# Дедушка

Денис Александрович Игумнов

Когда единственный родственник жены оказывается совсем не тем, кем был для тебя долгое время, наступает время проверки чувств, время борьбы за свою семью и её будущее. Тот, кто смотрит из тёмного зеркала, всё знает о тебе, твоём прошлом и хочет отнять у тебя всё самое дорогое, но есть и друге силы, которые могут помочь в борьбе с тьмой, надо лишь уметь слушать и слышать их голоса, иначе тот, кто сейчас рядом с тобой, станет тем, кто ждёт кровавой жертвы в зазеркалье.

"Дедушка" – книга, сюжет которой строится на внутренних страхах героев и их противостоянии с ужасом из прошлого, которое вселяется в их будущее, пожирая настоящее. Хрупкое равновесие жизни может быть нарушено в любой момент, если свернуть с дороги к свету, если потерять веру и отринуть любовь. Персонажей книги ждёт испытание, которое невозможно пройти, если не преодолеть тягу родной крови.

Глава 1


Дедушка умирал. Вроде он и не такой старый был, всего 66 лет, и до последних дней держался молодцом – его физической форме могли многие двадцатилетние деревенские парни позавидовать. Значит, подошло время переезжать на тот свет, ничего не поделаешь. Жил Игнат Петрович, так звали деда, в деревне Ножницы, в шестидесяти километрах от Москвы. Его собственный дом стоял на отшибе – отдельно ото всех остальных деревенских строений. Дед Игнат любил уединение и не терпел людской суеты, да и людей тоже он не любил. В свою очередь соседи отвечали ему тем же. Ещё бы, ведь о деде моей жены шла дурная слава чёрного колдуна невероятной силы. Естественно, я во всю эту мистическую чушь не верил. По мне, так он походил просто на злобного безграмотного мужика, озабоченного ненавистью ко всему миру. Мизантроп и куркуль. Вот таким родственничком наградил я сам себя, женившись на моей ненаглядной и обожаемой. Единственным человеком, к кому он относился сносно (хорошо, чего греха таить) была его внучка, то есть – моя жена Настя.

В гостях у деда жены за все семь лет брака я был всего два раза. А он и сам не горел желанием увидеться, во всяком случае, со мной. Он и на нашу свадьбу не явился. Считаю, оно и к лучшему. А то сидел бы там, где-нибудь в углу, кустистыми бровями шевеля, гостей смущал. И всё же, несмотря на всю свою нелюдимость, к Насте он питал особую нежность, если можно назвать нежностью его постоянные поглаживания внучки по её головушке. Я их – эти странные ласки – сам лично ни раз наблюдал, и всякий раз меня передёргивало. Представьте себе: здоровый, лысый, с нечёсаной бородой (волосы спутанные, чёрные с жёлтыми прядями) мужчина, с выдвинутой вперёд челюстью пещерного людоеда и грубым, морщинистым лицом, искажённым непонятной гримасой, отчаянно пучил глаза и всей пятернёй скрюченных в грабли пальцев, длинной чуть ли не с лапы камчатского краба, скрёб голову моей жене, а та глупо улыбалась.

Насте же поведение её деда не казалось странным или экстравагантным, она в нём ничего такого необычного не усматривала. Она не восторгалась дедом (и на том спасибо), но, говоря о нем, всегда понижала голос, даже находясь у нас дома, будто боялась, что дед, чем-то недовольный, задетый её словами, вылезет из-под нашей кровати и, хмуря брови, стуча костылём (хотя у него никогда не было костыля) пойдёт ей выговаривать – её наказывать. Чепуха, но лишний раз заводить разговор об Игнате Петровиче Настя не желала. Вообще всячески избегала любых тем, касающихся её зловещего родственничка.

Чего я никак не мог понять – на какие это средства выстроил себе такой роскошный особняк дед Игнат. Во всяком случае – не на пенсию. Его дом мало походил на замшелую избушку на курьих ножках. Одного тёмно-бордового глазированного кирпича на дом пошло на сумму не менее нескольких лямов. Башня его цитадели вырастала из чёрной, словно вытоптанной тысячами ног парнокопытных (и обязательно рогатых) животных, земли колом-обелиском, уходящим прямо в пасмурное небо. Таким я запомнил логово Игната. Последние два раза мы приезжали к нему в гости не так давно осенью – в октябре. Вот у меня в голове и зависла такая выпуклая картинка. Дом в виде египетского обелиска с узкими зарешеченными бойницами окон и с единственным жителем внутри в виде лысого, бородатого, высокого старика. Такие образы невольно давали обильную пищу для очага моей фантазии.

Три этажа (плюс чердак и погреб) доверху набитые антикварным добром – сплошь морёный дуб, красное дерево, кожа и бронза. Так откуда у Игната такие деньжищи, а? Единственный вариант – это то, что он в полной мере использовал слухи о своих способностях к ворожбе, наведению порчи и сглазу. Как я думаю, у него на самом деле был талант – обманывать доверчивых, и, что немаловажно, богатеньких обывателей. Как и что он им конкретно продавал и обещал, я мог только догадываться. Ну а Настя, как я уже успел заметить, ничего не рассказывала (надеюсь, что она и сама ничего такого не знала). Даже такого полубезумного родственника она боялась потерять по вполне понятной причине – дед Игнат был единственным её близким по крови человеком, ещё топтавшим нашу грешную землю. Родители моей жены пропали без вести (уехали отдыхать на заграничный курорт и так и не вернулись) как раз в то время, когда она перешла на второй курс своего Педагогического Университета. Бабушка и дедушка со стороны отца умерли ещё раньше, а супруга Игната Петровича отправилась в загробный мир ещё до рождения Насти (с её смертью вышла тёмная история, впоследствии ставшая тайной семьи). Можно сказать, моя Настенька была почти сиротой и от этого она мне становилась лишь ближе: я, в связи с такими обстоятельствами, к ней испытывал невероятно острое чувство сочувствия. Полноценной сиротой ей мешал стать дед (он мешал и мне – любить её ещё сильнее). И вот теперь…

Орал он страшно. Наверное, мучительная смерть – это обязательный атрибут конца жизненного пути всех так называемых колдунов. Насколько я знаю, он и раньше услугами современной медицины не пользовался и сейчас запретил внучке вызывать на помощь врачей, да и Настя, хорошо зная его характер, на этом и не настаивала.

Два дня назад дедушка позвонил Насте и попросил, а судя по её выражению лица во время разговора, потребовал, чтобы она срочно приехала к нему. Он чувствовал, что безносая тётка стоит на пороге и стучится к нему в дверь своей ржавой косой, требуя его грешную душу к себе на вечный постой. Когда Игнату было нужно, он умел быть требовательным. Настя к этой просьбе-приказу отнеслась со всей серьёзностью. Если живой человек вызывает вас к себе на подготовку собственных похорон, в этом всегда будет что-то ненормальное, неприятное, вызывающее чувство тоскливой брезгливости, но требующее немедленной реакции, как минимум.

Приехав вчера в дом деда, как мы только вошли, я понял – дела плохи. Со второго этажа, оттуда, где располагалась его спальня, на нас обрушился непрерывный водопад тошнотворных воплей и стонов. В комнату, где агонизировал Игнат Петрович, я не входил. Я бы к этому дому и на пушечный выстрел не подошёл, если бы не жена. Настя исключительно сама, по своему желанию, стала личной сиделкой для своего умирающего деда. Не знаю, что она там делала, но судя по громкости раздающихся рыдающих криков, её присутствие там было более чем необходимо.

Сложившаяся ситуация меня раздражала, а если учесть, что на протяжении последних двух суток я не сомкнул глаз (под такой антимузыкальный аккомпанемент не очень-то и заснёшь), моё физическое, а пуще душевное состояние оставляло желать лучшего. Я превратился в воспалённый нерв, блуждающий по тёмным закоулкам больного зуба – дома. Мои глаза покраснели от полопавшихся кровеносных сосудов, и я чувствовал себя кроликом, посаженным в клетку. Настя выглядела значительно хуже. Безжалостный, ненасытный дед сосал из неё жизненные соки, как отчаявшаяся, не желающая подыхать пиявка, судорожно цепляясь за её здоровье и молодость. Моя жена перестала быть похожей сама на себя. От природы тоненькая, маленькая, миниатюрная блондинка, Настя за своим обликом хрупкой принцессы скрывала изрядные силы духа и тела. Её пушистые волосы приятного пшеничного цвета делали ее облик особенно воздушным, девственно чистым. Мягкие черты круглого лица, живые задумчивые глаза, рот с тонко очерченными розовыми губами, давали ей дополнительное преимущество – Настя казалась моложе своих двадцати семи лет, и больше семнадцати лет ей дать было ну никак нельзя.

И вот сейчас моя хрупкая Настенька неуклонно приобретала черты существа из мира теней. Летний золотистый загар, полученный в подарок от южного солнца морского побережья, в одночасье поблек, выцвел. Синие озёра глаз провалились в тёмные круги омутов измождения. Она подурнела и похудела за эти две ночи килограммов на десять. При её оптимальной форме она и так обходилась без излишних жировых запасов, а сейчас кожа на костях натянулась, словно на барабане. Страдания и смерть лучшее фитнесс-средство на свете. Смотря на неё, мне становилось по-настоящему страшно, я боялся, что дед утащит её с собой в могилу. Но что я мог в такой ситуации поделать? Оставалось ждать. Я хотел, чтобы моя любимая красавица жена вернулась из царства вечной ночи обратно к свету, ко мне, и вернула себе всё, что потеряла благодаря её расчудесному дедушке упырю.

Дед Игнат продолжал орать. Бессвязные выкрики кривым шилом протыкали мои барабанные перепонки, раскаты то ли смеха, то ли галопирующих хрипов, доходивших до громкости работающего прямо над моей головой бульдозера, давили, перемалывали моё сознание в кашу истерики. Бормотание, кряканье, кряхтение, раздробленные на отдельные слога звуки слов на несуществующем языке страны мёртвых, преследовали меня круглые сутки, не давали покоя. Я бы давно свихнулся и уехал в дурку, если бы не небольшие передышки, которые я себе позволял себе, уходя на улицу, подышать свежим воздухом. К сожалению, последняя декада ноября не очень-то приветствовала длительные прогулки. Температура неуклонно приближалась к нулю, а по ночам уверенно залезала на территорию минуса. То ледяной дождь, то мокрый снег. Промозгло, серо и уныло, но хотя бы не слышно голосящего безумия деда.

Настя себе таких кратковременных передышек не позволяла. Долг родственной связи она отрабатывала в полной мере, тщательно и без фальшивых ахов-вздохов. Как оказалось потом – ей это стоило таких трудов и энергетических трат, о которых я тогда и не подозревал.

Ад перехода с этого света на тот кончился ровно в четыре часа утра, почти через трое суток после нашего приезда. Дед Игнат отдал богу (а скорее дьяволу) душу и освободил нас от тяжкого бремени своей кончины. Раскалённая печь разума "колдуна" перестала дышать безумием и гневом, жар нервного напряжения спал. У меня создалось ощущение, что я из заполненного едким дымом подвала наконец-то выбрался на свежий воздух. Уф-фффф. Неужели всё закончилось?

Дальше были похороны. Чужие, отполированные равнодушием к чужим бедам, люди из государственных служб, подготовка, встречи непонятно с кем и зачем. Тоже не весело, но всё же лучше, чем затянувшейся концерт, виртуозно исполняемый умирающим стариком на хриплом инструменте своей глотки. Соблюдение обряда погребения довольно грустное занятие, но, по сравнению с предшествующими событиями, совсем не тяжёлое. Необходимые хлопоты, неизменно следующие за облегчением после многодневного нервного запора. Пока жена отходила от трёх бессонных ночей, отсыпалась, восстанавливая силы, я договаривался о погребении, ездил в город выбирать гроб, заказывал цветы. Похоронить человека – совсем не дешёвое мероприятие даже в Подмосковье, но денег я не жалел, хотел, чтобы всё прошло по первому разряду и – как можно быстрее. В этом желании мне очень помогли агенты одной похоронной фирмы – настоящие алчные падальщики, но отлично знающие своё дело. Повезло, могло быть и по-другому, как это часто у нас бывает – взяли бы деньги, а сервис бы предоставили такой, что туши свет, на всю жизнь запомнили бы. Профессиональные похоронщики достали все нужные справки, предоставили каталоги ритуальных принадлежностей и осуществили транспортировку тела в морг и оттуда на кладбище.

Хоронили Игната Петровича на старом деревенском кладбище. В последний путь его провожали только мы с женой. Позже к нам, когда гроб опустили на дно могилы и мрачного вида рабочие, они же носильщики, начали набрасывать на него комья мёрзлой, при дневном свете начавшей быстро разлагаться (не таять, а именно разлагаться, превращаясь в бурую густую слизь) земли, подошёл один довольно красочный, в своём роде, персонаж бомжеватого вида. Он принадлежал к особой касте нищих, харчующихся исключительно на погостах. Бомж, судя по соответствующему виду и гадкому запаху, исходившему от него, имевший именно этот социальный статус, бочком, прихрамывая на обе ноги, приблизился к нам. Скроив плаксивую рожу, протянул ко мне свою грязную клешню. Настя на это "явление" не обратила ни малейшего внимания. Она вся погрузилась в созерцание происходящего перед ней культового действа постепенного исчезновения гроба под слоем неуклонно растущей на нём грязи.

Нищий представлял собой редкое чучело, таких субъектов сейчас и на площади трёх вокзалов уже не найдётся: раньше в девяностых годах может быть, но они, все эти привокзальные ветераны, давно вымерли. Кроме этого. Колоритная внешность бича во многом обуславливалась прикидом соответствующей последней моде гильдии нищих. Пальто, разъехавшееся по швам, бывшее когда-то небесно-голубым (лет сто назад), а теперь приобщившееся к цвету сырой земли, с наполовину оторванным меховым воротником, судя по виду скроенным из крысиных шкурок; гниющие пузыри ватных штанов, из прожжённых дыр которых вылезала их коричневая начинка; башмаки доведённые временем их употребления до состояния тухлой капусты, обмотанной белым скотчем. И как довершение к портрету, как последний красочный штрих, на голове нищего прилепился капюшон детской курточки, выброшенный на помойку еще во времена Перестройки.

Само собой разумеется, от этого великолепия, цветка помойки, воняло смесью застарелого гнойника и выгребной ямы. При встрече с ним в другом месте, я, без лишних реверансов вежливости, послал бы его в половые дали, но здесь, на кладбище, так вести себя было не принято и мне пришлось плеснуть водки (щедро плеснуть, надо признать), захваченной мной специально на кладбище, в пластиковый стаканчик и протянуть ему. Передавая ему стакан, чтобы кладбищенский нищий помянул деда, я старался избегнуть даже малой вероятности дотронуться до него. Стоило ему охватить стаканчик раздутыми воспалением сосисками бордовых пальцев, я сразу отдёрнул руку, как от гнезда диких ос.

Ни сказав и слова благодарности, бомж выцедил полстакана огненной воды одним махом, не разжимая зубов. Меня аж передернуло. После чего нищий, и не думая уходить, заглянул в могильную яму и, скосив желтушные, нездоровые глазки с чёрными точками зрачков, немилосердно шепелявя, произнёс:

– Пуштое мясо кидают шобакам, а не в шемлю шакапывают.

– Что? – Я подумал, что ослышался.

Посмотрел на жену. Может, на фоне трёхдневного недосыпа у меня начались слуховые галлюцинации? Настя же вообще отвернулась. С самого момента появления бомжа она вела себя так, будто и вовсе его не видела, но не заметить она его просто не могла. Он стоял всего в шаге от нас и с такого расстояния до неё просто не мог не долетать ядрёный дух прелого лука, мочи и по жизни немытых ног. А она будто бы ничего и не замечала.

– Ну, чего тебе ещё? Помянул? Ну и иди себе с богом, – грубо предложил я нищему отправиться восвояси.

Нищий ощерился чёрным рядом гнилых пеньков зубов, подрагивая всем телом, развернулся и через плечо, на прощанье, издал губами до неприличия громкий звук:

– Пррррррр Пррееээ!

Имитация пердения срамной дырки, самой развесёлой части человеческого тела, ему удалась мастерски.

– Никого там нет, – вместо «спасибо» презрительно бросил побирушка непонятные мне слова и, хромая, ушёл восвояси.

Поминки мы не справляли. Некого было приглашать: родственников у деда, кроме Насти, на земле не осталось, а соседи к нему в дом ни за чтобы не пришли. Я уверен. Соблюдя все остальные формальности, мы убрались в доме, заперли его и отправились обратно в Москву. По дороге домой, сидя за рулём нашего автомобиля Тойота Королла, я завёл разговор на интересующую меня тему, задав смотревший в боковое окно слепым взглядом Насте вопрос:

– Откуда этот урод там взялся? Ты слышала, какую дичь он нёс?

– Какой урод, ты о чём?

Немного растерявшись, я предпринял ещё одну попытку:

– Ну тот отвратный бомж, которому я водки налил.

Настя сделала паузу, но так и не повернув ко мне голову, ответила:

– Я не заметила. И что он?

Я был поражён её вялой реакцией на мои слова настолько, что прекратил все дальнейшие расспросы. Так мы молча, не задав друг другу больше ни одного вопроса, и доехали до самого дома.

Глава 2

– Модя?

– Что, Настя?

Я сидел в большой комнате и смотрел телевизор. А она, на правах домохозяйки (работать я ей не разрешал), домывала посуду. Час назад я пришёл с работы, поужинал, и теперь, развалившись на диване, смотрел художественный фильм про футбольных хулиганов "Околофутбола" – вспоминал свою юность. Правда, моя деятельность в качестве активного члена одной молодёжной футбольной фирмы второго состава известного клуба продолжалась меньше года, и всё же это было замечательное время, насыщенное событиями и адреналином. Жаль оно безвозвратно ушло в прошлое. Ну что ж, все мы когда-нибудь взрослеем, одни -раньше, другие – позже. Я приобщился к взрослой жизни раньше. Не повезло или, наоборот, повезло? Не знаю, во всяком случае, я ни о чём не жалел. Главное, что мне улыбнулась судьба и меня полюбила Настенька, и я её полюбил тоже и очень крепко, на всю жизнь.

– Что, моё солнышко? Что ты хотела сказать?

Настя с ответом медлила, а потом, выдержав театральную паузу, тихо проговорила. Я не разобрал, что именно, приглушил звук телевизора и попросил повторить:

– Кажется, я беременна.

Ого! Вот замечательная новость. Вскочив с дивана, я побежал на кухню. Она стояла спиной ко мне, повернувшись к раковине, и держала в руках последнюю, уже вымытую до блеска тарелку. Вода из крана не текла. Я нежно обнял её, поцеловал в шею.

– Когда узнала?

– Задержка две недели. Позавчера тест показал. А вчера я в больнице анализы сдавала… Всё подтвердилось.

Она развернулась ко мне и снизу, замерев, взглянула мне в глаза.

– И ты скрывала?

– Модест, это не шутки. Ты рад?

– Счастлив. Мы же с тобой давно хотели.

– Да-а. – Это своё "да" она сказала как-то задумчиво, неуверенно.

– Тебя что-то беспокоит?

– Да нет. Просто тревожно.

– Понятно. Ну ничего, всё хорошо будет. Говоришь, срок две недели?

– Да.

Я произвёл мысленный расчёт. Сейчас февраль подходил к концу, прибавляем девять месяцев, и выходит у нас осень.

– Значит, рожать будем в середине ноября?

– Вот то-то и оно, что в ноябре.

– А что тебя смущает?

– Ничего. Так, разные глупости в голову лезут. Потом скажу. Иди в комнату, я сейчас здесь закончу и приду.

Я поцеловал её ещё раз в щёку и в приподнятом состоянии, чуть не подпрыгивая, вернулся в гостиную.

Этой ночью, после признания жены в том, что она беременна, мне приснился кошмар. Я видел всё как бы со стороны и в то же самое время активно принимал во всём происходящем участие. Сроднившись с телом жены, я всё воспринимал посредством её чувств. Настя тонула, захлёбывалась. Вода была тёплая и солёная – точно кровь. Вдалеке виднелась полоска берега, но добраться до него у неё (и значит у меня) не было сил. Обессиленная Настя уходила с головой под воду, выныривала и снова, заглотнув воздуха, опускалась. Еще немного и всё – наступит оглушающий подводной тишиной конец.

Очередной раз нахлебавшись солёной жижи, она высунула голову и случайно заметила, как к ней приближается рубящий волны треугольный топор акульего плавника. Животный ужас пронзил Настю с головы до пят, вонзился иглами в позвоночник и придал ей дополнительных сил, впрыснутых из растревоженных выбросом адреналина в кровь энергетических кладовых организма. Настя почувствовала, что к ней приближается, преследует её, не просто рыба-пират, рыба-людоед, а страшный оборотень, не столько желающих отведать её мяса, сколько мечтающий подчинить себе её душу. Вот этот страх попасть в вечное рабство к силам зла и погнал её невидимым ураганным ветром к острову.

Случилось чудо, и Насте удалось спастись: акула, показав зубастую голову из воды, в раздражении хлопнула о её гладь хвостом и уплыла. С выстукивающим бешеный галоп сердцем, качаясь, Настя вышла на песчаный пляж. По всем правилам она должна была рухнуть на мокрый песок, еще не достигнув сухого места, но раздавшийся из джунглей рёв заставил её застыть на месте. За пальмами то там, то тут, мелькало полосатое тело хищника. Тигр, такой же оборотень, как и акула, ждал её на берегу. И стоило ей сделать хотя бы один шаг, тигр бы выскочил и напал, растерзал бы добычу и украл душу.

Едкая горечь отчаянья заполнила грудь Насти, она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Боялась, но самая потаённая часть её естества хотела нападения, твердила, что стать пищей для оборотня не так уж и плохо. Предназначение и жертва. Нахлынули чувства, непонятные, мерзкие. Опять раздалось рычание, на этот раз ещё ближе. Правильного решения не существовало. Настя зажмурилась, а я открыл глаза. Я не кричал, но мне показалось, что лежащая рядом жена не спит. Проверять я не стал: чёртов сон никак не хотел растворяться в настоящем мире наступающего на город утра. Вытащенный силой моей фантазии в реальность, он беспокоил, заставлял чувствовать себя слабым. Что мог означать весь этот бред? Просто я боюсь за Настю. И всё – никаких дурных предчувствий, никакой мистики.

Утро следующего дня выдалось солнечным, золотистым, совершенно не свойственным концу зимы. Всё-таки мне удалось после кошмара заснуть, а я сам и не заметил, как отрубился. Настя, как всегда, встала первой и сейчас, по-домашнему гремя посудой, готовила завтрак. Это она, поднявшись полчаса назад, открыла шторы и впустила в квартиру бодрящий, не хуже холодной воды, солнечный душ. Работало лучше любого будильника, я поэтому никогда и не использовал эту звонкую функцию в моём мобильном. Зачем? Ведь есть солнечный день, утро, молодость, жизнь. Встав, я пошёл в ванную, принял душ, почистил зубы, причесался и направился на кухню.

В нашей квартире было три комнаты. Мы взяли её в ипотеку, выбрав подходящий вариант на вторичном рынке жилья. Должность заместителя руководителя отдела закупок в компании, бывшей поставщиком запорного оборудования для "Роснефти", "Газпрома" и десятка других компаний – лидеров данного сегмента рынка – позволяла мне ежемесячные выплаты на уровне ста тысяч рублей в месяц и на оперативные расходы оставалось примерно ещё столько же. Не густо, но жить вполне можно. На ремонт, обстановку квартиры, денег мы не пожалели. Были месяцы, когда мы отказывали себе в самом необходимом, и всё же я считаю лучше раз потерпеть, чем потом всю жизнь мучаться. По этой же причине и наша машина была прошлого года выпуска: брали её новой, прямо из салона у официалов. На очереди была покупка автомобиля для Насти – это стало ещё актуальнее после того, как она забеременела.

– Доброе утро, – поздоровался я с Настей, входя на кухню.

Мой любимый омлет с ветчиной и свежезаваренный кофе уже ждали меня на столе. Жена, успевшая привести себя в порядок, надев короткую замшевую юбку, белую футболку и не забыв о фартуке, стояла у плиты и пекла оладьи. Обернувшись, она мне улыбнулась и ответила:

– Привет. Соку налить?

Я очень люблю вишнёвый сок, она это знала и у нас в холодильнике всегда была два пакета про запас.

– Нет. Сегодня ограничусь кофе. Боюсь, могу снова не доехать до офиса, не утерплю, – пошутил я.

– Ладно. Ты сегодня будь осторожнее на обратном пути. Днём будет дождь, а потом подморозит. Очень скользко будет.

– Да?

В окно ярко светило солнце и мне слабо верилось, что через несколько часов пойдёт дождь, а вечером похолодает настолько, что дорожное покрытие ледяная корка переквалифицирует в настоящий каток. Мне стало интересно и, чтобы убедиться самому в правильности информации, я со своего телефона заглянул в интернет. К своему изумлению, никаких погодных метаморфоз в течение дня не обнаружил.

– Настюш, а с чего ты взяла, что сегодня дождь будет?

Жена посмотрела на меня с хитрым упрёком и, сверкнув взглядом, сообщила:

– Мне так кажется.

– Угу. Судя по прогнозам погоды – тебе одной.

– Не умничай, ешь давай. Твой омлет остынет.

Её совет я принял к действию и начал уплетать нежный, сочный яичный завтрак за обе щеки. К тому времени, как с омлетом было покончено, Настя поставила на стол целую тарелку полную золотистых ароматных оладий и вазочку сметаны. Я не преминул и, воспользовавшись случаем, притянул Настю за талию к себе поближе, погладив её животик, с некоторых пор ставший мне дороже всего на свете, я приподнял фартук и её майку и с удовольствием поцеловал её соблазнительный плоский живот в район пупочка.

– Ой! – вскрикнула она. – Пусти, щекотно же.

Фраза прозвучала игриво, и всё-таки мне пришлось подчиниться. Опаздывать куда-либо, а тем более на работу, я приучен не был. Вредно для карьеры.

День на работе прошёл, как и тысячи до него. Все дни были похожи друг на друга, как близнецы братья. Работа она и есть работа, щенячьей радости от неё я не испытывал, но мне за неё платили деньги, а добросовестность – моё второе имя, да и повышение по службе мне бы не помешало. Моего непосредственного начальника должны были к лету перевести в наш южный филиал на должность директора. На освобождающееся место претендентов хватало, а учитывая, что наши боссы, как и большинство людей, любили подлиз и приспособленцем, мне – заправскому спорщику – этот лакомый кусок не обломится. А жаль.

Вернувшись после обеда на своё рабочее место, я посмотрел через панорамное окно (базировалась наша фирма на двадцать пятом этаже в многоэтажном офисном здании), и чтобы вы думали я там увидел? Да, точно – на улице шёл дождь. Не мелкая изморось, а самый настоящий дождь с крупными каплями, настойчиво барабанящими в наши стёкла.

– Во дают! – заметил Толик – наш менеджер по продажам, толстый, наглый, как и все продажники тип – наш толстощёкий колобок. – А с утра обещали солнце весь день. Никому верить нельзя, – напоследок он хмыкнул и вернулся к телефону – обзванивать потенциальных клиентов.

Дождь в феврале? Да вы шутите. Точнее пошутила моя жена и угадала. Бывает. Окей, иногда обстоятельства так складываются, что люди и в лотерею миллион могут выиграть.

К шести часам стало темнеть, а вместе с тьмой пришёл холод. Вместо дождя с неба посыпал снег, и температура упала до десяти с минусом градусов. Об этом редком явлении резкого перепада температур (на двенадцать градусов за пять часов) меня предупреждала жена. Но как она узнала? Раньше способностей предсказывать погоду я за ней не замечал. Выйдя с работы, я ей набрал:

– Алё, Настя. Ты оказалась права.

– Ты о чём?

– Как это – о чём? Город замёрз, как ты и предрекала.

– А-а, это пустяки. Ты уже домой едешь?

– Да, иду к стоянке. В связи с накарканным тобой гололёдом буду часа на полтора позже обычного.

– Хорошо, я тебя встречу.

– Зачем? Холодно, простудишься.

– Ничего не случиться. Надоело. Сегодня весь день дома просидела, пойду погуляю, подышу воздухом, тебя встречу.

– Оденься теплее.

Москва встала. Ехал я домой дольше, чем думал. Настя ждала меня недалеко от стоянки, прогуливаясь в небольшой рощице рядом с домом. Припарковавшись, я поспешил к ней. Поцеловав её в щёчку, и задал действительно волнующий меня вопрос:

– Замёрзла?

Она выдохнула облачко пара и призналась:

– Немного.

– Тогда пошли быстрее, буду тебя горячим чаем отпаивать.

Идти нам предстояло с километр. Миновав два квартала, мы перешли шоссе и задворками направились к нашему дому. На другой стороне шли гаражи автомобильного кооператива, и, как водится, жили собаки. Время было позднее и милые дневные пёсики, лениво виляющие хвостиком при каждом появлении нового прохожего, к ночи перевоплотились в озверелых от холода злобных псов ада. Завидев нас, они с остервенелым лаем покинули территорию кооператива и всей разъярённой стаей покатились в нашем направлении. Я мужчина, муж, будущий отец и мой долг – защищать мою женщину – будущую мать моего ребёнка. Страшно заорав, я вышел вперёд, заслонив собой Настю. Собаки на мои грозные крики положили и, не снижая скорости, понеслись дальше. Ситуация грозила серьёзными телесными осложнениями.

Не добежав до нас трёх метров, псы остановились и при этом совсем перестали лаять.