Юрий Мясников
Горби, или Вынужденная дегустация

День 15 мая 1985 года в Ленинграде выдался теплым и солнечным.

Я шагал по Невскому и, подойдя к площади Восстания, увидел толпу народу по обе стороны проспекта. Почему-то было перекрыто движение и стояло оцепление. Кто живет в Петербурге, жил или бывал в Ленинграде, хорошо знает (или помнит по фильму «Невероятные приключения итальянцев в России»), что посередине площади Восстания был когда-то круглый сквер. В честь 40-летия Победы в Великой Отечественной войне на его месте был возведен обелиск «Городу-герою Ленинграду». Вот там и возлагал цветы новый генеральный секретарь ЦК КПСС.

– А в чем собственно дело? Чего дают? – шутливым тоном спросил я.

– Горбачев приехал. Вон к обелиску пошел, – ответил через плечо, мужик лет пятидесяти.

– Сейчас цветы положит, а потом, глядишь, и к нам подойдет, – добавила дама, стоявшая рядом.

В те времена, когда не было публичной политики, и когда генсеки умирали, не приходя в сознание, появление относительно молодого генерального секретаря вызывало удивление. Его «выходы к народу» сначала были настоящим шоком, а потом приобрели характер символа гласности. Понятно, что люди ждали, ловили момент «поручкаться» с «самым главным».

Я не собирался дожидаться окончания церемонии и уже пошел по пешеходному переходу к Московскому вокзалу, как вдруг увидел, что правительственная процессия возвращается. Она двигалась прямо на тот самый угол Невского и Лиговского, от которого я успел отойти всего метров на двадцать.

«А вот это шанс!», – мелькнуло у меня в голове. Резко развернувшись, я устремился наперерез идущим в темных пальто и шляпах представителям власти. Меня кто-то пытался остановить, но я отмахнулся и оказался как раз в той точке, куда подошел Михаил Сергеевич. От генсека меня отделяла только крепкая спина КГБэшника. Я смотрел на перестроечного небожителя в упор. Его ставропольский говорок с выражениями, типа, надо все «углУбить», все «убЫстрить» и «нарОстить» темпы, позже породил кучу анекдотов.

Но сейчас народ слушал и даже внимал.

Когда речь зашла о пьянстве, все вокруг возмущенно зароптали, мол, пьют и пьют, черти! Тут генеральный секретарь еще больше оживился:

– Должен вам сказать, что буквально на днях мы на политбюро разбирали этот вопрос, и я вам говорю, что с 17-го числа вводятся меры, скоро будут опубликованы, крутые меры по борьбе с пьянством.

Все одобрительно загудели, поддерживая эту новость. Я тоже решил внести свои «пять копеек» в копилку народного возмущения.

– ДАВНО ПОРА! – выкрикнул я.

Голова Горбачева повернулась в мою сторону…

Вместе с ней, повернулась и телевизионная камера, отыскав меня в толпе. Я сделал лицо типа «ну, все верно!».

Разговор продолжался еще минут пятнадцать и сошел на пожелания всем всего доброго, и мол, давайте все дружно работать…

Уходя с площади, я даже не предполагал, чем обернется моя фраза, кинутая Горбачеву. К вечеру это событие практически забылось.

Но в 21:00 по Первому каналу телевидения началась главная информационная программа страны «Время». И началась она, как раз, с репортажа о приезде М.С. Горбачева в Ленинград. Естественно, показали и его общение с народом. На пятой минуте репортажа из всех телевизоров СССР прозвучало «Давно пора!», и на экранах показалось мое умное лицо.

Мой тесть влип в диван, теща ахнула, а мне просто стало смешно.

На экране телевизора я просуществовал около пяти-семи секунд, но этого хватило, чтобы мне позвонило несколько человек, которые забывали это сделать даже в мой день рождения. В этот вечер звонили так же родные и друзья. Из Москвы позвонила двоюродная сестра: «Ну, ты, Юрасик, даешь!». Звонила мама, брат Серега, приятель и сосед Слава, мой друг Толик из Таллинна.