы не учли.

Персия:

– И какая же?

Рабыня:

– Под конец каждой недели в поселок приезжает работорговец, они привозят наших сородичей на обмен.

Персия:

– И на что они меняют?

Рабыня:

– На мази, порошок и немного золота, я собственными глазами видела это.

Персия:

– И сколько они привозят?

Рабыня:

– Всегда по-разному, но не больше сорока человек.

Персия:

– Хорошо, значит, у нас есть еще время, слушайте меня внимательно. Мы устроим резню в этом поселке. Нужно оставить хотя бы нескольких людей, чтобы работорговцы ни о чем не заподозрили. Как только они попадут в нашу засаду, мы перебьем их всех до единого.

Рабыня:

– А что нам делать дальше? Нам некуда податься, нет места, где можно укрыться.

Персия:

– Есть такое место, но мне необходимо собрать две тысячи наших сородичей. Как только я соберу вас и научу, как убивать этих нечестивцев, вы все отправитесь со мной в лучший мир.


Рабыня с воодушевлением обратила свой взор на Персию, ибо слава её пробудила в них надежду на то, что существует место, где они смогут укрыться от преследований.

Все рабы преклонили колени перед Персией и в один голос произнесли:


– Мы будем вечно служить вам, госпожа.


Персия всех повела к поселку. Перед поселком она велела разбиться на несколько отрядов. Нападать они начали перед восходом солнца. Каждый отряд заходил в дом, убивая всех, кого встречал на своем пути, никого не жалея. Люди не были готовы к такому. Крики людей разошлись по поселку. Звук пронзенной плоти и разбитых стекол был слышен. Каждый отряд справлялся с задачей. Солнце зашло уже высоко. Бойня прекратилась совсем недавно, каждый отряд вернулся к Персии с докладом о выполненной задаче. Даже удалось захватить несколько человек. Персия с довольным видом смотрела на пленников. Идя перед пленниками, она внимательно осматривала каждого, пока не дошла до того мужчины, который учил своих детей мучить ее сородичей. Указав пальцем на него, мужик не на шутку перетрусил. Страх сочился от него отовсюду. Он стал бледным. В этот момент сидящий рядом ребенок вступился за своего отца.


Ребенок:

– Оставьте его в покое, мерзкие твари, мы вас всех перебьем.


От такой дерзости Персия с неистовой яростью схватила ребенка за волосы и отбросила его далеко от своего отца, швырнув его к ногам освобожденных рабов. Персия отдала приказ избить его. Никто не осмелился ослушаться ее жестокого приказа. Толпа рабов с необузданной жестокостью принялась избивать ребенка, и было видно, как его зубы разлетались в разные стороны. Наблюдая за этим, Персия подошла к отцу ребенка, присела перед ним и посмотрела ему в лицо, полное отчаяния и ужаса.


Персия:

– Почему ты не останавливаешь нас? Ты же их учил никогда не поворачиваться спиной к таким, как мы! А теперь он занял твое место, но ты молчишь?

Мужик:

– Прекратите, прошу вас, он ни в чем не виноват!»

Персия:

– Нет, он виноват, вы все виноваты, вы и тебе подобные убивали нас, насиловали, и ты учил своих детей обращаться с нами, как со свиньями.Так смотри на свои старания.


Отец замолчал, он не мог даже выдавить из себя слова, пока не стала говорить мать ребенка.


Женщины:

– Молю вас, госпожа, прикажите своим не убивать его, мы всё сделаем, всё, что скажете. Только остановите это безумие.

Персия:

– Безумие? Это вы безумцы, а мы всего лишь хотим жить, но вы, вы, суки недоразвитые.


Персия распорядилась прекратить избиение ребёнка, стремясь продемонстрировать свою власть и донести до сознания окружающих свою волю, если они не пожелают ей подчиниться.


Персия:

– Итак, мы знаем, что вам поставляют рабов, вы их обмениваете, вот как мы сделаем, вы их встретите и обменяете, в обмен мы не убьем ваших детей. Если я почую что-то неладное, я лично перережу всем детям горла перед вами, вы будете наблюдать, как они умирают, и ничего не сможете сделать. Вам всем понятно?


Пленники лишь кивнули на ее вопрос, все боялись до мурашек отвечать ей.


Персия и остальные разбрелись по деревне, кто-то спрятался в мрачных домах, другие затаились под личинами рабов, словно тени. Сама Персия вместе с пленниками укрылась в огромном доме, наблюдая за всем со стороны, словно хищник из засады. Деревня казалась такой же, как и прежде, безмолвной и непримечательной, но в воздухе витала зловещая тишина.

С наступлением вечера вдали показались несколько повозок, не более пятидесяти, каждая из которых была окружена стражей, по пять человек на повозку, и кучерами. Все повозки были плотно закрыты, их содержимое оставалось тайной. Кто там прятался – рабы или воины? Никто не знал. Персия не хотела вступать в бой. Их численность и боевой опыт могли уничтожить её и остальных. Повозки остановились посреди деревни. Из первой повозки вышел высокий, просто одетый человек, ничем не выделяющийся. Его сопровождали двое стражей, полностью закованных в броню, без единого открытого места. Даже их глаза скрывались за шлемами. Высокий человек направился к старосте деревни, и они начали что-то обсуждать. Персия нервничала, глядя на происходящее из окна. Всё казалось мрачным и непонятным. Стоя рядом с повозками, воины архандеус ничего не заметили – всё шло по плану. Из других повозок начали выходить люди, полностью скрытые под лохмотьями, их лица были спрятаны. Персия ухмыльнулась, её зловещий план сработал безупречно. Все вышедшие из повозок люди выстроились в одну мрачную линию. Как только это произошло, высокий мужчина снял своё обличие. Его руки, словно ожившие тени, медленно сняли кожу, обнажая то, что скрывалось под ней. Некогда человек, он теперь стоял перед ними, обнажив свою истинную сущность – нежить. Из своего ребра и руки он изготовил зловещий посох, что-то бормоча на древнем языке. Посох вспыхнул холодным, мертвенным светом, словно огонь преисподней. Люди, вышедшие из повозок, стояли в зловещей линии, их глаза светились тусклым, мертвым светом. Они скинули свои лохмотья, обнажая свои гниющие, разлагающиеся тела, покрытые пятнами плесени. Староста деревни, стоявший рядом с ними, вдруг начал рвать на себе кожу, словно она горела изнутри, обнажая почерневшую, гниющую плоть. Воины Персии, стоявшие возле повозок, с ужасом накинулись на нежить, но их мечи лишь оставляли царапины на их бессмертной коже. План Персии рухнул в одно мгновение, они не ожидали, что в повозках окажется не просто нежить, а нечто куда более страшное и древнее, чем они могли себе представить. Смотря на всё это из окна, Персия видела, как ее сородичи, опьяненные иллюзией свободы, тут же теряли её, словно призраки. Её воины, не готовые к этому кошмару, не имели боевого опыта. Каждый из Архандеусов сражался с несколькими врагами, но за каждым поверженным чудовищем вставали новые, словно тени из бездны. Численность воинов Персии уменьшалась с ужасающей скоростью. Не выдержав, что её усилия не приносят плодов, Персия, разбив окно, кричала выжившим своим воинам отступать в дом. Но большинство из них, едва добравшись до спасительных стен, оказались в ловушке. Не успев забаррикадировать двери и окна, они пали жертвами нежити, разорванные на части прямо на пороге дома. Персия осознавала, что оборона в доме обречена на провал, и понимала, что до рассвета они не продержатся. Ходя взад-вперед по комнате, она ощущала, как стены давят на неё, а воздух становится густым от напряжения. Размышлять о планах было невозможно, каждый звук шагов или крик пленников разрывал тишину, словно предвестник неизбежного.

Не выдержав, Персия одним махом меча отрубила головы пленникам, кровь хлынула на пол, забрызгав её лицо и одежду. Стоя посреди комнаты, она тяжело дышала, её грудь вздымалась, как после долгого бега. Постепенно успокоившись, она отдала приказ оставшимся воинам искать проход в доме.

Где-то здесь должен быть тайный выход, ведущий в лес. Время истекало, и с каждой минутой шансы на спасение уменьшались. В воздухе витало ощущение обречённости, и даже тени в комнате казались живыми, словно наблюдали за каждым её движением. Несколько воинов начали беспорядочно метаться по дому, остальные, измученные и обессиленные, едва удерживали двери и окна. Нежить прибывала, их зловещие тени заполняли пространство, а их хриплый вой становился невыносимым. До тех пор, пока один из воинов, тяжело дыша, не прохрипел Персии о том, что нашел в подсобке узкий проход. Персия, охваченная гневом и отчаянием, приказала оставшимся воинам быстро лезть туда, пока еще оставалась возможность. Но она не могла предвидеть, что ее верные соратники, изможденные до предела, рухнут перед ней, словно сломанные куклы. Они смотрели на нее с невысказанной мольбой, их глаза были полны безысходности. С двух сторон к ней подошли воины, их руки были грубыми и безжалостными, когда они взяли ее за плечи. Персия не могла понять, что происходит, ее возмущение перерастало в безумную ярость.


Персия:

– Что вы делаете? Немедленно лезьте в этот чертов проход. Иначе вы умрете зря. Вы меня слышите?


Один из воинов ответил Персии: «Госпожа, наша смерть станет темной вехой в истории, но она укрепит ваше великое дело. Жертва неизбежна, как тень на рассвете. Если вы погибнете, мир погрузится в хаос. Но если падем только мы, ваш путь продолжится, хотя и будет омрачен нашей гибелью».


Закончив говорить, двое воинов с мрачной решимостью бросили Персию в узкий проход и с грохотом закрыли за ней тяжелую железную дверь. За запертой дверью раздавались зловещие звуки: скрежет когтей по металлу, тяжелое дыхание нежити и приглушенные крики, переходящие в хрип. Персия отчаянно пыталась выбить дверь, царапая её ногтями и крича во всё горло, чтобы эти бездушные глупцы открыли проход. Но её мольбы тонули в какофонии звуков: лязге мечей, хрусте костей и утробном рычании монстров. Нежить, словно чуя свежую добычу, прорвалась в дом, и Персия слышала, как её верные воины сражались до последнего вздоха, не жалея ни себя, ни своих врагов. Крики ее воинов стихли, не дождавшись своей участи. Она поползла по узкому проходу, и в темноте туннеля Персия услышала, как что-то зловеще ползет за ней вдалеке. С мрачной решимостью она ударила ногой по балке, удерживающей землю над ней, и проход мгновенно обрушился, погребая под собой все звуки. Ползя дальше, Персия ощутила леденящий ветерок – выход из туннеля был совсем близко, и она чувствовала запах свежей крови и пепла.

Персия выбралась из-под обломков и оказалась среди густых кустов. Перед ее глазами раскинулся поселок, объятый пламенем. Издали можно было разглядеть, как нежить бродит по улицам, словно тени из забытых кошмаров. Вздохнув, она поняла, что удача отвернулась от нее. Но Персия не собиралась сдаваться. Она знала, что должна продолжить путь и найти своих сородичей. Время не ждет, и ей нужно торопиться, чтобы не огорчить своего Лорда. С мрачной решимостью Персия отправилась дальше, в мрачную неизвестность, готовая к любым испытаниям, которые приготовила ей судьба.


Год второй

Несколько недель прошло с её неудачи, и Персия, словно изгнанная тень, кочевала из деревни в деревню, тщетно пытаясь отыскать своих сородичей. Её путь был полон мрачных лесов и зловещих пустошей, но нигде не улыбнулась ей удача. Каждую ночь, под открытым небом, её терзали кошмары. В этих снах нежить разрывала её на части, а она, несмотря на все усилия, не могла дать отпор. Её крики заглушались холодом и тишиной, и каждый раз всё заканчивалось одним и тем же – её смертью. Ей уже осточертело просыпаться в поту и страхе перед неизбежным. Её сердце, некогда полное надежд, теперь было тяжёлым от отчаяния. Не для того Лорд Орденкус выбрал её, чтобы она чего-то боялась. Персия, решившись вернуться туда, где потерпела крах, и наконец встретиться лицом к лицу со своим страхом, отправилась в путь. Дорога поглощала её силы, высасывая жизнь, но она, измождённая и истощённая, всё же достигла посёлка, стоя на холме и глядя на него издалека, словно призрак из прошлого.

Персия смотрела на деревню, и её сердце сжималось от ужаса. Всё, что она видела, казалось пропитано отчаянием и смертью. Деревня, которую она когда-то покинула, была полна жизни и движения, но теперь это была лишь тень самой себя. Разрушенные дома, заросшие сорняками улицы, тишина, нарушаемая лишь карканьем ворон. Всё выглядело так, словно время здесь остановилось, и только тени прошлого всё ещё бродили по этим мрачным улицам.

Она не верила своим глазам. Когда она уходила отсюда, это была живая деревня, пусть и полная страха перед её гневом. Но сейчас… Сейчас это место превратилось в нечто иное – в землю мёртвых, где жизнь угасла навсегда. Превратившись в нечто мрачное и зловещее, эта нежить за несколько недель сотворила нечто невообразимое. Деревушка превратилась в главный форпост нежити, из простой деревни он воздвиг почти замок. Стены вокруг посёлка были сделаны из почерневших, мёртвых деревьев, а дома – из кирпича и глины, словно маленькие склепы. Земля вокруг этого места была выжжена дотла, не осталось ни деревьев, ни живности. Они всё срубили начисто, не оставив даже пеньков. Выжженная земля была покрыта пеплом, который казался живым, шевелясь под порывами холодного ветра. Персия смотрела на землю перед собой, чувствуя, как её ноги погружаются в мёртвую траву. Если сделать шаг вперёд, травы уже не будет, только холодный пепел и зловещая пустота. Она коснулась выжженной земли, и её тело пронзило ощущение мерзкой пустоты, проникающей до самых глубин её существа. Нервы, словно оголённые провода, затрепетали от отвращения. Её желудок издал глухой, мучительный стон, словно напоминая о давно забытой голодной агонии. Но как только Персия убрала руку с выжженной земли, её тело не выдержало – её вырвало, и из глубины её существа изверглась тёмная, вязкая масса, наполненная отвращением и страхом.

Она не понимала, что происходит. Долго стоять на этой земле было невыносимо – желудок живого существа не мог выдержать этого мучительного стресса. Или же это была чёрная магия, древнее проклятие, наложенное на эти земли, чтобы навсегда отравить всё живое? Персия чувствовала, как её охватывает паника. Она не знала, как ей дойти до посёлка, не знала, что делать. Мрак и отчаяние сгущались вокруг неё, и каждый шаг по выжженной земле казался последним. Вдали, на выжженной земле, Персия заметила существо, которое вбежало в проклятую зону. Бедное животное начало издавать звуки, не похожие на звериные, и его глаза мгновенно почернели, словно поглощенные тьмой. Шкура существа изменилась, став грубой и местами обнажив внутренние органы. Кожа начала отслаиваться, обнажая гнилую плоть.

В считанные секунды животное превратилось в нежить, и его тело стало источником ужаса. Персия, осознавая неизбежность своей участи, вступила на проклятую землю, зная, что обратного пути нет. Лучше встретить свою судьбу в бою с нежитью, чем продолжать жить в вечном страхе перед неизвестным. Делая шаг за шагом, Персия ощущала, как её тело трансформируется в нечто ужасающее. Она смотрела на свои ноги с омерзением, наблюдая, как они превращаются в гниющие обрубки. Кожа становилась всё бледнее, покрываясь пятнами разложения, а гнойные пузыри быстро распространялись, словно живые существа, пожирающие её изнутри. Вскоре она оказалась полностью погружена в эту мерзкую массу, словно утопающий в болоте.

Продолжая свой путь к посёлку, Персия чувствовала, как её тело разрывается изнутри. Руки становились всё костлявее и тоньше, словно ветви мёртвого дерева, а кожа начала спадать с них, оставляя за собой шлейф из гнилой плоти и слизи. Куски кожи падали на землю, оставляя за ней след из отвратительной массы, напоминающий путь через кладбище. Персия изменилась до неузнаваемости, словно сама превратилась в одну из них – в жуткую, бесчувственную нежить. Она приблизилась к деревянной стене, и ворота распахнулись перед ней, словно приветствуя свою новую хозяйку. Без колебаний Персия вошла внутрь, и ее встретили как свою, но в этом приветствии не было тепла. Никто из нежити не напал на нее, лишь молча провожали взглядами, полными ненависти и жажды.

Дойдя до центра поселка, она увидела мрачное зрелище: на вершине горы из трупов и костей возвышался трон, на котором восседал главный нежить. Его глаза, холодные и безжизненные, сверкали в темноте, а на лице застыло выражение презрения. Над поселком нависали мрачные небеса, застывшие в вечном покое, словно сами они были частью этого проклятого места.

Главный нежить, восседающий на троне, медленно перевел взгляд на Персию. Его голос, низкий и хриплый, прозвучал как шепот самой смерти:

– Ты наконец-то пришла, Персия. Добро пожаловать в наш новый мир.


Указав своей кистью на нее, он сперва не понял, почему она не выполняет его приказ. Главный нежить схватил посох и снова направил его на нее, но ничего не произошло. Он не мог понять, почему Персия не подчиняется. Его глаза вспыхнули зловещим синим пламенем, посох охватило черное пламя, образовав вокруг него огненный шар. Главный нежить прорычал злым, хриплым голосом, его слуги вздрогнули от ужаса. Он приказал им уничтожить Персию, указав на нее дрожащей рукой. Некоторые из нежити начали сомневаться в его силе, чувствуя, что кто-то или что-то стоит выше него. Неужели нашелся кто-то, кто способен бросить вызов самой смерти? Персия, словно мрачный вестник апокалипсиса, взревела, и нежить разделилась на два гниющих фронта. Они начали биться между собой, их движения были медленными, как в кошмарном сне. Армия нежити распадалась, их тела сгнивали прямо на глазах. Пока они были поглощены своим хаосом, Персия начала подниматься на гору трупов, где восседала главная нежить. Она двигалась с неспешной грацией смерти, ее глаза горели холодным огнем.

Главный нежить, почувствовав угрозу, попытался сбить ее с ног своей магией, но его заклинания были как шепот в пустоте. Персия приближалась, и с каждым шагом ее присутствие становилось все более ощутимым. Кулак Персии, тяжелый, как могильная плита, врезался в его гниющую черепушку, разбивая ее на куски.

Скинув его с горы трупов, Персия прыгнула следом, словно тень, готовая поглотить свою жертву. Она поймала его в воздухе и, не раздумывая, швырнула в землю с такой силой, что земля содрогнулась. Посох, который он держал в руках, выскользнул из его пальцев и упал в грязь.

Персия стояла над ним, избивая его с безжалостной жестокостью. Она понимала, что он не чувствует боли, страдания или отчаяния. Его пустые глазницы смотрели в пустоту, а гнилая плоть распадалась под ее ударами. Это был танец смерти, где не было места милосердию или состраданию. Это нежить – лишь гниющий остов, лишенный всякой жизни, его плоть разлагается, обнажая кости. Персия, поглощенная безжалостной расправой над главной нежитью, не заметила, как ее кулак пробивает доспехи одного из своих. Главная нежить стояла за ее спиной, наблюдая, как она с холодной решимостью избивает собственного воина. Персия не почувствовала ни капли сомнения, ни малейшего колебания – ее глаза были затуманены безумием, а разум поглощен яростью. Именно этого и добивалась главная нежить – чтобы Персия обнажила свою истинную сущность, скрытую за маской жестокости. Нежить проникла в ее сознание, словно тень, обманывая ее зрение своими темными иллюзиями. Пока Персия была поглощена своим безумием, главная нежить, словно паук, плела свои нити, готовясь к мрачному ритуалу, который должен был окончательно уничтожить все, что было дорого Персии. Он неспешно начал разбрасывать по кругу Персии какой-то темный порошок, и из своего тела вытащил несколько костей, кладя их на этот порошок. Всего он положил десять своих костей, и как только закончил подготовку к ритуалу, главная нежить медленно села напротив Персии. Сев в позу лотоса, главная нежить начала бормотать на непонятном языке, и круг, в котором оказалась Персия, начал медленно превращаться в магический щит, окутанный зеленой дымкой. Как только щит полностью закрыл Персию, главная нежить резким движением оторвала от своего позвоночника свой череп. Свою черепушку он положил перед собой, шепча магические слова с мрачной решимостью. Как только главная нежить сделала это, перед глазами Персии возник её сородич, давно погибший от её ударов. Она не понимала, что произошло. Её кровавые руки дрожали, когда она приближала их к лицу, охваченная ужасом от содеянного. Она всё время думала, что бьёт главную нежить, но её разум был затуманен. Её взгляд перешёл на череп нежити, лежащий на земле и что-то бормочущий с зловещей насмешкой. Она попыталась схватить его, но, окруженная невидимым барьером, который сплела нежить, Персия ощутила леденящий ужас. Воздух стал густым и удушающим, словно ядовитый туман, проникающий в легкие. Ее глаза медленно закрывались, не в силах выдержать давление, а сердце билось все слабее, словно загнанное в ловушку. Она била барьер руками и ногами, царапала землю, оставляя кровавые следы, но все было тщетно.

Когда дыхание окончательно покинуло ее, Персия превратилась в безумное, обезумевшее существо. Она царапала землю когтями, рыла под собой, словно дикий зверь, жаждущий свободы. Ее глаза горели адским огнем, а из груди вырывались хриплые, звериные звуки. Она больше не была человеком, а лишь тенью, стремящейся вырваться из этого кошмара. Но она не успела даже вырыть яму под собой, как Персия отключилась. Открыв глаза, она увидела лишь свинцовое небо, затянутое мрачными тучами, которые зловеще плыли, словно предвещая беду. Подняв голову, Персия осознала, что оказалась в чужом и зловещем месте. Вместо знакомого поселка вокруг раскинулся мрачный город, чьи заброшенные здания возвышались, как безмолвные стражи, а улицы были покрыты зловещей тишиной, нарушаемой лишь шепотом ветра.Везде бродили безликие тени, не обращая на нее внимания. Персия медленно поднялась на ноги, но тут к ней приблизилась странная пара. Внезапно они прошли сквозь нее, словно призраки, и это заставило ее сердце замереть от ужаса. Она не могла поверить своим глазам. Не удержав рвотный позыв, она извергла перед собой густую, вязкую жидкость, из которой начала формироваться главная нежить. Она стояла перед ней, как старый, изможденный друг, с пустым, мертвым взглядом, не шевелясь и не отвлекаясь ни на что. С каждой минутой день становился все темнее и мрачнее, пока не наступила бесконечная ночь, окутывая мир ледяным мраком. Персия стояла на месте, наблюдая, как город погружается в хаос. Некие захватчики, словно зловещие тени, проникали в каждый уголок, разрывая всё на своём пути. Никто не мог укрыться от их неумолимой ярости.

Главная нежить, возвышаясь перед Персией, указала своей костлявой рукой на замок, скрытый за её спиной. Персия медленно повернулась, чувствуя, как её сердце сжимается от страха. Замок медленно погружался под землю, словно его поглощала сама тьма. На вершине замка она заметила чародея, чья магия скрывала его от глаз. Но в следующий миг главная нежить материализовалась перед ней, превращаясь в того самого чародея, каким он был до трагических событий. Его лицо исказилось в мрачной усмешке, обнажая истинную сущность. Персия протерла глаза, словно пытаясь отогнать кошмар, и увидела перед собой чародея – древнего, с седой, как снег, бородой, обрамляющей его лицо. За ним стояли тени – люди, которых он спас, но которые уже были мертвы. Подошедший чародей коснулся ее лица, и Персия не смогла противостоять этому прикосновению. Его глаза вспыхнули синим пламенем, и перед ней снова возникла нежить – зловещие фигуры, заполнившие пространство. Он прошептал, что их время не пощадило, и это был единственный шанс для них выжить.Но чародей не мог предсказать, насколько сильно изменится их жизнь. Кости нежити рассыпались в прах под её ногами, оставляя за собой лишь холодный след. Персия чувствовала, как древняя сила проникает в её вены, наполняя её холодным огнём. Всё, что нежить знала, передавалось ей, словно через мучительный ритуал. Она была избрана, или это было проклятие? Персия огляделась вокруг, и её взгляд остановился на разорванных телах сородичей. Битва закончилась, но не их страдания. Нежить склонилась перед ней в безмолвном подчинении, признавая её своей повелительницей. Она протянула руку, и её голос, холодный и безжалостный, призвал их вернуться. Те, кто лежал на земле, снова восстали, их глаза горели пустотой, а тела были покрыты коркой засохшей крови. Они склонились перед ней, но в их глазах не было ни жизни, ни надежды. Глаза Персии зловеще засияли, зрачки исчезли, уступив место множеству бездонных черных провалов. Ее облик исказился, возвращая мрачные черты. Кожа стала бледной, словно мертвая, а волосы свисали безжизненными прядями. Она подняла нежить, и их тени тянулись за ней, словно шлейф из тьмы. Армия мертвецов, собранная с мрачной решимостью, двинулась к пристани. Персия знала, что ее миссия выполнена, но ее сердце оставалось холодным, как могильный камень. Теперь она должна вернуться к своему лорду, чтобы продолжить вечное служение в тени.

> Сила – проклятие избранных, дарованное с мрачной торжественностью.

> Где отчаяние и тьма становятся вечными спутниками. Она, как двойственный клинок – символ вечной борьбы, служит то свету, то тьме, но всегда с тенью, открывая врата в бездны хаоса и разрушения, где тени сплетаются в зловещий узор, вплетая в свои узоры страх и безысходность, где каждый шаг – как шаг в пустоту.

## Орден Наро-дукас

Глава 4

Год Первый


Жанрок Хордукас осознавал, что не сможет так быстро собрать войско для своего лорда. Он не был хитрым, как Персия и Балок, поэтому решил отправиться в место, о котором никто не знал, даже сам Лорд Ирдус. Это место врезалось в его память навсегда – именно оттуда он бежал в детстве, спасаясь от теней прошлого. Город, где томились сотни рабов всех рас, был окутан мраком и страхом. Его существование оставалось тайной, скрытое от любопытных глаз непроницаемым барьером. Никто, кто туда попадал, не возвращался обратно, исчезая в вечности. Попасть туда было не сложно – нужно было лишь попасть в руки охотников. Их называли Ериканде. Эти зловещие существа, облачённые в серые одеяния, которые могли сливаться с окружающей природой, превращаясь в невидимые тени или становясь крепкими, как камень, охотились по всему континенту. Их одежда была непробиваемой, а сами они владели запретной магией, недоступной простому люду. Их глаза, как два бездонных колодца, видели то, что скрыто от взора обычных людей. Эти охотники были не просто существами, они были воплощением страха и смерти, их присутствие вызывало холод по спине даже у самых храбрых. Но никто не видел их лиц – они были скрыты за жуткими безликими масками, словно сама тьма. Искать их было бессмысленно, они сами находили свою жертву, словно тени в ночи. К их услугам прибегали даже самые жестокие работорговцы и беспощадные стражи, но у них было зловещее условие: если им заказывали кого-то и они считали, что охота удалась, то пойманную добычу они вправе оставить себе. Они не нуждались в золоте, им нужна была лишь власть над душами и телами. Поэтому Жанроку оставалось лишь пойти на мрачную хитрость: он решил, что будет убивать стражу и работорговцев, пока не станет целью их охоты. Тогда Ериканде сами придут к нему, ведомые жаждой мести. Жанрок отправился к зловещим берегам континента, где возле воды стояли зловещие деревушки и аванпосты стражи. В некоторых из этих мрачных поселений скрывались работорговцы, чьи темные дела он намеревался прервать. Жанрок, словно тень, скользил по мрачным просторам, стремясь к славе, которая неизбежно привлекла бы к нему хищников. Его путь был усеян тенями и тишиной, нарушаемой лишь шорохом листвы и редкими криками ночных птиц. Несколько долгих дней он блуждал по безмолвным лесам и пустынным равнинам, пока его взгляд не упал на зловещую деревушку, приютившуюся у самого океана. Это была небольшая рыбацкая деревушка, но рядом с ней возвышался мрачный аванпост стражей, от которого веяло холодом и угрозой.

Зайдя в деревню, Жанрок ощутил, как взгляды всех жителей впиваются в него, словно острые кинжалы. Никто не сводил с него глаз, и в этих взглядах читалась смесь любопытства и тревоги. Внезапно из тени выступили двое стражников, их лица были скрыты под капюшонами, а глаза горели холодным огнем. Они молча подошли к Жанроку, и их шаги раздавались, как зловещий шепот в ночи.


Страж 1:

– Ты вообще с ума сошёл? Тебе запрещено бродить где попало, ты, жалкий отброс!

Другой страж:

– Где твой ублюдочный хозяин? Ты всего лишь раб, червь под ногами!

Жанрок (с вызовом):

– Нет, я не раб. Я свободен, и я докажу это!


Стражники не поняли, что сказал Жанрок. Им обоим показалось, что он пробормотал что-то о свободе, но это было невозможно.


Страж 2:

– Повтори, ублюдок? Ты сказал, что свободен? Отвечай, или я вырву твой язык и заставлю тебя сожрать его!


Жанрок не стал повторять. Стражники стали его докапывать, тыкать в него своими мечами, пытаясь услышать от него ответ. Жанрок не стал их пытать, за его слова ответили его молоты. Недолго ждав, Жанрок своими молотами убил их обоих без промедления. Их мозги валялись на улице перед всеми людьми, словно зловещие символы его гнева. Все, кто стоял на улице, поспешно разбежались по домам, словно крысы, чувствуя приближение неизбежного. Крестьяне, объятые ужасом, не решались вступить в бой с архандеусом, их лица побледнели, а сердца колотились в груди. Они помогали страже лишь в одном случае: если стражников было несколько десятков. Спрятавшись в домах, крестьяне мгновенно забаррикадировали двери и окна, как будто это могло защитить их от надвигающейся тьмы. Они ждали, пока подойдут еще стражники, но их надежды таяли с каждой минутой. Никто не успел предупредить стражу, и теперь их судьба висела на волоске.Жанрок стоял на улице перед двумя безжизненными телами, его взгляд, холодный и безжалостный, скользил по окрестностям в ожидании противников. Никто не торопился к нему, все дрожали за свои жалкие жизни, словно крысы, прячущиеся в норах. «Ничего не поделаешь», – прошипел Жанрок, его голос звучал как шепот самой смерти. «Придётся действовать жёстче».

Он медленно подошёл к ближайшему дому, его шаги эхом отдавались в ночной тишине. Жанрок с силой ударил по двери, и она с треском распахнулась, обнажая тёмное нутро дома. Внутри он увидел небольшую семью, стоявшую на коленях в центре прихожей. Перед ними возвышался мужчина с вилами, его глаза были полны страха и отчаяния.

Жанрок не хотел убивать простых, невинных людей. Ему нужны были именно воины, те, кто готов сражаться до последнего вздоха. Он обратился к мужчине, его голос был тихим, но в нём слышалась угроза: «Ты – воин, я вижу это в твоих глазах. Встань и сражайся, если хочешь, чтобы твоя семья выжила».


Жанрок:

– Слушай меня, ты сейчас побежишь за стражей и всех их сюда приведешь, или я разорву глотки твоим близким. У тебя на это один час. И поверь, я не шучу.


Мужик уставился на свою семью, его глаза наполнились ужасом. Он медленно опустил вилы, его руки дрожали. В тот же миг он бросил их на пол и побежал, словно загнанный зверь, поджав хвост.


Жанрок:

– Вот тебе и люди. Бросил свою семью, даже не попытался их защитить. Вот чем мы отличаемся от вас.


Жанрок угрюмо устроился возле окна, впившись взглядом в стражу. Минуты тянулись как вечность, и наконец его глаза выхватили силуэт мужика, который вел за собой жалкую пятерку стражников, облаченных в броню. Их было так мало, что Жанрок почувствовал, как его сердце сжимается от отчаяния. Он надеялся увидеть хотя бы пару десятков, но вместо этого перед ним предстала кучка недоносков, которые вряд ли смогут защитить дом. Стража нерешительно остановилась у дверей, их лица выражали смесь страха и сомнения. Они были обязаны защищать свой народ, но кто защитит их самих?

Жанрок встал возле входной двери, и стража, заметив его, мгновенно пришла в боевую готовность. Копья полетели в его сторону, но он с легкостью отбивал их, словно тени, скользящие по стенам. Никто из стражников даже не попытался заговорить с ним, надеясь на внезапность и удачу. Однако их надежды оказались тщетными.

Жанрок, всегда настороже и готовый к любой опасности, словно призрак, двигался среди них. Его удары были быстры и точны, как удары молнии, и стражники один за другим падали на землю, не в силах противостоять его ярости. Даже их тяжелые щиты, казавшиеся непробиваемыми, разлетались вдребезги под его сокрушительными атаками. Он молотил по ним с такой неистовой силой, что руки стражников ломались с жутким хрустом. Их крики боли сливались с хриплыми стонами, а лица искажались в гримасах невыносимой муки. Они валялись на земле, как сломанные куклы, их тела сотрясались от рыданий, больше похожих на предсмертные хрипы. Жанрок был в бешенстве, его глаза горели мрачным огнем. Он жаждал немедленного признания своей силы, жаждал стать легендарным преступником, а не прозябать в этой забытой богом деревушке, играя с жалкими насекомыми. Убрав за пояс свое оружие, Жанрок с мрачной решимостью отрывал руки и ноги, пытаясь донести до крестьян, что если его не взять под стражу или не убить, от их деревушки не останется ничего, кроме пепла и руин.Пока он развлекался со стражей, кто-то из более молодых и отчаянных оседлал лошадь и бросился в неизвестность, словно тень, ускользающая от света. Увидев это, Жанрок понял, что ждать подкрепления стражников придется долго, как вечность в аду.


Жанрок:

– Услыште мои слова, жалкие создания, сегодня ваш последний час. Я погружу вашу деревню во мрак, и ни одно живое существо не вспомнит о вас. НИКТО.

Обнимите своих близких крепче и надейтесь, что встретите их в царстве теней.


После таких слов вся деревушка словно погрузилась в мрак и хаос. Жанрок дал им этот толчок, и из всех домов начали выбегать крестьяне, размахивая чем попало. Они нападали по несколько человек сразу, делая широкие замахи, но все их удары попадали по своим. Жанроку было всё равно, он никого не щадил и убивал на месте. К концу дня вокруг Жанрока невозможно было подойти из-за тел крестьян, лежащих на земле. Закончив бойню, Жанрок отправился в другой конец деревни, где его мрачная тень уже нависала над миром. Чудо, которого он так жаждал, не заставило себя долго ждать. Перед его взором стояла армия, едва насчитывающая сотню душ. Для него это было ничтожно мало, и он раскидывал их, как беспомощных кукол. Его удары пробивали не только щиты стражей, но и их броню, разрывая плоть и кости с ужасающей легкостью. Эта армия не смогла даже поцарапать его, но больше всего его задело самолюбие. Неужели они не могли прислать кого-то достойного? После разгрома армии Жанрок не остановился. Он сжег всю деревню одним махом, не оставив ничего живого. Даже камни и пепел были поглощены его пламенем, оставляя за собой лишь пустоту и безмолвие. Жанрок отправился дальше, но перед уходом он словно взбесился, трупы поверженных врагов насадил на деревья, словно зловещая роза, вот только она состояла из человеческих органов. Перед уходом Жанрок решил еще больше испачкаться кровью павших, так еще накинув на себя что-то наподобие халата, чтобы выглядеть еще более слабым и ничтожным. Он шагал, куда глаза глядят, сквозь тьму и запустение, не обращая внимания на холод и голод. Жанрок шел уже несколько недель, и каждая миля была пропитана смертью и отчаянием. По пути он сталкивался с бандами грабителей и бродячими мертвецами, и каждый раз оставлял за собой лишь хаос и разрушение. Он безжалостно расправлялся со всеми, кого встречал: торговцами, искателями и даже с теми, кто пытался просто пройти мимо. Его жестокость не знала границ, и даже самые стойкие люди ломались под его натиском. В конце концов, он оставил в живых лишь одного бедолагу, который окончательно сошел с ума и превратился в нечто ужасное, лишенное человечности. Не этого Жанрок хотел. Он надеялся, что расскажет, как выглядит безумный воин, на которого нужно охотиться, чтобы прекратить эту кровавую резню.

Ничего не оставалось, как идти дальше. Жанрок добрался до маленького городка. Название его было настолько неприглядным, что даже язык не поворачивался его произнести. Интересно, как люди называют это место? Пару минут он стоял, погруженный в свои мысли, но вскоре забыл, зачем сюда пришел. Он все-таки задумался надолго, как ему поступить, чтобы за его голову назначили большую сумму. В этот раз нужно быть более хитроумным, как поступить, думал он. План в его голове созрел молниеносно, нужно только действовать ночью и никого не оставлять в живых, стать тем, кто внушает страх человеку. А что человеку придает страх? Это какое-то чудовище, которое убивает всех подряд, и именно чтобы никто не знал, кто это сделал. Жанрок, окутанный тенями ночи, бесшумно пробирался к деревне. Его глаза блестели холодным светом, а мысли были мрачны и решительны. Ближайший дом, возвышающийся в темноте, оказался аванпостом стражников. Несмотря на видимую незащищенность, Жанрок знал, что внутри таится опасность. Солдаты, расслабленные и не готовые к ночи, казались легкой добычей. Но ему нужно было, чтобы хотя бы один из них остался в живых.

Еще раз мрачно перебрав в голове свой план, Жанрок, как хищник, приготовился к атаке. Его движения были точны и безжалостны, а сердце билось в унисон с тихим шорохом ночного ветра. Он не спеша проник в мрачные недра дома, начиная со второго этажа. Под покровом ночи он бесшумно взобрался по стене через открытое окно, словно призрак, скользящий в тени. Когда он вошел внутрь, перед его глазами предстала зловещая картина: спящие солдаты, их лица искажены неестественными позами, а храп эхом разносился по мрачной комнате, заглушая все остальные звуки. Даже их бессознательное состояние не спасло их от неминуемой гибели – Жанрок бесшумно и методично расправился с каждым из них, не оставив ни малейшего шанса на спасение. Взяв у одного из солдат небольшой кинжал, он в мгновение ока перерезал всем горло, не дав им даже пискнуть. Перед уходом Жанрок решил окончательно навести ужас: он обрызгал комнату кровью, а несколько тел начал расчленять, выдирая им ноги и руки. Выбрасывая их в окно, надеясь, что кто-то сможет напасть на его след, он прихватил с собой обрывки одежды одного из воинов и оделся, словно ходячий мертвец. Жанрок засмеялся, как безумный убийца, с ледяным, хриплым смехом, от которого по коже пробежали мурашки. Едва услышав шаги, поднимающиеся на второй этаж, он отступил к открытому окну, где тьма сгущалась, придавая его силуэту зловещий вид. Дверь с грохотом вылетела, и солдаты, ворвавшиеся внутрь, застыли в ужасе. Жанрок не обернулся к ним, продолжая стоять неподвижно, словно призрак из их самых мрачных кошмаров.

Солдаты закричали, как перепуганные дети, их голоса дрожали от страха. «Падший воин вернулся с того света, чтобы закончить начатое!» – кричали они, их слова эхом разносились по пустому дому. Воины, стоявшие в прихожей, бросились прочь, их ноги скользили по полу, когда они, спотыкаясь, выбегали из дома, оставляя за собой лишь следы паники и отчаяния. Никто из них не решился противостоять ему. На рассвете Жанрок облачился в лохмотья нищего, скрыл лицо под капюшоном и затаился в тени главной улицы. Он слушал шепот прохожих, и даже солдаты передвигались группами, опасаясь нападения при свете дня. Из разговоров горожан Жанрок узнал, что местные воины были не просто бесчестными, а настоящими преступниками в доспехах. Они служили местному барону, чья жестокость и власть не знали границ. Никто не осмеливался бросить вызов этому мрачному тирану.Местный барон, обладая безграничной властью, упивался своим статусом, позволяя себе всё, что его темная душа желала. Из подслушанного разговора между стражниками Жанрок понял, что барон не хотел привлекать других охранников, особенно Ериканде, которого он презирал. Эти люди могли сунуть свой нос в его гнусные дела, что вызывало у Жанрока холодное бешенство. Его лицо исказилось от ярости, зубы сжались с такой силой, что казалось, вот-вот треснут, а глаза горели мрачным огнем. Его план рухнул, словно карточный домик под натиском шторма. Он не собирался останавливаться на достигнутом. Жанрок, сидя на мрачной улице, пытался выследить, где скрывается этот мерзкий тип. Спустя долгие часы он наконец-то вычислил место, где будет обитать местный барон. Барон собирался посетить бал, предназначенный исключительно для избранных, для влиятельных и мерзких личностей. Туда не допускали даже самых богатых, словно отбраковывая их, как бракованный товар. Жанрок нашел это место – мрачную таверну, скрытую под землей. Вход был за таверной, и, по слухам, внутри всегда прятались двое убийц и пара громил, скрывающихся в тени. Зачем такая скрытность? Жанрок был заинтригован.

Под покровом ночи он внимательно наблюдал за входом в таверну. Несколько человек уже вошли, даже со стражей. Неужели там так много людей? Он наблюдал за толпой, и около 50 человек уже вошли. Прошло несколько часов, и вот, громилы покинули свои посты. Остались лишь зловещие тени, скрывающиеся в углах, и зловещая тишина, нарушаемая лишь тихим шепотом ветра. Вход остался без охраны, словно приглашая войти в бездну. После этого туда один за другим заходили странные существа, их силуэты расплывались в полумраке, словно призраки. Зверолюди с горящими глазами и маги, чьи заклинания эхом разносились по пустым коридорам. Жанрок, охваченный жаждой наживы и адреналином, решил пройти туда без раздумий. Возможно, удача улыбнется и ему, но тени, скрывающиеся в темноте, шептали, что удача здесь – всего лишь иллюзия. Жанрок, выпрямив спину и спрятав свое оружие неподалеку, направился к входу. Его шаги эхом разносились по пустому коридору, а воздух был пропитан густым запахом плесени и гниения. Подойдя ко входу, он почувствовал, как ледяные пальцы страха сжали его сердце. Он ощущал, что за ним следят, невидимые глаза проникали в самую глубину его души. Но никто не останавливал его, словно он был уже обречен.

Зайдя в таверну, Жанрок оказался в мрачном и зловещем помещении. Длинный коридор, ведущий вглубь, казался бесконечным, словно поглощая свет. В конце коридора его уже поджидали двое стражниц. Они были одеты как проститутки, но их взгляды были холодными и расчетливыми, как у хищников, готовых разорвать свою добычу. Подойдя к ним, Жанрок не стал раскрывать рот, чтобы не испортить барону сюрприз. Стражницы вложили в его руки холодный металлический ключ с номером и зловеще открыли перед ним дверь, ведущую в темноту, словно в бездну. Жанрок шагнул внутрь, не зная, что его ждет впереди, где мрак скрывал нечто ужасное.

Коридор показался ему бесконечным, словно его стены тянулись в бездонную тьму. Тусклые огни на стенах едва освещали путь, создавая зловещие тени. Жанрок продвигался вперед, его шаги эхом разносились по пустому пространству. Внезапно коридор вывел его в мрачную комнату, где царила зловещая тишина.

Зверолюди и маги, стоящие по разные стороны, напоминали застывшие статуи. Их лица скрывала тень, а глаза, казалось, горели холодным, мертвенным светом. В центре комнаты было пусто, и эта пустота только усиливала ощущение безысходности. Жанрок остановился напротив них, чувствуя, как холод проникает в его душу. Множество глаз, полных презрения и насмешки, сверлили Жанрока, словно он был букашкой под их ногами. В воздухе витал едкий запах страха, смешанный с гнилостным дыханием смерти. С ехидными ухмылками и злыми шутками они забыли о смертельной опасности, что нависла над ними. Несколько магов и зверолюдей исчезли в зловещей темноте стен, словно их поглотила сама тьма. В этой мрачной тишине слышался лишь хруст ломаных костей и хлюпанье разорванных органов, словно сама смерть пировала на поле боя. Все как один застыли в напряженной боевой стойке, направив оружие на стены, готовые сражаться до последнего вздоха. Зверолюди сомкнулись в тесный круг, спина к спине, не оставляя ни единой щели, через которую могла бы проскользнуть даже тень. Их глаза горели холодным огнем решимости, а сердца бились в унисон, готовые разорваться, но не сдаться. Маги же поступили иначе. Они встали в круг, но не для защиты своих спин. Они опустились на холодный каменный пол, усеянный древними символами, и начали читать заклинание, формируя барьерный круг, сквозь который не мог проникнуть ни один живой или мертвый. Лишь один Жанрок, словно высеченный из гранита, стоял в центре комнаты, его неподвижность напоминала статую, а глаза, холодные и безжизненные, наблюдали за происходящим. Над ними раздался зловещий звук открывающегося потолка, и все взгляды устремились вверх, к темной, зловещей тени, медленно опускающейся на них. За всеми ними наблюдали люди, которые прошли сюда первыми. Они стояли на возвышении, словно прозрачный пол был их алтарем. Богатые люди пили вино и поглощали изысканные фрукты, смеясь, как гиены, и делая ставки, кто из них умрет следующим. Из стен начали выползать тени, некогда бывшие людьми, теперь же они напоминали восставших мертвецов. Как только они поднялись на ноги, первыми в бой вступили зверолюди, их клыки и когти разрывали плоть, словно сама тьма. Воставшие даже не могли дать отпор этим монстрам, их крики ужаса и агонии разносились по залу, как предсмертные вопли. Как только потасовка завершилась, половина зверолюдей ощутила леденящую пустоту внутри, их души заполнились отчаянием. Их тела начали разлагаться изнутри, словно кто-то невидимый пожирал их изнутри. Рвота, смешанная с густой чёрной кровью, извергалась из их ртов, оставляя на земле отвратительные следы.

Один из них, взглянув на свои лапы, увидел, как плоть отваливается кусками, обнажая кости. С диким криком он обратился к своим собратьям, его голос дрожал от ужаса:

– Господи, мои лапы! Они разлагаются! Яд воставших сжигает нас изнутри!

Его слова эхом разнеслись по поляне, и остальные зверолюди начали осознавать весь ужас происходящего. Их тела, некогда крепкие и мощные, теперь разрушались, словно древние статуи, рассыпающиеся в прах. Половина из них с дикими криками и душераздирающими рыданиями метались по комнате, осознавая неизбежность своей гибели. В этот момент в дело вступили маги, их холодные и безжалостные глаза сверкали, словно предвещая неизбежное. Они обрушили свою тёмную магию на зверолюдей, чьи тела начали разлагаться под воздействием яда. Маги сожгли их, словно насекомых, даже не дрогнув. Они не извинились перед теми, кто остался в живых, а просто равнодушно наблюдали за происходящим. От зверолюдей осталась лишь жалкая горстка, их изувеченные тела лежали на полу, словно сломанные игрушки.Стены начали медленно сужаться, словно живые, и двигались в центр комнаты, безжалостно сдавливая всё на своём пути. Те, кто не успел спастись, были расплющены этими безжалостными стенами, их тела превратились в бесформенные массы, смешанные с кровью и обломками. Маги перестали шептать заклинание, и их барьер мгновенно растворился в воздухе. В ту же секунду на них набросилась зловещая тень, поглощая одного за другим. Крики магов эхом разносились по комнате, наполняя её отчаянием. Жанрок лихорадочно оглядывался по сторонам, его глаза расширились от ужаса. Он заметил, как в тёмных щелях стен что-то зловещее шевелилось, словно тени обрели жизнь и теперь охотились на них. Он не мог упустить этот шанс. Подойдя к стене, он нанес сокрушительный удар, пробив дыру в мрачном камне. Схватив кого-то по ту сторону, Жанрок с мрачной решимостью вытащил нечто через зияющее отверстие. В его руках оказалась чья-то голова с извивающимися щупальцами, которые все еще слабо двигались. От позвоночника отходили длинные, мерзкие отростки, словно живые змеи, которые извивались и искали новую жертву. Как только Жанрок отошел в центр темной комнаты, из теней на него напали восставшие мертвецы. Они больше не скрывались в полумраке, а вышли на свет, обнажая свои искаженные лица и зловещие щупальца, которые манипулировали ими, словно марионетками. Из затылков каждого восставшего можно было увидеть эти мерзкие отростки, которые проникали в их мозг и контролировали их движения.Жанрок, не переставая держать в руках нечто необъяснимое, раздавил его с мрачной силой, словно фрукт, раздавленный в ладонях. Его движения были пугающе плавными, как у хищника, готовящегося к смертоносному прыжку. Восставшие упали беззвучно, словно тени, исчезнувшие в бездне.

После этого жуткого фокуса, зловещий смех раздался сверху. Жанрок поднял взгляд к вершине, где аристократы и богатые люди, одетые в роскошные наряды, делали ставки с холодным безразличием. Он услышал, как кто-то прошептал, что следующий уровень будет ещё более мрачным и что до него ещё никто не дошёл живым. Это первый случай, когда оставшиеся бойцы перейдут на следующий уровень. Комната зловеще задвигалась, словно погружаясь в глубины ада. Жанрок оставался в центре, не шевелясь, словно парализованный страхом. В этот момент к нему подбежала парочка зверолюдей, оставшихся в живых. Их глаза горели голодным огнем, а на лицах застыла гримаса безумной жажды крови.

Зверолюд пристально посмотрел на него, его глаза сверкнули холодным блеском.


Зверолюд:

– Господин, позвольте к вам присоединиться? Если дойдем до финала, наш клан заплатит вам столько, сколько попросите. Но что скажете вы?

Жанрок:

– Мне деньги не нужны.

Зверолюд:

– Тогда что вам здесь надо? Сюда пришли те, кто хочет разбогатеть.

Жанрок:

– Я пришел ради одного – убить местного барона.

Зверолюд:

– Зачем вам убивать его?


На это Жанрок не ответил, лишь молча наблюдал за зверолюдом, его глаза горели холодным огнем, и он явно опасался задавать вопрос еще раз. Он знал, что лучше не испытывать судьбу, ведь этот незнакомец был сильнее всех в комнате, словно тень, скрывающая тьму. Как только комната остановилась, ведущий, чей голос дрожал от предвкушения, объявил, что в этой битве выйдет тот, кто не раз расправлялся с оставшимися воинами, оставляя за собой лишь следы крови и ужаса.

Ведущий, словно древний пророк, обратился к зрителям, его слова звучали мрачно и торжественно: «Дамы и господа, вы все так долго ждали, что могли забыть о том, кто давно сидит на втором уровне. Тот, кого поймали Ериканде, таит в себе силу, которую мы не смели представить. Благодаря им, мы можем увидеть всю мощь этого существа, которое пришло из глубин тьмы, чтобы испытать нашу волю и стойкость».

Напротив них высилась массивная дверь из ржавого, покрытого мхом железа. В следующую секунду за ней раздался оглушительный, зловещий рык, от которого все, кто был в комнате, инстинктивно прижали руки к ушам, пытаясь заглушить этот леденящий душу звук. Лишь Жанрок, казалось, остался невозмутимым. Он не только услышал этот звериный рёв, но и уловил что-то ещё – тихий, шелестящий голос, доносящийся из-за двери. Слова были неразборчивы, словно шептал сам мрак, и от этого становилось ещё страшнее. За железными дверями тварь начала с маниакальной яростью крушить преграду. После нескольких мощных ударов её мощные когти прорвали металл, и двери с грохотом рухнули внутрь. Все в ужасе отшатнулись от зловещего зрелища. Тварь, напоминающая гигантского, облезлого, истерзанного медведя, стояла перед ними.Её кожа была покрыта зловещими шипами, а из пасти, усеянной острыми зубами, текла густая мутная пена. Жанрок, казалось, был в восторге от этого жуткого сюрприза, его лицо исказила кривая ухмылка, словно он находил в этом нечто извращённо притягательное. Первыми пали маги, оказавшись в эпицентре кошмара. Они стояли ближе всех к этому чудовищу, не испытывая страха, но в его глазах читалось безумие, поглотившее разум. Тварь, рыча, набрасывалась на всё движущееся, словно обезумевший зверь. Маги, осознав, что их магия не способна остановить это существо, застыли в отчаянии. Их сила заключалась в заклинаниях, но для произнесения даже простейших фраз требовалось время, которого у них не было. Воздух наполнился криками боли и ужаса, когда маги начали один за другим исчезать в пасти обезумевшего чудовища. Они, словно обезумевшие звери, пытались спастись от зловещих лап этой твари, отталкивая своих собратьев. Каждый боролся за свою жизнь, не задумываясь о том, что другого разорвут на части. Маги оказались беспомощны в ближнем бою. Жанрок стоял на том же месте, наблюдая за чудовищем и пытаясь уловить все детали, которые мог упустить. Его взгляд привлекло нечто необъяснимое: на животе монстра виднелся странный кристалл необычной формы. Он едва выступал из тела, но был заметен. Если сфокусировать взгляд на этом кристалле, можно было увидеть, как он движется по телу твари, словно живой, извиваясь под кожей, как змея. Жанроку стало не просто интересно, а одержимо. Он хотел доказать свою теорию, но его охватило холодное, мрачное любопытство. Монстр нападал на магов, потому что они двигались? Это было его безумной гипотезой. Он должен был проверить её на практике, даже если это означало обречь оставшихся зверолюдей на верную гибель.

Жанрок приказал им не двигаться. Они не поняли его, их лица исказились от недоумения. Один из них, самый смелый или самый глупый, переспросил его. Жанрок повторил свои слова, но его голос был уже пропитан ледяной злобой: «Не двигайтесь. Эта тварь нападает только на движущихся врагов».

Зверолюди смотрели на него с ужасом и недоверием. Один из них, самый храбрый или самый безумный, сказал, что Жанрок совсем рехнулся. Он хочет, чтобы они умерли, даже не дав бой этому зверю? Жанрок усмехнулся, и в его глазах блеснула мрачная решимость. «Возможно, – ответил он, – но зато вы умрёте, зная правду».

Женская зверолюдка, подчинившись воле Жанрока, встала рядом с ним, словно безмолвная тень. Её глаза, полные мрачной решимости, впивались в фигуру Жанрока, а сердце билось в унисон с его мыслями. Другой же, охваченный леденящим ужасом, не мог противостоять тёмным силам, что терзали его разум. Страх, словно тёмная бездна, поглотил его, лишив воли к сопротивлению.

Жанрок, понимая всю мощь этого первобытного чувства, хладнокровно наблюдал за происходящим. Тварь, утолив свою жажду крови, закончив разрывать магов, с хищной грацией повернулась к непокорному зверолюду. Её оскаленная пасть, полная острых клыков, блестела в свете луны, словно предвещая неизбежную гибель.

Тварь, словно тень ночи, скользнула вперёд, оставляя за собой шлейф ужаса. Её движения были молниеносными, и зверолюд, парализованный страхом, не успел даже вскрикнуть. Тварь настигла его в один прыжок, разорвав на части с безжалостной жестокостью. Кровь брызнула, как тёмное знамение, окрашивая землю в багровый цвет. Женская зверолюдка, подчинившись мёртвой воле, застыла в центре комнаты, её глаза светились тусклым, потусторонним светом. Жанрок и зверолюдка остались одни, окружённые мраком и тишиной. Тварь, словно тень, медленно кружила по комнате, пытаясь выследить оставшихся в живых. Её шаги были беззвучными, а движения – хищными и точными.

Подкравшись к центру, тварь остановилась прямо перед Жанроком. Ее морда, покрытая мерзкой слизью, нависла над ним, обдавая зловонным дыханием. Жанрок стоял неподвижно, не моргая, его взгляд был ледяным и сосредоточенным. Тварь оскалилась, пытаясь внушить страх, но Жанрок оставался невозмутимым, словно статуя, высеченная из камня.

Монстр, почувствовав, что его усилия тщетны, отступил назад. Его тело начало содрогаться в конвульсиях, словно внутри него бушевала невидимая буря. Из глубин твари вырывалось нечто темное и жуткое, разрывая ее изнутри. С хриплым стоном монстр рухнул на пол, его движения прекратились, а глаза остекленели.

– Неужели сдохла? – прошептала зверолюдка, ее голос дрожал от напряжения.

Жанрок продолжал стоять, не сводя глаз с поверженного врага. Его лицо оставалось бесстрастным, словно он ожидал чего-то еще.


Жанрок:

– Нет, он не исчез, лишь оболочка его бренного тела растворилась в пустоте. Теперь он обнажит свою истинную сущность, словно гниющая плоть, срывающая маски.

Зверолюдка:

– Что? Разве это не его истинный облик?


Из спины твари начала рваться кожа, обнажая ужасающую, пульсирующую массу. Из зияющей раны выползло огромное насекомое, напоминающее гигантскую, покрытую кристаллической бронёй скалопендрию. Его пасть, усеянная острыми, как бритва клыками, источала зловоние гнили. Глаза горели холодным, зловещим светом, словно сами были окнами в ад. Сквозь полупрозрачные пластины брони можно было разглядеть отвратительные внутренности, извивающиеся, как живые змеи. Мозг, кишки и другие мерзкие органы извивались, как живые существа, но глаз на его морде не было вовсе. Скалопендрия попыталась укусить Жанрока, но он предвидел это и отошел в сторону. Зверолюдка не была готова к нападению и потеряла голову мгновенно, её тело рухнуло, как мешок с костями. Монстр понял, что Жанрок не просто воин или маг, а нечто большее. С мрачной грацией она забралась на потолок, её когти с хрустом впивались в дерево, оставляя за собой зловещие борозды. Стекло задрожало, словно предчувствуя неизбежное. Гости за стеклом в ужасе отпрянули, осознавая, что тварь способна проломить даже это массивное препятствие. Ведущий арены попытался успокоить их, но его голос дрожал от напряжения. Жанрок, не теряя ни секунды, начал атаку. Тварь, цепляясь за потолок с нечеловеческой силой, нависла над ним, её глаза горели холодным, зловещим светом. Жанрок быстрыми ударами начал яростно терзать брюхо твари, пока в один момент она чуть не откусила ему руку. Он чудом увернулся от её смертоносного удара, но шрам на руке остался, словно напоминание о её острых клыках. Тварь, словно обезумев, ринулась на Жанрока спереди, пытаясь пронзить его насквозь. Сделав кувырок вперёд, Жанрок вновь оказался под брюхом чудовища. Дождавшись конца хвоста, он схватил его и с силой рванул, отрывая конечности твари.

От такой наглости тварь впала в ярость и начала метаться по стенам, не давая Жанроку ни единого шанса схватить её снова. Держа в руках оторванные конечности, Жанрок превратил их в смертоносные клинки, острые как бритва и столь же безжалостные, как и его решимость. Не став играться с монстром, Жанрок с мрачной решимостью воспользовался одной конечностью. Он метнул её с такой силой, что она с глухим стуком вонзилась в морду твари. Чудовище, ошеломленное внезапной болью, остановилось, его глаза налились багровой злобой. Оно тщетно пыталось вытащить конечность, торчащую из его головы, словно гнилой корень, пробивший череп. В этот момент Жанрок молниеносно приблизился к чудовищу, оказавшись за его спиной, и нанес мощный удар по его хребту. Тварь резко развернулась, обнажая свою ужасную морду. Когда ее морда оказалась перед Жанроком, он, сжав одну конечность обеими руками, пронзил ее насквозь. В воздухе повисла тяжелая атмосфера ужаса и смерти, а по округе разнесся леденящий душу вой. Тварь стала быстро дёргаться от боли, и, извиваясь по комнате, она своей головой пробила потолок наверху. Небольшая дыра оказалась перед гостями, и все в ту же секунду начали разбегаться от дыры, но было поздно. Жанрок мощным прыжком смог проломить стеклянный потолок, оказавшись рядом с гостями. Жанрок голыми руками начал отрывать конечности от них, не замечая, что главная цель может сбежать. Жанрок стал искать местного барона, осматривая всю комнату, в которой носились люди. Он смог разглядеть в толпе того, кто ему нужен, – толстого человека, скрывавшегося за стражей. Видимо, это и есть местный барон. Недолго думая, Жанрок бросился вперёд, крича словно зверь и разбрасывая стражу. Наконец он добрался до барона и, засунув свои руки ему в рот, неспешно начал сжимать челюсти, чтобы тот почувствовал невыносимую боль. Щёки барона начали разрываться, ещё несколько усилий – и Жанрок получил то, что хотел. Но Жанрок что-то почувствовал – ледяную, парализующую слабость, поднимающуюся от ног. Он даже не успел понять, что к нему подкрались сзади. За его спиной стояли несколько фигур в темных, словно пропитанных самой ночью, одеяниях, их лица скрывали ужасающие маски. Это были Ериканде.

Жанрок осознал, что в его спине уже торчат несколько кинжалов, пропитанных ядовитым мраком. Пытаясь завершить начатое, он собрал последние силы, но почувствовал, как еще несколько клинков пронзают его тело. Жанрок рухнул на колени, держась за нижнюю челюсть барона, словно пытаясь удержать ускользающую жизнь. Его глаза закрылись, как железные ворота, которые с трудом открываются под натиском вечного холода.


Год Второй

Жанрок лежал без сознания в абсолютной темноте, где не было ни малейшего проблеска света, ни тусклого мерцания факела. Его окружала гигантская, бесконечная комната, стены которой терялись в густой тени. С трудом раскрыв глаза, он увидел, что его раны на спине были грубо зашиты, оставив на коже глубокие, уродливые шрамы от кинжалов. Слышен чей-то голос в мрачной далике, не полностью встав, Жанрок попытался разглядеть, кто там бормочет. Его глаза, затуманенные и уставшие, едва различали два силуэта, похожие на человеческие. Ериканде, возможно, они, но его зрение все еще не восстановилось. Мрачные тени плясали перед ним, и очертания силуэтов расплывались, словно призраки из забытых кошмаров. Жанрок не мог четко разобрать, кто там в далике, и это только усиливало его тревогу.Жанрок хотел бы уже подняться, но на его грудь словно обрушилась невидимая тяжесть, пригвоздив его к земле. Даже находясь так близко перед ним, он не мог разглядеть лицо человека, стоявшего над ним. Яд, который медленно проникал в его кровь, делал его мир темнее и мрачнее с каждой секундой. Стоя на груди Жанрока, человек говорил другим: «Эй, Корстейн здесь в одиночку пытается бороться с ядом, и у него это отлично получается. Что нам с ним делать? Может, убить?»

Из темноты прозвучал зловещий шепот, словно ветер в руинах древнего замка. «Ты не уйдешь отсюда живым», – прозвучало зловеще, и эхо разнеслось по коридорам, наполняя их еще большим страхом. Человек, стоявший на Жанроке, поднял свою руку, и в его глазах сверкнула ненависть. «Никто не покинет это место», – прорычал он, его голос эхом отражался от стен, добавляя еще больше ужаса к уже мрачной атмосфере.

Жанрок очнулся в мрачной камере, стены которой были покрыты плесенью и ржавыми потеками. Встав на ноги, он медленно подошел к решетке, ощущая ледяное прикосновение металла к своим пальцам. Перед ним простирался бесконечный лабиринт из сотен камер, их железные двери были покрыты глубокими царапинами и пятнами крови. Он понял, что их было невозможно сосчитать. Опустив взгляд, Жанрок увидел, что камеры находятся на разных уровнях, уходящих глубоко под землю. Внизу, в бездонной пропасти, горели сотни факелов, их тусклый свет едва пробивался сквозь тьму, создавая зловещие тени. Он не мог разглядеть конца этого мрачного кратера, который казался бесконечным. Жанрок удивился, что так тихо, никто не разговаривает и даже не дерётся. Он решил проверить, почему такая зловещая тишина, и начал колотить по решетке своими ногами, чтобы привлечь внимание. Из соседней камеры раздался глухой, мрачный голос, который обратился к нему: «Мужик, не надо, ты не понимаешь, что происходит. Ты делаешь только хуже». Жанрок, конечно, не стал слушать заключенного. Он продолжал бить по решетке всё сильнее и сильнее, словно пытаясь разбить эту мрачную тишину. Пока за его спиной не появилось нечто, Жанрок отвлёкся от битья решетки, услышав зловещий звук, словно чьи-то внутренности вырываются наружу. Он медленно повернул голову, прищурив единственный глаз, чтобы мельком увидеть, что скрывается за его спиной. В тусклом свете камеры он разглядел неясный силуэт, от которого веяло холодом и смертью. Оказавшееся существо, скрытое в тенях, обнажило сотни глаз, мелких и безжизненных, словно стеклянные бусины, которые, повернувшись к стене, начали светиться зловещим красным светом. Из-за стены, как из бездонного портала, начали вытягиваться руки, покрытые запекшейся кровью и обглоданные до костей, словно они принадлежали давно умершим существам. Эти руки, длинные и гибкие, как змеи, с легкостью скользили по стенам, словно их не существовало.

Жанрок, охваченный ужасом, пытался ускользнуть от них, но в этом мрачном и замкнутом пространстве не было места для маневров. Он отчаянно отбивался от этих ужасных рук, пытаясь оторвать их от себя, но все его усилия были тщетны. Руки из стен, словно живые, обвивали его тело, сжимая с такой силой, что кости начали трещать. Жанрок оказался в тёмной, затхлой комнате, где стены были покрыты зловещими тенями. Его тело, словно лишённое жизни, лежало на холодном полу, покрытом вязкой, ледяной слизью. Он не мог пошевелиться, не мог издать ни звука. В воздухе витал запах гнили и разложения.

С трудом, словно преодолевая невидимую преграду, Жанрок попытался поднять голову. В этот момент из тени вышел один из Ериканде – высокий, с лицом, искажённым злобой и ненавистью. Его глаза горели холодным, потусторонним огнём, а на губах играла зловещая ухмылка.

Жанрок чувствовал, как его силы окончательно покидают его. Он знал, что оказался в ловушке, из которой нет выхода. Полностью облаченный в свою зловещую броню, его лицо скрывала жуткая маска, словно воплощение самой смерти. Не обращая внимания на Жанрока, который лежал на холодном каменном полу, беспомощный и обездвиженный, воин поднялся, возвышаясь над ним. Взяв Жанрока за ногу, он потащил его через мрачные коридоры, освещенные лишь тусклым светом факелов. Жанрок мог только беспомощно смотреть по сторонам, чувствуя, как его тело волокут в неизвестность, где его ждет только тьма и неизвестность. Ериканде заключенных не только мучили, но и потрошили их внутренности, извлекая органы и помещая их в зловещие склянки. Остальные органы сбрасывали в бездонную яму, зияющую в полу. Дойдя до крайней двери, Жанрока внезапно ударили с такой силой, что он пролетел через нее, словно выпущенный из катапульты. В полутемном помещении, где стены покрывал мрак, на древнем троне восседал один из Ериканде. Его глаза, скрытые под капюшоном, сверкали зловещим огнем. Он медленно поднял голову и обратил свой взор на Жанрока.

«Неужели это тот, кто смог ускользнуть от нас?» – прошептал он, его голос звучал как шелест ветра в мрачном лесу. «Смотрю, ты подрос. И где же ты скитался все эти годы? Зачем ты выдал себя? Ты мог бы и дальше прятаться в той пещере, где скрывался столько лет. Но ты захотел, чтобы тебя нашли. Явно не просто так! Так скажи, зачем ты вышел из той пещеры, где скрывался столько лет?»


Жанрок:

– Не волнуйся, я не скучал по вам. Нужно выполнить одно задание, и я уйду. Но сначала я убью вас всех. Жанрок:

Ериканде:

– Ты убьешь нас всех? Мне даже интересно, как ты это сделаешь. Ты же не смог победить даже одного из наших, который зашел тебе за спину. Ты даже не почувствовал его.

Жанрок:

– Да, но мне это и не нужно. Главное, что я здесь. Жанрок:

Ериканде:

– То есть ты специально попал в наши руки? Но зачем? Не ответишь мне?

Жанрок:

– Я скажу тебе, но ты все равно не доживешь до следующего дня.

Ериканде:

– Ты в себе настолько уверен? Ты даже двигаться не можешь, твоё тело словно парализовано. Ты так и не смог побороть нашего мрачного стража, Гисадина. Его тень падает на тебя, поглощая остатки света. Ты слышишь его зловещий шёпот, проникающий в самые глубины твоего сознания. В этом мире нет спасения, только тьма и безысходность. Это существо, размерами с целый город, обитает под землёй, и мы давно подчинили его себе. Ещё до моего появления великий магистр смог обуздать это существо, чтобы оно служило нам и нашей великой цели. Мы даже предложили тебе присоединиться к нам, но ты отказался, и не просто отказался, а ещё и убил моего ученика, который должен был занять моё место.


Медленно подходя к Жанроку, Ериканде взял с ближайшего стола клинок. Когда он приблизился к нему и присел рядом, Ериканде начал неспешно резать его плоть, нанося неглубокие порезы. В воздухе повисло зловещее молчание, нарушаемое лишь тихими стонами Жанрока. Мрак окутал комнату, сгущаясь вокруг них, словно предвещая нечто ужасное.


Ериканде:

– Ответь мне, как ты смог ускользнуть от нас, словно тень в ночи? Как ты замышляешь уничтожить нас всех, словно мрачный жнец, готовый собрать свою жатву?


Жанрок посмотрел на Ериканде с холодной, зловещей улыбкой, его глаза горели ледяным огнем.


Жанрок:

– Ты так и не осознал, я давно освободился от вашего стража, в котором был заточен несколько месяцев. Его сила больше не властвует надо мной. Сейчас ты узнаешь, как я буду вас уничтожать.


Ериканде не успел ничего сделать, как Жанрок молниеносно встал, изображая, что его силы покинули его. Схватив Ериканде за маску, Жанрок большими пальцами начал вдавливать его глазницы в центр мозга. Крик Ериканде распространился не только в помещении, но и за его пределами, проникая сквозь стены и заставляя сердца людей замирать от ужаса. За дверью, откуда с мрачной жестокостью выбросили Жанрока, забежали в помещение другие Ериканде. Их лица исказились от ужаса, когда они увидели, как Жанрок своими большими пальцами с тошнотворным хрустом выкалывал глаза их главному. Крик главного воина, наполненный болью и отчаянием, внезапно утих, как будто кто-то выключил звук, и он рухнул на пол с глухим стуком, словно тяжелый камень, разбившийся о твердую поверхность.

Двое из Ериканде, стоявшие возле дверей, начали судорожно доставать свои мечи. Но их движения были медленными и неуверенными, как будто их руки не слушались. Прежде чем они успели извлечь оружие из ножен, Жанрок, словно воплощение мрачной силы, метнул в них голову их павшего лидера. Голова пролетела через воздух с отвратительным чавкающим звуком и врезалась в одного из них, разбрызгивая кровь и мозги. Отвлек внимание от себя, Жанрок быстро скрылся в тени, медленно передвигаясь в мраке, двое Ериканде не могли его найти. Их глаза метались по тени, но тщетно. Жанрок выскочил из тьмы, словно демон, поджидающий свою жертву. Одному из Ериканде он молниеносно свернул шею, так что тот даже не понял, что его убило. Другой, стоя спиной к своему собрату, тоже не успел повернуться.Жанрок быстро подошел к нему, схватил за шею и приподнял над полом. Схватка была краткой и жестокой. Жанрок задушил противника, прежде чем тот смог издать хоть звук. Покинув помещение, Жанрок вышел в мрачную пустоту другого зала, где царила зловещая тишина. Оружейная комната встретила его холодом и запахом крови. На стенах, словно зловещие тени, висели молоты, до боли напоминающие те, что он оставил в городке. Их зловещие очертания казались живыми, словно ожидая своего часа. Схватив молоты, Жанрок бросился в тёмные коридоры, словно дикий зверь, выпущенный на свободу. Его шаги эхом разносились по пустым комнатам, наполняя воздух мрачным предчувствием. Каждый удар молота был смертельным, разрывая тишину и оставляя за собой лишь крики боли и кровавые следы. Войдя в большую комнату, Жанрок увидел барона, лежащего среди других заключённых. Голова барона была перемотана тряпками, скрывая челюсть, и Жанрок понял, что он оторвал её. Как только барон увидел того, кто чуть не отправил его в ад, он закричал, словно свинья: «Монстр, это он чуть меня не убил!» Оставшиеся Ериканде, которые были заняты заключёнными, бросились на Жанрока. Большая комната, где подготавливали заключённых, быстро превратилась в бойню: внутренности и кровь летели в разные стороны. Ериканде, которые так славились на весь континент, не могли справиться с одним из Архандеусов. Пока Жанрок расправлялся с Ериканде, барон ломился в другую дверь, которая была закрыта. Через пару минут барон уже не слышал звуков клинков. Медленно повернувшись и став спиной к двери, барон ужаснулся от открывшегося перед ним зрелища. Жанрок, стоявший среди окровавленных останков убитых, смотрел на него, словно сама тьма пришла за ним. Прозвучал леденящий кровь скрежет, словно из глубин ада, когда барон попытался открыть двери. Пол начал дрожать, словно под ним разверзлась бездна, и земля задрожала, как в преддверии апокалипсиса. За этими зловещими дверями скрывался страж – гисадин, воплощение кошмара. Барон осознал, что ему некуда бежать, и его сердце сжалось от страха. С диким ревом двери распахнулись, и из мрака вырвался гисадин. Его огромные, мерзкие руки, покрытые запекшейся кровью, словно когти хищника, схватили барона, и тот закричал, когда его тело было безжалостно расплющено. После этого жуткие руки скрылись за дверями, оставив за собой лишь зловещий отблеск. В темноте появился огромный кроваво-красный глаз, наблюдающий за Жанроком с холодной, безжалостной насмешкой. Это был гисадин, существо, прирученное Ериканде, воплощением зла, которое пришло, чтобы поглотить всех, кто осмелился встать на его пути. Увидев Жанрока, стоящего в крови, гисадин зарычал с такой яростью, что потолок начал осыпаться, словно под тяжестью древнего проклятия. Не дожидаясь, пока рухнет вся конструкция, Жанрок бросился вперед, его движения были стремительны и безжалостны. Он пробил глаз гисадина, погружаясь в его нутро, как в темную бездну. Внутри существа Жанрок, словно зловещая чума, начал разрывать внутренние органы гисадина своими молотами, раздирая их с мрачным удовлетворением. Гисадин, долгие годы пребывавший глубоко под землей, начал с трудом прорываться на свежий воздух, его движения были медленными и мучительными. Жанрок чувствовал, как существо поднимается на поверхность, его сознание было наполнено отчаянием и жаждой спасения. Как только гисадин с мрачным скрипом вырвался на поверхность из-под земли, Жанрок уже достиг главного органа существа – его сердца. В воздухе витал тяжелый запах разложения, а тьма вокруг казалась почти осязаемой. Жанрок, чувствуя зловещее присутствие, понял, что существо больше не под землей. С мрачной решимостью он поднял свои молоты и с силой пробил огромную дыру в сердце гисадина. Звуки ломающейся плоти и костей эхом разнеслись в пустоте, а из раны хлынула густая, черная кровь, словно сама тьма вырывалась наружу. Существо начало плеваться кровью, словно извергающийся вулкан, его харканье было густым и тягучим, как смола. Жанрок, выброшенный на землю, словно кукла, рухнул с огромной высоты, ломая ветки и кроша деревья. Приземлившись в мрачную тень, он увидел последние хрипы существа, чья гигантская туша, словно гора, возвышалась над ним. Кровь, облевавшая всё вокруг, была густой и чёрной, как нефть, и от неё исходил тошнотворный запах разложения. Гисадин пал намертво, сотрясая землю, и его огромные когти, вонзённые в почву, оставили глубокие раны, из которых сочилась тёмная жидкость. Это существо, размером с небольшой город, было воплощением ужаса и смерти, и его падение оставило за собой лишь хаос и разрушение. Жанрок стоял в густой, вязкой крови этого существа, его глаза метались по изуродованному телу, словно пытаясь запомнить каждую деталь этого кошмара. Первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь мрачные тучи, не принесли облегчения, а лишь подчеркнули зловещую атмосферу. Гисадин начал разлагаться, источая тошнотворный запах гниения. Жанрок почувствовал, как его собственное тело начало дрожать в лихорадке, а сердце колотилось в груди, как бешеное.

Из разлагающегося гисадина начали вырываться маленькие сияющие сферы, яркие, как звезды, но их свет был холодным и безжизненным. Они летали по небу, кружась в каком-то зловещем танце, словно исполняя древний ритуал. Жанрок, прикрыв руками глаза, попытался разглядеть, что они ищут, но их движения были хаотичными и непредсказуемыми. Тысячи этих сфер, как призраки, носились в воздухе, оставляя за собой лишь эхо страха и тревоги. Они все замерли в воздухе, словно зловещие тени, готовые наброситься на свою жертву. Как только они вырвались из гисадина, их скорость была столь стремительной, что Жанрок даже не успел осознать происходящее. Тысячи мрачных сфер, словно голодные хищники, проникли в его тело, причиняя невыносимую боль. От этого чудовищного шока Жанрок потерял сознание, погружаясь в бездонную тьму, где боль и отчаяние стали его вечными спутниками.Проснувшись ночью, он осознал себя в кромешной тьме. Гисадин полностью разложился, оставив лишь зияющую черную скважину в земле, из которой поднимался густой, холодный туман. С трудом поднявшись на дрожащих ногах, Жанрок взглянул на свои руки, и ужас охватил его: сферы исчезли, оставив лишь пустые, мертвые ладони, словно они поглотили и саму жизнь. В воздухе витал странный, металлический запах, смешанный с чем-то гнилостным, что проникало в легкие, вызывая удушье. Тени сгущались вокруг, обволакивали его, словно холодные, жадные руки, тянущиеся из глубин ада. В тишине раздавался лишь слабый, зловещий шепот, словно сама тьма шептала ему свои мрачные тайны. Некий голос, зловещий и холодный, раздался в его голове, разрывая тишину. Жанрок, объятый тревогой, пытался осмыслить его слова, но тьма окутывала разум. Из его тела медленно поднялся черный туман, словно ожившая тень. Он принял форму воина, его очертания были размыты и искажены, как в кошмаре. Туман склонился перед Жанроком, его безмолвный поклон казался насмешкой. Жанрок, охваченный страхом и непониманием, отшатнулся, но туман приблизился, обволакивая его, как холодная смерть.

Жанрок, погруженный в мрачную тишину, медленно осознавал услышанное. Его голос, наполненный смесью страха и гнева, эхом разнесся по пустому пространству.


Жанрок:

– Ты кто? И что делаешь в моем теле?


Тень, клубясь в мрачных тенях, ответила, её голос был холодным и безжизненным: – Я тот, кто был поглощен Гисадином. И еще несколько тысяч теперь обитают в твоем теле. Мы все служим тебе.


Жанрок:

– Вы все? Что?! В моем теле несколько тысяч воинов?!


Его голос дрожал от шока и ужаса. Он чувствовал, как тьма внутри него растет, поглощая его разум и душу. В этот момент он понял, что его тело стало тюрьмой для этих мрачных сущностей, и они никогда не оставят его в покое.


Тень:

– Да, мой господин. Гисадин, которого мы повергли, обладал огромной магической силой. Поглощая каждый день тысячи воинов, он вырос до своих чудовищных размеров. Теперь, когда его больше нет, мы нашли сосуд, достойный нашей силы. Это ты, мой господин.

Жанрок:

– И как мне всех вас вызвать?

Тень:

– Мой господин, сосредоточься на том, что находится внутри тебя. Мы все явимся в тот же миг. Попробуй сделать это.


В воздухе повисло зловещее молчание, прерываемое лишь шепотом теней, окружающих Жанрока. Его глаза, полные мрачного блеска, устремились внутрь, словно он пытался заглянуть в самые темные уголки своей души. Тени, словно хищники, кружили вокруг него, ожидая его приказа.

Жанрок стоял на вершине холма, окутанного густым туманом, который казался живым и зловещим. Его глаза горели холодным огнем, а лицо было искажено зловещей улыбкой. Из его тела медленно вышел черный туман, который начал принимать форму тысяч воинов, словно тени, восставшие из мрака. Они молча встали перед ним на одно колено, их глаза светились холодным светом, а доспехи были покрыты ржавчиной и грязью, как будто они были подняты из глубин ада. Вокруг Жанрока стояли воины, их ряды тянулись до самого горизонта, закрывая собой природу, которая казалась мертвой и опустошенной.

Жанрок поднял руку, и в воздухе раздался его холодный голос, словно ветер, несущий смерть.


Жанрок. – Я собрал армию, мой лорд, – сказал он, и его слова прозвучали как приговор.


> Тьма, что подчиняется человеку,

> Становится больше, чем он,

> Ползет, как безмолвный червь,

> Глотая свет,

> Растет, как черный лес,

> В тенях забытых душ,

> Забирает всё, что дорого,

> И оставляет лишь мрак.


## Пришествие тьмы

Глава 5

Все три армии были собраны, их ряды простирались до горизонта, как мрачные тени на фоне затянутого свинцовыми тучами неба. Жажда крови и неутолимая месть горели в их глазах, как адское пламя. Каждый из них жаждал скорей показаться перед своим лордом, стремясь доказать свою преданность и верность. Но их души были пропитаны страхом и отчаянием. Каждому из них было что показать: их путь был усеян трупами, гниющими на сырой, пропитанной кровью земле, которая источала зловоние разложения. Их доспехи, покрытые запекшейся кровью, блестели в тусклом свете, как металлические оковы, сковывающие их обреченность. Они прошли через ад, где смерть подстерегала на каждом шагу, а тени прошлого преследовали их. Выжившие несли на себе не только физические, но и душевные шрамы, словно следы от когтей неведомого ужаса.Прошло два года, и каждый из них выполнил приказ лорда Орденкуса – собрать армию, способную стереть человечество с лица земли или превратить его в бездушных рабов. Но их глаза оставались холодными и пустыми, как бездонные колодцы, из которых исчезла последняя искра жизни. Теперь они были лишь марионетками в руках тьмы, чьи сердца превратились в лед, а души – в безмолвные тени, скитающиеся по земле, где когда-то царила жизнь. Три ордена мрачно маршировали к зловещей гавани, окутанной тенями и зловещим шепотом волн. Лорд Орденкус указал им путь к этому мрачному пристанищу, где начнется их мрачное путешествие к миру, обещанному им, но за который придется заплатить кровью, страданиями и вечной тьмой. Рядом с мрачной гаванью, скрытой в тумане и солёных брызгах, притаился небольшой город Радас, его узкие улочки и заброшенные дома хранили зловещие тайны, а мрачные фигуры, прячущиеся в тени, шептали о древних проклятиях и грядущих бедах. Именно отсюда, с этой зловещей пристани, нужно было покинуть континент и пересечь мрачное море Спящих гигантов. Местные жители называли его так из-за мрачной легенды, гласившей, что в далёкие века здесь не было моря, а лишь безжизненная пустошь, где обитали чудовищные гиганты, чьи холодные глаза светились в темноте, а руки тянулись к любому, кто осмеливался нарушить их покой. В один роковой век небеса обрушились на них, утопив в холодной, безмолвной бездне. Капитаны кораблей, чьи суда бороздят это зловещее море, шепчут, что в безлунные ночи, когда луна скрывается за завесой чёрных туч, а океанское дно погружается в непроглядную тьму, из глубин восстают древние гиганты. Их кости скрипят, как ржавые цепи, а глаза, горящие адским огнём, словно маяки обречённых, освещают путь в мир теней. Их шёпот, наполненный проклятиями, разносится по волнам, вызывая страх и трепет в сердцах мореплавателей. Если неосторожный моряк осмелится потревожить покой древних гигантов, их гнев обрушится на судно, погружая его в бездну вместе с экипажем. Говорят, их проклятие живёт в холодных, тёмных глубинах, где свет луны, словно зловещий фонарь, превращается в зловещий маяк, освещающий путь к гибели. Никто не знает, сколько ещё душ поглотит это мрачное, зловещее море, полное тайн и ужаса. Поэтому корабли избегают выходить в море ночью, когда тьма окутывает воды, а зловещие шёпоты глубин звучат всё громче, предвещая неизбежную катастрофу.


Первый до города добралась армия Балока, и тени его жестокости окутали этот маленький городок, как могильный саван. Даже не пришлось особо стараться, чтобы захватить его: стражников было меньше сотни, и их жалкие попытки сопротивления утонули в мрачной силе Балока. Захват города занял лишь несколько часов, словно тьма поглотила его свет, оставив лишь отчаяние и безмолвие. День не понадобился – ночь стала свидетелем его победы, мрачная, как беззвездное небо. Всех, кто осмелился сопротивляться его воле, он безжалостно казнил в центре города. Тела повешенных раскачивались на ветру, как жуткие марионетки, и страх и ужас проникли в каждую улицу, в каждый дом, в каждую душу, превращая некогда светлый городок в царство кошмаров. Корабли, стоявшие в черной и зловещей тишине безлюдной пристани, даже не успели шелохнуться. Их безмолвные силуэты, как призраки, были захвачены тенями, которые словно тянули их вниз, в пучину безысходности. Каждый капитан, дрожа от страха и отчаяния, пытался убедить Балока подождать рассвет, но его сердце, словно скованное ледяным холодом, не знало надежды. В воздухе витало предчувствие неизбежного конца, а мрак, сгущавшийся вокруг, казался живым существом, которое готовилось поглотить их всех. Он не верил их историям о гигантах, считая их лишь бессмысленными выдумками, призванными запугать его. Но когда ночь окончательно поглотила всё вокруг, а воздух стал тяжелым и липким от зловещих шепотов, даже самые стойкие из моряков начали теряться в тени сомнения. Отрезав конечности большинству капитанов, Балок с жестокой ухмылкой выбросил их в безмолвное море, где они мгновенно растворились в холодной тьме, оставив лишь одного – самого хитрого и молчаливого. Этот капитан, с дрожащими губами и глазами, полными ужаса, понял, что единственный способ сохранить свою жизнь – принять предложение Балока. Балок, с глазами, словно поглощенными мраком, предложил ему зловещую и безжалостную сделку. Он знал, что ни один из его последователей не обладал навыками управления кораблем, необходимыми для выживания в этом жестоком и мрачном мире, где каждый день был борьбой за жизнь.


Балок:

– Я готов предложить тебе сделку, которая может изменить твою судьбу. Твоя команда поможет нам пересечь это проклятое море, а я одарю вас парой мешков золота. Или же ты предпочтешь встретить свою гибель в этих холодных водах? Здесь правят черные рыбы и зловещие хищники, которые разорвут вас на части, и ваши кости лягут на дно, где никто не услышит ваш крик.

Капитан корабля:

– Может, предложишь что-то более выгодное?

Балок:

– Ты либо глупец, либо хитрец, но какое тебе еще нужно предложение?

Капитан корабля:

– Ты забыл добавить к мешкам золота, что моя команда и я останемся в живых, но ты не убьешь нас сразу, как только мы переправим твою армию на другой континент.

Балок:

– А я думал, ты захочешь еще золота. Ты оказался дальновидным. Так и быть, я оставлю тебе твою жизнь и твоей команде. Но учти: ты не сможешь перевести всех на своем корабле. Научишь пару моих людей корабельному делу, чтобы они переправили всю армию за один раз.

Капитан корабля:

– Согласен. Так будет быстрее. Но учти, что каждый день, который мы проведем вместе, будет как шаг в бездну.