# Паук в паутине

Niktorina Milevskay

Опытный детектив Кира Волкова берется за дело о странных убийствах. Каждое преступление открывает новые, темные секреты города.

Убийца продуманно создает сеть смерти, оставляя за собой лишь жертв и неясности. Кира осознает, что за этими убийствами стоит не просто человек, а целая криминальная группировка.

В ходе расследования она узнает, что убийца знает всё о ней и играет с ней в опасную игру. Коррупция во власти, опасные преступники и предательство окружают Киру.

Успеет ли она раскрыть правду, пока не стала следующей жертвой? Время истекает, а риски возрастают!

## Пролог

Он любил дождь. Эти бесконечные, холодные струи, смывающие с города тонкий слой приличий и суеты, обнажая его истинное лицо – мокрый, скользкий асфальт, темные переулки и одинокие огни, тонущие в водяной пелене. Дождь был его союзником. Он скрывал звуки, стирал следы, превращал мир в размытую акварель, где одно преступление могло раствориться в другом.

Стоя у огромного панорамного окна на penthouse-этаже, он наблюдал, как город раскинулся внизу, словно сложный, многослойный механизм. Миллионы огней, миллионы жизней. Каждая – со своими секретами, страхами, грехами. Он знал это лучше кого бы то ни было. Он был тем, кто собирал эти грехи, каталогизировал их и… использовал. Они были нитями в той грандиозной паутине, которую он плел.

Его пальцы с легкой нежностью провели по холодному стеклу, оставляя на мгновение четкие отпечатки, тут же расплывавшиеся в потоках воды. Он мысленно представлял себе эти нити – тонкие, почти невидимые, но невероятно прочные. Они тянулись от этого самого окна в кабинеты чиновников, в приемные врачей, в мастерские архитекторов, в убогие квартиры наемников. Все были связаны. Все были частью системы. Его системы.

И, как любой хороший паук, он знал, что паутина требует регулярного обновления. Старые, ослабевшие нити нужно обрывать, чтобы вся конструкция не провисла. Чтобы она не перестала быть смертоносной и эффективной.

Его взгляд упал на матовое стекло планшета, лежавшего на столе из черного дерева. На экране горела фотография. Уверенное лицо, улыбка, полная превосходства, взгляд, привыкший смотреть свысока. Арсений Соколов. Архитектор. Тот, кто своими амбициозными проектами думал изменить город. Тот, кто решил, что может безнаказанно порвать одну очень важную нить. Нить, связывающую его с определенными людьми и определенными деньгами.

Соколов ошибался.

Он взял планшет, и его пальцы бесшумно заскользили по экрану, листая досье. Биография, финансовые операции, личная переписка, выуженная хакером-виртуозом, служившим ему еще одной парой глаз в цифровом мире. Он знал о Соколове все. Знакомых и любовниц, тайные страхи и нереализованные мечты. Он знал, что архитектор панически боялся пауков. Иронично. Почти поэтично.

Рядом с фотографией Соколова на экране была открыта еще одна вкладка. На ней – строгое, лишенное косметики лицо женщины с пронзительными, слишком внимательными глазами. Волкова. Кира Волкова. Майор полиции.

Он внимательно изучил ее досье. Опытный, даже знаменитый в узких кругах детектив. Цепкая, упрямая, с почти животным чутьем. Дочь того самого следователя Волкова, который много лет назад слишком близко подошел к истине и навсегда ушел в небытие с официальной формулировкой «несчастный случай». Это добавляло пикантности. Симметрии.

Он понимал, что Волкова – не обычный полицейский, которого можно запугать или купить. Она была охотником по натуре. И именно это делало ее идеальной пешкой в его игре. Чтобы паутина не провисала, ее нужно было время от времени встряхивать. И кто может сделать это лучше, чем упрямый, умный и мотивированный детектив?

Он позволил себе легкую улыбку. Игра была его стихией. Игра в кошки-мышки, где роли постоянно менялись, где сегодня ты преследователь, а завтра – преследуемый. Но в его игре все роли были расписаны заранее. Он был и режиссером, и сценаристом, и главным действующим лицом.

Он отложил планшет и подошел к другому столу, больше похожему на лабораторный. Под стеклянным колпаком, в идеальной чистоте, сидел его личный талисман – крупный, с блестящим черным брюшком, юркий паук-крестовик. Он наблюдал, как хищник методично плетет свою идеальную, геометрически выверенную сеть, терпеливо ожидая, когда в нее попадется неосторожная муха.

– Скоро, друг, скоро, – прошептал он, касаясь пальцем стекла. – Наша сеть почти готова.

Его план был прост и гениален, как и все гениальное. Он не просто убивал. Он отправлял послания. Он создавал историю. Каждое тело, оставленное им, было не просто трупом. Это была буква в длинном, кровавом предложении. А символ, который он оставлял рядом – его личная подпись. Печать мастера.

Соколов был первой буквой. Предлогом, который должен был привлечь внимание. Привлечь именно ее. Волкову.

Он подошел к сейфу, встроенному в стену, и, набрав код, открыл его. Внутри, на полке, лежала старая, потрепанная папка. На обложке было выведено чернилами, уже выцветшим от времени: «Дело Волкова. Несчастный случай». Он провел ладонью по шероховатой поверхности, чувствуя тяжесть прошлого. Эта папка была его козырем. Его гарантией того, что Кира Волкова пойдет до конца.

Он достал одно из немногих вещественных доказательств, хранившихся там – серебряную запонку с инициалами «В.В.», найденную на месте гибели ее отца. Запонку, которая не должна была там оказаться. Он покрутил ее в пальцах, чувствуя холод металла. Это была не просто вещь. Это была нить, связывающая его с детективом Волковой куда более прочно, чем любое служебное расследование.

Он положил запонку обратно и захлопнул сейф. Первый ход был за ним. Все было подготовлено. Место, символ, жертва. Оставалось только наблюдать. Наблюдать, как в его паутину влетит первая, неосторожная муха в лице майора Волковой. Он предвкушал этот момент. Предвкушал, как ее цепкий ум начнет разматывать клубок, даже не подозревая, что он ведет ее прямиком в самое логово.

Он снова подошел к окну. Дождь не утихал. Город продолжал жить своей шумной, безразличной жизнью. Скоро здесь все изменится. Скоро в этом городе начнется охота. И он с нетерпением ждал ее начала.

Его рука потянулась к специальному, зашифрованному телефону, лежавшему рядом с планшетом. Он набрал единственный номер, не требующий сохранения в памяти. Трубку подняли после первого гудка. Никакого приветствия.

– Он уже там? – спросил он без предисловий.

– Да, – прозвучал в ответ безэмоциональный, механический голос. – Все по плану.

– Хорошо. Начинаем.

Он положил трубку. На его лице не было ни торжества, ни злобы. Лишь холодная, отстраненная сосредоточенность хирурга, готовящегося к сложной операции. Операции, в которой город был его операционной, а люди – всего лишь тканями и органами, которые предстояло аккуратно иссечь.

Внизу, в сиянии миллионов огней, кипела жизнь. Но высоко над всем этим, в своей стеклянной башне, Паук уже сплел первую нить своей смертоносной паутины. И первая муха была уже на подходе.


А в это время, в своей маленькой, захламленной бумагами квартире на другом конце города, Кира Волкова ворочалась в беспокойном, тревожном сне. Ей снился отец. Он что-то говорил ей, что-то важное, но слова тонули в нарастающем гуле, похожем на шелест тысяч ног по сухим листьям. Она просыпалась с учащенным сердцебиением и странным, тягостным предчувствием, что ее жизнь вот-вот переломится надвое. Она смотрела в потолок, слушая, как за окном завывает ветер и стучит по стеклам дождь. Она еще не знала, что игра уже началась. И что первая нить уже ждет ее в холодном полумраке заброшенного склада.


## Первая нить

Дождь, начавшийся под утро, не утихал. Он не лился с небес потоками, а сеялся мелкой, назойливой изморосью, превращающей улицы в блестящие черные реки, в которых тонул отраженный свет фонарей. Три часа семь минут. Город спал, отдав свои улицы во власть мусоровозов, ночных таксистов и полицейских патрулей.

В салоне служебной «Шевроле» пахло остывшим кофе, влажной кожей и тем специфическим металлическим запахом, что всегда витал на их одежде после долгого дежурства. За рулем Сергей Зайцев, его идеально уложенная щетина и безупречно чистая рубашка выглядели вызывающе опрятно для столь позднего часа. Он ловко вел машину по мокрому асфальту, его пальцы легким движением отбивали ритм по рулю под звуки тихо бурчащего радио.

Кира Волкова сидела, прислонившись головой к холодному стеклу, и наблюдала, как капли дождя, словно слепые черви, расползаются по поверхности, искажая мир за окном. Ее собственное отражение – усталые глаза, темные круги под ними, прядь темно-каштановых волос, выбившаяся из небрежного пучка, – накладывалось на размытые фасады спящих домов. Предчувствие. Оно было таким же тяжелым и влажным, как и воздух за окном. Необъяснимое, сидящее глубоко в подкорке, выработанное за годы встреч с самым темным, на что способен человек. Обычные вызовы к телам такого не вызывали. А этот вызов был заведомо необычным.

– Заброшенный склад на Индустриальной, – пробурчал Сергей, сверяясь с навигатором. – И кто только этих креативных личностей в такие места заносит? Архитектор, говоришь? Соколов? Тот, что с этими гламурными ЖК у реки? Интересно, что он там забыл в три часа ночи.

– Мертвым он там ничего не забыл, – тихо, больше для себя, ответила Кира. – Его там кто-то оставил.

Она оторвала взгляд от окна, чувствуя, как напрягаются мышцы спины. Машина свернула с асфальтированной дороги на разбитую грунтовку, ведущую вглубь старой портовой зоны. Фары выхватывали из тьмы призрачные очертания: ржавые каркасы кранов, заросшие бурьяном пустыри, горы битого кирпича и, наконец, длинное, низкое здание склада из потемневшего от времени кирпича. Оно стояло, словно забытый всеми страж, храня молчаливые, никому не нужные тайны.

У въезда, отбрасывая на мокрые стены тревожные синие блики, стояли две патрульные машины. Фигура в полицейском дождевике, заметив их, помахала фонарем.

– Приехали, – констатировал Сергей, заглушая двигатель.

Кира резко открыла дверь, выходя под холодные объятия ночи. Дождь тут же принялся назойливо стучать по козырьку ее кепки и плечам непромокаемого плаща. Воздух был насыщен запахами влажного дерева, ржавого металла и далекого, едва уловимого дыхания моря.

– Волкова, Зайцев. Опергруппа, – коротко бросила она, подходя к участковому. Тот, молоденький, с лицом, побелевшим не столько от усталости, сколько от нервного перенапряжения, лишь кивнул и отдернул полосу желтой ленты с надписью «POLICE LINE – DO NOT CROSS».

– Там… там внутри, товарищ майор, – пробормотал он, и его голос дрогнул. – Жуть…

Кира шагнула за ограждение, Сергей – по пятам. Они вошли под своды гигантского, продуваемого сквозняками помещения. Глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку. Пространство было огромным, пугающим в своей заброшенности. Где-то высоко под крышей зияли дыры, сквозь которые сочился тусклый свет ночного неба и падали капли дождя, с тихим щелчком разбиваясь о бетонный пол. В воздухе висела пыль, поднятая на ноги, и тот самый знакомый, сладковато-приторный запах, от которого сводило желудок. Запах недавней смерти.

В центре зала, прямо под темным куполом, где когда-то висели мощные подъемные механизмы, криминалисты выставили мощную лампу на штативе. Она создавала неестественный, почти театральный свет, выхватывая из тьмы главный объект этого мрачного спектакля.

Тело мужчины в дорогом, явно сшитом на заказ костюме, лежало на спине. Поза была неестественной, вычурной, словно режиссер-сюрреалист выстраивал мизансцену для своей самой жуткой пьесы. Руки и ноги были раскинуты в стороны, но не просто так, а с какой-то болезненной, нарочитой симметрией, создавая впечатление сломанной марионетки, у которой перерезали все нити. Голова была запрокинута, и на бледном, уже покрывающемся восковой матовостью лице застыла гримаса безмолвного ужаса. Широко раскрытые глаза, казалось, смотрели прямо в душу каждому, кто осмеливался на них взглянуть. Кира узнала его – Арсений Соколов. Золотой мальчик современной архитектуры, лицо с обложек глянцевых журналов, творец, чьи амбициозные проекты должны были, по его же словам, «вдохнуть в город новую жизнь».

Но не тело, не застывший ужас на его лице заставили дыхание Киры замереть, а то, что было рядом.

На бетонном полу, на толстом слое многолетней пыли и мелкого мусора, кто-то вывел символ. Он был размером с большой обеденный стол и нарисован чем-то темным и густым. Концентрические круги, соединенные идеально прямыми, расходящимися из единого центра линиями. Паутина. Геометрически безупречная, пугающая в своей искусственности и символичности. Она выглядела как печать, как клеймо, как личная подпись того, кто все это устроил.

– Господи, – тихо выдохнул Сергей, остановившись позади нее. – Да это же… это ритуал какой-то. Сатанисты? Сектанты?

Кира не отвечала. Она медленно, почти крадучись, приблизилась к месту, стараясь не наступать на линии символа. Ее взгляд, выхватывающий мельчайшие детали, сканировал пыль вокруг тела, сам символ, пространство за пределами круга света. И она нашла. В самом центре паутины, там, где сходились все ее нити, лежал маленький, высохший, мертвый паук.

– Соколов, – проговорил Сергей, заглянув в бумажник, который ему передал один из криминалистов. – Арсений Викторович. Наличные есть, кредитки, водительские права. Часы – швейцарские, дорогущие. Ничего не тронуто. Однозначно не ограбление.

– Убийство из корысти – самое простое, Сергей, – тихо, не отрывая взгляда от паука, ответила Кира. – Оно понятно. А это… – она жестом очертила пространство вокруг тела, – это спектакль. Это послание.

– Кому?

– Нам. Мне. Пока не знаю.

Она подняла голову и обвела взглядом гигантский зал. Тысячи укрытий, десятки темных углов, черные провалы дальних коридоров. Идеальное место, чтобы остаться наедине со своей работой. Чтобы никто не помешал. Чтобы продемонстрировать нечто важное.

К ней подошел старший криминалист, Петрович. Человек с лицом, которое, казалось, впитало в себя все горе и все мерзости этого города. Его глаза, маленькие и умные, были прищурены от усталости.

– Кирочка, – кивнул он, сиплым голосом. – Предварительно – несколько колотых ранений в грудную клетку. Орудие – узкое, острое, вероятно, стилет или нечто подобное. Работа чистая, профессиональная. Смерть наступила часов восемь-десять назад, но здесь он оказался значительно позже. Час, может два.

– Убили в другом месте? – уточнила Кира.

– Однозначно. Здесь только устроили эту… инсталляцию. И оставили визитку. – Он мотнул головой в сторону нарисованной паутины.

– Похоже на что-нибудь знакомое? На почерк какого-нибудь маньяка из базы? – спросил Сергей, доставая блокнот.

Петрович хмуро покачал головой, доставая из кармана комбинезона пачку сигарет, но, вспомнив, где находится, сунул ее обратно. – Не-а. Ни в картотеке, ни в памяти. Что-то новенькое. Или очень старый знакомый, который давно не выходил на связь. Символика… нестандартная. Не сатанизм, не масонство… Свое что-то.

«Новенькое». Слово отозвалось в Кире тревожным эхом. Она снова посмотрела на тело Соколова, на его застывшую маску агонии, на эту жуткую, вывернутую позу. На идеальную паутину, в центре которой он лежал, как жертвенное насекомое. И снова – это давящее, необъяснимое чувство, что это только начало. Начало чего-то большого, темного и неотвратимого.

И в этот самый момент ее личный телефон, лежавший в наружном кармане плаща, тихо завибрировал. Машинально, почти не глядя, она достала его. Экран ярко горел в полумраке склада. Уведомление о SMS. Отправитель – «Неизвестный».

Пальцем, в тонкой кожаной перчатке, она провела по экрану, разблокируя его. Сообщение было коротким, всего одна фраза, набранная стандартным шрифтом:

«Добро пожаловать в паутину, детектив. Первая муха поймана. Ждем паука.»

Кира резко обернулась, ее взгляд, острый и пронзительный, впился в окружающую их тьму, выискивая в ней движение, тень, любой намек на присутствие. Но ничего. Только коллеги, суетящиеся вокруг тела, монотонный щелчок фотоаппаратов да вечный, неумолимый стук дождя по железной крыше. Кто-то наблюдал. Кто-то знал, что она здесь. Кто-то играл с ней.

– Что-то случилось? – спросил Сергей, заметив, как она замерла и как напряглись ее плечи.

Кира медленно, стараясь, чтобы рука не дрожала, сунула телефон обратно в карман. Она сделала глубокий вдох, пытаясь загнать обратно внезапный приступ леденящего страха. Первая нить была найдена. Она была тонкой, липкой и тянулась в непроглядную, враждебную темноту, к тому, кто назвал себя Пауком.

– Ничего, – сказала она, и голос ее прозвучал странно хрипло. – Просто… сквозняк. Лезут мурашки. Поехали, здесь мы сделали все, что могли. Петрович, как только что-то будет по результатам вскрытия или по вещдокам – сразу мне. И я хочу полную выкладку по жизни Соколова. Все его связи, проекты, враги, долги. Все.

– Будет сделано, – кивнул Петрович, смотря на нее с легким вопросом в глазах. Он знал Киру давно и видел, что она явно что-то скрывает.

Кира последний раз окинула взглядом это место. Архитектор. Паутина. Анонимное сообщение, пришедшее с пугающей точностью. Это было не просто убийство. Это было первое движение в смертельной игре, правила которой знал только один человек. И Кира только что поняла, что стала в ней не просто игроком. Она была и охотником, и потенциальной добычей.

Она резко развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Ей нужно было уйти отсюда. Уйти от этого давящего чувства чужого взгляда, от этого сладковатого запаха смерти, от этой идеальной, отвратительной паутины. За ее спиной оставался труп, символ и невысказанный вопрос, висящий в холодном, промозглом воздухе: кто следующая муха? И не окажется ли ею она сама?

## Отпечаток прошлого

Возвращение в участок напоминало погружение в аквариум с мутной водой. Резкий переход от гнетущей тишины заброшенного склада к яркому, неестественному свету неоновых ламп, гомону ночной смены, запаху перегара от только доставленного в обезьянник дебошира и вечному аромату дешевого кофе из автомата. Здесь, в этих стенах, окрашенных в унылые казенные тона, смерть Арсения Соколова мгновенно превращалась из шокирующего спектакля в работу. В кипу бумаг, в протоколы, в бесконечные цифры и факты.

Кира, скинув плащ на спинку стула, первым делом направилась к кофемашине. Ей был нужен не столько кофеин, сколько ритуал – несколько секунд механических действий, чтобы переключиться, загнать подальше навязчивые образы: застывшую маску ужаса на лице архитектора, идеальные линии паутины, мертвого паука в ее центре. И то сообщение. Она до сих пор чувствовала в кармане жгучий холодок от прикосновения к телефону.

«Добро пожаловать в паутину, детектив.»

Она сделала глоток обжигающей, горькой жидкости, поставила стаканчик на стол и опустилась в кресло перед своим монитором. Пора было начинать распутывать этот клубок. Первая нить – личность жертвы.

– Ну что, Сергей, давай познакомимся с покойным поближе, – сказала она, включая компьютер.

Зайцев, уже успевший привести себя в идеальный порядок, придвинул свой стул. На его лице читалось сосредоточенное рвение. Для него это было громкое дело, возможность проявить себя.

– Арсений Викторович Соколов, – начал он, открывая электронное досье. – Тридцать девять лет. Владелец и генеральный директор архитектурного бюро «Соколов и Партнеры». Женат, двое детей. Прописан в центре, но фактически проживал в загородном доме в «Лесной гавани». Известный не только своими проектами, но и щедрыми пожертвованиями в фонд реконструкции исторического центра. В общем, столп общества.

– Столпы общества обычно не оказываются с перерезанными венами в заброшенных складах, – мрачно парировала Кира, пролистывая на своем экране финансовые отчеты бюро. – Или оказываются? Что с его бизнесом?

– Бизнес… Здоровый, на первый взгляд. Годовой оборот стабильно растет. Но есть один интересный момент. – Сергей щелкнул по клавиатуре, выводя на экран документ. – Полгода назад его бюро выиграло тендер на реконструкцию Северной набережной. Мега-проект, бюджет – десятки миллиардов.

– Слышала, – кивнула Кира. – Скандальный какой-то был тендер. Кто-то из конкурентов подавал в суд, но потом забрал иск.

– Именно. А потом этот конкурент, некий Дмитрий Коробов, владелец ООО «АрхСтройПроект», скоропостижно скончался от сердечного приступа. Официально – стресс. Неофициально… – Сергей выразительно поднял бровь.

– Неофициально мы не строим догадки без доказательств, – автоматически отрезала Кира, но мысль уже зацепилась. Слишком удобная смерть. Слишком крупный проект. – Кто был заказчиком реконструкции?

– Городская администрация. Курировал проект лично вице-мэр по строительству, Игорь Станиславович Белов.

Имя прозвучало для Киры как колокол. Белов. Крупная, влиятельная фигура. Человек-крепость, обнесенная высокими стенами связей и денег. Прикосновение к нему всегда было чревато.

– Наводим справки по Белову, – приказала она. – Осторожно. И по всем, кто был связан с тем тендером. Ищем недовольных, обиженных, тех, кто мог затаить злобу на Соколова.

– Уже работаем, – кивнул Сергей, делая пометку в своем электронном блокноте.

Кира откинулась на спинку кресла, снова глядя на фотографию Соколова с его ослепительной, уверенной улыбкой. Успешный, богатый, влиятельный. Идеальная мишень для шантажа, вымогательства… или мести. Но ритуалистичность убийства, эта вычурная паутина, не вписывалась в стандартную схему заказного устранения. Это было что-то другое. Личное.

Мысленно она снова вернулась на склад. Ее взгляд скользил по запекшейся крови на дорогой рубашке, по неестественному изгибу запястья, по пыли на лакированных туфлях. И снова – это смутное, но настойчивое чувство дежавю. Где-то она уже видела нечто подобное. Не точь-в-точь, но… дух был тот же. Театральность. Символичность. Желание не просто убить, а оставить сообщение.

Она встряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение. Усталость. Нервы. Проецирование старых, нераскрытых дел на новое. Так бывало.

Через несколько часов, когда первые лучи утреннего солнца начали пробиваться сквозь пыльное окно ее кабинета, раздался стук в дверь. На пороге стоял Петрович. В руках он держал предварительный отчет криминалистической лаборатории. Лицо его было серьезным.

– Кирочка, Зайцев, – кивнул он, входя и располагаясь на стуле напротив. – Поступили первые результаты. Кое-что интересное.

Кира с готовностью отложила в сторону папку с биографиями партнеров Соколова. – Я вся внимание.

– Во-первых, орудие. Как мы и предполагали – узкое, колющее, вероятно, самодельное или специализированное. Что-то вроде шила или тонкого кинжала. Раны нанесены с большой силой и точностью – между ребер, прямо в сердце. Работа профессионала, знающего анатомию.

– Наемный убийца? – предположил Сергей.

– Возможно, – не стал спорить Петрович. – Но вот что странно. Помимо ран, на теле жертвы есть следы связывания. Но не грубые. Тонкие, почти не оставившие ссадин. Как будто его аккуратно фиксировали, а не удерживали силой. И поза… Патологоанатом в шоке. Все суставы были вывернуты уже посмертно. Кто-то потратил время и силы, чтобы придать телу именно такую, конкретную позу.

По спине Киры пробежал холодок. Посмертно. Значит, это был именно ритуал. Убийца не просто избавился от Соколова, он работал с его телом, как с материалом.

– Символ? – спросила Кира, чувствуя, как сжимается желудок.

– А вот с символом самое интересное, – Петрович положил на стол несколько увеличенных фотографий паутины. – Вещество, которым он нарисован… это не краска, не кровь. Это сложная смесь. Уголь, графит, какие-то органические компоненты… и земля. Специфическая, с высоким содержанием глины. Анализируют. Но это явно не что-то, что можно купить в ближайшем хобби-маркете. Это что-то приготовленное специально.

Он сделал паузу, глядя прямо на Киру. – И еще одна деталь. Помните того паука, в центре?

– Как же, – хмыкнул Сергей. – Жутковатый сувенир.

– Так вот, это самка крестовика. И она была умерщвлена… уколом в грудной отдел. Тонким, острым предметом. Практически тем же способом, что и Соколов.

В кабинете повисла тишина. Звук клавиатуры с соседнего стола, смех из коридора – все это отступило на второй план. Убийца не просто оставил символ. Он повторил свой способ убийства в миниатюре. Это была подпись. Педантичная, издевательская, демонстративная.

И тут в памяти Киры, словно вспышка, возник образ. Старое, пожелтевшее от времени дело. Пять лет назад. Тело молодой женщины, найденное в старой водонапорной башне на окраине. Та же неестественная поза, правда, не паук, а нечто иное, сложенное из веток и камней. И тот же способ – точные, профессиональные колотые раны. И главное – ощущение. Ощущение, что убийца не просто маньяк, а художник, одержимый своей идеей. То дело так и не было раскрыто. Оно легло в архив с грифом «приостановлено». И вел его тогда еще молодой, неопытный следователь Кира Волкова.

– Петрович, – голос ее вдруг стал чуть хриплым. – Ты не помнишь… дело Татьяны Беловой? Пять лет назад? Водонапорная башня?

Петрович нахмурился, задумавшись. Его память была живым архивом городских преступлений. – Белова… Да, помню. Студентка. Странное убийство. Ни мотива, ни следов. А почему ты спросила?

– Там тоже были… элементы. Символика. Какая-то своя.

– Была, – кивнул старый криминалист. – Но там был сложный узор из природных материалов. Земля, ветки, мох. Никакой паутины.

– Но способ? Колотые раны? Тонкое острое орудие?

Петрович внимательно посмотрел на нее, и в его глазах мелькнуло понимание. – Да. Похоже. Очень похоже. Ты думаешь, это он? Вернулся?

– Не знаю, – честно призналась Кира, чувствуя, как тревога сжимает ее горло. – Но совпадения… Слишком много совпадений.

Сергей смотрел на них обоих, не понимая. – О чем вы? Какое дело?

– Старое, нераскрытое дело, – коротко объяснила Кира, уже открывая на компьютере архивную базу данных. Ее пальцы летали по клавиатуре. – Я тогда только начинала. Мы ничего не нашли. Ни мотива, ни подозреваемых. Убийца словно испарился.

Она нашла дело и открыла сканы фотографий. Черно-белые, зернистые снимки. Молодая девушка, ее тело уложено в странной, ритуальной позе. Рядом на полу из мха и грязи выложен сложный лабиринтообразный узор. Не паутина. Но дух… Дух был тот же. То же желание создать нечто большее, чем просто убийство. То же послание в пустоту.

– Боже, – прошептал Сергей, смотря на экран. – И правда… похоже.

– Но не точно, – покачала головой Кира, пытаясь сохранить хладнокровие. – Узор другой. Жертва другая – тогда это была простая студентка, без связей и денег. А здесь – известный архитектор. Могли скопировать. Могло быть подражание.

– Или это один и тот же автор, который эволюционировал, – мрачно заключил Петрович. – Усложнил свой почерк. Сменил символ. Перешел на более… значимых жертв.

Мысль была пугающей. Если это был тот же убийца, значит, он все эти годы был на свободе. И теперь он вернулся. Зачем?

Кира откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. В висках стучало. Перед ее мысленным взором проплывали два изображения: современная, геометрически точная паутина и старый, выполненный из природных материалов лабиринт. Они накладывались друг на друга, создавая причудливый, тревожный узор. Отпечаток прошлого лег на настоящее, и теперь она не могла отделаться от ощущения, что за всем этим стоит одна и та же темная сила.

– Петрович, – сказала она, открывая глаза. – Мне нужна полная экспертиза по веществу из символа. Сравнительный анализ с материалами из дела Беловой. И подними, пожалуйста, все архивные дела за последние… десять лет, где были элементы ритуальности, нестандартная символика, посмертные манипуляции с телом.

– Понимаю. Сделаем.

– Сергей, – она повернулась к напарнику. – Мы едем. Надо посмотреть на склад еще раз. При дневном свете. И поговорить с семьей Соколова. Мне нужно понять, что связывало архитектора и студентку. Должна же быть нить.

Сергей кивнул, уже вставая. – Едем.

Кира взяла со стола свою кепку и плащ. Предчувствие, которое она ощущала прошлой ночью, теперь обрело форму и имя. Имя старого, незажившего поражения. Она шла к двери, и ей казалось, что за ее спиной, с пожелтевших фотографий старого дела, на нее смотрит не только лицо погибшей девушки, но и чьи-то другие, невидимые глаза. Глаза того, кто начал эту игру пять лет назад и теперь решил ее продолжить.

Она была на правильном пути. Она чувствовала это кожей. И этот путь вел ее прямиком в самое сердце тьмы, которую она когда-то не смогла развеять.


## Свидетель молчания

Утреннее солнце, яркое и обманчиво теплое, заливало светом кабинет Киры. Оно не принесло облегчения, лишь подчеркнуло усталость на ее лице и отбросило резкие тени от стопок бумаг, громоздящихся на столе. Предварительные отчеты, распечатки финансовых документов Соколова, фотографии с места преступления – все это сливалось в одно монотонное пятно. Но в голове ее, словно навязчивый мотив, звучали два слова: «дело Беловой».

Она достала телефон, снова открыла то самое сообщение от неизвестного номера. «Добро пожаловать в паутину, детектив. Первая муха поймана. Ждем паука.» Отправитель был неуловим, номер, купленный по поддельным документам и активированный за сутки до убийства, уже не работал. Чистый, профессиональный подход.

– Поехали, – коротко кивнула Кира, с силой отталкиваясь от стола. Бумаги могли подождать. Живые люди, их глаза, их паузы – вот что могло дать нить.Сергей, вернувшийся с чашкой свежего кофе, прервал ее размышления. – Ну что, начинаем обход? Первым делом – жена. Марина Соколова. Ждет нас в их таунхаусе.

Роскошный таунхаус в престижном закрытом поселке «Лесная гавань» был таким, каким и должен был быть дом успешного архитектора: безупречный ландшафтный дизайн, панорамные окна, дорогая, но сдержанная отделка. Воздух здесь пахл деньгами, причем старыми, устоявшимися. Тишина была неестественной, гулкой, нарушаемой лишь щебетом птиц где-то вдали.

Их встретила сама Марина Соколова. Женщина лет сорока, с идеально уложенными каштановыми волосами, в простом, но безумно дорогом черном платье, которое сидело на ней как влитое. Ее лицо было бледным, но макияж безупречным, словно броней. Глаза, однако, выдавали ее – они были красными, опухшими от слез, и в их глубине плескалась не просто скорбь, а животный, неосознанный ужас.

– Проходите, – ее голос был тихим, ровным, будто она читала заученную роль. – Извините за беспорядок.

Беспорядка, разумеется, не было. В гостиной с камином и видом на сосновый бор царила стерильная чистота. Казалось, даже пыль боялась нарушить этот идеальный порядок.

– Марина Викторовна, приносим наши соболезнования, – начала Кира, усаживаясь в кожаное кресло напротив хозяйки. – Понимаем, как это тяжело, но нам нужно задать несколько вопросов.

– Я понимаю, – женщина кивнула, сжимая в коленях тонкие, изящные пальцы. – Спрашивайте. Я сделаю все, чтобы вы нашли того… того негодяя.

– Ваш муж в последнее время вел себя как-то необычно? Был чем-то напуган, взволнован? Может, упоминал о новых знакомых, угрозах?

– Нет, – ответила она слишком быстро. – Все было как всегда. Арсений был поглощен работой. Проект Северной набережной отнимал все его силы. Он приходил поздно, уезжал рано. Иногда ночевал в городе, в своей квартире. Но он всегда был таким, когда работал над чем-то грандиозным.

– А как насчет его деловых партнеров? Были ли конфликты? Недовольные конкуренты?

– В бизнесе всегда есть конкуренция, – Марина Соколова отвела взгляд, уставившись на идеально отполированную поверхность журнального столика. – Но Арсений был дипломатом. Он умел договариваться. Все уважали его.

Кира почувствовала фальшь. Слишком гладко. Слишком идеально. «Все уважали его» – такие слова обычно говорят о человеке, которого боялись или которому завидовали, но не уважали.

– Марина Викторовна, – мягко, но настойчиво продолжила Кира. – Мы нашли тело вашего мужа в заброшенном складе. Это не случайное место. Убийство носит… ритуальный характер. Вы не представляете, почему его могли убить именно так? Может, он увлекался чем-то эзотерическим? Или у него были враги, способные на такое?

– Нет! Что вы! Арсений был абсолютно нормальным, здравомыслящим человеком. Он презирал все эти секты и ритуалы. Он был практиком. Строителем. – Она снова опустила взгляд, нервно теребя складки платья. – Должно быть, это маньяк. Случайность.Женщина резко подняла на нее глаза, и в них на мгновение мелькнула настоящая паника.

«Случайность». Убийство известного архитектора, вывезенное в определенное место, с тщательно прорисованным символом. Случайность. Кира почувствовала, как Сергей рядом с ней ерзает. Он тоже слышал эту фальшь.

– У вас есть дети, – перевела тему Кира. – Как они? Старший сын, кажется, учится в университете?

– Андрей, да, – на лице Марины на мгновение появилось что-то похожее на тепло. – Он на втором курсе. Архитектурного. Хочет пойти по стопам отца. А младшая, Полина, в школе. Они… они пока не знают всех деталей. Думают, что это несчастный случай.

– Понятно. Последний вопрос, Марина Викторовна. Вы не знаете, что могло связывать вашего мужа с именем Татьяна Белова? Студентка, погибшая пять лет назад.

– Н-нет… Не знаю. Никогда не слышала этого имени. Кто это?Эффект был мгновенным и шокирующим. Марина Соколова побледнела так, что казалась прозрачной. Ее губы задрожали, пальцы впились в обивку кресла.

– Просто проверяем одну старую версию, – уклончиво сказала Кира, внимательно наблюдая за ней. Жена не просто не знала. Она испугалась. Испугалась до дрожи в коленях. – Большое спасибо за ваше время. Если вспомните что-нибудь, вот мой номер.

Они вышли из таунхауса в давящей тишине. Воздух за пределами этого идеального мирка показался Кире на удивление свежим.

– Она врет, – констатировал Сергей, как только они сели в машину. – Врет по поводу всего. И про работу, и про угрозы, и особенно про эту Белову.

– Не то чтобы врала, – поправила его Кира, глядя в окно на проплывавшие мимо ухоженные фасады. – Она что-то скрывает. И боится. Боится так, что даже смерть мужа кажется ей меньшим злом, чем правда.

Следующим пунктом было архитектурное бюро «Соколов и Партнеры», занимавшее два верхних этажа современного бизнес-центра в самом сердце города. Здесь все дышало успехом, инновациями и деньгами. Стекло, хром, открытые пространства, на стенах – чертежи и макеты футуристических зданий.

Их принял партнер Соколова, человек по имени Алексей Воронов. Он был полной противоположностью погибшему – невысокий, коренастый, с умными, быстрыми глазами и практичным рукопожатием. Его кабинет был завален чертежами и образцами материалов, здесь пахло кофе, бумагой и напряженной работой.

– Ужасная трагедия, – начал Воронов, предлагая им стулья. – Арсений был не просто партнером. Он был другом. Гением. Это невосполнимая потеря для всех нас.

– Мы соболезнуем, – сказала Кира. – Алексей… можно на «ты»?

– Конечно, – кивнул он.

– Алексей, скажи, были ли у Арсения в последнее время проблемы? Конфликты? Может, он на кого-то жаловался?

– Конфликты? В нашем бизнесе они случаются. Но ничего серьезного. Тот скандал с тендером на набережную утих. Коробов… ну, ты знаешь, он умер. Все устаканилось. Арсений был на подъеме. Строил планы, мечтал сделать этот проект визитной карточкой города.Воронов тяжело вздохнул, откинувшись на спинку кресла.

– А как насчет его личной жизни? – встрял Сергей. – Могли быть проблемы на этой почве?

– Личная жизнь… Он любил Марину, детей. Все было стабильно. Конечно, были… увлечения. Но ничего серьезного. Мимолетные романы. Он же творческий человек, звезда. Такое бывает.Партнер Соколова покачал головой, но его взгляд на мгновение стал бегающим.

«Увлечения». Слово прозвучало как отмазка. Кира почувствовала, что здесь тоже что-то недоговаривают.

– Алексей, а имя Татьяна Белова тебе о чем-нибудь говорит? – спросила она, глядя ему прямо в глаза.

– Нет. Не помню такого имени. Это кто?Эффект был сходным с реакцией жены, но выраженным иначе. Воронов не побледнел. Наоборот, его лицо застыло, стало маской. Он на несколько секунд уставился на свой монитор, потом медленно поднял на Киру взгляд.

– Студентка. Погибла пять лет назад.

– Не знаю. Никак не связываю. Должно быть, совпадение.

Его ответ был слишком гладким, слишком подготовленным. Он не испугался, как жена. Он включил режим отрицания. Кира была уверена – он знал. И знал он не просто имя, а что-то большее.

Опросив еще нескольких сотрудников – личного ассистента Соколова, молодого архитектора, работавшего с ним над набережной, – они получили один и тот же набор фраз. «Гениальный архитектор». «Честный партнер». «Преданный семьянин». Все в один голос. Все слишком слаженно. Словно они повторяли заученный некролог, боясь отступить от текста.

Последним в их списке был водитель Соколова, мужчина лет пятидесяти по имени Геннадий. Он ждал их в служебном гараже под бизнес-центром, нервно куря у старого черного седана, который возил босса.

Геннадий был другим. Не глянцевым, не отлакированным. Простой, грубоватый человек в простой рабочей одежде. Его глаза были красными от бессонницы и, возможно, слез.

– Он был хорошим мужиком, – хрипло сказал он, затушив о ботинок окурок. – Не зазнавался. Разговаривал. Премии давал. – Он посмотрел на Киру умоляющим взглядом. – Найдите того ублюдка, товарищ майор. Найдите.

– Мы постараемся, Геннадий, – тихо сказала Кира. – Помоги нам. Вспомни, может, в последние недели он куда-то ездил необычное? С кем-то встречался тайком? Был не в себе?

– Он… он последнюю неделю был какой-то нервный. Не в себе. Пару раз просил отвезти его не в офис и не домой. В один район… старый, промышленный. Говорил, встретиться нужно. Но с кем – не сказал. Я ждал в машине.Водитель задумался, почесав щетинистый подбородок.

– Ты помнишь адрес? – тут же спросил Сергей, доставая блокнот.

– Точный нет. Но это был какой-то старый, полуразрушенный дом. Рядом с тем самым складом… где его нашли.

Кира и Сергей переглянулись. Наконец-то первая зацепка, прорывающая стену молчания.

– И еще, – понизив голос, сказал Геннадий, – однажды он разговаривал по телефону, а я случайно подошел. Он не заметил. Так он сказал… сказал такую фразу: «Я не хочу иметь с этим делом ничего общего. Оставьте меня в покое. Я уже все забыл».

– Забыл? Забыл что? – не удержалась Кира.

– Не знаю. Он тут же бросил трубку, увидев меня. И вид у него был… будто он привидение увидел.

Они поблагодарили водителя и поехали обратно в участок. В машине царило молчание, каждый был погружен в свои мысли.

– Итак, – наконец сказал Сергей, – у нас есть архитектор, который за неделю до смерти тайно встречался с кем-то в районе, где его later убили. Который просил оставить его в покое и говорил, что «все забыл». И чья жена и партнер панически боятся имени Татьяны Беловой.

– Да, – кивнула Кира, глядя на город за окном. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая стеклянные фасады в кроваво-оранжевые тона. – И у нас есть убийство, стилистически сближающее его со старым, нераскрытым делом. Случайность? Не думаю.

Она чувствовала это. Они все что-то знали. Жена, партнер, возможно, и другие. Они хранили общую тайну. Тайну, связанную со смертью студентки пять лет назад. Тайну, за которую Арсений Соколов поплатился жизнью.

Он был не просто жертвой. Он был свидетелем. Свидетелем молчания. И его уста теперь навсегда закрыты. Но другие… другие еще могли заговорить. Нужно было лишь найти правильный ключ. И правильное давление.

Кира понимала, что стоит на пороге чего-то большого. Не просто цепочки убийств, а системы. Паутины, в которой Соколов был лишь первой, случайно сорвавшейся и потому уничтоженной мухой. А где-то в центре, в тени, сидел Паук. И он уже протянул свои нити к ней.


## Вторая жертва

Прошло три дня. Три дня бесконечных допросов, проверок алиби, погружения в финансовые потоки бюро «Соколов и Партнеры» и копания в прошлом Татьяны Беловой. Стену молчания пробить не удавалось. Марина Соколова через адвоката сообщила, что больше не может общаться и находится на грани нервного срыва. Алексей Воронов ушел в глухую оборону, отделываясь общими фразами о тяжелой утрате и загруженности на проекте. Зацепка с водителем Геннадием пока не дала результатов – район вокруг склада был огромным и практически не охваченным камерами наблюдения.

Кира чувствовала себя так, будто бьется головой о бронированное стекло. Она видела очертания истины за ним, но не могла до них добраться. Дело Беловой, поднятое из архивов, лежало у нее на столе, и она проводила долгие часы, пытаясь найти пересечения. Соколов и Белова. Успешный архитектор и студентка-отличница из простой семьи. Что могло связывать их? Прямых контактов, общих знакомых, финансовых операций найдено не было. Было ощущение, что они существовали в параллельных вселенных. И все же где-то их пути должны были пересечься.

– Может, мы идем по ложному следу? – предположил он, разминая затекшую шею. – Сходство способа убийства – совпадение. А Соколова убил кто-то из конкурентов, просто решил сделать это с… особенным шиком.Сергей, несмотря на свое первоначальное рвение, начинал терять оптимизм.

– Слишком много «просто», – устало возразила Кира, в очередной раз просматривая фотографии паутины со склада и лабиринта из дела Беловой. – Профессионал не стал бы так рисковать, оставляя следы. Это личное. Это послание. И мы его еще не расшифровали.

– Кира, ты на месте? – голос дежурного был напряженным. – Поступил вызов. Убийство. Мужчина. Частная клиника «Эскулап-плюс» на Проспекте Мира. Обстоятельства… странные. Очень странные. На месте нарисован какой-то символ. Похож на тот, что был в деле Соколова.Она отложила фотографии и потянулась за чашкой с уже остывшим кофе, когда ее рабочий телефон резко зазвонил. На дисплее – прямой номер дежурной части. – Волкова.

– Высылай группу. Мы выезжаем. – Она бросила трубку и резко встала, смотря на Сергея. – Второй. Владелец частной клиники. Тот же символ.Ледяная волна прокатилась по телу Киры. Второй. Так скоро.

Лицо Зайцева вытянулось. – Твою мать… Серийник.

– Похоже на то. Поехали.

Дорога до клиники «Эскулап-плюс» заняла не больше пятнадцати минут. Это было солидное, отдельно стоящее здание в несколько этажей, облицованное светлым камнем. Здесь не пахло заброшенностью и смертью, как на складе. Здесь пахло деньгами, стерильностью и… страхом. У входа уже стояли патрульные машины, собиралась небольшая толпа зевак, которых оттесняли сотрудники полиции.

– Товарищ майор… Кабинет на втором этаже. Охранник нашел, когда делал обход.Их встретил тот же участковый, что был на складе. Его лицо теперь выражало не просто испуг, а некое оцепенение.

Они поднялись по широкой мраморной лестнице. Интерьеры клиники кричали о роскоши: дорогая мебель, картины в позолоченных рамах, хрустальные люстры. И на фоне этой показной роскоши еще более чудовищным выглядело то, что они увидели, войдя в кабинет главного врача и владельца клиники, Дмитрия Романова.

Тело мужчины в белом медицинском халате, испачканном кровью, сидело в кресле за массивным дубовым столом. Оно было привязано к спинке кресла тонким, почти невидимым каким-то синтетическим шнуром. Голова была запрокинута, рот открыт в беззвучном крике. На шее, прямо на горле, зияла та же узкая, аккуратная колотая рана, что и у Соколова. Смерть была мгновенной.

Но самое жуткое было не это. Позади кресла, на стене, окрашенной в дорогой бордовый цвет, был нарисован тот самый символ. Паутина. Такой же размер, та же геометрическая точность линий. И в ее центре, прикрепленный к стене булавкой, – еще один маленький, мертвый паук.

– Господи… – прошептал Сергей, замирая на пороге. – Точно тот же почерк.

Кира стояла, не в силах оторвать взгляд от этой жуткой композиции. Смерть, ворвавшаяся в этот храм достатка и здоровья. Ритуал, повторенный с пугающей точностью. Серийный убийца. Сомнений не оставалось.

Она заставила себя сделать шаг вперед, включив профессиональный режим. Ее взгляд скользнул по столу. Никаких признаков борьбы. Компьютер выключен. На столе – аккуратные стопки бумаг, дорогая ручка, семейная фотография в серебряной рамке. Романов улыбался на ней вместе с женой и двумя детьми-подростками.

– Осмотр, – тихо скомандовала она криминалистам, которые уже начали работу. – Ищем все. Волокна, отпечатки, любые следы. Он должен был что-то оставить. Не может быть так идеально.

– Уже работаем, Кирочка. Место сложное. Много поверхностей. Но он… он аккуратен, черт возьми. Как призрак.Петрович, уже облаченный в комбинезон, мрачно кивнул.

Кира подошла к телу. Запах. Тот же сладковатый запах крови, смешанный с едва уловимым химическим ароматом – тем самым веществом, которым был нарисован символ. Она внимательно посмотрела на шнур, связывавший жертву. Тонкий, прочный, темного цвета. Никаких узлов, просто несколько витков, фиксирующих тело в позе.

– Он не сопротивлялся, – вслух произнесла она свои мысли. – Или был уже без сознания, или… он знал убийцу. Доверял ему.

– Доктор Романов, – сказал Сергей, просматривая документы на столе. – Пятьдесят два года. Владелец этой клиники и сети стоматологий. Известный в городе медик. Специализация – пластическая хирургия и эстетическая медицина.

Пластическая хирургия. Слово отозвалось в памяти Киры. Татьяна Белова. В деле было указано, что за полгода до смерти она перенесла операцию. Небольшую, корректирующую. Где она ее делала? Кира мысленно пролистала страницы старого дела. Да, там была справка. Из частной клиники. Название… Название было другим. Но владелец мог поменяться. Или могла быть другая связь.

– Сергей, срочно проверь все медицинские учреждения, связанные с Романовым. И найди, где оперировалась Белова. Быстро!

Зайцев, не задавая лишних вопросов, тут же достал планшет и начал стучать по клавиатуре.

Кира тем временем обошла кабинет. Ничего. Ни следов взлома, ни признаков хаоса. Убийца вошел, как свой. Возможно, у него была назначена встреча. Или он воспользовался моментом, когда охрана и персонал были не так бдительны. Клиника работала допоздна, но в ночную смену оставался лишь дежурный персонал и охрана.

– Я… я делал обход, как положено, – заикаясь, начал он. – В кабинете доктора Романова был свет. Я подумал, что он задерживается. Постучал… нет ответа. Решил проверить. Дверь была не заперта. И я… я увидел…Она вышла в коридор, где под присмотром полицейского дрожал тот самый охранник, молодой парень с перепуганными глазами. – Расскажите, как вы его нашли, – мягко сказала Кира.

– Н-нет. Все было тихо. Тишина мертвая.Он сглотнул, смотря на нее с мольбой. – Вы никого не видели? Не слышали подозрительных звуков?

– Нашел! Татьяна Белова делала операцию по исправлению носовой перегородки за четыре месяца до смерти. В клинике «МедЭлит». И знаешь, кто был ее лечащим врачом и, по совместительству, одним из учредителей той клиники?«Мертвая». Удачное определение. Кира поблагодарила его и вернулась в кабинет. Сергей уже ждал ее, его лицо выражало торжество.

– Именно. В то время «МедЭлит» только открывалась и была его первым серьезным проектом. Позже он продал свою долю и открыл «Эскулап-плюс».Кира смотрела на него, уже зная ответ. – Дмитрий Романов.

Вот она. Нить. Тонкая, почти невидимая, но прочная. Дмитрий Романов оперировал Татьяну Белову. Арсений Соколов, судя по реакции его окружения, тоже каким-то образом был связан со смертью девушки. И теперь оба они мертвы. Убиты одним и тем же способом, с одним и тем же символом.

– Он убирает всех, кто был как-то связан с тем старым делом, – тихо прошептала Кира. – Он начал с Соколова, самого заметного. А теперь… Романов. Кто следующий?

Она чувствовала, как по спине бегут мурашки. Они больше не просто расследовали убийство. Они пытались опередить убийцу, который методично вычеркивал из жизни людей, связанных с тайной пятилетней давности. Тайной, которую они, полиция, так и не смогли раскрыть.

В кармане ее плаща снова завибрировал личный телефон. Сердце ее упало. Она медленно, почти нехотя, достала его. Новое сообщение. С того же неизвестного номера.

«Вторая нить закреплена. Сеть становится прочнее. Ты все еще не видишь узора, детектив? Вспомни Белову. Вспомни склад. Вспомни отца.»

Кира чуть не выронила телефон. Последняя фраза ударила ее, словно током. «Вспомни отца.» Ее отца? Какое отношение он имеет к этому? Он погиб, когда она была подростком. Несчастный случай на производстве. Так всегда говорили.

– Кира? Что случилось? Опять он?Она подняла глаза и встретила взгляд Сергея. Он что-то прочитал на ее лице.

Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Она сжала телефон в руке так, что костяшки побелели. Это была уже не просто игра. Это была личная война. Убийца не только знал о ее прошлом расследовании. Он знал о ее семье. О ее боли.

Он протянул нить из прошлого прямо к ней. И теперь Кира понимала, что она не просто охотник. Она – следующая потенциальная жертва в этой смертоносной паутине. И чтобы выжить, ей нужно было сделать то, чего она не могла сделать пять лет назад. Раскрыть правду о смерти Татьяны Беловой. Даже если эта правда убьет ее самой.


## Пресс-конференция

Воздух в кабинете начальника Управления по расследованию особо тяжких преступлений, полковника юстиции Виктора Анатольевича Орлова, был густым и спертым, словно пропитанным запахом старых бумаг, дорогого кофе и невысказанного напряжения. Орлов, массивный, седовласый мужчина с лицом государственного деятеля и цепкими, скрытыми под тяжелыми веками глазами, сидел за своим широким столом из красного дерева. Напротив него – Кира и, подобравшийся с краешка стула, Сергей.

– Волкова, – начал Орлов, отодвигая от себя стопку свежих газет. На первых полосах кричали заголовки: «РИТУАЛЬНЫЙ УБИЙЦА ТЕРРОРИЗИРУЕТ ГОРОД!», «ПОЛИЦИЯ БЕЗСИЛЬНА ПЕРЕД ПАУКОМ!», «ВТОРАЯ ЖЕРТВА ИЗВЕСТНОГО ВРАЧА – КОГДА КОНЕЦ?». – Объясни мне, желательно без профессионального жаргона, что происходит. Два громких убийства за неделю. Один преступник. И ноль вменяемых результатов. Мне уже звонят из мэрии. Сам губернатор требует отчет.

Кира, сидя с идеально прямой спиной, чувствовала, как под строгим взглядом начальника по всему ее телу расползается знакомое, холодное напряжение. Она ненавидела эти отчеты. Ненавидела необходимость оправдываться и переводить человеческую трагедию в сухие проценты и отчетные показатели.

– Товарищ полковник, мы работаем по нескольким направлениям, – начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. – Установлена связь между жертвами. Оба так или иначе были связаны с делом пятилетней давности – убийством Татьяны Беловой.

– Белова? Та студентка? Какая связь? Доказательства?Орлов медленно перевел взгляд на нее. Его лицо не выразило ничего, кроме легкой скуки.

– Пока прямых доказательств нет. Но Соколов, судя по реакции его окружения, что-то знал о той истории. А Романов был хирургом, оперировавшим Белову за несколько месяцев до ее гибели. Совпадение маловероятно. Мы считаем, что убийца убирает людей, причастных к тому старому делу.

– «Считаем», «маловероятно», – Орлов с легким презрением растянул слова. – Это не доказательная база, Волкова. Это догадки. Улики? Свидетели? Подозреваемые?

– Работаем над этим, – сквозь зубы проговорила Кира. – Убийца профессионален. Он не оставляет следов. Ни отпечатков, ни ДНК. Ничего, кроме своего символа.

– Символа, – фыркнул Орлов. – Который сводит с ума бульварную прессу и сеет панику в городе. Именно это нам сейчас и нужно.

– Ситуация выходит из-под контроля. Общественность требует действий. Показательных действий. Поэтому сегодня в 16:00 я провожу пресс-конференцию. Мы объявляем о создании расширенной оперативно-следственной группы по делу «Паука». Официальное название для прессы.Он откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе.

Кира почувствовала, как у нее заходится сердце. Расширенная группа означала одно – вмешательство. Посторонние люди, бюрократия, утечки информации.

– Товарищ полковник, учитывая специфику дела и тот факт, что убийца выходит на контакт лично со мной, я считаю…

– Твои личные ощущения меня сейчас не интересуют, – резко оборвал ее Орлов. – Интересует результат. Группу возглавит подполковник Громов. Опытный, проверенный сотрудник. Ты, Волкова, будешь в составе группы и будешь курировать направление, связанное с делом Беловой. Если эта связь действительно существует. Зайцев – тебе в помощь.

Громов. Анатолий Громов. Циник до мозга костей, карьерист, знаменитый своими «быстрыми» и не всегда чистыми раскрытиями. Для него главное были – палочки, статистика, а не истина. Мысль о том, что он будет верховодить в ее деле, вызвала у Киры приступ тошноты.

– Виктор Анатольевич, – попыталась она в последний раз. – Убийца играет со мной. Он знает детали моего прошлого, знает о моем отце. Если в группе будет утечка…

– Всех сотрудников группы проверит внутренняя безопасность, – отрезал Орлов. – И хватит искать призраков, Волкова. Твоя работа – ловить преступников, а не разгадывать ребусы. Все понятно?

– Так точно, – глухо ответила Кира.В его тоне не осталось места для возражений. Это был приказ.

– Свободны. Громов ждет вас в конференц-зале в пятнадцать тридцать для брифинга.

– Громов? Да он же зарубит все наши наработки! Он будет искать самого простого подозреваемого, лишь бы отчитаться!Они вышли из кабинета в гнетущем молчании. Сергей первый не выдержал.

– Знаю, – коротко бросила Кира, закусывая губу. – Но приказ есть приказ. Придется играть по его правилам. Пока что.

В пятнадцать тридцать конференц-зал отдела был забит до отказа. Собрались все, кого включили в новую группу: следователи, оперативники, эксперты-криминалисты, включая Петровича. В воздухе витала смесь любопытства, скепсиса и усталости.

Во главе стола восседал подполковник Громов. Коренастый, с коротко стриженной седеющей щетиной и пронзительным, оценивающим взглядом. Он уже расставил перед собой папки и с видом полководца изучал собравшихся.

– Ну что, коллеги, собрались, – начал он без предисловий, его голос был громким и властным. – Как вы знаете, руководство доверило мне координировать нашу работу по этому громкому делу. Обстановка сложная, пресса рвет и мечет, город на взводе. Наша задача – в кратчайшие сроки стабилизировать ситуацию и представить результат.

– Я ознакомился с материалами. Два убийства. Ритуальный антураж. Версия майора Волковой о связи с делом пятилетней давности… интересная, но не имеющая на данный момент твердой почвы. Мы не можем строить все расследование на зыбком фундаменте.Он обвел взглядом зал, и его взгляд на секунду задержался на Кире.

– Товарищ подполковник, у нас есть конкретная связь – Романов оперировал Белову. А Соколов…Кира почувствовала, как сжимаются ее кулаки под столом.

– Я видел, видел, – Громов махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. – Совпадение. Возможно. Мы не можем тратить время на раскопки какого-то старого, пыльного дела. У нас здесь и сейчас орудует маньяк. И мы будем действовать стандартными, проверенными методами.

– Итак, основные направления. Первое: глубокая проверка ближайшего окружения обеих жертв. Ищем недовольных, обиженных, тех, у кого есть мотив. Второе: анализ всех камер видеонаблюдения в радиусе километра от обеих сцен. Третье: прочесывание криминальной среды – ищем наемников, специализирующихся на чистой работе. Ищем психически нестабильных личностей с бредовыми идеями, связанными с пауками или оккультизмом.Он взял со стола листок.

Все это были стандартные, расписанные по учебнику действия. Ни слова о тонкостях, о посланиях убийцы, о психологическом портрете, который явно указывал на нечто большее, чем простой маньяк или наемник.

– Товарищ подполковник, – не удержалась Кира. – Убийца выходит на связь. Он присылает мне сообщения. Он знает детали, которые не должны быть ему известны. Это ключевой момент!

– Майор Волкова, личные сообщения – это ваша личная проблема. Возможно, у вас есть недоброжелатели. Возможно, это чья-то розыгрыш. Мы не можем строить оперативные мероприятия на основе анонимных смс. Предоставьте ваш телефон специалистам для проверки, и давайте не будем отвлекаться на ерунду.В зале на секунду воцарилась тишина. Громов медленно повернул к ней голову.

«Ерунда». Кира почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она видела, как некоторые из более опытных, засидевшихся в звании следователей переглядываются с усмешками. Для них она была выскочкой, слишком увлеченной «психологическими штучками», а не настоящей, мужской работой.

– Что касается вас, Волкова, – продолжил Громов, – вы займетесь как раз этим самым делом Беловой. Копайте. Если найдете что-то concrete, доложите. А пока что – не мешайте основной группе работать.

Он откровенно отстранял ее. Отправлял в архив, чтобы она не путалась под ногами со своими «фантазиями».

– Так точно, – сквозь зубы выдавила Кира.

Брифинг продолжался еще полчаса, но она уже почти ничего не слышала. Она чувствовала себя парализованной. Ее отстранили от ее же расследования. Ее теорию высмеяли. А убийца в это время готовился к следующему удару.

В шестнадцать часов ровно в актовом зале управления началась пресс-конференция. Яркий свет софитов, десятки поднятых диктофонов, щелкающие затворы фотоаппаратов. Орлов и Громов сидели за столом на возвышении, излучая спокойствие и уверенность.

– Уважаемые граждане, представители средств массовой информации, – начал Орлов, его голос был бархатным и убедительным. – Хочу заверить вас, что ситуация находится под нашим полным контролем. Для расследования этих чудовищных преступлений создана специальная оперативная группа под руководством опытнейшего подполковника Громова. Мы задействовали все имеющиеся у нас ресурсы и уверены, что в ближайшее время виновные понесут суровое наказание.

Громов, в свою очередь, отчитался о «ряде проведенных мероприятий» и «первоочередных шагах», тщательно избегая любых конкретных деталей. Он говорил об «анализе всех возможных версий» и «тесном взаимодействии с гражданами».

Кира стояла в глубине зала, прислонившись к стене, и наблюдала за этим спектаклем. Ей было тошно. Они создавали иллюзию деятельности, в то время как настоящий убийца, настоящий Паук, плел свою сеть, насмехаясь над ними.

– Вопрос к майору Волковой! – крикнул он. – Ходят слухи, что убийца лично связывается с вами. Что он оставляет вам послания. Правда ли это? И почему именно вы?Один из журналистов поднял руку.

Свет софитов и взгляды всех присутствующих устремились на нее. Кира почувствовала, как подкашиваются ноги. Орлов бросил на нее быстрый, предупреждающий взгляд.

– Я не комментирую слухи и домыслы, – ровным голосом ответила она, глядя прямо в камеру. – Расследование продолжается.

– Но майор, правда ли, что оба убийства связаны с нераскрытым делом пятилетней давности? – не унимался журналист.

– Как я уже сказал, мы рассматриваем все версии. Но в настоящее время у нас нет подтвержденной информации о такой связи. Не стоит сеять панику.Громов быстро перехватил инициативу.

Он фактически принародно опроверг ее теорию. Кира видела, как по залу прокатился одобрительный гул. Им нужен был простой ответ. Простой враг. Маньяк, которого можно поймать и посадить. А не сложная паутина коррупции, тайн и старых преступлений.

Пресс-конференция закончилась под аплодисменты. Орлов и Громов улыбались, пожимали руки журналистам. Они сделали свое дело – успокоили публику и создали видимость активных действий.

– Они просто похоронили наше расследование, – прошептал он. – Теперь мы будем бегать по ложным следам, пока этот психопат не убьет снова.Кира поспешно покинула зал, не в силах больше этого выносить. В коридоре ее догнал Сергей. Его лицо было мрачным.

– Нет, – тихо, но твердо сказала Кира, останавливаясь. – Они могут делать что хотят. Но это мое дело. И я его не брошу.

– У нас есть два направления, которые Громов проигнорировал. Первое – дело Беловой. Мы копаем вглубь. Второе… – она понизила голос, – второе – мои сообщения. И фраза про моего отца. Он что-то знал. Что-то, что связано со всем этим.Она посмотрела на Сергея, и в ее глазах горел знакомый ему упрямый огонь.

– Но Громов приказал…

– Пусть Громов занимается своей статистикой. А мы будем искать убийцу. Тихо. Без шума. – Она сжала кулаки. – Он думает, что может спрятаться за спинами начальства и посмеяться надо мной. Ошибается. Игра только начинается. И на этот раз я буду устанавливать свои правила.

Она развернулась и пошла по коридору к своему кабинету. К официальному расследованию она больше не имела прямого отношения. Но теперь у нее появилось нечто более ценное – свобода действий. И яростная, личная решимость докопаться до истины, какой бы горькой она ни оказалась.


## След паука

Три дня, прошедшие после пресс-конференции, ощущались как тяжелый, душный сон. Официальное расследование, возглавляемое Громовым, набрало обороты и поглотило все ресурсы отдела. Кира и Сергей были оттеснены на периферию, превратившись в статистов, вынужденных наблюдать со стороны, как их коллеги метались по ложным следам.

Громов, верный своей тактике, взял курс на самый очевидный, «публичный» вариант. Он устроил настоящую охоту на всех, кто имел хоть малейший мотив против Соколова или Романова. Были задержаны бывший партнер Соколова по первому бизнесу, с которым тот судился десять лет назад; взбешенный пациент Романова, оставшийся недоволен результатом пластической операции; даже нищий художник-граффитист, который в пьяном угаре угрожал «всем этим буржуям». Все они имели алиби, которые Громов пытался сломать с присущим ему напором, но безуспешно.

Кира наблюдала за этим цирком с горьким чувством. Она знала, что они идут не туда. Убийца не был обиженным кредитором или недовольным клиентом. Он был хирургом, скальпелем, вырезающим из тела города зараженные, по его мнению, клетки. И она была уверена, что эти клетки были как-то связаны с делом Беловой.

Пока Громов гремел на весь отдел, они с Сергеем вели свою, тихую войну. Они снова и снова перелопачивали дело Беловой, выискивая любые мелочи, которые могли ускользнуть пять лет назад. Они выяснили, что Татьяна Белова была не просто студенткой. Она была подающей надежды художницей, ее работы даже выставлялись в небольшой галерее. И эта галерея спонсировалась одним из фондов, в попечительском совете которого заседал… Арсений Соколов. Еще одна тончайшая нить.

Но это было все еще зыбко. Им не хватало твердой почвы. Осязаемого доказательства, которое связало бы воедино все элементы пазла.

И этот доказательство пришло с самой неожиданной стороны.

Был уже поздний вечер. Кира, разбирая в сотый раз фотографии с места убийства Романова, чувствовала, как ее глаза слипаются от усталости. На столе перед ней лежали увеличенные снимки паутины на стене, тела в кресле, каждого сантиметра того роскошного кабинета. Она уже почти смирилась с тем, что и здесь убийца не оставил ни единой зацепки, когда в ее кабинет, не постучав, вошел Петрович.

Вид у старшего криминалиста был необычным. Не торжествующим, но сосредоточенным и серьезным. В руках он держал обычную картонную папку для документов, но держал ее так, будто это была реликвия.

– Кирочка, – его голос был хриплым от многодневного напряжения. – Ты одна?

– Сергей внизу, кофе добывает. Что случилось? – Кира отложила лупу, с которой изучала снимки.

– Помню. И что? Нашел что-то?Петрович закрыл дверь и подошел к столу. Он открыл папку. Внутри лежали несколько распечатанных микрофотографий и отчет из криминалистической лаборатории. – Помнишь, я говорил, что место в клинике сложное? Много поверхностей?

– Не нашел. Они нашли. Девочки из лаборатории, bless them, с их новым спектрометром. – Он ткнул пальцем в одну из микрофотографий. На ней под огромным увеличением было видно несколько темных, скрученных волокон. – Это было на ковре. В трех метрах от кресла Романова. Микроскопические волокна. Настолько мелкие, что обычным пылесосом их не собрать. Помог электростатический пылеуловитель.

– Натуральное волокно. Шерсть. Но очень специфическая. Очень высокого качества, тонкой выделки. И окрашена она была особым способом – натуральными пигментами. Такие сейчас почти не используют. Слишком дорого. Массовое производство использует синтетические красители.Кира с замиранием сердца всмотрелась в изображение. – Что это?

– И вот что самое интересное. Химический состав красителя… он совпадает с составом того вещества, которым была нарисована паутина.Он перевернул страницу отчета.

– То есть эти волокна, скорее всего, с одежды нашего убийцы. Он стоял там, на ковре, когда рисовал свой символ. И с его одежды что-то осыпалось. Что-то очень редкое и дорогое.Кира резко подняла на него глаза. – Совпадает? То есть…

Впервые за несколько дней Кира почувствовала прилив настоящей, живой надежды. Это была не теория. Не домысел. Это был материальный след. След Паука.

– Можно установить источник? Производителя? – нетерпеливо спросила она.

– Думаешь, я пришел к тебе без этого? Конечно, можно. Мы пробили по базам. Такое волокно, с таким составом красителя, используется ограниченным числом производителей. В основном, в Европе. И в основном… для пошива дорогих мужских пальто и костюмов. Классика, высший сегмент.Петрович усмехнулся.

Мужские пальто. Высший сегмент. Это не вязаная шапка маньяка-одиночки и не спецовка наемного убийцы из подворотни. Это одежда человека со статусом. С деньгами. С положением в обществе.

– Есть конкретные бренды? – спросила Кира, ее ум уже начал работать с бешеной скоростью, выстраивая новые версии.

– Есть. Мы сузили круг до трех возможных производителей, чья продукция поставляется в наш город. Один итальянский, один британский и один – российский, но шьющий исключительно на заказ из импортных материалов.

– Российский? – переспросила Кира.

– Да. Ателье «Фальконе». Очень закрытое, очень дорогое. Клиентура у них… скажем так, не из тех, кого обычно задерживают по подозрению в убийстве.

«Фальконе». Кира слышала это название. Оно мелькало в светской хронике, в статьях о богатейших людях города. Пальто от «Фальконе» стоило как хорошая иномарка.

– Что-то случилось?В этот момент в кабинет вошел Сергей с двумя стаканчиками кофе. Увидев их сосредоточенные лица и открытую папку, он замер.

– След, – коротко бросила ему Кира. – У нас есть след.

– Боже… Это же прорыв! Надо срочно сообщить Громову! Он же…Она быстро объяснила ему суть находки. Лицо Сергея озарилось.

– Он же ничего не сделает, – резко оборвала его Кира. – Ты действительно думаешь, он пойдет с обыском в ателье для миллионеров? Или начнет допрашивать их клиентов? Он найдет способ похоронить и эту зацепку. Слишком неудобная. Слишком рискованная.

– Но… это же официальное расследование! У нас есть доказательство!

– Доказательство, которое указывает не на сумасшедшего в подворотне, а на человека в пальто за десять тысяч евро. Громов не станет трогать таких людей. Он предпочтет и дальше гоняться за пьяными художниками.

Сергей молчал, понимая, что она права. Бюрократическая машина была неповоротливой и трусливой, когда дело касалось сильных мира сего.

– Так что будем делать? – спросил он наконец.

– Мы будем работать сами, – твердо сказала Кира. – Петрович, это остается между нами. Никаких официальных запросов в ателье. Никаких упоминаний в общем отчете.

– Рискую пенсией, девочка. Но… черт возьми, я тоже хочу поймать этого ублюдка. Ладно. Я оформлю это как «побочную находку, требующую дополнительной проверки». Затеряется в бумагах.Петрович тяжело вздохнул, но кивнул.

– Спасибо, – искренне сказала Кира. – Сергей, твоя задача – «Фальконе». Узнай все, что можно. Кто владелец, кто главный портной, кто из сотрудников может пойти на контакт. Нужно получить список клиентов. Неофициально.