Петр Красильников
У креста за пазухой

Глава первая

Визит черного монаха Вот я и осталась совсем одна. Жизнь домохозяйки, если в доме нет детей, большую часть времени протекает в одиночестве. Но ты ждешь, когда с работы вернется муж, принесет с собой свои проблемы, которыми захочет поделиться, и тогда ты уже не одна, а вас двое, и вам не будет скучно. Но, оказывается есть такое одиночество, когда к тебе никто не приходит, сколько бы ты не ждала.

Я всегда считала себя компанейской девчонкой. В школе, бывало, за мной по пятам ходили. Господь не обидел меня организаторским талантом, и я привыкла к тому, что возле меня всегда были подруги и друзья. А теперь?

Все произошло так быстро, что я даже не успела осмыслить случившееся. Да со мной ли все это было? – размышляла я сидя, у себя на кухне.—Меня оставили все, и потеряла я все. Вадик исчез, и теперь его объявили в розыск, Алексей срочно уехал в Москву, даже не встретившись со мной после того, как вышел из СИЗО. Вместе с ним уехали и Валерий, и Юра. Кузьмин отправился в командировку, куда-то в Германию. Все меня бросили.

Может быть, я бы как ни будь это пережила, но в добавок ко всему финансовый кризис вплотную коснулся меня. Когда мы жили с Вадиком, его хорошая работа и высокий заработок позволяли нам пережить все финансовые и экономические неурядицы. Конечно, кое от чего пришлось отказаться, но я бы не сказала, что наш уровень жизни сильно понизился. На этот раз у меня не было никаких источников доходов. Можно было, правда, поехать к родителям, но и они сидели уже третий месяц без зарплаты. А все из-за моего сверхъчестного папочки, который упорно продолжал не брать деньги с клиентов, которых лечил вне клиники.

Оставалось только продать машину Вадика и нашу дачку развалюшку. Но, во-первых, если его родители узнают, что я продала машину, мне придет конец, а во-вторых, нашу дачу сможет купить разве что бомж, если у него, конечно, найдутся для этого деньги. Правда, у меня оставалось несколько сот долларов, от того аванса, который мне выдал Алексей, но я имела глупость положить их в банк, где они буквально на следующий день попали под каток этого чудовищного дефолта. Все валютные счета заморозили до лучших времен и я осталась с какой-то жалкой сотней рублей в кармане. У Вадика на счету есть какие-то деньги, но их может снять только он, да к тому же и они оказались замороженными.

Надо искать работу, – заключила я, – теперь надеяться не на кого. Но что я умею делать? В институте я не доучилась, и специальности никакой у меня нет, если не считать, что когда-то я посещала курсы машинистки и ходила в компьютерный класс. Кроме того, Вадик поднатаскал меня немного в знаниях компьютера и я могла бы переквалифицироваться из домохозяйки в секретарши. Хотя, честно говоря, для того, чтобы овладеть этой профессией не обязательно знать компьютер, необходимо обладать смазливым личиком, стройной фигурой и уметь кому надо ответить нет, за исключением своего шефа. Могли еще помочь родители Вадика, но после того, что произошло, я и сама к ним не приду, и ничего у них не попрошу, как бы мне тяжело не было…

Блин! Какие же все подлецы! Алексей, тоже мне, миллионер, Рокфеллер, а как только вышел на свободу, так про все и забыл. Думает, я ему позвоню. Фигушки! Мы тоже гордые. После того, что мне пришлось пережить, не я ему, а он мне должен. Вот, пусть сам и звонит. Как на зло исчезла куда-то Светка. Эта стерва непременно нашла бы применение моим способностям…

Когда-то давно, после выпускного бала, мы с девчонками гуляли по набережной и нам на встречу попался один седенький старикашка. Мы еще в тот раз сидели на лавочке и курили. Ну, думаю, сейчас старик будет упрекать нас в том, что мы в таком молодом возрасте курим. Но вместо упреков он подошел почему то именно ко мне и стал говорить со мной так, словно знал меня тысячу лет. В тот день старик предсказал мне мое будущее. «Ты счастливая женщина, – сказал он, глядя в мне прямо в глаза, – ты даже и не знаешь, какое будущее ожидает

тебя. Но не надейся на то, что в твоей жизни что-то будет стабильным. Ты всегда будешь нужна людям, и в то же время, всегда будешь одна. Ты даже и не знаешь, девочка, что ждет тебя буквально завтра», – сказал он и незаметно исчез. Ему в след смеялись мои подруги, а мне в тот момент показалось, что в образе этого неприметного старичка ко мне приходила судьба…

Я стала бесцельно бродить по комнатам, принялась укладывать Вадикины вещи, потом бросила все, пришла на кухню и стала готовить себе ужин.

Родители меня особо не баловали. Наш семейный стол всегда отличался скромностью, поэтому я привыкла питаться тем, что подавали, а не тем, чего мне хотелось. Конечно, надо отдать дань благодарности кулинарным способностям моей мамы, которая из ничего могла приготовить такое, что любой шеф-повар из ресторана мог бы позавидовать.

Сегодня мой ужин состоял из трех пакетиков китайского супа (ну и гадость, скажу я вам, хотя и есть в нем нечто неповторимое), банки обжаренных килек в томате и круто заваренного краснодарского чая, который я купила в рядах у Крытого рынка. Экономить меня приучил папочка, который, если бы не свихнулся на своей хирургии, наверное, стал был выдающимся экономистом. Он всегда говорил мне, что люди не умеют питаться не потому, что у них на это нет денег, а потому, что они не знают, как из самого малого набора продуктов можно приготовить все необходимое для организма. Вермишель с томатной пастой он всегда рекомендовал приправлять луком и подсолнечным маслом, поскольку свято верил, что мучное необходимо разбавлять кислотой, в качестве которой обычно служил лук.

К черту твой лук! Я хочу хорошего крепкого кофе, к которому привыкла. Вадик в этом смысле был настоящий гурман. Он никогда не экономил на кофе и всегда поставлял его к нашему столу, не жалея на это больших денег. Всякую так растворимую гадость мы не пили, а теперь, вот, даже лука нет и курить приходится эту вонючую «Яву». Вот так подставили по полной программе.

А что, пойду к мадам Вике, она, похоже оценила меня по достоинству. Василь Васильевич все равно будет тупо молчать, а с нее я смогу содрать свои бабки, которые я, по идее, должна была заработать за ночь… Господи, Ленка, ну какую херню ты несешь! Какая Вика, какой Василь Васильевич, забудь все это как страшный сон.

Я набрала телефон Светки. Длинные гудки повторялись десять раз, но к трубке так никто и не подошел. Все, – подумала я, нечего дурака валять, пойду на биржу труда, там хоть пособие платят… Даже водка и та кончилась. Вот так, наверное, спиваются молодые симпатичные женщины, – заключила я и погасила довольно еще крупный окурок, надеясь, использовать его в тот момент, когда все сигареты кончатся. И только звонок в дверь сумел прервать мои безрадостные мысли. Он прозвучал неожиданно и в то же время деликатно. Так звонят, обычно, очень скромные люди. Вадик, например, звонил в дверь в зависимости от расположения духа, в котором он находился в данный момент. Если все было хорошо, то он звонком пытался изобразить что-то похожее на веселую тирольскую мелодию, если плохо—звонок был отрывистым и злым.

Каково же было мое удивление, когда заглянув в глазок, я увидела перед дверью священника в черной рясе.

Вот это да! – подумала я.—В настоящий момент мне только и осталось, что исповедаться.

Кто там? – скорее для порядка спросила я.

Я от отца Василия, инок Георгий, – услышала в ответ, и стала отпирать дверь. Передо мной возникла стройная фигура молодого монаха. Его худощавое, смуглое лицо облегала темная борода, а голову прикрывала небольшая черная шапочка.

Здравствуйте, – он улыбнулся, и, как мне показалась, стал искать глазами образа, чтобы перекреститься. Не найдя искомого, он обратился ко мне: – Вас зовут Елена Николаевна Крупская?

Да, это я. Проходите, – пропуская его вперед ответила я.

Чем могу быть полезна?

Меня к вам послал настоятель Духосошественского собора отец Василий, – ответил он.—Он просит вас придти завтра в собор, если, конечно, это вас не затруднит.

А что, собственно говоря, случилось? – удивилась я.

Отец Василий просит вас помочь в одном очень важном, не терпящем отлагательства, деле.

Меня? Но почему меня?

Дело в том, что отец Василий наслышан о ваших феноменальных способностях распутывать разного рода сложные случаи, он очень просил вас не отказывать и завтра посетить его в половина второго дня.

Я окончательно растерялась, не зная что и сказать. С духовенством мне никогда не приходилось иметь дело, если не считать, что еще в младенчестве моя покойная бабушка тайком от родителей крестила меня в православной церкви. Набожной я себя никогда не считала, но и грешить старалась меньше. Странно все это. Кто-то снова распространяет обо мне слухи, раздувая мои скромные способности до прямо-таки феноменальных.

Так что мне передать отцу Василию? – скромно поинтересовался инок Георгий.

Первое, что пришло мне в голову, так это прямо ответить нет. Хватит с меня приключений. Едва я вышла живой из прошлых передряг, как мне снова предлагают втянуться в новую авантюру. Но с другой стороны, не станет же этот таинственный отец Василий убеждать меня взяться за расследование дела на условиях благотворительности в пользу церкви. Церковь сегодня не бедствует и, может быть, это шанс заработать себе на жизнь. Будь что будет, – заключила я.

Хорошо, я приду завтра в половине второго.

Спасибо, я вам очень благодарен за то, что вы не ответили отказом, – обрадовался Георгий.—Простите еще раз за беспокойство, – он откланялся и быстро вышел.

Только спустя минут пять после того, как он ушел, я стала понимать, чем может обернуться мое согласие помочь церкви. Начнем с того, что церковь сегодня наглухо закрытая организация, никакого вмешательства мирян в свою внутреннюю жизнь она не потерпит. Как вдруг меня просят оказать им услугу в виде распутывания некоего случая. И что это за случай, с чем или с кем он связан? Может быть они попросят меня разгадывать козни сатаны? Вот дура, зачем я только согласилась! Я даже не знаю, что за дело мне предлагают.

Ситуация была тем безрадостнее, что и посоветоваться было не с кем. Вот так искушение… Ладно, что я теряю, – стала я успокаивать себя, – ну поговорю с этим отцом Василием, пусть поведает мне, что у него стряслось, а там видно будет —стоит ли соглашаться или нет.

Всю первую половину дня я испытывала настоящие танталовы муки, пытаясь найти ответ на вопрос, что мне одеть, отправляясь на встречу к священнику. По идее мой наряд должен был состоять из строгого платья темного цвета. Голова должна быть непременно покрыта платком, всякие косметические ухищрения исключались—мое лицо должно быть естественным, как лицо монастырской затворницы. Но с другой стороны, я ведь иду не на исповедь, а на деловую встречу, я дама светская, чего же мне опасаться?

Нет, если бы кто-то увидел как я словно обезьяна вертелась перед зеркалом, он бы, наверное, помер бы со смеха. Я примеряла свои вечерние платья, в которых выглядела так, словно шла на светский раут. Затем нашла свой деловой костюм – юбка и жакет, в котором уместно было бы идти устраиваться в секретарши. Наконец, совершенно выведенная из себя, я бессильно рухнула на диван.

Выяснилось, что нарядов у меня не так уж и много, как казалось. У меня не было ни одного по-настоящему темного платья, а все, что казалось мне элегантным в этом случае выглядело неуместным.

А вдруг меня заставят целовать ему руку? – с ужасом подумала я.—И что, придется целовать? Да я же сгорю от стыда. Господ, ну какие же глупости лезут в голову. Нет, определенно, зря я согласилась, пошла бы лучше на биржу труда, или устроилась бы продавцом на лоток, торговала бы себе стиральными порошками и имела бы свои две тысячи в месяц. Так нет, тенят меня на авантюру, как магнитом.

Решающую точку в моих сомнениях поставила последняя в пачке сигарета. Если не считать окурков, то курить вскоре будет нечего. В моем кошельке лежало четыре рубля пятьдесят копеек. Можно было бы исхитриться и купить пачку «Космоса», но тогда мне не на что было бы доехать до собора. Так и придется переходить на «Приму», – заключила я и стала натягивать на себя самое строгое из всех моих платьев. Оно представляло из себя элегантное, чуть ниже колен произведение модельерного искусства и очень мне шло, по крайней мере, так считала моя подруга Светка. На всякий случай я захватила с собой косынку, надела туфли и, захватив с собой сумочку, в которой позвякивали четыре рубля пятьдесят копеек, отправилась на встречу с отцом Василием.

Глава вторая

Загадочный крест

Духосошественский собор находился высоко на горе. Его построили еще в конце девятнадцатого века и, вероятно, месторасположение собора было рассчитано так, чтобы верующие, подобно Спасителю нашему Иисусу Христу, поднимались в гору, как в свое время он восходил на Голгофу.

Муниципальные власти, правда, постарались и проложили маршрут одного из автобусов ближе к храму, но все равно, конечная остановка его находилась в таком месте, что до собора нужно было подниматься не меньше километра.

В автобусе ко мне пристал молодой контролер, которому пришлось отдать предпоследние два рубля. Как я не пыталась подкупить его своей наивной улыбкой, он был неумолим и отстал лишь после того, как всучил мне билет.

У входа в храм я неловко перекрестилась и стала было входить, как вдруг рядом со мной возникла стройная фигура инока Георгия.

Здравствуете, Лена, – щурясь под лучами яркого летнего солнца, сказал он.—Отец Василий ждет вас в своем доме. Он здесь недалеко за углом, пойдемте.

Настоятель Духосошественского собора проживал в старинном особняке, расположенном рядом с церковью. Когда-то здесь располагался музей Всесоюзной пионерской организации имени Ленина. Но вскоре он был ликвидирован и церковь приобрела этот дом для своих служителей. Очень скоро в особняке поселился отец Василий и занял все его комнаты. Дом утопал в зарослях сирени и представлял собой невысокое двухэтажное здание, построенное из красного кирпича.

На крыльце нам повстречалась старуха в черном, которая измерила меня своим цепким холодным взглядом, явно недоумевая, как такая вертихвостка может войти в дом настоятеля. Георгий провел меня длинным темным коридором и, остановившись у отделанной под дуб двери, робко постучал. Дверь тот час же отворилась, словно находившийся за ней человек только и делал, что ждал нашего прихода.

Добрый день, – низким голосом сказал седобородый мужчина в рясе, и, о ужас! протянул мне руку.

Одет он был во все черное, высокорослый, и от этого немного сутулый он был красив собой и обликом своим напоминал апостола Павла, которого мне приходилось видеть на иконах. В первый момент я растерялась, не зная как себя повести, но отец Василий в тот же миг взял мою руку в свою и некрепко ее пожал.

Меня зовут отец Василий, – пробасил он, – а вы, если не ошибаюсь, Елена Николаевна?

В ответ я только кивнула, ощутив как дрожит моя рука зажатая в его бархатной ладони.

Как хорошо, что вы пришли, – продолжая жать мою руку, сказал он.—Проходите, садитесь, – он указал на глубокое кожаное кресло у окна.—Георгий, принеси нам чаю. Вы, Лена, хотите чаю?

Спасибо, не откажусь, – проблеяла я как овечка, которую решили подкормить, прежде чем отправить на заклание.

Ну вот и чудесно, – пропел отец Василий так, словно он служил литургию.

Георгий тихо исчез, а я в это время стала осматривать помещение, которое можно было назвать кабинетом настоятеля.

Здесь царил полумрак, повсюду на полках были расставлены книги, большая часть из которых была в старинных кожаных переплетах. Кабинет был достаточно просторным, по крайней мере, в нем стоял массивный двухтумбовый стол, большой кожаный диван, два роскошных кресла, книжные полки, узкий и высокий сейф, два телефона и даже факс. В одном из углов темнели образа и слабо тлела лампада. В какой-то момент мне показалось, что я попала в далекое прошлое. Вся обстановка напоминала никак не наш сумасшедший век. Здесь царили размеренность и покой, время словно замедлилось.

Отец Василий сел напротив меня в кресло и положил перед собой свои огромные руки на стол. Выдержав паузу, словно он тщательно продумывал все, что был намерен мне сказать, он поправил свои длинные пепельные волосы и стал говорить:

Елена, я много наслышан о том, что вы обладаете особым даром, благодаря которому вы можете отыскать пропажу.

Простите, а кто вам рассказал обо мне? – поспешила я перебить его, сама терзаясь сомнениями по поводу того, кто мог бы навешать лапшу на уши столь почтенному священнослужителю.

Об этом я узнал случайно, – глядя на меня своими умными глазами, продолжал отец Василий.—О вас мне рассказал известный в нашем городе художник Роман Осенев. С ним мы находимся в хороших дружеских отношениях и он рекомендовал мне обратиться именно к вам.

Осенева я видела один или два раза, да и то издалека, – заключила я про себя. Кто же мог наболтать уважаемому Роману Владимировичу о моем, так сказать, даре? Ну, конечно, же Светка! Ну, в крайнем случае, это мог сделать пьяным Макс, который тоже находится с Осеневым в дружеских отношениях, особенно если у того и другого всемирный запой. И как это я раньше не догадалась? Ведь Светка у нас тоже, кажись, живописец.

Ах, вот оно в чем дело! – улыбнулась я, сделав вид, что никакого секрета для меня это не представляет.

Вы знакомы с Романом Осеневым? – удивился отец Василий.

Скорей всего, со мной его познакомили мои знакомые.

В это время в кабинет вошел Георгий и принес чай.

Ступай, – повелительным голосом сказал ему отец Василий, после того, как тот расставил на столе чайный сервиз и тарелку с сушками.

Дождавшись пока он скроется за дверью, отец Василий стал ухаживать за мной так, словно занимался этим всю свою жизнь. Постепенно я пришла в себя, немного освоилась и теперь уже не смотрела на него с тем страхом, который испытывала, впервые переступив порог его кабинета.

Чай, вероятно, был настоен на каких-то травах. Ничего подобного мне в жизни пробовать не приходилась. Душистая смесь, точный состав которой могла знать, разве что та самая старуха в черном монашеском облачении, что встретилась нам на крыльце настоятельского особняка, приятно щекотала ноздри, а тепло разливалось по всему телу.

Обратиться к вам, Елена, – между тем продолжал он, – меня заставило странное происшествие, случившееся несколько дней тому назад. Дело в том, что в нашем храме долгое время хранился старинный серебрянный крест, – он на мгновение замолчал, нахмурился, от чего на его широком лбу образовались две глубокие складки, затем отпил из чашки глоток чаю и продолжил: – Крест—это единственное, что осталось от взорванного еще в начале 30-х годов знаменитого в нашем городе, величественного кафедрального собора святых апостолов Петра и Павла. Несколько дней тому назад ключарь храма обнаружил пропажу священной реликвии. Сам крест представляет собой массивную вещь длиной около метра. Он изготовлен из чистого серебра и весит где-то около пуда.

До того, как собор был взорван, он украшал один из его куполов. В 30-е годы монахи Святоандреевского монастыря, тоже, кстати, взорванного, спасли святыню. По преданию этот крест древнее самого собора. По нашим сведениям он был изготовлен еще в XVI веке, и был укреплен на одной из самых первых в нашем городе православных церквей. Она была деревянная и, как сообщают летописи, сгорела во время бунта, возглавляемого Стенькой Разиным, – отец Василий тяжело вздохнул и замолчал, внимательно глядя на меня.

Если я правильно вас поняла, то кроме того, что он изготовлен из серебра и представляет собой религиозную и историческую ценность, больше ничего примечательного в этом кресте не было?

В каком смысле?

Ну, не было ли на нем каких-либо украшений из драгоценных камней, золота?

В том то и дело, что кроме серебра, которое сегодня не так уж и дорого стоит, в нем ничего нет. Мне даже страшно представить, что злоумышленники могли похитить его с целью сдать в пункт цветных металлов, – в голосе отца Василия зазвучали высокие ноты.—Более того, в ризнице, где находился крест есть более ценные вещи, но их не взяли, и вообще, наше хранилище ценных вещей оснащено сигнализацией, храм хорошо охраняется, я ума не приложу, куда его могли деть. Но ведь дело то не в том, что он отлит из чистого серебра, сам крест, как вы понимаете, представляет собой святыню…

Да, я вас понимаю, – закивала я в ответ, про себя соображая, кому действительно мог понадобиться столь непримечательный с виду религиозный предмет.—Но вам надо срочно заявить в милицию. Неужели вы не понимаете, что чем быстрее начнутся поиски пропажи, тем больше шансов найти и ее и тех злоумышленников, которые посмели ее украсть.

Простите, Елена, – отец Василий смущенно опустил глаза, не зная куда их день.—Если бы все было так просто, мы бы давно обратились в правоохранительные органы. Вы, наверное, обратили внимание, что на месте, где стоял городской фонтан, сегодня идут какие-то строительные работы?

Да-да, конечно.

Так вот, несколько месяцев тому назад местные власти в союзе с властями церковными приняли решение восстановить собор святых апостолов Петра и Павла, который и возводится в том самом месте, где был фонтан. Разумеется, как вы могли уже догадаться сами, один из куполов собора должен быть украшен этим самым крестом. Это очень символично, что в России возрождаются не только порушенные храмы, но и возвращаются на свои места святыни, которым поклонялись наши предки, быть может, еще со времен Иоанна Грозного.

Но разве это может служить препятствием для того, чтобы поднять на ноги всю городскую милицию? – продолжала недоумевать я.

Хотите еще чаю? – словно не расслышав моего вопроса, спросил отец Василий.

Да-да, спасибо, у вас такой замечательный чай.

Это дело очень деликатно, подливая мне в чашку кипяток и заварку, – сказал он.—Я принял решение обратиться именно к вам, поскольку у меня нет другого выхода. Случай этот носит конфиденциальный характер и вот почему, – он стал неслышно ходить по толстому ковру вдоль стола.—За все, что происходит в этом храме я несу полную ответственность, поскольку являюсь его настоятелем. Само собой, я несу личную ответственность за исчезновение креста. Дело еще и в том, что в восстановлении храма принимает участие сам губернатор, а его финансирование осуществляет один очень известный в нашем городе человек. Кроме того, восстановительные работы проходят под непосредственным патронажем нашего владыки архиепископа Варфаломея. Если я обращусь в милицию, то вы же понимаете, что поднимется невообразимый скандал. О пропаже креста станет известно самому губернатору, я уже не говорю о реакции владыки. Дело в том, что его собираются переводить на работу в патриархию в Москву, а я являюсь одним из кандидатов на пост архиепископа. Эта история с крестом, как вы понимаете, может все испортить…

Он замолчал, словно задумался над сказанным, потом подошел к креслу и сел на место.

Я даже не знаю, –первой нарушила тишину я, – если крест украли обычные преступники, то он нужен им исключительно как предмет, изготовленный из серебра, они не знают его историческую стоимость…

Вы все прекрасно понимаете, – сказал отец Василий, – я все же хотел бы услышать ваш ответ. Вы согласны взяться за это дело или нет?

Я готова вам помочь, но…

Не беспокойтесь, я буду платить вам ровно столько, сколько вы скажете. Но вы, Елена, должны понять, что срок поиска, к сожалению, ограничен только двумя неделями. По истечение этого срока мы уже ничего не сможем сделать. Скажите, сколько стоят ваши услуги?

На этот раз я растерялась окончательно. Я не ожидала, что все получится так быстро, я и не думала о цифре, которой оцениваются мои умственные способности. Сейчас я вспомнила, что читала в одном детективе, где частный сыщик в Америке просил платить ему триста долларов в день. Не много ли это?

спросила я у самой себя. А разве денег бывает много? – задал в ответ свой вопрос, кто-то вредный во мне. Так и быть.

Я прошу триста долларов в день! – на одном дыхании выпалила я, стараясь смотреть отцу Василию прямо в глаза.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Названная мной сумма, похоже, нисколько не удивила его. Он встал из-за стола, подошел к сейфу, привычным движением рук открыл его и выложил оттуда на стол несколько пачек долларов.

Ни фига себе! – подумала я.—Вот так сегодня живет русская православная церковь. Долларовый нал спокойно хранится в сейфе, а что же в таком случае хранится в банке?

Здесь половина той суммы, которую вы запрашивали, – сказал отец Василий.—Я очень рад, что вы согласились и очень надеюсь на то, что за это время мы найдем злоумышленников. Я вам оставлю свой телефон, – он взял лист бумаги и быстро чиркнув на нем номер, протянул мне.—Меня можно найти в храме, но я часто бываю в разъездах, поэтому предварительно лучше позвонить. Кроме того, многие вопросы вы можете решать с Георгием, я попрошу его помогать вам, если конечно, вы не будете возражать.

Вообще-то я работаю в одиночку, – ответила я, про себя подумав, что начинаю по-настоящему входить в роль частного детектива, – но от помощи не откажусь.

Да-да, Георгий мой секретарь, он очень порядочный человек. Мы будем поддерживать связь через него. Тот телефон, который я вам дал, одновременно является и телефоном Георгия. И еще, Елена, я очень прошу вас информировать меня о ходе расследования, я должен быть в курсе всех событий.

Да, безусловно, я будут вас информировать, – согласилась я и только теперь стала понимать, что втянулась в новое дело, даже и не предполагая, чем оно может обернуться для меня.—У меня тоже есть к вам одна просьба.

Я слушаю вас.

Мне нужен доступ к храму, я должна встретиться с его служителями. Я надеюсь, что мне никто не будет препятствовать.

Разумеется, какие могут быть вопросы. При посещении храма, при вас всегда будет Георгий, он исполнит любую вашу просьбу.

Тогда у меня нет больше вопросов, – я поднялась из-за стола и стала укладывать деньги в сумочку.

Господи ты Боже мой! – думала я.—С утра еще не было в кармане ни гроша, а теперь такие деньги.

Отец Василий, как мне показалось, нажал какую-то кнопочку под крышкой стола и через минуту в кабинет вошел инок Георгий.

Проводи Елену, пожалуйста, – распорядился настоятель храма.

Мы молча простились и вскоре уже шли вместе с Георгием по улице. Я решила не терять времени и попросила Георгия показать мне место, где хранился крест.

Церковная ризница оказалась заурядной комнатой, единственным достоинством которой была массивная дубовая дверь обитая полосами стали. Георгий куда-то исчез, а уже через минуту пришел и привел с собой ключаря храма.

Седенький старичок долго суетился у двери, пока, наконец, не подобрал нужный ключ.

Сигнализацию я отключил, – сказал он в ответ на мой недоуменный взгляд.

Ризница представляла собой небольшое помещение, единственное окно которого выходило на внутрицерковный двор. Окно было наглухо зарешечено, по крайней мере я не заметила никаких следов взлома. Тот, кто проник в ризницу, вероятно, воспользовался ключем, которым сумел завладеть.

Вообще-то, при храмах редко бывают ризницы, – сказал ключарь, продолжая звенеть связкой ключей.—Обычно все самые ценные церковные вещи хранятся у владыки. Да у нас и не было ничего ценного. Церковные облачения, чаши с позолотой, редкие книги.

А крест, он где лежал? – спросила я.

А вот здесь и лежал, – ответил ключарь, указывая перстом в угол, где стоял массивный окованный железом сундук.

Скажите, ключи от ризницы хранятся только у вас?

Да, я обычно закрываю ризницу, а ключи оставляю в сейфе у настоятеля.

У отца Василия?

Да-да, у него.

И в тот раз вы оставили ключи в том же месте?

Конечно, конечно, – затряс он седой бородкой.—Так положено.

А почему крест не был перенесен в ризницу владыки?

Дак, понимаете, кто мог подумать, что он кому то понадобиться. Он ведь хранился при храме еще с тридцатых годов, – не сводя с меня своих маленьких бесцветных глаз ответил ключарь.

Наш храм не подвергался ограблению со дня своего основания, – сказал молчавший до сих пор Георгий.—Если бы кто-то хотел его ограбить, то внутри самого храма имеются очень редкие иконы с золотыми окладами, некоторые из них были написаны еще в XVII веке. Чего стоит, например, икона преподобной мученицы Варвары.

Да-да-да, – оживился ключарь, – очень редкая и дорогая вещь, ей нет цены.

Понятно, – многозначительным тоном ответила я.—

Давайте вспомним все по порядку, – обратилась я к ключарю, – простите, как вас величать?

Отец Николай, – скороговоркой ответил тот.

Когда вы в последний раз видели крест? Только постарайтесь вспомнить все до мелочей.

М-м, когда-когда,– он почесал свою редкую седую бороденку, – дай Бог памяти… Так, это было, дочка, аккурат в прошлую пятницу. Вечером я осмотрел все вещи и закрыл ризницу, крест лежал на своем месте. в другой раз ризницу я открыл в понедельник, и только тогда обнаружил пропажу креста.

Дело в том, что в субботу в некоторых помещении храма велись подготовительные работы, – уточнил Георгий, – к ремонту. Строители завершили все дело к полудню, а в воскресенье храм был закрыт и служба в нем не велась.

Да-да, ключи я сдал в пятницу и взял их только рано утром в понедельник, – сказал отец Николай.

Выходит, что крест мог пропасть или в в пятницу ночью, или в субботу, или в воскресенье. Скажите, Георгий, а отец Василий в эти дни был у себя?

В том-то и дело, что он уезжал в Хвалынский район по делам епархиального управления. После того как в субботу я закрыл храм, мы и поехали с отцом Василием в Хвалынск, откуда вернулись только в понедельник к обеду.

И все это время, надо полагать, ключ лежал у вашего настоятеля в сейфе?

Да, разумеется, – кивнул головой Георгий.

А сторож храма, я могу его увидеть?

А я и есть сторож, – ответил отец Николай.

Значит, и в субботу и в воскресенье вы были при храме.

Это не обязательно, – ответил за него Георгий, – сторож дежурит в храме только в ночное время.

Я, дочка, дежурил и в субботу и в воскресенье, – уточнил ключарь отец Николай.

И не заметили ничего подозрительного? – не скрывая собственного удивления, спросила я.

Я, как и положено, делал обход, проверял окна двери, подходил и к ризнице, но ничего такого необычного не заметил. Чтобы там шум какой, треск, все было как обычно.

Дрых ты, наверное, батюшка, дрых без задних ног, – подумала я про себя, вопросительно глянув в сторону Георгия.

Георгий, а кто еще имеет доступ к сейфу настоятеля?

Только сам отец Василий.

Ну а если, он в отъезде, а в храме—служба, что тогда?

Да ведь вещами, которые хранились в ризнице мы и не пользовались, все необходимое для службы находится в храме и только если служба особенная, отец Василий дает распоряжение взять кое-какие вещи оттуда, – слегка дребежащим голосом ответил отец Николай.

А нельзя ли как-нибудь проникнуть в ризницу без ключа?

Исключено, дочка, – отрицательно замотал головой отец Николай.—Здесь только одна входная дверь и окно.

Интересная получается картина, – в слух подумала я.—

Выходит, что крест, как это обычно бывает, исчез сам собой. Но в том то и дело, что так обычно не бывает. Могли ли преступники взломать сейф у отца Василия? – спросила я у Георгия.

Если бы это произошло, то настоятель обязательно бы об этом узнал, – потупив взгляд ответил он.—Кроме того, в его доме постоянно находится сестра Марфа,

Кто это?

Его экономка, та самая женщина, которую мы с вами встретили, когда шли к отцу Василию.

Ну что ж, дело ясное, что дело темное, – сказала я словами, которые обычно говорил мой отец, когда сталкивался с трудно выполнимой задачей.—И последнее, отец Николай, не могли бы вы подробно описать крест, как он выглядел?

От чего же, могу, очень даже могу, – его лицо стало сосредоточенным и серьезным.—Стало быть так, – он почесал свой седой затылок и продолжал: – Серебряный купольный крест представляет собой массивную вещь длиной около одного метра и весом в один пуд. Возможно, что когда-то давно он имел позолоту, но сейчас это доказать трудно. На кресте не было никаких украшений за исключением клейма мастера. Нижняя его часть или ножка до перекладины имеет круглую форму диаметром, около 4-5 сантиметров, а перекладина и верхняя часть имеют прямоугольную форму. Такие кресты—большая редкость, он мог быть отлит не позже XVI века. Вот, пожалуй, и все, если не считать, что крест перед водружением на один из куполов возрождаемого храма Петра и Павла собирались вновь покрыть позолотой.

Все что я могла выяснить в данных условиях, я выяснила. Если какие-то детали и ускользнули от меня, то я смогу в спокойной обстановке восстановить всю картину целиком. Делать здесь больше было нечего. Я простилась с отцом Николаем, пообещав, что еще зайду в храм и попросила Георгия проводить меня до остановки.

Всю дорогу мы шли молча и только во время спуска с горы, разговорились.

Ума не приложу, кому он мог понадобиться? – недоумевал Георгий.

А мне, кроме этого, не понятно, как его могли украсть? – заметила я в ответ.—Следов взлома не обнаружено, ключи хранились в сейфе, но крест, тем не менее пропал. Послушайте, Георгий, а не могли бы вы мне сделать список всех служителей храма, вплоть до самых незначительных должностей, но эти люди должны быть при храме постоянно?

Хорошо, к какому времени вам нужен этот список?

Меня устроит если завтра он будет у меня в руках.

Вы верите, что крест можно найти? – неожиданно спросил он и этот вопрос показался мне странным, так что я даже и не сразу смогла ответить.

Ну вы же знаете, что нет ничего тайного, что не стало бы явным, – улыбнулась я.—Простая логика подсказывает, что если пропала вещь, значит должен быть и тот, кто способствовал ее пропаже.

Нет, я не о том, – смутился Георгий, – вы же понимаете, Лена, – он впервые назвал меня по имени, – что от того, найдете ли вы его зависит судьба отца Василия. А он прекрасной души человек, умница. Такие люди не переносят позора, даже в мелочах. Как он будут смотреть в глаза владыке, если тот узнает, что крест просто украли.

Он не скрывал, что сильно переживает за карьеру своего настоятеля, выдавая в себе его ярого поклонника. Я и сама еще не представляла, как буду распутывать это дело, но все же поспешила успокоить его.

Георгий, вы не волнуйтесь, я сделаю все возможное, чтобы найти пропажу.

В ответ он так посмотрел на меня, словно никогда не давал обет безбрачия.

Я очень надеюсь на вас, – прошептал он.

В это время к остановке подошел автобус.

Завтра я вам позвоню, – крикнула ему я уже на ходу.– Не забудьте про список!

Глава третья

Исчезнувший чтец

Вернувшись домой, только теперь я поняла, каким был этот день. У меня в сумочке лежала куча денег. Я снова была богата. С другой стороны, загадка исчезнувшего креста оказалась не так проста, как это могло показаться на первый взгляд. Смутные предчувствия, надо сказать, одолевали меня уже с того самого момента, когда ко мне на квартиру явился инок Георгий. Что-то здесь не так, – размышляла я, словно и не замечая, какое радостное чувство поселилось во мне, после того, как кончилась моя нищета.

По пути домой я успела обменять сотню долларов, заскочила на рынок и развернулась больше чем на тысячу рублей. Теперь у меня был настоящий кофе, мои любимые сигареты, полно всяких деликатесов и всего такого, из чего можно было бы приготовить разных вкусностей.

Я суетилась, бегала по квартире, все что-то искала, а мысли тем временем не давали мне покоя, к тому же, мое одиночество продолжалось, его никто не отменял. Но я все же набралась решительности и смирилась, послав мое одиночество к черту.

Только поздно ночью, управившись со всеми делами, я заварила себе крепкий кофе, достала сигарету и уселась на диван.

Телевизор я включать не буду, – решила я про себя, – побуду в тишине, так лучше думается, а выпуск криминальных новостей посмотрю позже, они в конце даже интереснее. Главное—не забыть о последовательности мыслей, – настраивала я себя, – дедуктивный метод, понимаешь. В первую очередь я позвонила моему знакомому ювелиру, который когда-то собирался сделать мне на заказ сережки, но у Вадика вскоре пропало желание спонсировать его тонкую работу и дальше разговоров дело не пошло.

Меня интересовал простой вопрос почем ныне не фунт лиха, а обычный килограмм серебра. Слава Богу, мой знакомый был дома, и без лишних вопросов сообщил, что если я собираюсь сдать в качестве лома серебро, то за пуд мне могут дать около двадцати тысяч рублей. Но цена может колебаться, хотя плюс минус пять тысяч принципиально ничего не меняют.

Двадцать тысяч по нашим временам не такие уж большие деньги, если допустить, что воры решили украсть крест исключительно для того, чтобы сдать его в переплавку. Однако при всей заманчивости этой версии, она мне не нравилась. Интуитивно я понимала, что крест украден ради чего угодно, но только не ради банальной цели—снести его в пункт приема цветных металлов. Так поступить могли какие-нибудь бомжи, но неужели они способны были проникнуть в храм, предварительно стащив из сейфа отца Василия ключи от ризницы. Бред какой-то!

В чем же ценность креста? Только ли его древность и то, что он отлит из чистого серебра? Может быть его украли, чтобы продать какому-нибудь сумасшедшему коллекционеру? Но больше трех-четырех тысяч баксов он бы за него все равно бы не дал, да и то, сомнительно, чтобы за обычный крест, без всяких украшений, драгметаллов и прочего отвалить несколько штук зеленью. Опять же кража. За последнее время, мне что-то не приходилось слышать, что воры стали грабить храмы. Иконы ныне не в такой цене, как это было раньше, да и к церкви отношение изменилось. Храм, надо полагать, хорошо охраняется, несмотря на то, что старенький ключарь, скорей всего, любитель слегка вздремнуть. Далее, ризница. Отдельное помещение с мощной дубовой дверью, надежной системой сигнализации, доступ возможен только с церковного двора, но тогда надо пройти через несколько помещений, а окно—оно же почти бронированное, в старину так строили, что простым ломиком не взломаешь.

Что же остается? Крест могли украсть только свои. Они могли сделать это для того, чтобы дискредитировать отца Василия, для которого пропажа креста может означать конец карьеры. Как только высшее церковное руководство узнает об этом и сделает соответствующие выводы, крест можно вернуть. В противном случае зачем вообще его нужно было красть. Опять политикой попахивает. Но здесь есть одно маленькое «но», которое может испортить всю версию. С момента пропажи креста прошла целая неделя, а о том, что он исчез знает только узкий круг лиц. Злоумышленники могли бы уже давно сообщить тому же владыке. Тот вызвал бы отца Василия на ковер и сделал бы оргвыводы. Тем не менее, похитители молчат. Выходит, что это не совсем политика?

Да-а, Ленка, детектив из тебя никудышний, – заключила я про себя, – простую головоломку решить не можешь. Ну и пошли они все к черту! А я буду спать, утро вечера, как известно, мудреннее, а завтра начнем с того, что более близко познакомимся с персоналом Духосошественского собора.

Спалось мне хорошо, только все время казалось, что мне кто-то звонит. Несколько раз я просыпалась от телефонного звонка. Но едва я открывала глаза, как он замолкал, а когда засыпала, звонил снова. Это было похоже на то, словно кто-то следит за мной и специально набирает номер моего телефона в тот момент, когда я вижу какой-нибудь сон.

Последний раз я проснулась где-то около шести часов утра и теперь уже не могла заснуть. Накинув на плечи халат я пошла к телефону и стала ждать.

Интересно, сколько времени эта сволочь даст мне на то, чтобы я заснула? – спросила себя. Телефон молчал ровно полчаса и потом пронзительно так зазвонил. Я не ошиблась, мне действительно кто-то звонил всю ночь. Я схватила трубку, но в ответ услышала лишь короткие гудки. Какое-то время я еще ждала, надеясь, что звонки будут продолжаться, но телефон молчал. Конечно, сон мой пропал, хотя в это время особенно хотелось поспать.

Я отправилась на кухню и стала заваривать кофе, то и дело поглядывая на телефон. Вероятно, мой мучитель тоже утомился и перестал звонить. Тем не менее эти странные ночные звонки насторожили меня. Если бы кто-то проверял дома я или нет, то он бы не стал названивать всю ночь, а здесь словно кто-то специально решил лишить меня сна. Да брось ты, – стала я успокаивать себя, – может быть это кто-то звонит по межгороду и не может дозвониться, а тебе все мерещится, что это козни злоумышленников.

За окном уже светало. Обычно по утрам я просыпаюсь в хорошем настроении, а теперь на душе было тревожно и муторно. Сейчас я была готова наброситься на любого с кулаками и впервые за последние дни вдруг поняла, что элементарно соскучилась по мужчине.

Это что, я так и проживу одна без мужика? – спрашивала я себя.—И ведь, действительно, придется жить одной, несмотря на то, что я многим нравилась и, если бы захотела, то хоть сейчас десяток мужиков валялись бы у моих ног. Но ведь иногда хочется прямо сейчас, немедленно, сию минуту, забыв про все, упасть в объятия, и быть его всей без остатка…

Как побитая собака я побрела в зал, села в кресло и так, размышляя о своей нелегкой бабьей доле, незаметно уснула.

Я проснулась от резкого телефонного звонка. Ничего не понимая, буквально на автопилоте, я бросилась к телефону. Звонил Георгий. Мои большие настенные часы показывали одиннадцать. Вот это вздремнула, – подумала я.

Георгий сообщил, что список он составил и ждет меня у храма Утоли Моя Печали. Все еще пребывая в полусонном состоянии, я отправилась в ванну и только приняв душ, пришла в себя. Пока я сушила и укладывала волосы, пока одевалась, приводя в порядок свой невыспавшийся фейс, я все время думала об этих ночных звонках. Надо же, как они меня задели! Но в голове моей, как пел в свое время Винни Пух, почему-то роились одни опилки. Только выйдя на улицу я немного пришла в себя.

На это раз я решила не прибегать к услугам общественного транспорта, а отправилась на стоянку и взяла машину Вадика, которой не пользовалась еще с тех пор, как он уехал в свою так называемую командировку. Машина была в полном порядке, правда, за все время стоянки мне пришлось выложить здоровенному амбалу кругленькую сумму денег. Слава Богу, они у меня были, а то пришлось бы вскоре расплачиваться машиной.

Уже через полчаса мы с Георгием сидели в парке Липки. Глядя

на нас со стороны можно было подумать, что молодая девушка

прямо здесь решила исповедаться священнику. По крайней мере наша пара вызывала недоуменные взгляды прохожих. Жутко хотелось курить, но я почему-то не решалась это сделать в присутствии Георгия. Эта проклятая стеснительность испортила мне немало крови и часто мешала в жизни. Наверное так и придется помирать с румянцем стыда на щеках за бесцельно прожитые годы.

Георгий передал мне список и кратко охарактеризовал каждого из членов клира.

Я переписал всех двенадцать человек. На сегодняшний день они живы и здоровы за исключением одного, – тихим голосом стал говорить Георгий.—Церковный чтец Афанасий вот уже трое суток не появляется на службе.

Стало быть он исчез в субботу? – спросила я.

Выходит, что так, но, как я вам уже говорил, в субботу храм был закрыт, поэтому он мог не появляться на службе.

А что он из себя представляет?

Афанасий служит в храме больше десяти лет и за это время у него не было ни одного нарекания. Родом он из Самары, а в нашем городе живет больше двадцати лет. У него была тяжело больна жена. Ровно два года тому назад она умерла. С тех пор у Афанасия появились какие-то странности. Он сторонился других членов клира, был неразговорчив, малообщителен. О его жизни вне церкви мало, что известно. Он был рукоположен владыкой, но карьера священослужителя его не прельщала. Собственно говоря, – продолжал Георгий, – у него трагическая судьба. Много лет назад его дочь-подростка изнасиловал и убил маньяк. После этого события слегла жена, а Афанасий, который работал преподавателем в Самаре, все бросил и поступил в духовную семинарию. Живет он один на окраине города, – Георгий назвал адрес.

Я поеду к нему, – решительно заявила я.—Может быть Афанасий и станет тем самым «золотым ключиком», который позволит нам открыть каморку папы Карло.

В ответ Георгий улыбнулся, – продолжая все также ласкать меня взглядом. Какие бури сейчас бушевали в его груди, можно было только догадываться. Интересно, а давали ли он обет безбрачия? – пришел мне в голову такой вопрос.

Я бы поехал с вами, но у меня очень важное дело в семинарии, сегодня заседает редакционная комиссия, которая следит за выпуском сборника истории святителей нашего края, я приглашен туда, как специалист в истории местных церквей.

Ничего, я найду его сама и если что я вам позвоню. Когда вы освободитесь?

Я буду на связи не раньше шести часов вечера, – ответил Георгий.

Мы простили и вскоре моя, то есть Вадика, то есть моя машина неслась по улицам города. Мне пришлось долго петлять среди трущеб Индустриального района в поисках квартиры, где проживал чтец Духосошественского собора, загадочный Афанасий.

Предприятия, некогда составлявшие гордость нашего города и области все стояли, Динамично развивавшийся в прошлом Индустриальный район переживал эпоху оскудения. Дома давно не ремонтировались, повсюду встречались пролы с синими пропитыми лицами. Громадные кучи мусора, мерзость запустения, окраина.

Вскоре выбившись из сил, я остановила машину у нечто слабо напоминавшее собой скверик, где несколько деревьев уже успели засохнуть от тоски, а кустарник был завален мусором я вышла, чтобы расспросить прохожих. Первым мне на встречу попался синюшного вида мужчина, возраст которого определить было невозможно.

Здравствуйте, – обратилась я к нему, – вы не подскажете, где здесь дом номер четыре?

Чо? – он уставился на меня мутными глазами, слабо соображая чего от него хотят.

Это улица Садовая?

Ну, – буркнул он в ответ.

А дом номер четыре где?

А-а, дом, ну дом не знаю где, – промычал он.—Из ствола будешь? – мужик вынул из-за пазухе бутылку то ли водки, то ли самогона, разобрать было невозможно.

Из чего?

Пить будешь? – рыкнул он.

Спасибо, не пью, ответила я и поспешила подальше от этого типа.

Из прямо таки дурацкого положения меня спасла бабулька божий одуванчик, которая сидела одна на лавочке. Оказывается четвертый дом был совсем рядом, за поворотом. Я без труда нашла квартиру Афанасия и, не найдя на двери звонка, негромко постучала. За дверью было тихо, хозяев, по всей вероятности не было дома. Я постучала громче.

Чего ломишься? – услышала я за спиной чей-то голос.—

Нет его дома.

Я обернулась и увидела здоровенную тетку, которая, казалось, такой и родилась на свет Божий. По крайней мере, сказать сколько ей лет не мог никто.

А вы откуда знаете? – робким голосом спросила я.

Тебе что ль Афанасий нужен? Так его уже дня три как нет дома. Крыша у него на этот раз поехала, пошел, наверное, странствовать. Бедняга, – вздохнула женщина и стала спускаться вниз.

Вы его знаете, что с ним? – бросилась я следом за ней и настигла только у входа в подъезд.

Тебе то зачем этот несчастный? – пробасила она.

Меня из храма прислали, интересуются, что с ним могло случиться, – соврала я.

Ты, что, монашка?

Нет, но…

Странный он этот ваш Афанасий, – снова вздохнула она и плюхнулась на скамейку.

Как из-под земли рядом с ней появились еще две женщины бальзаковского возраста. Пожирая меня своими любопытными взглядами, они бесцеремонно встряли в разговор, словно ждали, когда же придет кто-то, чтобы рассказать ему об Афанасии.

Из милиции? – насторожилась одна из кумушек.

Из монастыря, – пробасила в ответ толстая баба.

А что, монашки теперь красятся?

Да я не монашка, –стараясь побороть собственную неловкость, стала отнекиваться я.—Вы что нибудь знаете о нем?

Знаем, знаем, – в один голос ответили женщины.—Вот Клава, ты с ним через стену живешь.

Не живу, а мучаюсь, – вздохнула та.—Он же фанатик. То песни начинает петь, то во весь голос Бога хвалит, Библию читает.

Да пьет он, наверное, – вмешалась толстая тетка.—Все они мужики жрут горькую, как воду.

Не правду ты говоришь, Вера, он не пил, а то, что у него крыша давно уже поехала все знали. Надо было давно вызвать скорую и отправить его на Алтынку.

Жену то он схоронил и с тех пор все началось, – констатировала Вера.—Все к нам приставал, литературу всякую предлагал про Господа, да про ангелов с архангелами, говорил, о конце света, ну они все об этом говорят. Все говорил, что дочка его зовет, что он к ней уже собрался, и что скоро они встретятся.

А когда вы его видели в последний раз?

В воскресенье. Утром я собралась за молоком сходить, он мне и встретился в подъезде. «Час близится»—так и сказал. А какой час я так и не поняла. Куда, говорю, собрался? В скитания, матушка, в скитания. Так и и сказал.

Ой, Вера, все они такие, кто на религии помешан.

Женщины принялись в захлеб обсуждать поведение Афанасия, а я уже думала о другом. Чтец исчез. Причины его исчезновения не совсем ясны и где его теперь искать я не знаю. С тоской я посмотрела на окно квартиры Афанасия. Может быть в ней хранится нечто такое, что позволит мне хотя бы немного продвинуться по пути расследования этого дела. Буквально рядом с балконом его квартиры проходила пожарная лестница.

Если воспользоваться ею, то можно проникнуть на балкон, а там и в квартиру. Но было два обстоятельства, которые затрудняли осуществление задуманного мною. Во-первых, от земли до начала лестницы было не меньше двух метров, во-вторых, с самой лестницы до балкона надо было еще дотянуться.

Задуманное я решила отложить до ночи. Я простилась с милыми женщинами, которые оказались не безучастными к судьбе своего соседа, и поспешила к своей машине.

Возле машины меня поджидал тот самый мужик, который предлагал мне выпить из ствола.

Слышь, – обратился он ко мне, едва я подошла к дверце машины, – дай чирик? – и лицо его расплылось в такой улыбке, что казалось он сейчас любит меня, Россию и весь мир.

Мне бы послать его куда подальше, сесть и уехать, но я, вот дура! взяла и отдала ему десять рублей. Он не ожидал, что я отважусь на такой поступок и в первые секунды даже растерялся, не зная, что сказать. Спрятав скомканную десятку в карман, он попятился от меня, все время повторяя:

Век не забуду, век не забуду…

Весь оставшийся день я колесила по городу. Только около шести часов я позвонила Георгию и сказала ему, что Афанасий исчез в неизвестном направлении, что я задержусь в Индустриальном районе до ночи, а дома появлюсь не раньше двух часов. На все его вопросы я ответила, что это связано с обстоятельствами дела.

К сожалению, ни один из моих знакомых не жил в Индустриальном районе, чтобы можно было заехать в гости.

Пришлось мне блуждать в поисках какого-нибудь злачного места. Сделать это оказалось не так-то легко. Все время попадались темные подвалы, откуда то и дело выныривали жлобские морды, шныряли сутенеры, да, озираясь по сторонам, ходили торговцы наркотическим зельем. Наконец из окна машины я увидела нечто напоминающее собой небольшой ночной ресторанчик. Смутило меня только название этого заведения. Оно называлась «Ночной мотылек».

Внутри было уютно, царил полумрак, а добротные кондиционеры создавали атмосферу прохладной летней ночи. Зал оказался совершенно пустым, только у стойки бара стоял бармен в окружении двух милых девиц. Присутствие девушек вселило в меня уверенность, что это не место, где оттягиваются голубые. Вместе с тем, здесь вполне мог быть притон, в котором обитали не столько ночные мотыльки, сколько ночные бабочки.

Вообще, не люблю ходить в незнакомые рестораны, совершенно не знаешь как себя вести. Конечно, есть своеобразная прелесть познания, например, кухни, уровня обслуживания, воспитанность официантов, но вот с ориентацией незнакомых заведений всегда творятся непонятки. Вот и на этот раз бармен не сразу меня заметил, а продолжал о чем-то говорить с девушками.

Ну вот, начинается, – подумала я, – попал ночной мотылек. Сейчас мне или подадут какую-то гадость на ужин или намекнут на то, что я не сюда попала.

Минут через десять, уже после того, как я выкурила одну сигарету, ко мне подошла девушка и молча протянула меню.

А вы до какого часа работаете? – поинтересовалась я.

В ответ девушка указала пальцем в меню, где черным по белому было написано, что кафе «Ночной мотылек» работает до двух часов ночи.

Спасибо, – сказала я, на что девушка только улыбнулась.

Мама дорогая, – опомнилась я, – да она же глухонемая!

Помню, что Макс говорил мне, будто в нашем городе есть кафе,

которое держат глухонемые из ВОГ, я ему в тот раз не

поверила. Надо же, оказывается такое кафе действительно существует и не где-нибудь, а в Индустриальном районе. Ужинать что-то сразу перехотелось и я попросила, то есть показала, чтобы мне принесли порцию мороженого и один двойной кофе. Девушка ушла и тот час же из колонок, расположенных в углу полилась легкая музыка. Это было так символично, что я сразу ничего не поняла. Только потом сообразив, что музыку включили исключительно для меня одной.

Я выкурила почти пол пачки сигарет, заказала еще одно двойное кофе и все это время в кафе никто не заходил. Я покинула его только в часов двенадцать.

Большая часть кварталов Индустриального района не освещалась. Фонари были или разбиты, или не ремонтировались, наверное, с того самого дня, как были установлены. На этот раз я быстро нашла дом, в котором жил Афанасий. Машину пришлось оставить все возле того же скверика. По крайней мере, если бы мне пришлось бежать, то наиболее короткого пути , чтобы успеть сесть в машину у меня не было. Хорошо, что в багажнике у меня оказалась крепкая веревка и железный крюк, а фонарь заботливый Вадик всегда возил с собой.

Улица вымерла. Наверное, в это время здесь свободно гуляют только одни братки. Как известно, мафия Индустриального одна из самых крытых в нашем городе, вот все и попрятались по своим квартирам.

Я внимательно осмотрелась по сторонам, несколько раз прошлась вдоль дома и только не заметив ничего подозрительного, приблизилась к пожарной лестнице. С первого раза крюк негромко стукнув, зацепился за одну из перекладин. Оставшись довольна свое меткостью, я стала подниматься по веревке, стараясь добраться до лестницы. Небольшое усилие, и вот я уже напротив балкона Афанасия. Главное это не смотреть вниз, – сказала я себе, и схватившись обеими руками за перекладину легко оказалась на балконе.

Я почему то была абсолютно уверена, что балконная дверь будет открыта, так оно и оказалось.

Что-то везет мне, – подумала про себя, – не к добру это, ох не к добру.

Я не стала сразу заходить в квартиру, а еще какое-то время стояла глядя вниз. Неожиданно к подъезду дома номер четыре подъехала легковая машина. Из нее долго никто не выходил.

Что вы там делаете? Трахаетесь что ли? Когда вы уже выйдете?

думала я, но из машины так никто и не вышел.—Ну и черт с вами.

Я неслышно открыла дверь и вошла в квартиру. Жил чтец Афанасий скромно. В его квартире чувствовалась рука хозяйки. На окнах висели чистые занавеси, стол был накрыт белой скатертью, ни одной лишней вещи, все в идеальном порядке и чистоте. Только значительно позже я поняла, что Афанасий в своей квартире оставил все так, как это было при его жене, и постоянно поддерживал порядок. Я ожидала увидеть весь ужас холостяцкого жилья на кухне, но и здесь все сияло первозданной чистотой, это было видно даже при свете фонаря.

Что я надеялась здесь обнаружить? Крест? Или может быть кусок серебра? Я обшарила все углы, заглянула в чулан, но ничего, что могло бы привлечь мое внимание не нашла. В секретере мне попался ворох писем, но они были адресованы его жене и датированы 1980 годом. В самом последнем ящике письменно стола под пачкой старых журналов, (оказывается священник Афанасий читал «Науку и религию»), оказалась толстая тетрадь в в потертом кожаном переплете. Это оказался дневник чтеца Афанасия. Больше всего меня поразило то, что запись в нем была сделана совсем недавно, буквально в минувшее воскресенье.

Ну, Ленка, интуиция тебя и здесь не подвела! Надо же было

заглянуть именно под этот ворох журналов! – захлебываясь от

восторга собой, подумала я. Мою телячью радость нарушил какой-то странный шорох за дверью, а через секунду я поняла, что кто-то пытается открыть ее с той стороны.

Может быть это Афанасий? – подумала я, и стала пятиться к балкону.

Я успела выйти на балкон в тот момент, как дверь с треском отворилась. В квартиру ворвались двое в черных масках. Мой обыск по сравнению с тем, что стали творить они, походил скорее на легкую уборку. Эти типы стали переворачивать все вверх дном, вытряхивали ящики стола и шкафа. Никого и ничего не боясь, они включили свет и остервенело разбрасывали вокруг все вещи. Закончив обыск в зале, один из них бросился осмотреть балкон. Тем временем я уже спускалась по лестнице вниз. Второпях я забыла про веревку и мне пришлось прыгать с двухметровой высоты. Я больно ударилась коленом о бетонный выступ, и едва не закричала от дикой боли.

Едва я поднялась с земли, как рядом со мной возникли две фигуры парня и девушки. Они вышли из машины, которая подъехала сюда перед тем, как я решилась войти в квартиру.

Вставай, – твердым голосом сказал парень, в то время как девушка доставала из сумочки наручники, – приехали.

Все, влипла, – подумала я, послушно протягивая руки под браслеты. Еще одно мгновение и меня закуют в кандалы, чтобы отправить неизвестно куда. Но то, что произошло в следующий момент просто ошеломило меня. Невесть откуда появилась сумеречная фигура того самого мужика, которому еще днем я давала взаймы десять рублей. Он с силой оттолкнул от меня девушку, а потом обрушился на парня.

Беги! – крикнул он мне, в тот самый момент, когда парень успел выкрутиться от его удара и со своей стороны нанес ему сильнейший удар ногой в челюсть. Мой спаситель мгновенно обмяк и рухнув на землю, затих.

Стоять! – крикнул мне вслед парень, но было уже поздно, я успела добраться до своей машины. Едва я стала разворачиваться, как сухой треск заставил меня вздрогнуть. Потом еще и еще. В меня стреляли! Я не помнила как я смогла вывести машину на трассу, и, буквально вжавшись в руль, стала набирать скорость. Слава Богу, за мной не было погони. Я вывела машину на центральную автостраду и стала выжимать из нее все, что могла дать моя старушка. Мое упоение скоростью быстро закончилось, когда в метрах пятидесяти впереди я увидела гаишника, который бежал мне на перерез.

Куда ты гонишь?! – рявкнул он на меня, как только я остановилась.—Ты что не видишь ограничительный знак? Тут показано, что двигаться можно только со скоростью сорок километров в час, а у тебя на спидометре все сто сорок. Выходи!

Я послушно вышла из машины и только теперь краем глаза увидела, что в далике на такой же большой скорости приближается какая-то машина. Это они! – подумала я.

Ну что будем делать? – наконец разглядев, что перед ним женщина, задал вопрос сержант.

Я должна заплатить штраф? – поинтересовалась я.

Штраф вы так и так заплатите, а вот с чего вдруг такие гонки? – он стал внимательно разглядывать мои документы.—

Машина принадлежит вашему мужу, а вот срок доверенности вот-вот кончится. Что вы себе позволяете?

Этот гаишный сухарь явно намекал на то, чтобы я превысила сумму штрафа. Я достала из сумочки пятидесятидолларовую купюру и протянула сержанту.

Этого хватит, чтобы замять дело?

Да ты пойми, что на такой скорости голову можешь потерять, сказал он и быстро спрятал деньги в карман.—Ты же видишь, какой здесь поворот, а склон? На такой скорости в считанные секунды свалишся в кювет.

А этот тоже не знает про ограничитель? – спросила я показав рукой на машину, которая, как я считала, следовала за мной.

Они что, совсем озверели! – крикнул он и побежал наперерез машине, которая шла со скоростью не меньше той, что позволила я себе.

Мне можно ехать?

Езжай, езжай! – ответил мне сержант, в то время, как черный «Мерседес» стал уже тормозить.

Я быстро вскочила в машину и тронулась с места, краем глаза наблюдая, как мой гаишник станет отчитывать нарушителей правил дорожного движения. Но едва я отъехала метров на двести от поста ГАИ, как увидела, что «Мерс», как ни в чем не бывало отвалил от назойливого постового и стал настигать меня.

Вадикин «Ниссан», хоть и был подержанный, но тем не менее Господь не обделил его скоростью. Я стала быстро отрываться от погони. В это время «Мерс» стал сигналить мне фарами, чтобы я остановилась.

Не дождешься, – сказала я в слух, что есть силы давя на педаль газа. Впереди был город. Еще немного времени и я оторвусь от своих преследователей и скроюсь в центре, благо я хорошо успела изучить его закоулки. Но «Мерс» видно превосходил меня в скорости. Расстояние между нами стало стремительно сокращаться. Он почти уже сидел у меня на хвосте, норовя обогнать и перерезать мне путь. Теперь вся надежда была на чудо. Я успела заметить, что впереди слева находится переулок. Недолго думая, я круто свернула в лево и стала уходить. Мои преследователи не ожидали от меня такой прыти и в первые мгновения «Мерс» буквально пролетел мимо. Пока они разворачивались, я успела развить свою крейсерскую скорость, постоянно вныривая то в один, то в другой проулок.

Уже через тридцать минут все было кончено. Мои преследователи потеряли меня из виду. Еще какое-то время я петляла по центру города, пока не остановилась возле автостоянки, где и решила оставить свою машину. Домой я уехала на такси.

Я попала домой только в два часа ночи. Минувшие события оказались совершенно неожиданными для меня. Выяснилось, что Афанасием интересуется еще кто-то. Интересует ли их сама личность чтеца Духосошественского собора или крест выяснить еще только предстоит, но одно несомненно: пропажей креста интересуюсь не я одна. Так что же в нем такого особенного, почему этот кусок серебра привлек внимание еще кого-то?

Ответить на эти вопросы мог или сам Афанасий, или крест, но вместе с тем у меня в руках оказался его дневник и нельзя исключать, что неизвестные мне люди вполне могли интересоваться и дневником.

Несмотря на то, что было уже очень поздно и я валилась с ног от усталости, я все же нашла в себе силы, чтобы полистать дневник чтеца Афанасия.

Он был заведен в тот день, когда Афанасий и его жена схоронили дочь. Это событие стало страшной вехой в судьбе отца и матери, он тронулся на этой почве, а она заболела неизлечимой болезнью. У жены Афанасия, как следовало из дневника, был рак. Дневник Афанасий вел старательно мелким,

бисерным почерком. Он постоянно говорил с дочерью, словно она не погибла. Рассказывал ей такие удивительные истории, что их можно было читать в захлеб, строил планы на будущее, постоянно соотнося их с тем, что мама скоро поправится и они будут вместе. Через весь дневник проходили молитвы, которые Афанасий знал на память, некоторые из них он сложил сам. В этой толстой тетради уместилось столько боли, что невозможно было читать все, о чем писал бедный отец и несчастный муж.

Последняя запись в дневнике была датирована 23 июлем 1999 годом. Воскресенье. В этот день Афанасий решил уходить. Он рассуждал о том, что настал час, когда ему предстоят выполнить данное обещание. Затем шли молитвы, о прощении грехов всему человечеству. Наконец, в самом конце записи я прочла странные слова. «Они уже достали меня, они требуют отдать им святыню, но я не могу совершить акт святотатства. Они говорят, что моя дочь вовсе не погибла от рук зверя. Она уцелела, а та, которую я видел мертвой была вовсе не Оксаночка. Как можно издеваться над человеком с такой жестокостью! А может быть она и в самом деле не погибла? Может быть они говорят правду? Они хотят обменять эту правду на святыню. Зачем она им? Что они хотят с ней сделать? Я не могу так больше жить. Настало время, когда я должен уйти…»

Здесь запись обрывалась. Если исходить из анализа этих слов, то получается, что, кто-то просит Афанасия отдать какую-то святыню. Может быть крест? Те, кто его шантажируют, прибегают к чудовищной форме шантажа, заявляя Афанасию, что его дочь не погибла от рук маньяка, а осталась живой. Надо бы узнать подробности этого дела, но как, ведь Афанасий жил в Самаре и убийство его дочери произошло именно там. Помочь мог бы Кузьмин, но тот еще не вернулся из своей командировки. Если верить Георгию, то дочь Афанасия погибла лет десять назад, когда ей было 14-15 лет. Тогда, если допустить, что она чудом оказалась жива, то ей может быть сегодня лет 20-25.

Но это вообще мистика какая-то… Далее, Афанасий вполне мог сам выкрасть крест и где-то его спрятать. Но зачем ему нужно было это делать? Может быть таким образом он пытался спасти святыню? А с чего ты взяла, что святыня это крест? Может быть речь идет о чем-то другом? Нет, это крест! Вся моя интуиция подсказывала, что это действительно серебрянный купольный крест, на котором помешались буквально все, начиная от отца Василия, продолжая чтецом Афанасием, владыкой, губернатором и заканчивая некими таинственными личностями, которым, ну позарез понадобился самый обыкновенный крест. Вот в этом «самом обыкновенно» и зарыта собака. Крест, по всей вероятности, не такой обычный, как это кому-то хотелось показать. Дъявол! Может быть он только с виду серебрянный, а на самом деле отлит из чистого золота? Но неужели об этом не знали ни отец Василий, ни инок Георгий, и в этом ли весь секрет?

Стало быть, кто-то (ох уж этот кто-то!) знает о кресте нечто большее, чем все остальные… на этой мысли и свалил меня сон. Да такой крепкий, что я проспала до двенадцати дня в кресле, даже не раздевшись, с дневником Афанасия на коленях.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.