Орлова Валентина
ГОСПОЖА ПЕРСОНА

Валентина Орлова

«ГОСПОЖА ПЕРСОНА»

ФИЛОСОФСКИЙ РОМАН

СОДЕРЖАНИЕ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1: «Без штампа в паспорте» 4 – 12

Глава 2: «Опять школа» 12 – 17

Глава 3: «Курьёзы судьбы» 17 – 43

Глава 4: «Пиковая точка» 43 – 56

Глава 5: «Тупиковый локомотив» 56 – 62

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1: «Вначале было слово» 62 – 78

Глава 2: «Человек – существо играющее» 78 – 85

Глава 3: «Обитель детских грёз» 85 – 104

Глава 4: «Театр моей души» 104 -108

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 1: «Любовь к мудрости» 108 – 115

Глава 2: «Не ведают, что творят» 115 – 137

Глава 3: «Жизнь – праздник» 137 – 165

Глава 4: «Хитроумный Мойша» 165 – 184

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Глава 1: «Недолго музыка играла» 184 – 197

Глава 2: «Квартирный вопрос» 197 – 206

Глава 3: «Мы создаём свои миры» 206 – 233

Глава 4: «Под чужой крышей» 233 – 250

Глава 5: «Козыри в рукаве» 250 – 277

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1: « Без штампа в паспорте»

«БЛАГИМИ НАМЕРЕНЬЯМИ…»

Мысль Льва Толстого о том, что «все несчастные семьи несчастны по-своему», созучна библейской истине: «Благими намереньями вымощена дорога в ад». Согласитесь, что заключая брачный союз, никто не хочет себе плохого. Для всех людей характерно одно: стремление к счастью. Однако всеми силами души стремясь в рай, можно оказаться в аду. А что такое «ад», в трактовке современных философов?

Французкий философ Поль Сартр, например, считает, что «ад» – это не страшное место в загробной жизни, а ситуация, отражающая сложности и противоречия человеческого существования в современном социуме. Действительно, когда совместная жизнь с другим человеком превращается в юдоль бесконечных мук и страданий, – разве это не ад?!

Так ранний брак Александры и Олега из счастливого союза превратился в мучительное сосуществование двух людей, совершенно не способных жить под одной крышей. Всё было в порядке, пока родители Александры были живы, для неё они были опорой, для её мужа – живой совестью. А когда они ушли в мир иной, – жизнь семейной пары пошла под откос.

Одинокой сорокалетней женщине, не имеющей стабильного дохода, да ещё с малолетним ребёнком на руках, – может показаться в такой ситуации, что жизнь её потеряла всякий смысл, и всё прекрасное с ней уже было.

Развод с мужем прошёл «рикошетом», реально не положив конец испытаниям Александры на силу духа и стоическое терпение. Получив свидетельство о расторжении брака, разведённые супруги продолжали жить в одной квартире…

Между тем Александра, получая на дочь алименты, должна была подумать о собственном существовании, – так сказать, «о хлебе насущном».

ТОЧКА ОПОРЫ

Но как ни странно, даже это обстоятельство не вызывало у Александры ощущения, что она проживает самые худшие времена. Во-первых, она была ещё довольно молода, ей было едва за сорок; она оставаться красивой женщиной, полной желаний и надежд на лучшую жизнь. Многие люди отмечают, что после сорока жизнь только начинается. Но самое главное: у Александры был любящий её мужчина! Какая женщина не понимает, что это такое?

Мужчина – это всегда точка опоры. И когда она у тебя, эта самая точка есть, то хоть камни с неба вались, – все трудности и проблемы тебе нипочём, всё у тебя «в руках горит», и любая работа по плечу.

И даже тот факт, что у тебя в квартире, «на своём собственном диване», спит бывший муж, который прибрёл под утро «никакусенький», и, в очередной раз, потеряв ключи, звонит среди ночи, как сумасшедший, – это тоже не трагедия.

ВЕЗУНЧИК

Открыв дверь Олегу Михайловичу, пьяному «вдымину», Александра продолжает стоять, глядя сонными глазами в полутёмное пространство прихожей. Кажется, что запас её терпения был уже на исходе. Но сама она понимает, что вынуждена терпеть пьяные выходки и беспорядочный образ жизни «бывшего», поскольку опасается, что лишившись крыши над головой, тот погибнет где-нибуть под забором, как последний бродяга. Это останется на её совести, и никто потом не вспомнит, что на самом-то деле полковника нельзя было назвать «обездоленным». С его зарплатой и будущей пенсией, он мог быть желанным не только для его пассии, Евгении Фёдоровны, которая спала и видела себя его законной супругой…

Но Олег Михайлович, пообещав скрепить их отношения законным браком, тянул с окончательным решением этого вопроса, и продолжал жить под одной крышей, со своей бывшей благоверной. Большая комната в их квартире была разделена стеллажом на две части; вторая комната была оставлена дочери, Нюсе, чтобы та продолжала чувствовать себя «бесценным сокровищем», как и прежде.

По всей видимости, и Воронцову тоже хотелось, как и прежде, ощущать себя хозяином положения. Поэтому он с чувством собственного достоинства жал на кнопку звонка, и мешком вваливался в квартиру, когда Александра открывала ему дверь. Блаженная, добродушно-глуповатая улыбка пьяного полковника плавала в прострастве прихожей. С этой улыбкой на лице, покачиваясь, он стоял некоторое время, подняв плечи, и разведя руки всторону. Затем, словно проснувшись, Олег Михайлович произносил деревянным голосом: – Кого – чего?!

С этим вопросом он неизменно обращался к Александре, которая опершись на дверной косяк, стояла, с выражением уставшего докера на лице. Она давно перестала упрекать «бывшего» за бесконечное пьянство и столь позднее, небезопасное шараханье по ночным улицам. И всё равно Воронцов каждый раз проговаривал:

– А что со мной станется, ёпт?! – и, пошатнувшись, он начинал стягивать с себя шинель. – Я ведь везунчик! Что бы ты мне тут не каркала про божью кару, и всё такое… Хрень всё это! Просто бред сивой кобылы! Непотопляемый я, и всё тут!

Заплетающимся языком, он несколько раз проговаривал это, щуря левый глаз и пытаясь придать своему диковатому взгляду лукаво-проницательное выражение. Сделав веером, пальцы своей крупной руки, он крутил ею перед лицом Александры. Потом пошатываясь, Олег Михайлович проходил в комнату, и, не раздеваясь, валился на диван. А Александра уходила в свой отсек за стеллажом, чтобы остаток ночи поспать спокойно.

Но теперь и эта «картина маслом», которая возникала регулярно, в её жизненном пространстве, не выбивала её из зоны комфорта. Это была уже не сельская учительница, застенчивая и неуверенная в себе, и не та молодая женщина, которая стоит у пропасти, в абсолютной безнадёге. У неё появилась твёрдая уверенность, что чёрная полоса неудач и потерь скоро закончится, и настанет, наконец, счастливая, спокойная жизнь.

Встретившись с Вадимом Карташовым, который вскоре стал числиться её гражданским мужем, Александра и внешне заметно изменилась. Теперь, когда шла она по Комсомольскому проспекту, в своём лайковом, вишнёвого цвета пальто, откинув за плечи светлые, волнистые волосы, – глаза её смотрели из-под мужской велюровой шляпы, излучая свет…

И только мудрая Кассандра, неожиданно всплывая из подсознания, заставляла её испуганно вздрагивать: – Ой, что-то слишком хорошо! Не навлечь бы беды!

ПРОРОЧЕСТВО СТАРОЙ ВЕДЬМЫ

Весенний день угасал. Разомлевшее солнце, будто стыдясь своего лучезарного великолепия, пряталось в перлы облаков, хаотично разбросанных по небесной лазури. Жара спала, и вечерняя прохлада легла на землю.

Конец мая выдался необыкновенно жарким, прямо-таки летним. Зеленели сады, и от бело-розового цвета яблонь, всё вокруг преобразившись, выглядело светлым и божественно праздничным. Только треск воробьёв, не замолкающих ни на минуту, и сладостное пение мелких пташек, сливаясь с голосами людей, звоном трамваев и гулом машин, бесконечным потоком движущихся по шоссе, напопоминало о том, что городская жизнь кипит, полна движения…

И вдруг откуда-то донеслись звуки музыки! То тише, то громче, то торжественно ширясь, а то, чарующе замирая, прекрасная мелодия заполнила окружающее пространство, погружая его в полусонное состояние. Александра, склонив голову на плечо Вадима, задремала. И вдруг проснулась, вздрогнув всем телом!

Молодые ребята, сидящие на соседней скамейке, тихо переговариваясь и посмеиваясь, вдруг всполошились и загалдели. Что такое?! Седая, растрёпанная старуха, на внешний вид, ну просто ведьма – ведьмой, тыча палкой в асфальт, что-то говорила подросткам резким, каркающим голосом. А они хохотали ей в ответ, с истошным визгом! Сказав что-то неодобрительное, старуха плюнула в их сторону, и пошла дальше.

Проходя мимо лавочки, на которой сидела Александра со своим кавалером, она смерила их пристальным взглядом, в котором чудилось что-то цепенящее, похожее на хищный взгляд рептилии; потом прошла несколько шагов, вернулась; и, подойдя к ним почти вплотную, с кривой усмешкой спросила Вадима: – С кем это ты сидишь здесь, мил человек?

– С кем, с кем… С женой! – ответил Карташов, слегка смутившись под её взглядом.

– Э нет, мил человек! Не жена она тебе и вряд ли когда будет. Она-то всему верит, что ты говоришь. А ты одно говоришь, другое думаешь, а третье делаешь! И погрозив ему палкой, старуха пошла дальше. Александра испуганно прошептала ей вслед: – Вот старая ведьма! Всё-то она знает, прости меня, Господи!

Старуха, словно услышав её слова, обернулась, и вновь подошла к ним. Вонзив свой змеиный взгляд в их лица, попеременно, она несколько секунд помолчала, словно примериваясь, в какое место укусить, и вдруг прокаркала, обращаясь к Александре: – Вот что, касатка! Ты, верно, думаешь, что чёрная полоса в твоей жизни закончилась, и дальше всё у тебя наладится. Ой, нет, голубушка, хлебнёшь ещё горя!

Сказав это, старуха перевела свой хищный взгляд на Вадима. Погрозив ему палкой, она прогнусавила: – Ну, а ты мужик не простой, как я погляжу. Хитрова-а-а-н! Вздохнув тяжело, она постояла, чертя что-то палкой на асфальте, и совсем уже другим тоном добавила: – Но ты смотри, не обижай её! Зазноба твоя – великомученица. Кто обидит её, – кровавыми слезами умоется!

И, опять погрозив своей палкой, уже неизвестно кому, старая пророчица продолжила, снова обращаясь к Александре: – Вот что, касатка, детей своих береги! Они у тебя вольные, не ведают, что творят. А тебе переживать! Куда ты от них денешься?!

– Ну, а как их беречь-то? Ведь не слушаются! – робко проговорила Александра.

– Как-как… Сама смотри. Тебе ведь дано, ты знаешь! – сердито прокаркала старуха, и пошла, уже не оборачиваясь, постукивая палкой по асфальту. И вдруг исчезла, словно испарилась. Будто вовсе её не было!

Вспоминая этот эпизод, Александра и правда подумывала: – А не привиделась ли мне эта страшная старуха-пророчица? Может я задремала на лавочке, под музыку и чириканье птиц, вот она мне и приснилась?

Прежде с ней часто случалось подобное. Она видела сны наяву, полусознательно превращая их в туманные грёзы. Научившись вызывать видения, она всматривалась в калейдоскоп образов; интуитивно выбирая один из них, – предрекала его судьбу. Но в настоящее время она настойчиво хотела забыть о своих мистических способностях. Недаром бабушка предупреждала её, что кроме горя и разочарования они ровным счётом ничего не приносят. Разве что опыт, весьма печальный!

Однако сам факт появления страшной старухи говорил Александре, что никуда её способности не делись, прошлое продолжает шлейфом тянуться за ней. И ощущение устойчивого равновесия, такого долгожданного, сменилось у неё тревожным ожиданием.

Отдаляясь во времени, эпизод со старухой-пророчицей покрывался в её сознании завесой мистической тайны. Образ старой ведьмы никак не хотел уходить из её памяти. Она кого-то мучительно напоминала ей, и это особенно пугало Александру, вызывая вопросы.

Во-первых, что значило это: «Тебе ведь дано, ты знаешь»? Что она имела в виду? Задавая себе эти вопросы, Александра отвечала на них: – Старая ведьма знала о моих способностях. И странно, что она напоминает мне кого-то… Кого же?

Этот вопрос предназначался подсознанию, с которым Александра мысленно вела диалог. Ответ пришёл моментально: – Да самоё себя, кого же ещё! Вот такой стала бы ты к старости, если бы не покончила вовремя, со своими пророчествами!

Хотя, что греха таить. Александре часто хотелось разбудить Кассандру, дремлющую на дне её души, и задать ей вопрос, волнующий её на тот момент, больше всех остальных: – Скажи, что будет дальше? Женится на мне Вадим, и возьмёт на себя хоть часть моих проблем? Слова старухи задели её за живое: «Не жена она тебе, и вряд ли когда будет»!

Для всех друзей и знакомых Вадим Карташов был Александре мужем, хотя штамп в паспорте стоял лишь в её голове. А на деле они жили в разных квартирах, имели разные кошельки, и встречались, где придётся: у друзей Вадима, уехавших в отпуск, у одиноких приятельниц Александры. Теперь Карташов частично решил этот вопрос: договорился со своей матерью, чтобы они могли встречаться у неё в квартире.

Екатерина Васильевна, конечно, была не в восторге от их встреч. Она была человеком старой закваски, консервативным и принципиальным, говорила строго, сквоз зубы, называя Александру «приходящей особой». Та тоже ходила в квартиру «свекрови» не с большой охотой, но утешала себя тем, что это не может продолжаться вечно. Матери Карташова было уже далеко за восемьдесят.

С ужасом вспоминала Александра и слова старой ведьмы о детях, которых надо беречь, ибо «они не ведают, что творят». Да, дети – это всегда проблемы, и, чем старше они становятся, тем больше от них проблем. Как говорится: «Маленькие детки – маленькие бедки». И все эти «бедки» только твои.

Многие женщины тешат себя иллюзией, что детей они рожают не только себе. Какбы не так! Вот, пожалуйста: отец отряхнулся от проблем, и пошёл, куда глаза глядят… С полковничьей зарплатой в кармане!

Теперь смешно вспомнить, как радовался и сюсюкал Воронцов над колыбелькой маленькой Нюси! Вот сейчас его дочь уже школьница, а он и знать не знает, как она учится, не был ни на одном родительском собраниии. – Ты-то там зачем? – каждый раз спрашивал Олег Михайлович «бывшую», когда та упрекала его в отсутствии отцовской заботы. А на её жалобы, что Нюся не слушается, растёт упрямой и своевольной, он вообще рукой отмахивался: – Да брось ты! Всё нормально. Ребёнок, как ребёнок.

– Можно представить, что вырастет из этого ребёнка, через несколько лет! – с горечью вздыхала Александра. – Слава Богу, что хоть Артёма удалось поставить на ноги! – Однако душа её и в этом не находила покоя. Её сын распределён был в Красноярский край. Воронцов палецем о палец не ударил, чтобы помочь ему в учёбе, распределиться в ближайшую ракетную часть, в тот же «Звёздный». Он уже давно забыл, что сам-то не так просто попал в элитное местечко, находящееся всего в тридцати километрах от родного дома. Да, а сын его поехал служить в Сибирь…

– Ничего страшного, это самое… Пусть послужит! Не война, ёпт! И Красноярск не самое плохое место службы, – отбояривался Олег Михайлович.

– Но находится это «не самое плохое место», – у чёрта на рогах! – взрывалась Александра. – Сразу не прискочишь! А там всё может случиться. Боевая часть – это серьёзно, сам знаешь. Разные бывают курьёзы!

На это Воронцов лишь разводил руками: – Ну, знаешь, случиться может хоть где. От судьбы не уйдёшь!

Глава 2: «ОПЯТЬ ШКОЛА»

ВАКАНСИЯ

Уверенная в том, что собственная её судьба находится под присмотром Высших сил, Александра ждала от них весточки. Ну, и дождалась-таки!

В августе, устраивая дочку в школу, она узнала о вакансии на место педагога дополнительного образования. Оставив Нюсю в коридоре, Александра энергично постучала в дверь директорской приёмной. Не дождавшись ответа, она зашла, поздоровалась. Пожилая секретарша, обернувшись, холодно и настороженно ответила на приветствие. На, лице её так и завис вопрос: – И что это за фря, так борзо вломившаяся, в нашу «святая святых»?! Уж, не с проверкой ли она, из самого «центра»!?

Но, увидев открытую улыбку вошедшей дамы, секретарша успокоилась, и на вопрос о вакансии ответила: – Да, нам требуется педагог, на новую дисциплину. Предположительно, филолог.

– Я филолог по образованию, имею педагогический стаж, около пяти лет, – скромно проговорила Александра, оставаясь стоять у двери.

– Ну, что ж… – пожав плечами, сказала секретарша. – Доложу о вас Григорию Константиновичу. – И, одернув юбку, она пошла в кабинет директора.

Григорий Константинович, сравнительно молодой ещё, интеллигентного вида мужчина, встретил Александру доброжелательной улыбкой. Просмотрев внимательно её трудовую книжку и университетский диплом, директор согласился с тем, что «по формальному принципу» она вполне может рассчитывать на это место. Но дело не только в формальностях, тут нужны какие-то нетрадиционные подходы. Время диктует изменения в методах преподавания. Новый предмет называется «Этика». Но это должна быть не прежняя, коммунистическая этика, а новая, «демократическая».

Кроме того, и прежние методы, которые были приняты в советские времена, никуда не годятся. Об этом уже твердят давно, на всех школьных педсоветах. Теперь их можно было во всеуслышание критиковать, называя «демагогическими». Это даже приветствуется.

– К новому предмету нужен особый подход! – подытожил Григорий Константинович. – Прежние призывы «ко всему доброму и вечному» уже не пройдут. Это, что «глас вопиющего в пустыне».

Поддёрнув на носу очки, и, сделав благообразно-строгое лицо, директор проговорил тоном старой учительницы: – Дети, надо быть вежливыми, добрыми, отзывчивыми. Например, как «Вовка, добрая душа», в стихах Агнии Барто. Мы читали их с вами, на прошлом уроке…

– Конечно, это просто декларация. А она, что мёртвому припарка! – горячо согласилась с ним Александра. – Можно предложить детям прочитать эти стихи ещё раз, потом задать их на дом, выучить наизусть. Пусть на следующем уроке продекламируют их у доски, громко и выразительно. И что? В лучшем случае, – это урок литературы, но никак не новой «Этики».

– Прекрасно, что вы так всё хорошо понимаете! – радостно подхватил Григорий Константинович. Но вдруг посерьёзнев, он вздохнул, и начал перебирать бумаги на столе. Затем, подняв глаза на Александру, директор проговорил: – И всё же, зайдите к Марине Романовне. Это завуч по воспитательной работе. Она была на августовском совещании, и слышала директивы, о новых методах …

Великое дело интонация! Она вызвала у Александры ощущение, что Григорий Константинович боится, этой самой Марины Романовны.

МАРИНА РОМАНОВНА

– Конечно, старые методы педагогической деятельности надо срочно менять! – согласилась с Александрой Марина Романовна. – Сейчас появилось новое понятие: «интерактивные средства».

Александра не очень была осведомлена, что это за «интерактивные средства», но согласно кивнула, взяв себе на заметку: – Разберёмся. Она была уверена в себе. Всё-таки опыт работы в прессе, да и в соцлаборатории, никуда не делся. Она умела писать, работать с информацией. Да и в школе она не совсем новичок, – пять лет стажа тоже кое-что значат. Ну и потом, она же всё-таки филолог! Знает литературу, детскую, в том числе. Кстати, и средствами актёрского мастерства владеет, много лет участвовала в художественной самодеятельности. Поэтому сможет, конечно, переделать литературное произведение на спектакль, театрализованное представление, сюжетно-ролевую игру…

– Можно ведь использовать детскую художественную литературу, поэзию! – словно прочитав её мысли, – проговорила завуч. – Пропеть стихи всем классом, как поэму!

Проговорив это, Марина Романовна посмотрела на сидящую перед ней коллегу, – как бы со стороны. Это была ещё довольно молодая, лет тридцати семи, но уже располневшая особа. Глаза её, подведённые синим карандашом, имели миндалевидный рисунок, и слегка косили. Взгляд их был несколько тяжеловат, и придавал лицу молодой женщины какое-то особенное, многозначащее выражение. Улыбнувшись новой коллеге, сдержанно и снисходительно, как и полагается административному лицу, Марина Романовна добавила: – У нас в школе, кстати, прекрасный актовый зал, со сценой, кулисами, и всё такое…

– Вот, и если превратить стихи в ролевую игру или в мини-спектакль? Разыграть это на сцене! – не дослушав конца фразы, перебила её Александра Викторовна.

– Это же совсем другое дело! – горячо проговорила она. – Это сплотит класс, став общим событием! А что такое «событие»?

И Воронцова, задав этот вопрос своей начальствующей коллеге, не дожидая от неё ответа, сама на него ответила: – Это «совместное бытие»! Кого с кем? Учеников с учителем, друг с другом… Ну, а если ещё пригласить других детей, из параллельных классов?! А их учителей? А родителей?

Завуч опять внимательно, искоса посмотрела на Александру. Она тоже имела университетское образование, была учителем русского языка и литературы, как и Воронцова.

– Что Александра Викторовна несколько старше её, Марина Романовна отметила это сразу, но не могла не признать, что выглядит та довольно молодо, хотя ей уже за сорок.

– Педагогический стаж, заработанный в какой-то из сельских школ, у неё не велик: всего около пяти лет. И то не по своей основной специальности. А дальнейший послужной список, в её трудовой книжке, – и вовсе не производит должного впечатления. Газеты там разные, соцлаборатории, политотделы, и прочее… Всё это так далеко от школы, от её неписаных правил, законов… Что ни говори, а это сфера особая!

Вместе с предложениями, которые Воронцова так горячо и поспешно «выложила на стол», – всё это вызвало у завуча сомнение: – Справится ли она с новой дисциплиной? Но это был выбор самого директора. Он увидел в претендентке на место учитяля «этики» человека «интересного, и не совсем обычного…»

Да, собственно, и выбирать-то было не из кого! Никто из опытных коллег не рвался на эту новую, нетрадиционную дисциплину. Её надо было ещё создать. Это значит: разработать уроки, программу, а потом ещё показать всё это, кому следует. Школа-то ведь центровая, «показательная»! Устроить в неё ребёнка было очень не просто. В особенности, если прописан он в другом регионе.

Александра сама это почувствовала, когда попыталась устроить в эту школу свою дочь. Но, как всегда, сработали связи. Старинный друг Вадима, тоже баскетболист, работал здесь физруком, и был с директором «на короткой ноге».

…Зазвонил телефон, и завуч быстрым, нервным движением схватила трубку: – Алё! Да-да! Говорите, я слушаю…

Уловив некоторую нервозность в тоне Марины Романовны, Александра подумала: – Похоже, я увлеклась. Надо быть осторожней!

Рефлексирующее сознание не могло надолго отпустить её. Во взаимоотношениях с другими людьми Александра старалась держать под контролем своё поведение. Ну и, конечно же, хорошо понимать, с кем имеешь дело! Вглядевшись в лицо завуча, она увидела на нём и обычную женскую тоску, и неуверенность в себе, и даже некоторую обречённость…

– Похоже, что она не замужем, – отметила про себя Александра. – Живёт одна, либо с родителями, пенсионерами. Тщеславная, несколько консервативная, но вполне порядочная женщина. Ревностно относится к своим обязанностям. Привыкла быть на виду, у начальства. Ну, что ж, держится за своё место. Сейчас ведь всем трудно.

КРЕАТИВНАЯ ЛИЧНОСТЬ

Александра была очень довольна, что нашла работу по своей университетской специальности. В конце концов, не зря же она училась целых пять лет! Возращаясь домой, она шла, что-то напевая, как счастливая школьница. Но, только в том случае, если с ней не было Нюси, которая выдергивая руку, из её тёплой ладони, канючила хриплым шопотом: – Мама, не пой, пожалуйста! А то люди подумают, что ты – пьяная!

Иногда Александру обуревали сомнения:– Ведь она долгое время не работала в школе! Складывалось ощущение, что она попала в какой-то новый, не совсем знакомый и не совсем понятный ей мир…

– Это, наверное, только поначалу, – успокаивала она себя. Директор школы, который встретился ей однажды в саду Горького, горячо подтвердил это: – А может это и хорошо! Вы – человек читающий, много думающий! У вас есть свой опыт, который может сейчас пригодиться. Вот и создавайте что-то своё, новое, нетрадиционное…

– Скажу больше, – прибавил Григорий Константинович, – мне кажется, что мы имеем дело с креативной личностью!

По всей видимости, он сказал то же самое и своему заместителю, по воспитательной работе. – И как это он, так вот сразу, успел разглядеть?! – ревниво отметила про себя Марина Романовна. – Да, что касается внешности, – Воронцову ни с кем не перепутаешь: особа яркая, запоминающаяся. Небольшого роста, но лёгкая и изящная, как статуэтка…

Отметив это, Марина Романовна болезненно поморщилась. Она подумала, что такие фигуры нравятся мужчинам, хотя сейчас и входят в моду крупные женщины. Все говорят: «Полная женщина идёт по Европе!». Ну и жди, пока она до нас дойдёт, эта женщина… Миновав Уральские горы!

Ей показалось, что и на их директора внешность Воронцова произвела впечатление. – Ну как без этого, он ведь тоже мужчина!

Марина Романовна не могла не отметить, что одета Воронцова по моде: в платье фасона годэ, импортные сапоги. И пахло от неё каким-то дорогим парфюмом… – Ну а что, офицерша, может себе позволить! Правда вчера, столкнувшись с ней в школьном дворе, завуч заметила, что идёт та под руку с высоким, видным мужчиной… – Явно не с мужем!

– Не удивлюсь, если это её любовник! – язвительно улыбнулась Марина Романовна, и досадная, ревнивая мысль тут же кольнула ей мозг: – Нет! Ну почему это так: одним всё, а другим ничего?!

Глава 3: «КУРЬЁЗЫ СУДЬБЫ»

ВРЕМЕНА НЕ ВЫБИРАЮТ

Артём Воронцов окончил военное училище в начале девяностых и распределён был в ракетные войска, под Красноярском. Да, вроде место не самое плохое, но время… Хотя, как говорится: «Времена не выбирают, в них живут и умирают». Но оно-то, это самое время, тогда ломало всё: и воинские уставы, и воинскую дисциплину.

В «лихие девяностые», как их потом нарекли, в армии и по всей стране шла перестройка, царил вселенский бардак. Распоясалась дедовщина, солдаты бегали в самоволку, и оттуда не возвращались. Отцы-командиры отправляли молодых офицеров ловить их по вокзалам, забегаловкам, другим злачным местам. Часты были случаи побега дезертиров с оружием.

А у Артёма Воронцова в это трудное время башню снесла любовь. А за неделю, перед отъездом в часть, – он пропал вдруг из дома! Александра Викторовна места себе не находила в напряжённом ожидании. Она, привыкшая держать руку на пульсе, конечно, догадывалась где её сын. Однако такое поведение оскорбляло её! От кого угодно, но от своего любимца она такого не ожидала. Ведь хотелось по-человечески попрощаться: поговорить, наставить, благословить… А он забежал лишь на несколько минут, взял чемодан и пробурчал, не глядя ей в глаза: – Ну, пока, мамуля, я погнал. Приеду – напишу.

Будто он уезжал не за тридевять земель, не на долгую, ответственную службу, а куда-то в пригород, на рыбалку!

Александру Викторовну, без того до предела накалённую этим ожиданием, просто потрясло это хамство. С немым укором глядя на сына, она покачала головой и скороговоркой прошептала про себя: – Глаза бы мои тебя не видели!

Потом, конечно, спохватилась: – Что ляпнула-то?! Но, как говорится: «Слово не воробей, вылетело – не вернёшь». Стала ждать писем. Но и их опять – таки не было! И только через две недели пришла, наконец, какая-то жалкая «писулька», торопливо написанная на блокнотном листочке.

Александра всё понимала, сама была молодой, но обида, как ржа, потихоньку въедалась ей в душу. Значит, опять у её сына не нашлось времени, чтобы написать матери нормальное письмо, с подробностями о своей жизни, о службе. Понятно, молодым свойственно жить страстями, забывая обо всём на свете. Она знала, что каждую свободную минуту Артём тратит на письма своей любимой девушке, Ларисе. А потом с нетерпением ждёт от неё ответа, ежедневно бегая на почту. Всё остальное теряет для него всякий смысл и всякую ценность, всё пролетает мимо ушей: и бытовые условия, не самые лучшие, – одна комната на троих, – и боевые задачи, серьёзные и ответственные. Оттого на службе всё идёт у него кое – как, ни шатко, ни валко…

МАТЕРИНСКОЕ СЕРДЦЕ

Александра совсем потеряла сон. Ложась рано в постель, она вслушивалась, как на крыше бесится ветер, ветви деревьев колотят по оконной раме. Накинув халат, она подходила к окну, раздёргивала шторы, и всматривалась в кривой лик луны, насмешливо глядящей на неё, с почерневшего небосклона.

Она чувствовала, что жизнь её, худо-бедно устроенная, до краёв наполняется тоской и тревогой. Они стеной заслоняют всё, чем прежде она жила. И как не старалась она гнать прочь тяжёлые предчувствия, материнское сердце било тревогу, издалека чуя беду.

Обычно сны служили ей подсказкой, направляя мысли в нужное русло, и находя соответствующий выход, из сложившейся ситуации. Но сейчас Александра стала бояться снов, она просыпалась и вскакивала среди ночи, а потом долго не могла уснуть.

Между тем приближался новый учебный год, и было много работы: надо готовить методички и программные материалы, доклад на августовские чтения. И она старалась успокоить себя, как могла: – Ну, что такое может случиться? Там же дисциплина, командиры следят за молодыми офицерами. Вряд ли его бросят, в какое-нибудь

пекло. Не война ведь!

И правда, ничего чрезвычайного не происходило, в боевой части «Красноярск – сорок пять». Всё шло по расписанию. Обычные военно-учебные будни. Не хуже, не лучше, чем в других частях. Случались, конечно, всевозможные ЧП, неуставные ситуации. Ну, как без этого? Так, на первом боевом дежурстве, в отделении лейтенанта Воронцова, сержант потерял автомат. Ситуация серьёзная, за такое можно и под трибунал угодить, причём как подчинённому, так и командиру. Артём уже готов был взять всю вину на себя, но в последний момент оружие нашлось.

После дежурства, в увольнении, лейтенант Воронцов повёл своё отделение в кино, – трое солдат сбежали в самоволку. Но, вместе с тем же сержантом, они быстро нашли нарушителей. Сержант, прослуживший уже полтора года, знал те места, в которых его подчинённые могут скрываться.

НЕУСТАВНЫЕ ОТНОШЕНИЯ

Но на втором боевом дежурстве опять ЧП! Всё тот же сержант, которому до дембеля оставалось полгода, затеял бузу, отказываясь выполнять приказы молодого командира: – Ты, салага, послужи-ка с моё, тогда и командуй!

Дело доходит до табельного оружия. Выхватив из кобуры пистолет, лейтенант стреляет в воздух. Дежурный офицер, услышав выстрел, бежит разбираться. Узнав в чём дело, он не даёт случившемуся огласки. Инцидент замят. Случай не редкий, а докладывать о нём начальству, – себе дороже.

И всё же проблема неуставных отношений между молодым командиром и сержантом остаётся, и взрывает-таки обстановку! После боевого дежурства, при сдаче оружия, у них опять начинается выяснение отношений. Пистолет, приготовленный к сдаче, находится у лейтенанта, в правой руке. Он достаёт из него обойму. Так, на всякий случай, если вдруг не сдержится. А сержант в это время, продолжая качать права, посылает своего командира куда подальше.

– Ну, цеж, блин, вообще, как говорится! – и офицер нажимает на курок пистолета, думая, что стреляет вхолостую. Однако сержант падает!

– Как?! Ведь он же вынул обойму!

Ну, что скажешь на это?

– Надо лучше учить «матчасть», – говорят отцы – командиры. – Правило номер один, в обращении с оружием: передёрнул оружейный затвор, – один патрон остаётся в стволе, за магазином.

Впоследствии, узнав о трагедии, Александра винила себя, что могла бы всё это предвидеть, и как-то предотвратить! Но вряд ли бы ей это удалось. Ведь нереально было уберечь сына, вступившего на такой серьёзный путь, от каждой ошибки, пусть даже роковой.

Одно она знала точно, что её отпрыски, как в детстве, так и по сей день, попав в беду, в ужасе кричат только одно слово: «Мама!» И она слышит это, находясь хоть за тысячи километров! Вот и сейчас, напряжённо вслушиваясь в ритмы жизни, ускользающей минута за минутой, Александра с замиранием сердца ждала чего-то страшного и неизбежного.

ЖУТКОЕ ЭХО

В кабинете директора шло совещание. Разговор касался тематики августовских чтений, которые регулярно проводились перед началом учебного года. Воронцовой предстояло выступить с докладом о научном эксперименте, проводимом по результатам её исследований в области развивающего и коррекционного образования. Александра сосредоточилась и готова была что-то сказать по этому поводу, продуманно и обоснованно… Но, о Боже! Вдруг сердце её дрогнуло, болезненно сжалось, а потом часто и лихорадочно застучало!

– Мама! – донеслось вдруг откуда-то, и Александра вмиг узнала голос своего сына!

Выступив с докладом, она спешно пошла домой, не видя перед собой дороги и спотыкаясь, как пьяная. Она уже точно знала, что там её ждёт беда! Пока не известно её название, но ясно одно: произошло что-то ужасное. И, конечно, как она ожидала, – с Артёмом!

Родной кров встретил её настороженной тишиной и тревожным ожиданием. Она старалась чем-то заняться, но всё валилось у неё из рук. Хорошо ещё, что Нюся гостила у своей коки Любы, двоюродной сестры Александры. Сейчас бы было не до неё. А вот то, что муж, Олег, с которым она была в разводе, уехал по санаторной путёвке в Крым, – было совсем некстати. Как-то так всегда получается, что когда не надо, – он здесь, всем отравляет жизнь пьянством и скандалами, а когда надо, – его с собаками не найдёшь. Вот и сейчас, как всегда, она опять остаётся один на один, со своей бедой!

Тихо подкралась ночь. Александра не ложилась, всё чего-то ждала. На кухне бормотало радио, в комнате работал телевизор, то рапортуя о последних событиях в стране, то показывая очередной бразильский сериал. Но ничто не могло отвлечь её от состояния, близкого к панике. Послышался звонок в дверь, она встрепенулась, побежала открывать…

Телеграмма из «Красноярска – сорок пять», из воинской части Артёма. Вот! Именно её-то она и ждала. Текст телеграммы был не ясен: «Срочно выезжайте, подробности на месте». – Конечно, надо срочно ехать! Адрес был указан, но фамилия адресата была незнакомой.

ШТРАФНИК

В Красноярске Александра Викторовна взяла такси до военного городка, он находился в тридцати километрах от вокзала. По адресу, указанному в телеграмме, проживали супруги Черновы – друзья Артёма. Тогда она вспомнила, что был такой однокурсник у сына. По приезде её в воинскую часть выясняется, что приехала она как раз вовремя, поскольку завтра её сына переведут в следственный изолятор Красноярской пересыльной тюрьмы, где он будет ждать требунала.

Повидать Артёма ей удалось только через решётку камеры, предназначенной для штрафников. Но увидев бледное лицо своего сына, с опустошёнными, измученными глазами, Александра вмиг поняла всё, что он пережил. Сердце её сжалось от тоски и боли, но она сдержала слезы.

И в то же время в образе сына, показавшемся Александре малознакомым, что-то пробуждало в её душе надежду, что он всё выдержит, не сойдёт с ума, и не покончит с собой, как часто бывает, в таких случаях. Недаром её отец, Виктор Степанович, говорил о своём внуке, что он «хоть не очень сильный на вид, зато терпеливый и тягучий, как резиновый жгутик». А он знал Артёма лучше всех.

ПО ЭТАПУ

Военный трибунал в Красноярске сделали показательным, настояли члены «Союза Солдатских матерей». И, хоть статья была вынесена как «непреднамеренное убийство», – дали Артёму целых шесть лет поселения в колонии Пермского края, в десяти километрах от Ныроба, близ реки Верхняя Колва.

От Красноярска до места назначения Артём шёл этапом, ненадолго останавливаясь в централах. Всё это время Александра мысленно шла со своим сыном, крепко держа его за руку, и ни на миг не отпуская, ни днём, ни ночью. Она боялась открывать двери в своё подсознание, чтобы не привлечь злые силы, не увидеть страшное настоящее, и неизвестное будущее, а только молилась, молилась…

Она знала, что многие из арестованных не доходят до места своей отбывки. Их матерям приходят почтовые открытки с казённой маркой, а своё дитя они уже больше никогда не увидят.

Уже на второй этапа Артём шёл он раздетый и разутый. Всю приличную одежду и обувь сняли с него друзья-сидельцы и конвоиры, вместо неё отдали какое-то тряпьё

и старые керзовые сапоги, меньше на два размера.

Пригнали их на какой-то очередной централ. Небольшое помещение с низким потолком, освещённое единственной лампочкой, несколько лавочек по стенам; человек тридцать: кто стоит, кто сидит, кто лежит прямо на голом полу… Осмотревшись, и не найдя ни одного знакомого лица, Артём прислонился к стене, и так стоял почти сутки, без пищи и воды. Он знал неписаный тюремный закон. Надо всё иметь своё: и кружку, и ложку, и миску. А кто мог собрать его в этот путь?

СТАРЫЙ РЕЦИДИВИСТ

И вот, простояв так сутки, и едва держась на ногах, чтобы не упасть, молодой арестант стал засыпать от усталости, и впал в полуобморочное состояние. Тут, вдруг чувствует: кто-то трясёт его за плечо. Открывает глаза, – перед ним его дед, Виктор Степанович! В своей фланелевой рубашке, и с приветливым выражением лица, будто что-то собирается сказать ободряющее, своему любимцу.

– Дед?! Как он попал сюда?! – подумалось Артёму, вслух же он пробормотал: – Деда, помоги мне! Я так устал! И вдруг тут же, в ответ, послышался чей-то незнакомый хрипловатый голос: – Обана! Слышали?! Де – да!

Очнувшись, Артём присмотрелся: – Нет, это вовсе не его дед, кто-то другой, старый и страшный, лицо в шрамах, руки – в наколках…

– Вот так, ёш твой клёш! Тридцать лет по тюрягам чалюсь, и тут впервые меня так: – Де – да! – продолжал старик, чёрный лицом, таща растерявшегося парня за рукав, и, усаживая на его лавку. – Ну, садись, внучек, рассказывай: откуда ты такой? И по какой статье будешь чалиться? А между тем тут же появилась миска с тёплой кашей и ложка. А потом даже кружка с компотом!

Дальше на этап Артёма собирал и провожал уже сам Михей – Отшельник, местный авторитет, вор в законе. Взгляда и окрика его боялись все, даже конвоиры. Прощаясь, Михей прилепил своему «внучку» погоняло: «Тёма-интеллигент, внук деда Михея». Приходя в новый пункт назначения, ему не надо было представляться, там его уже ждали, называя по этой самой «кликухе». Строгий наказ Михея шёл впереди, торя дорогу и предупреждая: – Смотрите! Если кто хоть пальцем тронет моего пацана…

Так и шёл Артём Воронцов, как по ковровой дорожке, до самого Ныроба. Ну, а оттуда кто-то позвонил его матери ночью. Незнакомый голос, слегка картавя, проговорил: – Александра Викторовна?! Ваш сын прибыл в Ныроб. Дальше он будет следовать к месту своей отсидки: на поселение Верхняя Колва.

– И ещё… Человек, говорящий на том конце провода, слегка замялся. После небольшой паузы, он тихо добавил, с особым оттенком в голосе: – Передайте ему привет, от деда Михея.

РОДОВАЯ РЕЛИКВИЯ

Вот они, материнские молитвы! И родовые иконы! Александра никогда не расставалась с образом Казанской Божьей Матери. Уезжая куда-либо, она всегда брала её с собой, пряча на груди, под кофточкой. Иконка эта, на вид неказистая, – небольшая, почерневшая от времени, прибитая маленькими гвоздочками к грубо обструганной дощечке, – была ей чрезвычайно дорога.

На фоне поржавевшего оклада ещё явственнее вырисовывался, неизменно очаровывая и умиляя, светлый лик Богоматери: кроткий, и, вместе с тем, строгий, с полными скорби, проникающими внутрь глазами.

Это была их семейная реликвия. На неё молилось несколько поколений материнского рода, прося у Богородицы защиты и помощи. Отец Нины Дмитриевны, Шуваев Дмитрий Иванович, прошёл с этой иконкой на груди, Первую Отечественную. После этого в роду Шуваевых укоренилась традиция: передавать эту икону по материнской линии, от матери – к дочери. У Александры она стояла отдельно от общего иконостаса, на прикроватном столике, всегда готовая «к случаю». И вот этот «случай» настал!

Она верила, что Божья помощь приходит к каждому, нуждающемуся в ней, – в любое время, и в любом образе. И вот сейчас она пришла к её сыну в образе старого рецидивиста, вора в законе. Ну, а кем она ещё могла явиться, в такой ситуации? Не министром же юстиции или здравоохранения? И не одинокой дворничихой, тётей Дусей, которая души не чаяла в маленьком Артёмке. Он всегда предлагал ей свою помощь, и на это добросердечная женщина, прижимая мальчишку к своей обширной груди, ласково приговаривала: – Да спасибо тебе, жаль моя! До чего же сладкий, да милый!

Впоследствии Артём, вспоминая о событиях, происходивших с ним на этапе, уверял, что действительно видел там своего родного деда, который преобразился вдруг в деда Михея. – Как?! Это же мистика какая-то! Ведь к тому времени Виктора Степановича уже год как не было на свете!

Напрашивался и такой вопрос: «Самому-то Михею, зачем надо было заботиться о каком-то незнакомом парне? Что вдруг так расчувствовался, этот отпетый арестант, повидавший столько страстей и ужасов?

ПРИТЧА «О СТАРОМ САПОЖНИКЕ»

Да, неисповедимы пути Господни, а возможности человеческой психики, – безграничны. И Александра рассказала сыну библейскую притчу «О старом сапожнике», которую слышала в церкви, на проповеди одного из священников:

«Жил-был один сапожник. Он, будучи очень набожным, поработав день, вечером вслух читал Библию, а по выходным исправно посещал церковь. Однако старый сапожник перестал всё это делать, похоронив жену, детей, оставшись совершенно один, на белом свете.

– А зачем мне жить, работать, ходить в церковь? Кому я нужен? – спросил он сам себя. Недели через две пришёл к нему местный священник, который, пожурив старика за это, пообещал: – Если будешь работать, читать «Библию», – явится к тебе Господь Бог.

И вот с утра, как обычно, сапожник принялся за работу, собираясь вечером читать «Библию» и ждать Бога. Но, вскоре кто-то отвлёк его от работы, постучав в окно. Открывает сапожник дверь, – стоит на крыльце молодая женщина, плохо одетая, озябшая и измождённая, а на руках у неё младенец. Впустил их старик, накормил молоком с хлебом, а провожая, отдал им своё старое, но тёплое пальто. Чтобы, надев его, женщина могла укрыть им и своё дитя.

– Благослови тебя Господь Бог, добрый человек! – поблагодарила его женщина и ушла.

И опять, только взялся сапожник за работу, как услышал стук в дверь. Открыл: стоит на пороге раненый солдат, голодный, усталый, весь в придорожной пыли. Пригласил его старик в дом, накормил, чем у него было. Уходя, поклонился ему солдат, проговорив: – Да пребудет с тобой Господь Бог, добрый человек!

Только принялся опять сапожник за работу, как во дворе раздались крики, плач… Кто это?! А это старуха-торговка держит за ухо мальчика, укравшего у неё яблоко, которое она оставила себе на ужин.

– Не ссорьтесь, друзья мои! Я отдам вам пятачёк. Он лежит у меня в шкатулке, без дела. А и вы купите на него кое-какой еды, – сказал им сапожник. Так он и сделал. Старуха и мальчик ушли, сказав ему: – Спасибо, добрый человек! Да, пребудет с тобой Господь Бог!

Сапожник видел, как мальчик взял из рук старой торговки корзину, а та обняла его за плечи, и довольные, они зашагали рядом. Старик перекрестил их вслед.

На пороге стоял уже вечер, шёл холодный мелкий дождь. Старый сапожник отложил работу в сторону, развёл в камине огонь, взял в руки «Библию»… Она открылась на странице, где было написано: «Бога не видел никто никогда, но когда мы в трудную минуту оказываем помошь ближнему, – то в нас оживат Бог и Его совершенная любовь. Он дал нам свой Дух, и мы знаем, что мы в Нём, а Он в нас».

Долго думал сапожник, глядя на весёлый огонь, играющий в камине. Когда оторвал глаза от этого зрелища, они были полны слёз».

Александра вспомнила слова священника, разъясняющего прихожанам суть этой притчи: – Господь посылает к нам тех, кто нуждается в нас. Помогая им, мы становимся в этот момент частицей нашего великого и милосердного Бога. И те, кто приходят к нам за помощью, – тоже посланники Божьи. Они нужны нам не меньше, чем мы им.

Артём вспомнил, как перед отправкой дальше, по этапу, он, прощаясь с дедом Михеем, постеснялся обнять страшного на вид арестанта, а, только приблизившись к нему, поклонился и тихо сказал: – Спасибо вам. Худо бы мне было, без вашей-то помощи…

– Да ладно, что уж! – сурово перебил его старый сиделец, с хрипотцой кашлянув в кулак. И прищурив глаза, словно от едкого дыма, старик произнёс своим однотонным, будто без всякого тембра голосом: – И не такое бывает. Куда б ты делся, выжил… Знаешь, служивый, и здесь не всё одни звери!

Артём ещё не встречал подобных людей на своём коротком жизненном пути. Что-то поражало с первой минуты, в личности старого сидельца. Нечто необъяснимое, не передаваемое словами, прогладывало в его глазах, за царственным презрением к жизни, её суете и жестокой неумолимости.

ЛЮДИ ДОБРЫЕ

Сама Александра, обращаясь к притче «о старом сапожнике», не могла не вспомнить людей, оказавших ей помощь, в эту трудную и страшную для неё годину, и готова была поклониться им до земли, с благодарностью за это. Одним из таких людей был Валерий Воронцов, брат её первого мужа, Олега. Деверь Александры был весёлым, с большим чувством юмора, на редкость отзывчивым человеком; правда, излишне любившим выпить. Что и говорить, чисто русский характер, «рубаха – парень».

Работал Валерий диспетчером на аэродроме местных авиалиний. И, когда Александра собиралась лететь в Ныроб, он доставал ей билеты и усаживал в самолёт с огромными сумками, которые она везла туда, на север. И так каждое лето, когда она уезжала к сыну, на место его тюремной отсидки. Александра, конечно, была чрезвычайно признательна своему деверю за помощь, которая в эти тяжёлые времена была ей так необходима. Правда, Валера и до этого был одним из немногих людей в семействе Воронцовых, которых она искренне любила.

НА ПОСЕЛЕНИИ

В посёлке Верхняя Колва Артёма определили на телефонную станцию, рабочим – электриком, под началом сварливой, но довольно доброй тётки – Устиньи Парамоновны. Местные жители звали её «Амоновной». Скромного и услужливого Артёма многие из них быстро узнали, отзывались о нём с теплотой, и даже с любовью. Он безотказно чинил местным бабушкам телевизоры, стиральные машины, скромно отказываясь даже от еды, хотя был всегда полуголодным.

Александра, приехав в посёлок, сразу познакомилась со своей коллегой – Тамарой Михайловной, учителем русского языка и директором местной школы. У той дочка собиралась поступать в пединститут, и младший сын мечтал о военном училище, в котором служил бывший муж Александры. Поэтому знакомство с городской коллегой показалось весьма полезным, деловой и практичной женщине, и она пообещала помочь Александре Викторовне, чем только может. На первый случай, Тамара Михайловна поселила приезжую и её сына в школе, а потом предоставила им в пользование свою старую дачу. Новую-то её муж выстроил отдельно, на горе. Она стояла там гордо и с большим достоинством, поражая своей величиной и добротностью.

Можно сказать, что по-своему, это было счастливое лето, для настрадавшейся Александры и её сына. Под вечер Артём приходил с работы, топил печку, и они вместе готовили обед, пели при этом песни бабушки Нины, вспоминали деда Витю, их жизнь в родном доме.

Приходила к ним в гости дочь Тамары Михайловны, Инна, застенчивая, симпатичная девушка, только что окончившая школу. По всему было видно, что она не равнодушна к Артёму. И младший брат Инны, Павел, тоже по-своему привязался к постояльцу; с ватагой таких же подростков они ходили на речку, рыбачить.

ГОСПОДИ, СПАСИ И СОХРАНИ!

В конце лета прошла амнистия, по которой Артёму скашивалось три года отбывания в колонии – поселении. Александра, прощаясь с сыном, думала, что их разлука продлится недолго. Скорее, до весны.

Осенью обещал приехать к Артёму его отец, привезти тёплую одежду, чтобы оставить сына на долгую и холодную зиму. Олег Михайлович продлил отпуск по семейным обстоятельствам, и полетел в Ныроблаг, а оттуда, автобусом, – на Верхнюю Колву.

Александра ждала от него звонка, а на душе у неё было опять неспокойно. Не вытерпев долгого ожидания, она сама позвонила в Колву, на телефонную станцию. Ей ответил какой-то незнакомый женский голос, что её сын попал в беду! На этом связь оборвалась.

Александра упала на диван и схватилась за сердце: – Господи! Спаси и сохрани! Что опять случилось с её непутёвым сыном?! Через сутки связь наладилась, и Олег Михайлович позвонил домой. Оказывается, что за час до его прилёта, Артём полез на столб, чинить оборванную связь. Столб оказался подгнившим, в основании, повалился, и парень упал с него, на какую-то железяку.

Из Ныроба срочно вызвали бригаду врачей. Оперировал Артёма Евгений Прозоровский, потомственный хирург, из ссыльных переселенцев. О нём в народе ходили легенды. Будто он как-то оперировал мужика, которому на лесоповале бревном передавило член. А Прозоровский так ему всё подшил, что жена этого мужика через год родила двойню!

НОВАЯ БЕДА

Александра срочно собралась, взяв с собой только крайне необходимые вещи, и, конечно, материнскую икону. В Ныроб она вылетела первым рейсом, а оттюда на попутной машине добралась до поселения. В местной больнице её приняли радушно, поселили в палате у сына, чтобы она ухаживала за ним лично.

Вскоре врач колвинской больницы уехал за зарплатой в Ныроб, и там застрял у родственников, на свадьбе. А у Артёма на следующий день неожиданно начались головные боли. Из Ныроба вызвали самолёт, чтобы отвезти сидельца в тюремную больницу, под наблюдение оперировавшего его хирурга. Александра отправилась вместе с сыном.

Прозоровский, осмотрев Артёма, не нашёл у него ничего, что осложнило бы течение послеоперационного периода. Однако он посоветовал Александре, что, в связи с отсутствием в Ныробе нейрохирурга, она может требовать от администрации колонии перевода её сына на лечение, в клинику родного города.

МЕСТНЫЕ «БОГИ»

Придя на приём к начальнику колонии, Починку Николаю Павловичу, Александра неожиданно нашла в нём весёлого, доброжелательного человека, явно неравнодушного к женщинам.

Это был среднего возраста, полноватый мужчина, с большой лысиной и апаплексическим румянцем, во всю щёку. На добродушном лице его было разлито выражение чувства долга и справедливости. Выслушав рассказ Александры Воронцовой о беде, которая случилась с её сыном, Николай Павлович попытался успокоить её:

– Слушайте, вы такая симпатичная женщина, но уж слишком, это самое… Нервозная! Зачем всё воспринимать так трагично? Повлияет на красоту! Это же жизнь, в ней всё бывает, знаете ли. Вот я, в молодости, перевернулся через голову, вместе с мотоциклом! И ничего себе, как видите, двадцать пять и сорок восемь…

На просьбу Александры о том, чтобы переправить её сына на родину, в городскую клинику, Починок ответил мягко, но весьма уклончиво, согласившись, однако, что определённый резон в её просьбе есть.

– Но кто возьмёт на себя такую ответственность? – сдвинув брови домиком, осторожно произнёс Николай Павлович. – Я лично, – ни в коем случае!

Достав из кармана форменных брюк клетчатый носовой платок, он вытер им лысину, и снова спрятал его в карман. Вздохнув тяжело, Починок похлопал ладонью по столу, поправил кипу бумаг, и вкрадчиво – доверительно, как бы по секрету, добавил:

– А вот если на это согласится главврач нашей тюремной больницы, Стадник, Василий Абрамович… Это совсем другое дело! Собственно говоря, весь больничный комплекс – это полностью его «епархия». Он там царь и бог, как говорится. Двадцать пять и сорок восемь!

– Только в настоящий момент его нет на месте. А вот когда вернётся, денька через три, – тогда приходите. Может, что и получится, – подняв от стола добродушно улыбающееся лицо, сказал он Александре, на прощание.

ДОБРАЯ САМАРИТЯНКА

Быстро темнело, мела метель. На перекрёстках крутились снежные вихри, тротуары были заметены сплошь. Мутное пятно луны то и дело поропадало за косматыми клочьями туч. Хлопья снега, кружа в воздухе, валили густо-густо, как перья из вспоротой подушки. Позёмка с воем носилась по дороге, взмётываясь белыми столбами у заборов, у тюремных ворот. Фонарь на наблюдательной вышке, тревожно мигая, кругом освещал большой двор, обнесённый колючей проволокой.

– Да, как есть ссыльный край! Лес и вышки, – думала Александра, пробираясь по едва заметной тропинке, протоптанной на заснеженном тротуаре. – Где здесь вокзал? Может, есть гостиница? Хотя вряд ли, в таком захолустье…

Редкие прохожие, кутаясь в воротники тулупов и зимних пальто, спешно шли мимо. Лишь одна старушка, внимательно глянув на приезжую, остановилась, и неожиданно мягко спросила: – Что, никак заблудилась, милая? Ищешь кого?

Александра растеряно ответила: – Да мне заблудиться тут негде, и искать некого. Я никого здесь не знаю. Вот, сына сдала в больницу, а сама….

– Ясно! – решительно перебила её старушка. – Давай-ка, голубушка, пойдём ко мне. Не оставаться же тебе тут одной, дело к ночи. И коротко добавила, как бы, между прочим: – Я одна живу. Гостям рада.

Александра нашла странным такое неожиданное гостеприимство, но выбора у неё не было. Она жила в большом городе и, рассуждая по городским меркам; такое отношение к чужому человеку было ей не совсем понятно.

Звали старушку Анной Степановной. Манера говорить у неё была несколько суховатой, но на деле она оказалась человеком очень добрым и участливым к чужому горю. Вся её квартира, состоящая из двух больших комнат и кухни, почти лишённая какой-либо мебели, была чисто выбеленной и прибранной, в каждом углу висели иконы. Негасимые лампады слабым и ровным светом теплились перед ними, как светлячки в ночи.

Александра перекрестилась на образа, чем необычайно порадовала хозяйку: оказывается, они одной веры! Вслед за этим, Анна Степановна заметно повеселела, поставила на газовую плиту чайник, который, как обиженный на кого-то человек, вскоре зашипел и зашумел. Потом хозяйка принялась домовито накрывать на стол, достав из маленького холодильника аппетитный кусок сала, варёную картошку и банку с солениями.

То и дело, поднося ко рту платок, и с пониманием кивая, Анна Степановна слушала рассказ гостьи. Через час женщины совсем освоились, будто давно знали друг друга. Выслушав приезжую, старушка поведала ей о своём несчастье. Год назад она похоронила единственного сына, и вот теперь осталась одна – одинёшенька, на старость лет.

Укладываясь на ночлег, хозяйка постелила гостье на кровать чистое бельё, дала ей бязевую ночную сорочку, со строчёной вышивкой у горловины. После смерти матери, Александра больше таких рубашек не видела. Потом старушка вдруг поклонилась Александре и церемонно проговорила:– Простите Христа ради, если я вас чем-то обидела, Александра Викторовна.

– Ой, ну что вы так, Анна Степановна! – растерялась Александра.

– А, так вы тоже мне так скажите. Мало ли что, порой обидное вылетит, сама не заметишь…

Александра поняла, что это ритуал, поклонилась хозяйке и тоже проговорила: – И вы уж простите меня, Христа ради, Анна Степановна.

– Вот и хорошо. Спокойной ночи! – по-деловому ответила хозяйка, свернув бескровные губы оборочкой. Ей было приятно, что всё складывается у неё с приезжей гостьей как-то по-человечески. Значит, и по-божески! По всей видимости, для неё это было чрезвычайно важно. И старушка пошла в свою комнату, довольно бормоча что-то себе под нос. Через некоторое время пружины её кровати, несколько раз скрипнув, умиротворённо затихли.

КТО ТАКОЙ «БЛИЖНИЙ»?

Александре же, уставшей и взволнованной от всего пережитого, долго не спалось. Впечатления переполняли её. В частности, встреча с этой женщиной, приютившей её! В самом факте существования людей, подобных Анне Степановне, она видела чудо и Промысел Божий.

– Не иначе как сам Всевышний послал мне в помощь эту добрую самаритянку, – думала она, вперив взгляд, в сумеречное пространство комнаты. – Старушку порадовало, что я оказалась христианкой. Хотя, не сомневаюсь, будь я другой веры, или просто неверующей, она помогла бы мне с неменьшей охотой. Для неё, как христианки, любой человек, нуждающийся в её помощи, является «ближним».

Раньше Александра думала, что «ближним» является родственник, или человек, живущий неподалёку. Но после того как она прочитала в «Евангелие от Луки» притчу «о милосердном самарянине», ей открылся иной смысл слова этого слова. Впрочем, как и ученикам Иисуса Христа, которые задали ему вопрос: – Кто такой «ближний», которого Бог завещает «любить, как самоё себя»? Это родственник? Или просто любой и каждый человек?

На этот вопрос Иисус отвечает им притчей: «Один человек шёл из Иерусалима в Иерихон. Его ограбили и избили разбойники. Голым и израненным лежал он близ дороги.

Один священник шёл той дорогою, увидев его, чуть живого, прошёл мимо. Левит, оказавшись на том месте, подошёл, посмотрел, и тоже прошёл мимо. Один самарянин, проезжая, увидев этого человека, сжалился над ним. Он перевязал ему раны, возливая масло и вино; посадив на своего осла, привёз его в гостиницу и позаботился о нём…

После этого Иисус спросил своих учеников: – Так кто из этих троих оказался «ближним» для человека, умирающему на дороге? Тот, кто помог ему, или тот, кто равнодушно прошёл мимо?»

– Вопрос этот, конечно, был риторическим! – дополнила Александра, вспоминая библейский текст. Подобные мысли она записывала в блокнот, называя их «размышлизмами». Многие из них перетекали в сборник её мемуаров, под названием «Река моей жизни». В будущем она собиралась написать художественное произведение, основанное на реальных событиях и собственном жизненном опыте.

Жанр художественой мемуаристики в «лихие девяностые» был особенно популярен. Бытовало мнение, что он ворвался в отечественную литературу как совершенно новый тип художественного произведения, вкорне отличаясь от мемуаров Познера, например, или Сары Бернар – «Моя двойная жизнь». Кроме биографических событий, произведения художественной мемуаристики содержали в себе элеметы фантазии и художественного вымысла.

Кроме того, Александра готова была возразить: – Позвольте, жанр художественой мемуаристики – это вовсе не новый стиль! Он существует уже не одно столетие! К нему вполне можно отнести автобиогафическую трилогию «Детство», «Отрочество», «Юность», написанную Л. Толстым в 1850 – 1857 годах; также три автобиографических повести М. Горького: «Детство. В людях. Мои университеты», которые относят к «художественной классике».

«НАПОЛЕОНЧИК»

Рано утром, стоя на коленях передобразами, Александра и Анна Степановна молились, чтобы Господь смиловался, и уговорил главврача тюремной больницы перевести Атёма из своей «епархии», – в нейрохирургическую клинику Перми.

На третий день Александра встала рано, чтобы привести себя в порядок: завила волосы, накрасила ресницы. Она, по опыту общения с мужчинами, знала, что к красивой женщине они относятся намного снисходительней. Если, конечно, не имеешь дело с женоненавистником! Такая патология случается в мужской природе крайне редко. Но всякое бывает! Вдруг Стадник окажется таким!

Это была одна из тех ситуаций, когда Александра могла позволить себе забыть о запретах. Оторвав взгляд от чётких контуров внешнего мира, она вошла в поток времени, и картины одна за другой замелькали на её внутреннем экране. Образ невысокого мужчины в полковничьей шинели, с сердито-надменным взглядом, возник перед ней, через несколько минут…

– Стадник! – сказала себе Александра. Вглядевшись в отражение, возникшее перед ней, как на запылённой глади зеркала, она отметила: – Так и думала. Наполеончик. Такие спят и видят только звёзды, на своих погонах…

Но, столкнувшись в коридоре с полковником медицины, нервным движением открывшего перед ней дверь, и мгновенно узнав в нём главврача тюремной больницы, Александра сразу поняла, что опасения её напрасны. Охватив её с головы до ног быстрым и цепким взглядом многоопытного мужчины, Стадник с любопытством посмотрел ей в глаза. Выражение обиженного себялюбия отражались в строгом и надменном взгляде его серо-голубых глаз, в манере держать голову подбородком вверх, как бы подчёркивая тем самым свою значимость в мире, окружающем его.

Породу таких мужчин, называемых «наполеончиками», Александра отлично знала. Образ тщеславного человека, недополучившего что-то от людей, или от природы, сообщил ей правила игры: как можно больше лести и восхищения, пусть даже нелепого и неуместного. Вмиг, поняв это, она отчаянно, словно Матросов на дзот, чуть было не бросилась на тщедушную, обтянутую парадной шинелью грудь полковника.

– Василий Абрамович, дорогой, я вас так ждала! – воскликнула Александра, глядя на полковника взглядом, полным надежды и мольбы. Набрав воздуха в лёгкие, она добавила с придыханием: – Как птица ждёт солнце… в полярную ночь!

– Стоп, женщина… Птица! – иронично одёрнул её главврач дребезжащим дискантом. Но Александра тут же поняла, что он польщён её нелепым порывом, и никакая лесть здесь не будет лишней. Лепи хоть что, главное, – искренней и уверенней!

– Ну, позвольте узнать, кто вы такая будете? Из какого гнезда выпорхнули? – приосанившись, насмешливо продолжал Стадник, явно наслаждаясь ситуацией, с высоты своего положения.

– Я Александра Викторовна Воронцова, жена полковника и мать лейтенанта Воронцова, который находится здесь, у вас в больнице, – отрапортовала Александра, добавив с подчёркнутым пиететом: – В которой вы, как я понимаю, главврач, Василий Абрамович? Проговорив это, Александра прижала руку к иконке, которая была у неё на груди, под кофточкой.

– Так-так, вы не частите, не частите, уважаемая! – скороговоркой проговорил врач.

Стадник словно расплываясь в своём объёме, и, становясь даже как-то выше ростом, от ощущения своей значимости.

– Медленнее и спокойнее, пожалуйста, Александра Викторовна! Что это вы такая, знаете ли,… экзальтированая?! – с иронией выговорил он, и острым, испытывающим взглядом посмотрел женщине в глаза, будто желая доподлинно убедиться в искренности её слов. Он словно хотел заглянуть в колодец, с целью удостовериться, что тот не пустой, – полон чистой воды, способной утолить жажду путника, измученного долгой дорогой.

АДМИНИСТРАТИВНЫЙ ДУЭТ

– Да – Да! Вот именно…, – экзольтированная! – весело проворковал Починок, медленно вплывая своим объёмным торсом, в небольшой кабинет главврача. Добродушное лицо его было заранее залито улыбкой умиления. – Умеешь ты выразиться, Абрамыч! Вот такая у нас, это самое, женщина, двадцать пять и сорок восемь! Кстати заметь, эта милая мамочка…

– Ну-ну! – строгим жестом руки остановливает его Стадник, заранее догадываясь о продолжении этой фразы. – Бросьте мне тут, знаете ли, разводить… турусы на колёсах! Перед законом все равны. А уж эти мне «мамочки»… И он, близоруко сощурившись, взглядом полководца окидывает карту области, висевшую у него на стене, над большим кожаным креслом.

– Да, конечно, Василий Абрамович, конечно… – спешит подтвердить справедливость его слов Починок. И затем добавляет, напуская на лицо выражение сочувствия и озабоченности: – Но, согласитесь, дело-то ведь такое, – мать! Мы ведь не звери какие, мы тоже люди, всё понимаем…

И, перейдя на строго деловой тон, он продолжает, опять с той же озабоченной ноткой в голосе: – А потом, Абрамыч, у нас ведь действительно нет нейрохирурга. А у парня серьёзнейшая травма головы. И, доложу я вам, получил её Артём Воронцов… при исполнении!

– А, вот так, значит?! То есть, могут спросить с вас, как с начальника колонии?! – перебивает его Стадник, артистично гнусавя. Тон его приобретает ядовитый отттенок.

– Вот именно, мой дорогой! – соглашается Николай Павлович, но под этим согласием ощущается, что под ним явно что-то подложено. – Вот именно! Поэтому я обращаюсь к вам, Василий Абрамович, как к главврачу. Ведь спросить могут и с вас, это самое, если что…

– Если что?! – резко приподнявшись на цыпочки, Стадник взвизгивает как штопор, вынутый из бутылки шампанского.

Александра чувствует, что настал момент, когда и её нота будет не лишним дополнением к дуэту двух начальников, явно желающих переложить ответственность с себя, – на другое административное лицо. – Василий Абрамович! – молитвенно сложив руки, говорит она. – Помогите, голубчик! Ведь если не вы, то кто тогда?!

– Ну вот, пожалуйста! – жестом указав на просительницу, Стадник звонко стукает по столу фалангами пальцев. – Помогите, Василий Абрамович! Всё Василий Абрамович! – опять приподнявшись на цыпочки, говорит он дребезжащим дискантом.

– Ну, а кто ещё-то, Абрамыч?! – разведя руками, с оттенком подобострастия отвечает Починок, явно включаясь в игру. – Не я же! В этом вердикте вы у нас самый главный! Главнее вас нет, голубчик! Наша больница, – вся в вашем распоряжении!

– М – да – с – с! – многозначительно мычит Стадник. Сощурив глаза, он принимается рассматривать на подоконнике пирамидку из туалетного мыла, сооружённую кем-то из его сотрудниц.

Выдержав паузу, Николай Павлович продолжает, ласково глядя в строго – надменные глаза главврача. В тон его уже вкрадывается лёгкий, бархатистый оттенок деловой рассудительности: – Ну и потом, сами подумайте, куда наш больной от нас денется? Отец его, известно, – в военном училище. Опять же, свой брат офицер, помочь не грех. Да и всегда спросить можно! Отправим нашего больного с кем-

нибудь, из наших служащих… Но, увидев округлившиеся глаза Стадника, Починок спешно вносит поправку: – Нет, конечно, из ваших служащих, из медсестёр! Сдаст она нашего больного в городскую больницу, под расписочку… Схема-то ведь известная!

– Ох, ты и жук, Палыч! – сокрушённо вздыхает Стадник. Но, помолчав несколько, и, покрутив головой, как гусь перед полётом, он неожиданно хлопает по столу ладонью и важно произносит:

– Ну да ладно, решим! Нам не привыкать, всё на себя взваливать! Известное дело, кто ещё-то? – и, перехватив благодарный взгляд приезжей женщины, Василий Абрамович принимает позу, выражающую стоицизм и великое терпение.

– Ну вот, это по-мужски, Абрамыч! Это по-нашенски! – радостно смеётся Починок, потирая руки; и, крякнув довольно, плюхается в кожаное кресло, как человек, который порядком потрудившись, сделал-таки доброе дело.

Вытерев носовым платком потную лысину, и окинув ласковым взглядом старого кота фигуру просительницы, Николай Павлович добавляет: – Мамочка-то у нас уж больно, это самое, двадцать пять и сорок восемь! И он делает в воздухе красноречивый жест, передающий очертание пышных бёдер и тонкой женской талии.

На это Стадник только вздыхает, безнадёжно махнув рукой. Однако тоже, окинув Александру оценивающим взглядом, он проговаривает, с оттенком обиды в голосе: – Вот брат, эти самые «фигуристые» и вьют из нас чёрт – те что!

– Ну, а что ж поделаешь, Абрамыч, – женщины! – весело хихикает Починок, весьма довольный тем, что дело решилось само собой, ничем не обременяя его, и ни к чему не обязывая. И тут же, возведя глаза в потолок, он беспомощно разводит руками: – Так ведь и вся наша жизнь, понимаешь ли, двадцать пять и сорок восемь!

Внимая всему этому, Александра боялась верить своим ушам! Чувство нереальности происходящего не покидало её. Опасаясь спугнуть удачу, она то и дело

прижимала к своей груди родительскую икону, находящуюся у неё под кофточкой.

ОБРАЗ БОГА

Самолёт взмыл над Ныроблагом, над необозримым зелёным океаном уральской тайги! Рядом с Александрой, постоянно поправляя очки, сидела строгая медсестра, в годах – Нина Антоновна.

Артём, обложившись дорожными сумками, сидел поодаль, созерцая это необъятное и необозримое пространство леса.

– Неужели через несколько часов они будут дома?! Устало прикрыв веки, он думал: – Всё это похоже на сказку, на какое-то чудо! Уж не снится ли это мне? – Ему казалось, что за последнее время вокруг него происходят вещи, граничащие с чем-то невероятным и фантастическим… – Может действительно, моя мать какая-то …

На этом мысль несчастного и измученного человека оборвалась, и он заснул, потеряв связь с реальностью и временем. Оно оказалось таким жестоким и неумолимым, к его молодой жизни, к начинающейся военной карьере. О том, что предстоит ещё впереди, он не мог, и не хотел пока думать.

Александра же, напротив, вперив задумчивый взгляд в иллюминатор, думала о настоящем, и, между тем вспоминала прошлое: – Да, вот такой кусок жизни нам пришлось пережить. Слава Богу, он, кажется, смиловался над нами!

– Ну, а за что он наслал на нас эту беду? – тут же спросила она неизвестно кого, и сама ответила себе на этот вопрос: – Да за грехи наши тяжкие! За что ещё-то? Всё началось с несчастной любви, которая разбила и разрушила всё! А теперь вот… обрушилась и на сына!

Страх за жизнь детей, их судьбу, неотделимую от её собственной судьбы, леденящим холодом хлынул Александре в душу, и она, пытаясь отвлечься, постаралась подумать о чём-то другом. Прежде всего, она вспомнила всех тех людей, которые помогли ей, искренне поблагодарила их за это. Поистине, сам Господь послал их, в помощь ей и её сыну. Все они оказались для них «ближними», независимо от возраста, чина, социального положения.

Под размеренный гул самолёта Александра тоже задремала… В полудрёме, перед её внутренним взором возникла монолитная фигура, распростёршая руки, над необозримым пространством русского леса… Она напомнила ей статую Христа Спасителя, вознёсшего свои Божественные длани, над бразильским мегаполисом, носящим романтичное название: «Рио де Жанейро».

По истечении нескольких лет Артём забыл нюансы и по

дробности пережитой им

трагедии. Сработала, по всей видимости, реакция вытеснения. Жить с этой горькой памятью было бы трудно. Судьба его, конечно, да и карьера, были безнадёжно сломаны. Пришлось заново начинать жизнь, с чистого листа, а это далеко не просто. Прежде всего, с работой. Было трудное перестроечное время, а тут ещё и судимость. Сработали связи, они опять включились. Как без этого? Олег Михайлович устроил сына инженером, на кафедру информатики, в родное училище.

Глава 4: «ПИКОВАЯ ТОЧКА»

НА ВЕРШИНЕ ПИРАМИДЫ

Оправившись от пережитого потрясения, Александра Викторовна вернулась к работе. В школьной библиотеке, как положено, имелся весь кладезь детской отечественной литературы: Самуил Маршак, Виталий Бианки, Агния Барто, Николай Носов, Виталий Драгунский, Сергей Михалков, Борис Заходер, Глеб Успенский и др.

Используя эти литературные «перлы», Воронцова превратила уроки этики в яркие театральные шоу, потрясающие детское воображение. Вскоре и сама она из учителя этики перевратилась в художественного руководителя школьного музыкального театра. А после одного из конкурсов на звание «Учитель года», её в этом качестве пригласили работать в гимназию, имеющую научно-экспериментальную площадку.

– Ну что же вы, Александра Викторовна, так вот сразу, нас покидаете? Ведь и года не проработали! – с укором проговорил директор, подписывая заявление Александры на перевод в гимназию № 4. Однако предписание ГОРОНО о переводе Воронцовой в другую образовательную структуру, Григорий Константинович обсуждать не стал. Высшему начальству виднее. Он и сам не подвергал сомнению тот факт, что Воронцова – перспективная кадровая единица, способная развивать отечественную педагогическую науку.

На бумаге это выглядело просто: повысить профессиональную квалификацию, создав программу и методику преподавания предмета. А на деле, надо было создать развивающую педагогическую систему, прыгнув с уровня «педагога высшей категории», – на уровень «педагога – исследователя».

«Педагог – исследователь» – это верхняя точка, поднявшись на которую, «субъект от образования» повышает статус такой образовательной системы, как гимназия, имеющая собственную научную лабораторию. Эта «пиковая точка», словно звезда на новогодней ёлке, должна сиять и блистать, являясь украшением и гордостью педагогической пирамиды. А так, – занимайся с детьми, этот «субъект от образования», – живописью, фотографией, бисерным шитьём, резьбой по дереву… Да хоть цирком! Это не имеет никакого значения. Лишь была бы соответствующая программа, серьёзное научное обоснование целей, задач и методов преподавания данного предмета.

Именно такой «пиковой точкой» предстояло стать Александре Воронцовой. Через три года она выполнила эту задачу, существенно изменив кадровую структуру гимназии № 5.

Через год на очередной научной конференции была представлена книга Воронцовой: «Детский музыкальный театр, как развивающая воспитательная система». Это было солидное методическое пособие, в триста страниц. Автору хотелось дать ему современное и слегка интригующее название. Что-то вроде: «Театральная педагогика, в зеркале антропологической парадигмы».

В связи принятием «Болонской системы», стало модным обращение к западной педагогике. Примером такой педагогики являлась, в том числе, Вальдорфская школа в Штутгарте, основанная на принципах «Педагогической Антропологии» Рудольфа Штайнера.

В создании методики преподавания театральной педагогики, Александра Воронцова использовала принципы «Штутгартского гения», и та заняла почётное место в линейке школьных предметов. «Театральную педагогику» Воронцовой характеризовали как предмет, развивающий творческие способности детей средствами театра и театральной педагогики. Всё логично, вроде, и не требует особых разъяснений. Однако кураторы эксперимента, Иван Петрович Иваненко и Борис Маркович Соколовский, которых в гимназии называли «Ваня с Борей», – настаивали на конкретике.

Ученики начальной школы так и продолжали звать Александру Викторовну: – Наш учитель театра! Воронцовой это нравилось, звучало как-то по-детски наивно и восторженно. Но старые учителя возмущались: – Подумаешь, учитель театра… Нашлась ещё тут, «Госпожа Персона»! Я по сорок часов пашу, а получаю гораздо меньше, почти вдвое. Это что же за безобразие?! Дискриминация какая-то!

Да, Воронцова получала вдвое больше своих коллег. Все они были учителями, много лет ведущими свой предмет по обкатанной дорожке. А она, кроме преподавания новой, нетрадиционной дисциплины, – занималась ещё и научной деятельностью: писала научные статьи, выступала на конференциях, проводила открытые уроков, мастер-классы, принимала активное участие в конкурсах «Учитель года».

АРТИСТИЗМ – ДЕЛО ТОНКОЕ!

Вот и на этот раз своё выступление Александра Викторовна начинает с коронной фразы: – Итак, коллеги! Образ героя стоит в основе любого произведения. Он оживает под кистью, под пером художника, – за счёт художественных средств. А на театральной сцене? И там, он персонифицируется! Госпожа Персона царит на сцене!

Состроив на лице важную мину, и подбоченясь, Воронцова произносит, выделяя голосом речевые предикаты: – Образ героя персонифицируется на сцене через характер, речь, мимику, жесты… Без этого он не интересен никому. Ребёку, – в особенности!

Кураторы экспериментальной площадки, Иванов и Соколовский, переглядываются. «Ваня», наклонив голову, шепчет на ухо «Боре»: – Ну, опять голубушку понесло!

– Что поделаешь, Госпожа Персона! – пожав печами, отвечает Борис Соколовский, – личность артистическая. А артистизм – дело тонкое!

ВЫСШАЯ СТАДИЯ МЫШЛЕНИЯ

Научные руководители осведомлены, что Воронцова посещает семинары московских и санкт – петербургских психологов, изучает научную литературу: Казначеева, Налимова, Шпенглера, Козырева, Моисеева, Тоффлера, Азимова.

Исследования Воронцовой подтверждают её главную мысль: – Творческие способности ребёнка не имеют прямой зависимости от его интеллекта и суммы знаний. Следовательно, такое качество личности как креативность является субъективным явлением. Это фактор, связанный с качеством воспитательного процесса. И не только… Главная роль в этом процессе отводится таким способностям субъекта, как интуиция и воображение. Их можно считать высшими стадиями мышления!

– Да-да, коллеги! – подчёркивает Александра Викторовна. – Потому-то артистические таланты не всегда проявляются среди самых успешных учеников. Скорее наоборот. Но у нас, когда кто-то из безнадёжных троечников начинает блистать, на сцене школьного театра, все удивляются: – Надо же! И откуда что взялось?

СТОИЧЕСКИЙ ОПТИМИЗМ

Глядя на Воронцову, никто из её коллег не давал ей свой возраст. У учительского корпуса, в основном состоящего из женщин, яркая внешность и одежда Воронцовой вызывали ревностную оценку. Эта оценка, в свою очередь, распространялась и на то, что она говорила с трибуны: – Ой, наука так и прёт, из нашей Персоны! Заумь сплошная! Даже у Вани с Борей, – ито уши сворачиваются в трубочку!

– Так надо же оправдывать звание «Учитель-исследователь»!

– Можно книги научные читать, если горы тетрадей проверять не надо!

– Вот-вот! Поэтому и выглядит… Румянец во всю щёку!

– Да и одета – не нам чета. На учительскую зарплату не разоденешься!

– Причём тут собственная зарплата, девочки?! Не забывайте, – офицерша!

Как в женском коллективе без сплетен? Но и здесь любые суждения, – при недостатке информации, – субьективны. Но у Александры было правило: не заводить подружек среди школьных коллег. Дверь в её личную жизнь была закрыта на прочный замок. Поэтому никто из учителей не знал, что гардероб Воронцовой в настоящее время не пополняется, он остаётся «ленинградским». Тогда ей помогали родители. Отец получал военную пенсию, а мать занималась «цветочным бизнесом». Что же касаемо спокойствия, то оно было чисто внешним, и держалось на стоическом характере Госпожи Персоны.

Сегодня её бывший муж, Олег Воронцов, опять явился домой среди ночи. Свалившись мешком, на свой диван, он начал нести пьяную чушь, испытывая на прочность терпение бывшей супруги. Он умел играть у неё на нервах, вытягивая из неё энергию. Не выдержав напряжения, Александра вышла из-за перегородки, которая делила их гостиную надвое, прошла на кухню, и взяла глиняный кувшин с водой. Встав над Олегом Михайловичем, она начала лить воду ему на голову. Тот, отмахиваясь от водяной струи, поранил себе запястье. Вдобавок ко всему, осколок от разбитого графина угодил отставному полковнику в лоб, и кровь извилистой струёй потекла у него по щеке.

Вскочив с постели, Воронцов побежал в ванну, сдёрнул с крючка полотенце, обмотал им голову. Кровь на виске проступила сквозь повязку, и его грузная, шатающаяся фигура стала напоминать раненого бойца, вышедшего с поля боя. Он начал кричать: – Всё, истекаю кровью! Умру, ёбт, и тебя посадят, стерва!

Дочка, проснувшись от этого крика, прибежала в гостиную. Увидев картину побоища, Нюся забилась в истерике: – Мамочка, что ты надела! Папа умрёт, а тебя посадят

в тюрьму! И с кем я останусь тогда?!

Вскоре из гостиной послышался храп. Олег Михайлович, укрывшись с головой, мирно спал на своём диване, сложив «ручки под щёчкой», как младенец. Успокоив дочь, усыпив её в детской, Александра тоже постаралась уснуть, на пару часов.

И вот сейчас Госпожа Персона стоит на трибуне, как ни в чём не бывало, вызывая у коллег зависть и раздражение. Это, конечно, образ. Но кто она, в данный момент? Снегурочка? Нет, уже не по возрасту. Скорее, «Царствующая Королева», которая обожает своих подданных, сидящих в зале. И, какая разница, что они сейчас о ней говорят! Люди всегда что-то говорят. А она, несмотря ни на что, будет нести им свет и радость духовного обогащения!

ДВИЖУЩАЯ МЫСЛЬ

– Друзья мои, хочу вас спросить: – Что такое… воображение? – спрашивает Александра Викторовна своих коллег. Аудитория, которой известны приёмы Воронцовой, замолкает. Лишь изредка кое-кто из присутствующих перебрасывается дежурными фразами.

– А между тем, коллеги, – это движущаяся мысль! – восклицает Воронцова, делая красноречивый жест. И тут же, не давая залу опомниться, она задаёт следующий вопрос: – Ну, а что такое мысль?! И, не дожидаясь ответа, опять сама отвечает: – Это энергия, коллеги! Вид силы, с помощью которой мы движемся! Человек есть организм, превращающий раличные виды энергии в силу мышления.

Дальше идёт экскурс в научные журналы, в труды отечественных и зарубежных психологов. Не исключены и древние фолианты, даже «Божественное писание»…

– В Библии говорится: «Вначале было слово». Голос Воронцовой понижается при этой фразе, на один регистр. – И слово было Бог. А кто есть Бог? Суть всех вещей. То есть, единое, животворящее Начало! И Александра Викторовна делает жест, словно объемля вокруг себя всё живое и неживое.

– И как Господь сотворил всё, что есть на земле? – Делая взмах ресницами, и, распахивая глаза, произностит она, опять вопросительно глядя вглубь аудитории. Зал молчит. – Силой Духа и силой слова! И, конечно же, друзья мои, силой активного, творческого воображения! – вдохновенно отвечает на свой вопрос Госпожа Персона. Библия называет это «Духом Святым». Ибо в силе мысли Господа сосредоточена энергия, неимоверной, колоссальной силы!

– Ну, понеслась душа в Рай! – тихо вздыхают кураторы. – Сейчас начнёт выступать, не остановишь…

– Господь творит мир, во всём многообразии красок, звуков, образов… Всё на земле, преображая! – ещё более вдохновляясь, говорит Воронцова. – И весь этот многоцветный, многообразный мир земли предстаёт перед нами, во всей своей красе!

– Коллеги, мы с вами тоже преображаемся, и помогаем преображаться другим, – нашим ученикам! Александра Викторовна понижает голос до шёпота, и, описав в воздухе элипсовидную фигуру, произносит, придавая голосу таинственное звучание:

Творится чудо преображенья,

Когда мы включаем воображенье.

Мы мыслим образами и словами,

Преображаясь при этом сами!

– Да, дорогие коллеги, мы с вами – волшебники! – торжественно провозглашает Госпожа Персона, в качестве заключения, и делает широкий жест руками, словно обхватывая и обнимая всех присутствующих.

За артистизм и заразительные эмоции коллеги прощают докладчице замысловатость и излишнюю пафосность речи. Кроме того, они знают, что позже, на одном из открытых занятий, она обоснует всё, сказанное в данный момент…

ЦАРИЦА СЦЕНЫ

– Характер сценического персонажа становится ярким и узнаваемым, коллеги,

благодаря персонификации! – всякий раз подчёркивает Александра Воронцова. – Госпожа Персона царит в мире театра! Загадка её до конца не изучена. Но эффект воздействия персонификации на человеческую психику, в особеннности на детскую, – просто поразителен!

Благодаря персонификации в детком театре особенно ощутима «радость узнавания» сценического персонажа и потребность детей в этой радости.

Популярными у детей становятся персонажи с ярко выраженными личностными качествами. Этим и объясняется популярность, например, Винни-Пуха, Карлсона, «который живёт на крыше», Чебурашки, Крокодила Гены, Кота Леопольда и других.

Проводя очередной мастер – класс, Воронцова доказывает это на практике. Как правило, это мероприятие проводится в одной из школ райна, на незнакомой аудитории. Чисто внешне одна детская аудитория мало отличается от другой. При таком скоплении учителей и начальства, второклассники сидят напряжённые, «накачанные», очевидно, строгими правилами поведения.

Александра Викторовна выкладывает на магнитной доске три картинки. Первая– с изображением грязной и растрёпанной девочки, разбившей тарелку. Вторая – мальчика, одетого небрежно, словно с чужого плеча, с тряпкой в руках. Третья – неопрятной девочки, бросившей на землю игрушки.

Предложив детям внимательно рассмотреть эти картинки, Александра Викторовна спрашивает детей: – Скажите, нравятся вам эти ребята? Малыши, воспитанные на правилах чистоты и аккуратности, робко отвечают с мест: – Нет!

– А почему?

– Потому что они грязные и неряшливые....

– Да! А это значит, что они ещё и ленивые!

Тогда учитель изменяет ситуацию. Она рассказывает классу историю этих детей. Начиная, конечно, с имени.

Имя – это первое, что персонифицирует личность, выделяя её из ряда других людей. С имени начинается жизнь, любого образа.

– Эту девочку зовут Таня, – говорит Александра Викторовна, – указывая на первую картинку. – История её очень печальна. Воспитывает Таню одна мама, папы у них нет. И вот сейчас Танина мама лежит в больнице, ей предстоит тяжёлая операция. Таня очень любит свою маму. И, конечно, она в страшной тревоге за её жизнь. Ведь тогда она останется на свете совсем одна! Поэтому естественно, что у Тани всё валится из рук, ничего не идёт на ум, кроме тяжёлых и тревожных мыслей» … Скажите, это как-то отражается на облике и поведении Тани?

Дети начинают добавлять к портрету девочки различные эпитеты: «грустная», «несчастная», «одинокая», «потерянная»…

Александра Викторовна обращает их внимание на вторую картинку:

– А вот этого мальчика зовут Дима. Он – сирота. Его все знают и жалеют в городском квартале, отдают ему старые вещи, еду. Дима не чурается никакой работы: моет машины, подъезды, бегает в магазины за продуктами. Раньше его воспитывала и содержала бабушка, а теперь она не встаёт с постели, у неё болят ноги. В настоящее время у неё одна надежда и опора – её внук, который заботится о ней, как только может…»

И, глядя на детей, все присутствующие видят, что они уже перестроили основную составляющую своих суждений. Им уже жалко детей, они им сочувствуют. Характеризуя Диму, они говорят:

– Да, он такой усталый!

– Он такой хороший, добрый!

– Он такой грустный!

К третьей картинке, которую готовит к обсуждению педагог, ребята уже полностью настроены на понимание и сочувствие к детям, изображённым на картинках. Это видно уже по их взглядам.

Александра Викторовна говорит:

– Эту девочку зовут Машей. Она из благополучной семьи, у неё есть папа и мама. И вот они с папиными сотрудниками поехали в лес за грибами. Маша, выйдя из автобуса, тут же увидела ёжика и побежала за ним. Она не заметила, как убежала далеко от родителей. А когда поняла, что заблудилась, начала плакать, кричать, звать маму и папу. Они, конечно, её тоже искали, но безуспешно. Наступила ночь. Маша прижала к себе игрушки, которые всегда носила с собой, и заснула. Утром она опять стала звать родителей, но лес отвечал ей гулким эхом. И вот она вышла на опушку леса, положила на землю игрушки и не знает, как ей быть, и что дальше делать…

– Дети, что с этой девочкой может дальше произойти? И как ей помочь?! – спрашивает ребят учительница. И тут же поднимается лес рук! Дети, шумно переговариваясь между собой, делают разные предположения. Каждый из них хочет помочь девочке! Предложи им сценки, и они с радостью согласятся разыграть их у доски!

Проводив и поблагодарив детей, которые «так прекрасно сотрудничали с ней», Воронцова обращается к учительской аудитории. Она мысленно отмечает, что эта аудитория состоит в основном, из молодых учителей.

На последнем ряду, как всегда, сидят кураторы, – Ваня-Боря, и директор школы, София Дмитриевна. Её появление на этом мероприятии явиляется для всех неожиданностью. Но для Воронцовой это только подтверждает тот факт, что для школьного начальства всегда важно то, что «происходит во вверенном им образовательном учреждении». И это нормально.

Обсудив с учителями урок, Воронцова подводит молодых коллег к заключению:

– Все дети эмоционально отзывчивы и чувствительны по своей природе. В каждом из них живёт страх остаться одному без родителей, потерять их в незнакомом месте, заблудиться. Поэтому в их душе возникают восприятия, дремлющие в зачаточном состоянии, и они сразу начинают сочувствовать и сопереживать детям, попавшим в беду.

– Вот видите, что творит с людьми персонификация! – говорит Александра Викторовна, и опять, оседлав своего любимого конька, делает один из своих выразительных жестов. – Персонификация помогает артисту донести главную мысль до зрителя, вызвав у него соответствующие эмоции. И, когда это делается талантливо, то производит безусловный эффект, возбуждая и развивая эмоционально-чувственную сферу зрителя.

Дальше идёт импровизация. Загадочно улыбнувшись, Воронцова добавляет: – Но когда то же самое делает шарлатан, с большой дороги… Представляете, что «живой образ» может сотворить с наивными и неопытными людьми?! Ведь они подчас, точно дети, становятся жертвой талантливых мошенников! Мошенники тоже бывают талантливыми артистами! Они так способны мимикрировать, что диву даёшься! Вот он – жалкое, несчастное существо… Момент, и он уже волк, в овечьей шкуре!

– Ну, а что персонификация может сотворить с детскими душами? Ведь спектакль для ребёнка – это всегда образец правил и норм поведения!..

И Воронцова, сделав жест руками, обозначающий распахнутый занавес, надевает на лицо маску клоуна, – весёлого и счастливого. И тут же, изменив выражение лица, превращается в грустное и несчастное существо, должное вызывать соответствующие эмоции…

Реакция зала на эту метамарфозу оказывается неожиданной. Даже строгая Софья Дмитриевна, да и научные кураторы, Ваня – Боря, всегда серьёзные и сосредоточенные, смеются по-детски, прикрывая лица ладонью: – Да уж, Госпожа Персона! Представить, что ты несчастное и беззащитное существо, – это всё равно, что увидеть статую Екатерины Второй в нищенских лохмотьях!

Но это так, шутка! Александра Воронцова относилась к своей практической и научной деятельности серьёзно. Она представляла её как душевную деятельность по облагораживанию образа мысли и образа чувства детей. Это вносило изменения и в её собственной душе. С годами у неё появляется ощущение, как у миссии, которому известен путь в духовный мир людей. Это рождало чувство ответственности и понимание, что влиять на сокровеннейшее святилище души другого человека может только тот, кто сам прошёл этот путь.

Ей также понятно, что современные методы обучения детей духовно-душевному познанию должны соответствовать эпохе. И те архаично-интуитивные способы постижения реальности, которые она унаследовала от бабушки, должны быть преобразованы в современные методы сензитивного воспитания.

– Благо, если жизнь позволит тебе сосредоточиться и сконцентрировать своё внимание на «молчаливой работе души»! – отмечает про себя Александра Викторовна. Она понимает, чтобы успешно заниматься этой деятельностью, необходимо состояние внутреннего и внешнего спокойствия. А с этим у неё не всё в порядке!

Глава 5: «ТУПИКОВЫЙ ЛОКОМОТИВ»

БЛАЖЕН, КТО ВЕРУЕТ

Бывший муж Александры, – Воронцов Олег Михайлович, – был возмутителем спокойствия и главным препятствием, на пути её профессионального и творческого развития. Выйдя на пенсию, отставной полковник, как говорится, «пустился во все тяжкие». Появляясь среди ночи, пьяный, он начинал «куражиться», устраивая бывшей супруге скандалы; а то пропадал вдруг на три дня, «зависая» невесть где.

Воображение Александры переписало «картину маслом». Теперь на ней вместо пьяного гусака, опоённого успехом полёта, возник образ «тупикового локомотива»,

который преграживает ей путь, к счастливой и достойной жизни.

Между тем пассия Олега Михайловича, – Евгенья Фёдоровна Ведерникова, – спала и видела себя его законной супругой. Ей казалось, что это Александра является причиной, стоящей на пути к этому счастью. В конце концов, Евгения Фёдоровна решила поговорить со своей соперницей. Оказалось, получаса было достаточно, чтобы выяснить реальное положение дел. Обе были одного возраста, работали в сфере образования… И, как выяснилось, им нечего было делить: – Клиент свободен! Забирай его хоть сейчас, вместе с полковничьей пенсией!

Евгения Фёдоровна производила приятное впечатление. И Александре искренне было жаль, что эта разумная и серьёзная женщина питает иллюзию по поводу брака с её бывшим благоверным. Воронцов безответственный человек и махровый эгоист! Он живёт исключительно для себя, своей дурной волей… И вряд ли изменится с годами.

Евгения Фёдоровна понимала это, в глубине души, но всё же надеялась, что её любовь и преданность сыграют свою положительную роль. И что тут скажешь? Блажен, кто верует! По своему печальному опыту Александра знала, что иллюзия, для любящей души – роковая неизбежность.

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ АКТ МАРЛЕЗОНСКОГО БАЛЕТА

Александра чисто из гуманных соображений терпела «бывшего», в своей квартире. Хотя можно было представить, что такое жить с мужчиной, с которым ты уже восемь лет находишься в разводе!

Совместное существование бывших супругов, живущих в одной комнате, разделённой стеллажом, держалось на внешнем соблюдении приличий. Но какие уж там приличия, когда человек, полночь – за полночь, является в стельку пьяный…

После разговора с Евгенией Фёдоровной, Александра приняла твёрдое решение: при первом же случае, пересадить «этого пассажира в другой вагон», – к его сожительнице. Этот случай не заставил себя долго ждать. Как только Воронцов явился утром, с серым, испитым лицом, весь помятый, как будто его таскали невесть кто и невесть где – Александра задала ему вопрос, ответ на который она знала заранее:

– Ну, и где же это тебя носило, дружок?

– Не твоё собачье дело, голубушка! – прозвучало в ответ.

– Ну что ж, настал момент истины! – сказала себе Александра. – Если продолжать в том же духе, то поток оскорблений не заставит себя ждать… И она проронила фразу, которая точно могла подействовать на подвыпившего супруга, как красная тряпка на быка:

– Мне помнится, что офицерские жёны в подобных случаях обращались в политотдел. В своё время, и мне следовало бы прибегнуть к этому средству. И тогда бы конец твоей карьере! Не видать бы тебе должности начальника кафедры, как своих ушей без зеркала…

Олег Михайлович шумно умывался над раковиной, расплёскивая воду в разные стороны. Нервно сдёрнув с крючка махровое полотенце, он вытер им измученное бессонной ночью лицо. Устремив на бывшую супругу свои бесцветные, диковатые глаза, он проговорил, с несвойственной ему злобой: – Да пошла ты к чёрту, со своим политотделом! Скажи бы ты мне такое раньше, сволочь, давно бы развёлся! Надоела уже, как собака!

Александре показалось, что это прошумела вода, вырвавшись из крана…

– Ты что сказал? – намеренно кротко переспросила она.

– Да что слышала!

Это явно был перебор! В таких случаях Александра чувствовала, чисто физически, необходимость дистанции…

Уйдя в комнату, и, посидев несколько минут на диване, она постаралась прийти в себя. Услышав, что звякнули ключи, она вышла в прихожую с каменным лицом. Закрыв дверь в комнату дочери, она сказала, не глядя мужу в глаза и стараясь быть как можно спокойнее: – Ну что ж! Вот ты и положил конец, нашему совместному существованию. Больше мы не сможем жить под одной крышей!

После очередного исчезновения Воронцова, Александра достала с антресолей коробки, сложила в них его вещи, в пластмассовую детскую ванночку плотно уложила обувь. Выйдя к перекрёстку, она поймала такси. Молодой шофёр помог ей сложить коробки и ванну в багажник машины; и через полчаса они оказались в посёлке, где проживала мать Олега, Анна Егоровна. Оставив вещи в незапертой ограде, Александра возвратилась домой, на этом же такси.

– Ну вот, начало положено! – вздохнув с облегчением, сказала она себе. Приближался очередной Новый год. Значит, прошло ровно восемь лет, как Воронцов вышел на пенсию. – Всё! Хватит нам нервы мотать! Иди к своей Евгении Фёдоровне, или к кому-то ещё… Короче, определяйся! Это твои проблемы.

Теперь в голове у неё проигрывался сценарий под названием «Ключи». Их надо было изъять у Олега Михайловича, во что бы то ни стало! Договорившись с дочерью, которой тоже надоели их разборки, они вместе наметили план операции.

Воронцов имел устоявшиеся намертво привычки. У него в голове, как у старого крокодила, была закодирована «дорожная карта». Заходя в прихожую, он, прежде чем снять шинель, бросал ключи в деревянную шкатулку, которая стояла на маленьком столике, у зеркала. Сняв шинель, он шёл в комнату, чтобы переодеться в домашнюю одежду. Вот это тот самый момент, когда Анне надо действовать! Выйдя из своей комнаты, она забирает ключи из шкатулки и прячет их у себя.

Операция, которую Александра назвала «заключительным актом марлезонского балета», прошла у них, как по маслу. Войдя в комнату, Воронцов открыл шифоньер, чтобы взять плечики, повесить туда одежду, предназначенную «на выход», и переодеться. Но все плечики оказались пустыми, и полки с одеждой тоже.

– Не понял?! – проговорил в недоумении отставной полковник. – Что ещё за хрень! Где моя одежда?!

Вошедшая в комнату Александра объявила ему: – Всё дорогой, ты здесь больше не живёшь. Мы выселили тебя туда, откуда ты пришёл. То есть, в твой родной дом, к твоей маме.

– Да вы что, совсем охренели?!

– Считай, как хочешь. А мы с Нюсей решили, что дальше так жить невозможно. Ты решай теперь свой квартирный вопрос, как взрослый мужчина, а нас оставь в покое!

Вошедшая в комнату Нюся встала у двери, исподлобья глядя на своих родителей. Олег Михайлович, тихо матюкнувшись, проговорил сквозь зубы: – Ну, ладно! Вы у меня ещё попляшете! Потом пошёл в прихожую, и начал нервно надевать свою зимнюю куртку. Взяв с полки шапку и перчатки, он потянулся за ключами. Но открыв шкатулку, он увидел, что их там нет! Проговорив своё «ёпт», он, хлопнув дверью, и выскочил из квартиры.

Этим, конечно, дело не кончилось, но Александра была непреклонна, – стояла «насмерть». Побегав, позвонив, постучав в дверь, Воронцов успокоился и решил всё же жениться, на Евгении Фёдоровне.

ГРУСТНАЯ ИСТОРИЯ

Оформив законный брак, новоиспечённые супруги стали мечтать о переселении, в южные края. Найдя по объявлению в газете домик, с усадьбой в городке Хадыженск, Краснодарского края, Воронцовы созвонились с хозяевами. Недолго думая, супружеская пара стала готовиться к отъезду.

Евгения Фёдоровна оповестила Александру о времени отхода их поезда. Александра прибежала на перрон, когда уже объявили посадку, и через несколько минут увидела в окне вагона, как в раме, лицо своей преемницы. Подперев лицо рукой, та задумчиво смотрела вдаль. Глаза её светились счастьем и надеждой!

Сердце у Александры дрогнуло! Она вспомнила о законе «логичной нелепости», и тут же ей представилась кривая улыбка мистического Некто, играющего судьбой человека, неистово жаждущего счастья…

Как выяснилось позже, интуиция не подвела Александру. Счастье Евгении Фёдоровны оказалось недолгим. Обосновавшись на новом месте, супруги решили, кроме дома, обзавестись ещё и квартирой, чтобы жить в ней в холодное время года. Полковничьей пенсии было достаточно для безбедного существования. К тому же Евгения Фёдоровна была огородницей и прекрасной хозяйкой.

Олег Михайлович оставался верен себе, Александра в этом не ошибалась. Он не оставлял привычки ходить весь день «под кайфом» и, не упуская своих военных привилегий, – ездить по бесплатной путёвке на курорты: в Крым, в Сочи…

В одну из таких поездок он приглядел себе новую жену – Светлану. В настоящее время она занималась сетевым маркетингом, но гордилась, что в недалёком прошлом была танцовщицей, и ездила по Крыму, с народным ансамблем. Света была моложе Воронцова на пятнадцать лет. Но первое, что поразило отставного полковника, так это то, что его молодая пассия оказалась родом из Котовска, и имела фамилию Лимаренко. Возможно, она являлясь родственницей, его бывшей жене, Александре, в девичестве, – Лимаренко!

Приняв это за «момент истины», Олег Михайлович тут же сделал танцовщице предложение, объявив Евгении Фёдоровне о разводе, по телефону. Приехав со Светланой в Хадыженск, он бесцеремонно выселил законную супругу в пустующую квартиру, а сам остался жить с новой женой в загородном доме. Евгения Фёдоровна ушла в монастырь и вскоре умерла.

Вот такая грустная история. И как после этого не верить своей интуиции? Она, что родная сестра, – не обманет!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1: «ВНАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО»

ОКНО В МИР ОБРАЗОВ

«Вначале было слово. И слово было Бог».

Атеисты, читая эти фразы из Библии, воспринимают их с явным недоумением. А для религиозных людей эти слова являются безусловной истиной, не подлежащей сомнению. Вера в Бога даёт им возможность воспринимать библейскую истину таким образом: – Слово – это некий Демиург, строитель мира.

Поэтому для людей религиозных не будет большой неожиданностью узнать, что современная наука, совершаюшая бесконечные прорывы, в сфере информации, подтверждает эту библейскую истину. Она говорит о том, что СЛОВО – это ген, породивший всё и вся, на планете Земля.

Более того, выводы современных учёных сообщают о том, что информационные технологии правят миром живого уже сотни миллионов лет, и всё живое, как и мы – люди, представляем собой, не что иное, как информационные субстанции.

Итак, миром управляет информация. Слово материализуется, овеществляется. Каким образом? Естественно, через человека, через его мозг, порождающий идеи. Мозг функционирует, идёт биохимический процесс обмена белков; создаются речевые структуры, словесные гены. Наша внутренняя речь – это Вселенский язык, а наше ДНК – совокупность генов, способных порождать. Это и вещество, и поле, – одновременно.

Результатом нашего сознания является память – фантомы в виде полей, создающие галлограммы. Можно сказать, что есть абсолютная идея, порождающая всё. Ещё древнегреческий философ Платон говорил об этом, в своём учении «об эйдосах». Идея – возможность и действительность. Силой идеи можно материлозовать свои мысли.

– Всё это, конечно, из области большой науки, коллеги, – говорит Александра, – но научную гипотезу можно популяризировать.

Начнём с простого. Обратимся непосредственно к человеку, к его физиологии. В школьных учебниках пишется, что СЛОВО является для человека раздражителем большого числа анализаторов. У каждого из нас есть свой «внутренний экран», на котором мы может увидеть всё, что нами сказано, – как в телевизоре.

Например, слово ШМЕЛЬ.

Закрываем глаза и стараемся представить себе живого шмеля. Сначала возникает статическая картинка, что-то вроде расплывчатого пятна. Но надо более чётко навести объектив внутреннего зрения, как в видеокамере… И вот Шмель оживает, жужжит, перелетая с одного цветка на другой. Цветы яркие, благоухающие, они источают сладкий аромат…

Одно и то же слово можно увидеть, услышать, потрогать, понюхать, попробовать на вкус. Например, слово АПЕЛЬСИН.

Его можно увидеть – он такой яркий, оранжевый… Согласитесь, нет ничего проще, чем почувствовать его запах и вкус…

А теперь представьте, что вы трогаете АПЕЛЬСИН, вынимая его из холодильника. Он такой круглый, гладкий, но с маленькими бугорочками и ямочками… Можно услышать звук АПЕЛЬСИНА, когда он скатывается со стола, шлёпается на пол!

Карл Юнг описывал это процесс так: «Слово – стимул задевает тот или иной «комплекс» – пучок ассоциаций, окрашенных эмоциональным фоном, и вызывает у человека состояние, заряженное психической энергией. За счёт большого числа анализаторов во второй сигнальной системе образуются условные связи, – возникает ОБРАЗ. Он воздействует на наше воображение, концентрирует внимание… Внутренние ощущения и восприятия дают толчок, к возникновению любого жизненного действия, мысли, эмоции.

Не всякий об этом знает. У ребёнка эти видения гораздо ярче, чем у взрослого. Надо только помочь ему вовремя открыть это «окно», в мир символов и образов, пока оно не успело закрыться.

Мысль может осознаваться человеком как ряд слов, или как цепочка видений, потому что видения связаны со …словами. Например: дорога, карета, дама, окно, солнце, веер, дворец, бал.

Слова эти сами собой складываются в предложения: «По дороге едет карета, в которой сидит дама. Жарко, в окно кареты светит солнце. Дама берёт веер, обмахивает им лицо. Она едет во дворец, на бал».

Дорогу можно представить пыльной, погоду знойной, даму красивой, но усталой от жары. Веер в её руках похож на крыло птицы, парящей в воздухе…

ЮНЫЕ СЕНЗИТИВЫ

…Идёт урок у первоклассников. Класс небольшой, всего двадцать человек. Вот они сидят перед педагогом, – все разные, но чем-то и одинаковые. Тем, наверное, что имея глаза и уши, – ничего не видят и не слышат! Да что, собственно, винить их? Дети.

Порой не все взрослые обладают внутренним слухом и зрением. Также далеко не все из них владеют рефлексией и языком чувств. По сути своей, это просто «другие люди». А Александре Викторовне предстоит сделать своих учеников похожими на себя, себе подобными!

– Ну вот, отвернулась на миг, и они загалдели!

Внимание. Это одно из главных правил поведения на уроке. Невозможно понимать,

воспринимать и запоминать что-либо, без внимания. Но есть совсем другое внимание, другой уровень восприятия. Для этого необходимо иное, особое воспитание личности, – сензитивное. Сензитивность – это тонкая эмоциональная чувствительность, душевная отзывчивость.

– Прислушайтесь! – вставая на цыпочки, шёпотом произносит Александра Викторовна, обращаясь к затихшему классу. – Мир полон звуков, а звуки связаны с образами. Вообще, каков язык у природы? Как, например, звучит радуга? Она состоит из множества цветов, значит, издаёт объёмное звучание: жёлтый цвет – тёплый и нежный, синий – более грубый. И на что это вместе похоже? Кто скажет? Ты, Андрей? Пожалуйста.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.