# Два берега Наровы

Анастасия Калько

Ивангород и Нарва... Два города, разделенные узкой полоской воды. Две страны. Два мира. Но сейчас они объединились в новом расследовании спецкора отдела журналистских расследований Вероники Орловой. Речь идет о ее родственниках. Тетю Тамару арестовали по обвинению в убийстве. Все улики, показания свидетелей и проверка алиби указывают на то, что именно она убила бизнесмена из Нарвы Арво Калласа. И мотив для этого у нее был - в прошлом между юными Томой и Арво произошла нехорошая история... Да и сама Тамара Ивановна не отрицает, что виделась с Калласом в ресторане незадолго до его гибели. Тамара Ивановна клянется, что не убивала бывшего возлюбленного - давняя история осталась позади, у обоих своя жизнь.. да и саму ее тогда тоже было, в чем упрекнуть. Но похоже, верит ей только Вероника. Со своим мужем Виктором Морским и другом-адвокатом Наумом Ника пытается разгрести тугой клубок тайн на берегах Наровы. Дело не обещает быть легким... а найденные тайны - безобидными!

ВСЕ ПЕРСОНАЖИ И СОБЫТИЯ РОМАНА ЯВЛЯЮТСЯ ВЫМЫШЛЕННЫМИ. ЛЮБЫЕ СОВПАДЕНИЯ С РЕАЛЬНОСТЬЮ СЛУЧАЙНЫ.


Если я в твоей судьбе

Ничего уже не значу

Я забуду о тебе

Я смогу, я не заплачу

Эту боль перетерпя

Я дышать не перестану

Все равно счастливой стану

Все равно счастливой стану

Даже если без тебя

/Из песни "Позвони мне, позвони" из х\ф "Карнавал" на стихи Р. И. Рождественского/

***

– Ника, делай со мной что хочешь, только не выбрасывай меня из машины на ходу! – Виктор по второму разу перерывал содержимое бардачка, – но я, кажется, забыл наши пропуска в твоей квартире!

Вероника покачала головой и процитировала:

– Брови царь нахмуря,

Говорил: «Вчера

Повалила буря

Памятник Петра».

Тот перепугался.

«Я не знал!.. Ужель?» —

Царь расхохотался:

«Первый, брат, апрель!»…

– Ты бы хоть вид сделала, что повелась, – рассмеялся Морской, – я так хотел тебя разыграть хотя бы еще разок!

– Ты меня уже хорошо развел утром, пользуясь тем, что я до первой чашки кофе плохо соображаю – выдернул меня из ванной с воплем, что звонит главнюк и зачем-то отзывает меня из отпуска. И я только через минуту поняла, что ругаюсь с пустой трубкой, а ты катаешься по дивану от хохота, Витя. И теперь я начеку и не забываю, что сегодня за день.

– Кстати, кроме шуток, – нахмурился Морской, вытряхнув из бардачка уже все содержимое, – где наши пропуска?

– Боже мой, Витя, – простонала Ника, – на заправке я доставала карту, и из нее выпали какие-то листки… Только не это, мы их потеряли!

Машина вильнула на дороге и едва успела увернуться от столба.

– Чееееерт, – простонал Морской. – Ну что, теперь только назад поворачивать…

Ника не выдержала.

– Моя страшная мстя за твой утренний прикол! – расхохоталась она и вытащила из заднего кармана джинсов файл с двумя листками. – Я их спрятала пока ты на заправке выходил по телефону потрепаться.

– Один – один! – констатировал Морской. – Ну что ж, первое апреля у нас проходит продуктивно! А сейчас давай мне их, погранпост уже недалеко.

Они направлялись в Ивангород, где жили Никины тетя и дядя. Тетя Тамара, младшая сестра мамы, давно уже приглашала племянницу в гости – "хоть с твоим мужем познакомлюсь, а то на вашей свадьбе я его только и того, что увидела!". А у Виктора была намечена встреча с предпринимателем из Нарвы, который желал войти со своей фирмой в состав холдинга "Морской Инкорпорейтед" и супруги решили совместить деловые переговоры и визит к тете Вероники.

Ника не без труда получила на работе отпуск с 1 апреля. Виктор приехал в Петербург из своего города Краснопехотское на северо-востоке Ленобласти, и сегодня ранним утром они стартовали с "Парнаса", где жила Ника, на дорожном "хаммере" Виктора. Их сопровождала машина охраны, тоже "хаммер", но классом проще. За рулем сидел телохранитель Федор, рядом расположилась его напарница Кира Лидина.

Утро выдалось пасмурным, прохладным. На робкой молодой траве еще поблескивала легкая изморозь, но все равно видно было, что весна уже вступила в свои права и укрепляет позиции с каждым днем, оттесняя последние остатки зимы прочь, дальше на север.

– Только перед погранцами не прикалывайся, – попросила мужа Ника, – они парни серьезные, могут не оценить шутку.

– Ладно, – кивнул муж.

В 38 лет Морской выглядел от силы на тридцать. Худощавый, быстрый в движениях, с ярко блестящими серыми глазами – вот только ямочки на щеках пропали, черты лица стали резче, суше, да на висках робко засеребрились первые седые нити. И манера держаться у Морского мало соответствовала его статусу успешного владельца гигантского холдинга и политического деятеля. Однако горе было тем, кто обманулся моложавостью и ребячливым поведением Виктора. Свой бизнес он направлял твердой рукой.

Ника была на четыре года старше мужа, и многие считали, что супруги очень похожи, почти как брат и сестра. Статная, подтянутая, энергичная, с темно-русыми волосами и стрижкой "пикси" сероглазая молодая женщина с волевым лицом прослыла в Петербурге "белой акулой пера" и "звездой "Невского Телескопа", и уже несколько лет возглавляла отдел журналистских расследований.

С Виктором Ника познакомилась семь лет назад, приехав в Краснопехотское в отпуск. Она планировала просто отдохнуть 2-3 недели от буйного ритма мегаполиса и привести в порядок памятники дедушки и бабушки, маминых родителей, а оказалась втянута в водоворот непонятных и опасных событий, и поневоле пришлось решать поставленные ей задачи, действуя на опережение…

Многие "заклятые подруги" и "доброжелатели" завистливо шипели Нике: "Что он тебе голову морочит уже который год? Вот увидишь, если ты не поднажмешь, он тебя поматросит и бросит!". Как они потом хлопали глазами на пышной свадьбе Вероники и Морского два года назад!..

Пограничники быстро проверили пропуска у пассажиров обеих машин и разрешили въезд. Внедорожники неспешно миновали пост.

– Фуф, – картинно вздохнул Виктор, – самое трудное позади!

Зазвонил его телефон.

– Морской слушает! Приветствую, Арво Робертович! Да нормально, уже проехали. До встречи!

– Каллас испереживался, – пояснил олигарх жене, убирая телефон, – не сорвется ли встреча. Его фирма сейчас переживает нелегкие времена, и альянс со мной – единственное их спасение. Завтра в полдень встречаемся в Нарве… Ты пойдешь?

– Конечно.

Машина ехала вдоль пролива. За деревьями блеснули купола храма. У дороги мелькали щиты: "Внимание! Впереди – государственная граница!".

– А мои родители в юности из Питера в Таллин на автобусе ездили, – Виктор закурил, приоткрыв окно. – И никаких границ и постов не было – свободно катались на выходные. Как сейчас – в Кронштадт, к примеру.

– Мои так же ездили в Юрмалу, – припомнила Вероника, – еще мы с сестрой успели разок побывать, я как раз в первый класс готовилась, а Вика еще в садик ходила.

"Хаммер" проехал мимо старинной круглой приземистой башни, миновал набережную со зданиями в готическом стиле – острые углы, башни, стрельчатые окна, и по подсказкам навигатора свернул в частный сектор. Опрятные дома веселых расцветок, ухоженные лужайки и сады, фигурные начищенные ограды… Некоторые деревья уже развернули молодую листву. Из земли выбивались смешные кургузые ростки – будущие цветы. Пахло речной прохладой, почему-то луком, распускающимися на деревьях почками – и жареной рыбой из ресторанчика через дорогу.

– Пахнет аппетитно, – повел носом Морской, – пообедаем?

– Лучше поужинаем. Обед наверняка готовит тетя Тамара, и она обидится, если мы предпочтем ресторанную пищу.

– Договорились!

Дзынь! Пилик!

На телефоны обоих шлепнулись СМС с оповещением о въезде на территорию Эстонии и роуминге.

– Связь чудит, – пояснила Ника, – тут недалеко мост, вот МТС и прикалывается.

– Пусть прикалывается, у меня безлимит, – махнул рукой олигарх.

– Вы прибыли в место назначения! – проворковал навигатор, когда машины замерли у кремового двухэтажного дома с мансардой и ярко-красной крышей, окруженного симпатичным, но еще почти голым в начале весны садиком.

***

Тетя Тамара вышла на крыльцо и, просияв, поспешила к калитке, раскинув руки навстречу племяннице. Она была намного моложе своей сестры Татьяны Ивановны, матери Ники и Вики. Татьяне Ивановне недавно исполнилось 84 года. Тамаре Ивановне – шестьдесят. Моложавая, цветущая, подтянутая, Тамара излучала энергию и оптимизм. Свежее лицо, волнистые рыжие волосы до плеч, брюки с блузкой – Тамара выглядела лет на 10-15 моложе своих лет.

После радостной встречи тетя показала, куда поставить машины в гараже и провела Нику с мужем в дом.

– Обед уже скоро будет готов, – сказала она, – мы с Эльзой начали готовиться к вашему приезду еще утром. Ой, сейчас только ваших ребят поселю во флигельке! Калью в Нарве, вечером ужинать придет, но передает привет!

Муж тети Тамары, Калью Лутс, каждый день ездил на работу в Нарву, где служил на железнодорожной станции в таможенном отделе. Когда-то на заре 90-х Калью пытался открыть свой бизнес, но потерпел неудачу и вернулся на таможню.

Ожидая, пока хозяйка дома разместит Федю и Киру в гостевом флигеле, Виктор достал телефон и открыл сайт ресторана "Монк", где была назначена завтрашняя встреча.

– Приличное место, – сказал он жене, – недалеко от набережной, третий этаж торгово-досугового комплекса. В меню преобладают рыба и сыр. Ты ведь после Карелии распробовала рыбу и полюбила рыбную кухню?

– И кура есть, – заглянула на экран Ника, – а сейчас, судя по ароматам из кухни, нас ждет уха с ивангородской щукой!

– Ммммм, как соблазнительно, – протянул Виктор. – Смотри, и цены там достаточно демократичные, на сотню евро можно отлично пообедать!

Ника только улыбнулась. Для Морского сто евро были небольшой суммой, как для среднестатистического гражданина – сто рублей. А в том же Ивангороде многие получают такую зарплату, на которую можно разве что 6-7 раз пообедать в "Монк". И не так давно для нее самой эта сумма тоже была отнюдь не мелкой тратой…

Снова зазвонил телефон. Виктор вышел на крыльцо. До Ники донеслись обрывки фраз:

– Понял. О результате доложите. Что делать, вы знаете. Жду!

Вернулась Тамара Ивановна и тут же захлопотала, показывая Нике и Виктору мансарду, предоставленную в их распоряжение, и успевала при этом отдавать указания помогающей ей по хозяйству девушке Эльзе, расспрашивала Нику о матери и сестре, о работе, рассказывала о своих делах и задавала вопросы Виктору, чтобы он не чувствовал себя лишним. По словам тети Тамары, ее старший сын Густав недавно ездил на симпозиум в Швецию, а дочь Ильми собралась замуж. Когда они шли к столу, тетя рассказала забавный случай в Ивангородской крепости, когда турист попытался перебросить крепко скатанный снежок через реку и попал в перила моста на эстонской стороне… Тамара была такой остроумной рассказчицей, что Ника и Виктор хохотали до слез, представляя себе эту картину.

– Мог и международный скандал вспыхнуть, – заметил Морской, – не время сейчас силушку молодецкую показывать!

– Эстонцы не глупы и поняли, что это не диверсия, а просто парень хотел силой своей похвалиться, – ответила Ника.

– Нет, жаль, что я этого не видел, – веселился Морской. – Особенно любопытно, какие лица были у эстонских погранцов, когда снежок долбанулся в мост!

– Прошу к обеду, – Тамара Ивановна открыла дверь столовой, где уже был сервирован стол.

***

В мансарде было очень уютно и просторно. Бежевые, кофейные и кремовые тона, окна на набережную. Почти треть пространства занимает огромная кровать под пушистым покрывалом. В алькове разместились стол и компьютерное кресло. Вдоль одной из стен протянулись полки с книгами. Две двери вели в раздельный санузел и гардеробную. У окна, смотревшего на реку – кофейный столик и два ротанговых кресла.

– Удобно и рационально, – Виктор поставил на стол свой ноутбук. – Все нужное есть и ничего лишнего.

– Потеснись, – Ника поставила рядом свой лэптоп, – не ты один любишь поработать на досуге. Очередь к столу установим, или будем драться за место?

– Уступаю тебе. Я могу заряжать ноут до упора и восемь часов пахать на нем в любой точке, – Виктор плюхнулся в кресло у кофейного столика. – А ты дама, значит, тебе и рабочий стол! Я же, типа, в натуре, рыцарь, – пародируя "нового русского" 90-х годов из анекдотов, пробубнил он.

– Чемодан разбери, – напомнила Ника, – после тетиного обеда надо размяться, а то пузо вырастет!

– Нет уж, этого мне не надо, – Виктор проворно вскочил, – не хочу походить на купчину из пьес Островского!

Они зашли в гардеробную. Там было прохладно, пахло лавандой. В углу уже висели в прозрачных чехлах зимние вещи Тамары и Калью. В запах лаванды вплетался легкий шлейф кофейной отдушки.

– Может, зря мы так утеплились? – Ника расположила на "плечиках" два толстых свитера и кардиган. – Солнце уже сильное, прогреет воздух, и будем ходить, как вареные.

– Лучше подстраховаться, – Виктор развешивал свои вещи, – погода в апреле не устоялась, надо быть готовыми к любым сюрпризам. Ууф, твоя тетя так мастерски готовит, что я ни от чего не мог отказаться, и чувствую, что переел. Может, прогуляемся после обеда? Надо размяться.

– Я не против. Тоже полакомилась от души.

Тетя Тамара возилась в саду возле газона, окруженного поребриком из фигурных красных и бежевых камней. Цветов пока еще не было, но уже выбились из земли первые задорные ростки и кое-где наметились крошечные бутоны.

Ника привезла тете семена из цветочного магазина в Петербурге, и Тамара Ивановна уже намечала места для будущих посадок.

– Твои цветы прекрасно будут здесь смотреться, Верочка, – улыбнулась она племяннице, – а вы прогуляться идете?

– Да, посмотрим город… Сто лет у вас не бывала!

– Своди мужа в крепость или в усадьбу Штиглица. Там так красиво, уже по-весеннему.

У Виктора снова зазвонил телефон.

– Морской слушает! Да, Арво Робертович, знаю, где это. Будем. До завтра!

– Извелся, – олигарх убрал телефон в карман. – Спасибо, Тамара Ивановна! Сходим непременно!

Они вышли на улицу, а Тамара Ивановна задумчиво смотрела им вслед. "Арво Робертович!.. Знакомое имя! Не может быть…"

Она снова склонилась над газоном.

***

Во второй половине дня Ивангород осветило солнце. Оно быстро высушило лужи после вчерашнего дождя, но пока еще почти не согревало. Ника с Виктором довольно быстро натянули капюшоны курток и застегнули воротники повыше.

Их окружала тишина маленького приграничного городка. Даже удивительно было, что в два часа пополудни может быть так тихо.

Довольно быстро они вышли на набережную, где вдоль реки протянулись живописные дома в ретро-стиле. Ни один из них архитектурно не повторял соседа.

– Каллас боится, что сделка сорвется, – сказал Виктор, – я так понял, из-за этой катавасии с санкциями и ограничениями на международную торговлю его фирма переживает трудные времена. И альянс с "Морской.Инк" даст им второе дыхание, он сразу поправит пошатнувшиеся дела.

– Витя, а тебе какая выгода от этого слияния?

– Я давно хотел расширяться за рубеж и выбирал, с какой области начать. И решил, что иметь дело с северянами, тем более – со скандинавами, надежнее. Они – люди основательные, степенные, без спонтанности.

Ника остановилась, чтобы закурить.

– Да, таков скандинавский менталитет, – сказала она, – может они и неторопливы, зато тщательно продумывают каждый шаг. Не люблю, когда у человека шило в заднице и семь пятниц на неделе. Вечером познакомишься с моим дядей Калью. Он – типичный скандинав, не засуетится даже на пожаре, но все успеет даже быстрее других.

– Все потому, что суетливый человек делает много лишних телодвижений и теряет время, – пояснил Виктор, тоже достав "Трисурер" и зажигалку. – Спокойный и рассудительный человек действует продуманно и не расходует драгоценные секунды на вопли и метания. Вот и успевает больше, чем заполошные крикуны.

Он облокотился на парапет, глядя на раскинувшуюся за зеркальной гладью реки Наровы территорию – пустырь весьма неухоженного вида, похожий на какую-то промзону или место, где только что снесли аварийную постройку.

– И у них бывает заброшка, – заметил олигарх.

– Наверное. А с крепости хорошо видна набережная Нарвы… Хотя, завтра мы ее увидим не со смотровой площадки, а вблизи.

– Что там твоя тетя советовала нам посмотреть? – вспомнил Виктор. – Усадьбу Штирлица? – он прыснул.

– ШТИГЛИЦА, Витя. Это промышленник, который в позапрошлом веке построил в Ивангороде две фабрики. В их честь район усадьбы называется Парусинка.

– Понял. Плохо быть Незнайкой! Что же, сходим! А еще в Ивангороде имеется пляж, – Виктор смотрел в телефон. – Если моя леди-морж желает, то после посещения усадьбы мы можем сходить туда, окунуться. Ты ведь не бросила моржевание?..

– С чего бы вдруг?

– Прекрасно, значит, не в одиночестве буду плавать!

***

У входа в Ивангородскую крепость стояло два больших экскурсионных автобуса. К воротам тянулся длинный "хвост" очереди. Доносились усиленные микрофонами голоса экскурсоводов. Посмотрев на это, Ника поморщилась:

– Витя, если ты не против, давай просто погуляем вокруг крепости. Все равно ничего толком не увидим, пока по территории носится сразу две туристических группы. А задницами толкаться не хочется.

– Согласен. В такой сутолоке все равно ничего толком не рассмотришь. Может, в крепость лучше идти в первой половине дня? Я так понял, экскурсии сюда приезжают после обеда.

Они устроились на лавочке. Вероника с наслаждением вытянула усталые ноги.

– На Койонсаари с 15 до 18 часов ежедневный дурдом был, – припомнила она, – иногда приезжали такие группы, что после них по острову словно Мамай прошел.

– И как ты там ухитрилась в таких условиях еще и убийство распутать? – удивился муж. – Да еще в три дня! Не устаю тебе удивляться, Ника.

– Привычка, Витя. И не в таких переделках бывала.

Неподалеку от них расположилась компания парней лет 18-20, выставив на прилавок кружки, миски, горшки и кувшины из толстой, тяжеловесной керамики, блестящей обливной глазурью, как леденцы.

– Покупаем посуду! Ивангородская керамика! Ручная работа! – без устали выкрикивали они.

– Недурная кофейная чашка, – заметил Виктор, посматривая на прилавок, – хорошо впишется в интерьер моего кабинета в городской администрации Краснопехотского.

– Если ты присмотрел ту кружку, которая поближе, выбери какую-нибудь другую. Эта нравится мне. Я тоже люблю пить на работе кофе.

– И неплохо бы выбрать подарки для наших друзей, – олигарх поднялся.

– Науму такую чашку дарить нельзя. Она весит, наверное, как хороший булыжник. Он ею сразу шандарахнет по башке какого-нибудь следователя или прокурора, а нам потом придется носить ему передачи в Колпино… Вернее, мне, потому, что ты уедешь домой, а я не брошу друга в беде.

– Не шандарахнет, – Виктор повертел в руках приглянувшуюся Нике чашку. – Пожалеет такую красоту. Молодые люди, сколько это стоит?

К радости продавцов, Виктор и Ника накупили у них очень много посуды, желая одарить ивангородскими сувенирами всех своих друзей и близких. Сувениры ручной работы были гораздо интереснее фабричных, с поточной линии.

Покупки они загрузили в такси и поручили Кире Лидиной отвезти их на Наровскую улицу, в дом Лутсов. На прогулку Виктор и Ника решили не брать "хаммер", ему на улочках Ивангорода не развернуться.

Проводив такси, они увидели третий автобус, сердито сигналящий на подъезде к крепости. "Да, тут точно негде яблоку упасть! Хорошо, что не пошли!".

***

– Информация подтверждена. Сегодня в 11.03 "Хаммер" Морского прошел КПП. Святоша действительно приехал!

– Не Святоша, а Виктор Ильич Морской. Формулируйте корректно.

– Виноват.

– Продолжайте.

– С ним были жена и двое охранников, мужчина и женщина. Направились на Наровскую улицу в районе "Юникса". Остановились в доме Калью и Тамары Лутс.

– Хм, интересно, с чего бы это Морского заинтересовало жилье в частном секторе. В городе есть гостиницы, которые его вполне устроили бы. "Купеческий", например…

– Тамара Ивановна Лутс приходится родной теткой его жене.

– Понятно.

– Кстати, жена Морского – очень необычная дама.

– Вполне предсказуемо. Такой оригинал, как Морской, просто не мог жениться на стереотипной даме – милая хозяюшка, хранительница домашнего очага, или выставочный экземпляр для представительских целей. И в чем же ее необычность?

– Она – известная в Петербурге и области журналистка, спец по расследованиям. Спецкор и начальник отдела журналистских расследований таблоида "Невский телескоп". Послужной список впечатляет – дело с перестрелкой в Новоминской чего стоит, а пасхальная история с диверсантом у монастырского источника!.. А еще Выборг, Алустос, Воркута, Карелия…

– Даже Воркута?

– Да, и туда она добралась. В Питере они с мужем отыскали пропавшего полгода назад человека, обнаружив на улице его заброшенную машину… Прошлым летом именно она расщелкала на Койонсаари дело Егора Болдырева из "Эко-Вкусно".

– Если верить заключению экспертов, мужик банально перепил и сорвался со скалы.

– В Ялте, где они с Морским проводили медовый месяц, целая эпопея развернулась. И Орлова с Южного Берега по дистанту распутала дело о гибели Ираклия Денисова в Петербурге.

– Хм, в самом деле очень интересная женщина.

– Какие указания будут?

– Продолжайте контролировать их пребывание в Ивангороде, но на глаза им не лезьте.

– Понял, босс!

Михаил Гронский кивком отпустил собеседника, поднялся со скамьи и неторопливо зашагал к старинному газгольдеру около набережной, где оставил свою машину. "Итак, слухи подтвердились. Морской в городе. Значит, надо быть готовыми к любым неожиданностям…"

***

Чуть поодаль от крепости протянулся мост, самый простой, светло-зеленого цвета, далеко не такой парадный, как Троицкий или Большеохтинский в Петербурге. Даже мост в заброшенный поселок Рудник в Воркуте с расстояния выглядел более эффектно. И тем не менее, этот мост был очень знаменит, соединяя две страны. Правда, сейчас пересечь его со стороны Ивангорода было сложнее, чем из Нарвы.

– Въезд частного автотранспорта сейчас ограничен, – заметила Ника. – Или на автобусе, или пешком. Ремонтные работы; стараются пока не перегружать мост.

– Не вопрос, – кивнул Виктор, – машину где-нибудь запаркуем и пройдемся не спеша. Надеюсь, тут по мосту не шныряют шальные самокатчики? У вас в Питере они чересчур назойливы, выскакивают отовсюду и портят любую прогулку.

– Сейчас за них уже взялись, закончилась малина, вводятся ограничения и штрафные санкции. Здесь – не думаю. Скандинавы более дисциплинированы, и у них самокаты по ногам, как по бульвару, не рассекают.

За узкой полоской воды протянулась опрятная ухоженная набережная, высилась белоснежная башня с остроконечной крышей. Острые углы готической архитектуры, блестящие флюгеры на шпилях.

От набережной вглубь города тянулась прямая, как стрела, улица. В начале ее выстроилась шеренга новеньких, сверкающих окнами домов. Вдоль реки кто-то бежал трусцой. По велодорожке неторопливо проехали парень и девушка. Со смотровой площадки Ивангородской крепости им заорали, замахали руками. Парень помахал в ответ. Девушка послала воздушный поцелуй.

– И правда, дисциплина, – сказал Виктор, – бегун не залезает на велодорожку; велосипедисты не катят по пешеходной. А у нас чуть ли не признак шика и продвинутости – наплевать на запреты, снагличать, сделать морду кирпичом, проехать там, где стоит запрет-знак, слоняться по проезжей части или велодорожке…

– Ну да, плевать на правила по принципу "раз я хочу, значит, можно", – ответила Ника, – если ты помнишь, героиня культового фильма именно так и высказалась в самолете, когда ей отказались принести водку до взлета: "Мальчик, ты что, не понял? МЫ ЖЕ ДОМОЙ ЛЕТИМ!". Ну и что, что не положено, что есть правила – она же ХОЧЕТ ВЫПИТЬ! Прямо сейчас! Если бы у нас научились понимать, что многие запреты и ограничения не просто так вводятся, и на них не надо плевать – по крайней мере в зоне повышенной опасности, в транспорте, тем более в самолете – всем легче жилось бы. И нарушать правила – это вовсе не круто, это элементарная невоспитанность и неуважение к окружающим, а иногда это бывает и опасно…

– Мне нет нужды лезть на самокате на тротуар или глушить водку перед взлетом, чтобы показать, какой я крутой, – хмыкнул Виктор, – все и так знают, кто я и чего я стою. И, хотя я по тротуарам только хожу, а в самолетах спиртное вообще не употребляю, никто не сочтет меня лошком.

– Ты выбрал более сложный путь для самоутверждения, – ответила Ника, – не всем под силу проделать такой путь. Вот и ищут варианты попроще. Витя, смотри, четвертый автобус! Тут сегодня аншлаг. Ты, кажется, предлагал погулять по парку усадьбы и сходить на пляж? Может, сразу и двинемся туда?

– Возражений не последует, – олигарх поднялся.

– Тере, Ивангород! – закричали с противоположного берега. Группка молодежи, по виду – студенты, махала руками экскурсантам на смотровой площадке крепости.

– Тере, Нарва! – крикнул в ответ Морской и помахал рукой.

– Каллас говорит по-русски? – спросила Ника по дороге к Псковской улице.

– Не хуже нас, – заверил муж.

– Это хорошо. А то мой эстонский далек от совершенства.

– Мой тоже.

***

Пляж Ивангорода выглядел почти как воркутинский – просто пологий песчаный берег. Несколько человек гуляли по берегу. Кто-то сидел на скамейках. Купаться пока не отваживался никто, и, когда Виктор и Ника вышли из кабинок, на них изумленно воззрились.

– Мда… Лед сошел, можно купаться, – хмыкнул кто-то.

– Ха, лед, – шепнул жене Виктор, – не видели они майский припай на тундровой реке!

– Да и холодная вода – в Ладоге, даже в разгар жаркого июля, – Ника плеснула водой на спину мужа. – А здесь так, приятная прохлада!

В голубом цельном купальнике и шапочке она выглядела очень эффектно. На ней задержал взгляд гуляющий по берегу высокий сухощавый мужчина лет сорока. Он был похож на прибалтийского артиста. Именно такой типаж был популярен в 80-е годы в экранизациях романов Джеймса Чейза – частный детектив или обаятельный гангстер. Узкое продолговатое лицо, темные глаза, острые скулы.

– Какое низкое коварство! – заорал Виктор и развернулся, чтобы бросить пригоршню воды в ответ, но Ника ловко увернулась.

– Руки у тебя коротки, – поддразнила она, окунулась и ритмично поплыла к середине реки.

– За границу не заплыви, – догонял ее Морской. – А то у тебя сейчас и документов с собой нет!

"Вот ты каков, Морской, Витька-Святоша, – улыбнулся с берега "герой Чейза". – Веселится в реке, как пацан, дурачится, хохочет. Но горе тем, кто попытается с ним мухлевать или перейдет ему дорогу – огребут не по-детски. И его жена – оч-чень интересная дама… Если верить интернету, она – просто супермен от журналистики. Кто бы мог подумать: наружность очаровательной женщины, пробивная сила Терминатора, ум суперкомпьютера и хватка бультерьера!"…

Он отошел к месту для курения и защелкал зажигалкой. Озябшие Ника и Морской вышли из реки.

– Девушка, вы что сегодня вечером делаете? – Виктор усиленно растирал полотенцем спину и грудь.

– Через час мне нужно быть на приеме у инспектора по УДО, а потом я совершенно свободна, как белье с лопнувшей резинкой! – Ника подцепила свое полотенце.

– Не желаете ли сходить куда-нибудь отужинать с симпатичным парнишей? – улыбнулся ей Морской. – Есть тут неподалеку симпатичный рыбный зал…

– Интересное предложение. И где же этот симпатичный парниша?

– Он перед вами, синьора… А что, не похож?

– Ну, как сказать, как сказать…

Смеясь, супруги нырнули в кабинки для переодевания.

***

Выходя с мужем в легких сумерках из "Юникса" после сытного ужина (винегрет, форель под сыром, корюшка, пюре, десерт), Ника увидела быстро шагающего по улице рослого подтянутого мужчину лет шестидесяти и сразу его узнала.

– Дядя Калью! – окликнула она.

Он обернулся и с улыбкой шагнул навстречу.

– Давно же ты в наших краях не бывала, Никуша! – Калью Лутс обнял племянницу. – А это – твой муж?

Ника представила Виктора и Калью друг другу. Мужчины обменялись рукопожатием.

– Что скажет тетя Тамара, узнав, что вы ужинаете в ресторане, – покачал головой Лутс, закуривая. – Хотя должен признать, что здесь недурная кухня.

– Только не говори этого тете, – попросила Ника, тоже щелкнув огнивом, – она убеждена, что лучше домашней кухни нет ничего.

– Мы и завтра манкируем домашний обед, – сказал Виктор, вытащив сигареты, – уже званы в Нарву на обед с будущим бизнес-партнером.

Калью невозмутимо кивнул. Этот белокурый великан со светлосерыми глазами и гладким лицом очень напоминал "горячего эстонского парня" из анекдотов – флегматичный, немногословный, скупой на эмоции. Но несколько раз у него на таможне случались "нештатные ситуации", и тогда вальяжный молчун Калью реагировал молниеносно. Так с виду неуклюжий медведь легко догоняет жертву и преодолевает любые преграды, если возникает необходимость. В работе он был внимателен и педантичен, и ничто не могло ускользнуть от его взгляда. На таможне говорили: "Если дежурит Лутс, мимо него ни одна муха незаметно не пролетит".

Тетя Тамара действительно немного поворчала из-за того, что "молодежь" ужинала в ресторане, а муж заморил червячка на работе в буфете: "Разве в общепите приготовят так, как дома? Вряд ли они знают, что для правильного приготовления рыбы сначала…", но потом пошла готовить вечерний чай – "уж от моего чая и коричных булочек вы точно не откажетесь!".

За чаем Виктор, смеясь, рассказывал, как Каллас звонил ему за день раз пять, узнавая, как проходит дорога, как они миновали КПП, как расположились в Ивангороде…

– А говорят, – веселился он, нацелясь на третью булочку, – что тут люди без эмоций.

– Всякие бывают, – заметил Калью, помешивая ложечкой сахар в чае.

– Это верно. Хотя Каллас, наверное, просто переживает за свое предприятие. Если не принять срочные меры, оно гавкнется в ближайшее время, вот он и беспокоится, чтобы не сорвалась наша встреча…

– Каллас из Нарвы? – переспросила тетя Тамара.

– Достаточно распространенная фамилия, – сказал дядя.

– Да, наверное… Верочка, не поможешь ли ты мне убрать посуду после чая?..

***

Выйдя из ванной, Вероника увидела, что муж уже расположился на своей половине огромной кровати и читает мессенджер в телефоне.

– Не забудь выключить его, ложась спать, – напомнила Вероника, тоже забравшись под одеяло. – Или хотя бы положи подальше от кровати. Облучение от включенного телефона вредно. Как и ночные звонки.

– Выключу, – ответил Виктор, не отрываясь от экрана.

– Не забудь, пожалуйста, – повторила Вероника.

Она раскрыла прихваченную в дорогу книгу. Виктор перешел на сайт "Виру Каубандус АК", фирмы, с главой которой они должны были завтра встретиться в Нарве.

Да, плохи дела у Калласа. То ли санкции на международную торговлю, то ли конкуренция, то ли Арво Робертович просто "пошел вдоль полосы невезения", как говорится. Но "Каубандус АК" сейчас на грани банкротства, и единственное ее спасение – это альянс с таким гигантом, как "Морской.Инк".

Виктор погасил ночник со своей стороны и зарылся головой в подушку.

– Телефон, Витя, – сказала Ника.

– А? – в полусне откликнулся Морской.

– Бэ! Выключи телефон.

– Вы сговорились с Маськой? – недовольно забурчал Виктор, потянувшись за телефоном. – Он тоже блюдет!.. Как-то я забыл выключить на ночь телефон, и кто-то позвонил в третьем часу… Так эта манулья морда прыгнула на ночной столик и своей могучей лапой зафутболила бедный гаджет через пол-комнаты… Еще и шипанул вслед, поганец.

– Мася хоть и манул, а лучше хозяина понимает, что нельзя класть включенный телефон у изголовья, – назидательно сказала Ника, – ты у него поучился бы!

Котенка-манула, жалобно пищавшего в кустах, Виктор подобрал несколько лет назад, отдыхая на Алтае. Он выходил найденыша, выкормил его из бутылочки, мануленок отлично прижился в доме Морского и отвечал на заботу хозяина безграничной преданностью. Кроме олигарха благосклонностью манула пользовалась еще Вероника. Со всеми остальными Мася держался отстраненно и настороженно. Всегда готовый к обороне, суровый зеленоглазый и пушистый Мася был грозой всех окрестных котов и любимцем всех кошек. Когда Масе было два года, Виктор раздобыл для него подругу жизни – симпатичную годовалую самочку манула Читу. Она отказалась жить в доме, устроила себе жилище под крыльцом и сторонилась всех людей. С Масей она прекрасно поладила и два-три раза в год приносила котят. Потом Морской дарил подросших мануленышей в областные зоопарки. "Всю Ленобласть уже обманулил", – любил каламбурить он.

Морской выключил телефон и снова рухнул в подушки.

– Тяжелая неделя выдалась, – посетовал он, – наверное, старею: устал, как ездовая собака!

– Насчет старения попрошу полегче, – притворилась рассерженной Вероника, – я тогда что – ископаемая мумия или мамонт?

– На мамонта ты не похожа, – Виктор перекатился на середину кровати и забрал у жены книгу.

– Притворщик! Это так ты устал?

– У меня открылось второе дыхание, – прошептал в ухо Нике Морской, щекоча ее своим дыханием.

… Ника поудобнее устроилась под одеялом, желая получше выспаться перед встречей с господином Калласом. Хотелось завтра, вернее, уже сегодня, хорошо выглядеть, а она уже иногда отмечает, что недостаток сна сказывается утром на лице.

Плотные жалюзи хорошо закрывали окна от светлой весенней ночи, и в полной темноте Вероника довольно быстро заснула вслед за Виктором. "Да, и у меня тоже месяц перед отпуском выдался напряженным… Зато теперь можно расслабиться!".

***

Вход в Нарву был почти свободным. Оставив машину на парковке у моста, Ника и Виктор довольно быстро миновали первый погранпост, зато на втором пришлось задержаться – здоровенный белокурый таможенник со светло-серыми глазами и неторопливыми движениями проверял их паспорта довольно долго. Потом скуповато улыбнулся и разрешил проход.

– Фу, – выдохнул Виктор, когда они шли уже по эстонской половине моста, – перед этим парнем я чувствовал себя, как школьник у директора. Не нынешний школяр, который и послать может учителя, и ударить, чуть что – жалобы строчит и маме рассказывает, как его обидели, а прежний, когда еще учителей уважали, а не прислугой считали!

– Да, суровый молодой человек, – согласилась Ника, – мне тоже было не по себе. Знаю ведь, что у нас все в порядке, а перед ним оробела.

Они оглянулись. Ивангородская крепость осталась за спиной, отделенная от них полосой воды – не очень широкой, и правда можно умеючи снежком угодить на противоположный берег. Впереди белела островерхая башня Нарвы.

– Kas lubate, palun (Разрешите, пожалуйста? – пер. с эст. – /прим. автора/)? – раздалось у них за спиной. Виктор и Ника посторонились, пропуская пожилого эстонца, который уже минут пять шел за ними неспешным шагом, желая пройти поскорее в Нарву.

– Да, терпения у них побольше, чем у нас, – заметил Морской, – другой бы уже гаркнул "чего расшеперились" или "дайте пройти, бараны"… Терпеть не могу людей, которые дерут глотку по любому поводу и без него.

Время еще оставалось, и супруги немного прогулялись по набережной. Вряд ли педантичный Каллас придет на встречу раньше на целый час…

В Нарве тоже задувал бодрящий речной ветер, и Ника довольно быстро застегнула ворот куртки до подбородка, а Морской даже натянул капюшон.

Вблизи набережная выглядела еще более опрятной и ухоженной. Все тщательно продумано, ничего лишнего, но все необходимое для отдыха с видом на реку предусмотрено. Над головой, среди ветвей, пели птицы, так же радостно и звонко, как и за рекой.

– Счастливые, – заметила Ника, – поют что хотят, и никто к ним не докапывается: не то поете, неправильно чирикаете… Сане из моего отдела недавно материал весь перечеркали, пришлось заново переписывать. Нельзю очередную упомянул!

– "Нельзи" всякой слишком много стало, – пробурчал Виктор, закуривая, – у нас в городской газете дали подборку стихов местного поэта, так какой-то бдительный гражданин на него "телегу" накатал в городское управление культуры, намеки какие-то ему в стихах померещились… Жаль, нельзя ему сказать что думаешь, а то я бы ему написал: вас что, гражданин хороший, мать стоя родила, если вам в стихах о весне и первой любви "намеки" померещились?!

Он вздохнул:

– Пишут все кому не лень, от нечего делать или личные счеты с кем-то сводят, а должностным лицам приходится на каждую чухню реагировать и разбираться!

– И "писатель" горд безмерно, ощущая свою значимость: вот я какой парень-молодец, написал, и все забегали, и антагонисту моему пендалей насыпали, – Ника погасила окурок в урне-пепельнице. – Ради этого многие и пишут… Не пора ли нам, Витя?

– Пора, – посмотрел на часы муж. – Пешком пойдем или такси поймаем?

– Тут идти от силы полчаса. На такие маленькие расстояния такси брать – это стиль купчихи Домны Пафнутьевны, как говорит Римма, – Ника улыбнулась, вспомнив одну из бывших пассий их давнего друга Наума Гершвина, холеную московскую бизнес-леди, невероятно острую на язык даму. – После тетиного завтрака лучше лишние полтора километра пройти пешком.

– И перед обедом в "Монк" тоже…

***

Красную громаду торгового центра "Астри Кескус" они увидели издалека. Длинная прямая улица тянулась от набережной, не петляя и никуда не сворачивая, и место встречи Ника и Виктор нашли быстро.

Ника сразу вспомнила такой же комплекс "67-я параллель" в Воркуте, где она проводила одно из расследований по просьбе Наума, выручая его университетского друга из большой беды.

Прозрачная кабина лифта бесшумно подняла их на третий этаж, где расположились фудзона и территория отдыха.

Виктор тут же плюхнулся в массажное кресло:

– Минут десять у нас еще есть. Надо провести время с пользой!

– А я проведу с удовольствием, а Пользе твоей тумаков навешаю, так что ты не очень, – пошутила Ника и отошла к кофейному автомату, на ходу отыскивая в кошельке евроценты на чашку доппио.

В шумной магазинной сутолоке там и сям доносилась русская речь, и Ника вспомнила, что ей рассказывали: в Нарве очень много ее сограждан.

Какой-то парень увлеченно водил рычажками призового автомата, пытаясь раздобыть висящую на тонкой ниточке пачку крупных купюр. Но ножницы каждый раз щелкали мимо нитки, не задев ее. "И не пытайся, – усмехнулась Ника, бросая монетки в приемник кофемашины, – я думаю, ножницы НИКОГДА эту нитку не перережут. Сама как-то попыталась в "Гулливере", тысячу рублей автомату скормила, а пачка там же и осталась. До сих пор висит!".

После прогулки у реки у нее проснулся аппетит. Ароматы горячей пищи, десертов и фруктов манили и будоражили чувство голода.

Кофе оказался хорошим: крепкий, ароматный, с приятным вкусом. Ника допила эспрессо и подошла к блаженствующем в кресле Виктору:

– Где же Каллас? Я уже не прочь пообедать.

– Я тоже, – не открывая глаз ответил Морской, – но, если слухи о хваленой пунктуальности Арво Робертовича верну, он появится… – олигарх приоткрыл один глаз и посмотрел на часы, – через две минуты и 16 секунд. Уух, как по спине хорошо прошлось! Кайф. Не хочешь?

– Уже не успею. А после обеда массаж делать не стоит.

– Ладно, тогда массаж тебе вечером сделаю я, ничуть не хуже.

На эскалаторе появился осанистый благообразный господин лет шестидесяти с копной седых волос, в дорогом костюме и белом бадлоне. Он осмотрелся по сторонам и взглянул на часы.

– Да, он действительно очень пунктуален, – заметил Морской.

– Прямо как космонавт, – согласилась Ника.

***

Арво Каллас тут же нашел среди посетителей фудкорта тех, с кем у него назначена встреча. И был немало удивлен. Это и есть всемогущий Морской, глава огромного холдинга, прозванный, помимо Витьки-Святоши, еще и Царем Мидасом, за то, что у него в руках прибыль начинает приносить буквально все? Этот худощавый долговязый парень в джинсовом костюме? "Ему хоть тридцать исполнилось?"

Но подойдя ближе, Каллас увидел, что "юнец" уже далеко не мальчишка. "Ближе к сорока. И судя по взгляду, житейский опыт приличный. Лицо прирожденного лидера. Теперь верю, что это он. Интересное у него прозвище – Монах… то есть Святоша. Так его прозвали за то, что он не терпит на своей территории наркотики и секс-бизнес. Ходят слухи, что, когда какой-то делец попытался открыть втихаря за спиной у Святоши бордель, заведение вспыхнуло, как свечка, и все, кто там были, в чем мать родила бежали от пожарища! После этого никто не пытался водить Морского за нос. Сурово поучил! А с первого взгляда и не подумаешь…"

Жена Морского, по данным – известная питерская журналистка, специалист по расследованиям, тоже выглядела не совсем так, как Каллас представлял себе типичную жену крупного бизнесмена. Не холеная красотка, любительница бутиков и салонов красоты, не "милая глупышка у очага" и не "сумасшедшая трудоголичка", забывшая обо всем, кроме работы. Высокая и статная молодая женщина с короткой модной стрижкой и крупными чертами лица. Спокойные темно-серые глаза, легкая улыбка, макияж если и есть, то почти незаметен. И одета, как и муж, просто и практично и в то же время со вкусом: джинсы, водолазка, джинсовый жилет. Одежда у обоих качественная, сразу видно, что куплена она в хорошем магазине и подобрана хорошо.

Жена Морского задержала на себе взгляд Калласа. Держится с достоинством, видно, что в ней нет стервозности и надменности, капризов и тяги к экстравагантным выходкам и подобострастия перед мужем. Характер сильный, волевой. "Да, повезло Морскому встретить такую женщину! Мне такие ни разу не попадались. Или стервы, или глупы, как пробки!"

Недавняя пассия Арво, рыжеволосая красотка-модель Каролина, ушла со скандалом месяц назад, и бизнесмен только перевел дыхание: страсть любовницы то и дело затевать скандалы с непременным битьем посуды изрядно ему надоела, а когда девица начинала визгливо рыдать, он еле сдерживал гнев. Хорошо, что она ушла сама, не дожидаясь, пока он выгонит ее.

Предыдущая, Ирэн, была мотовкой. Эльза выпивала. Хильду он однажды застал в пикантной ситуации со своим секретарем…

Наверное, жена не преподносит Морскому таких сюрпризов и не изводит его истериками, но и не стелется перед ним угодливо, – подумал Каллас, здороваясь с Морскими, – и какая элегантная! Не расфуфырена, как павлин, но и не простушка. Не увлечься бы ею, это поставит под удар нашу сделку с "Морской.Инк", и тогда мне точно не спасти "Каубандус АК"!"

Они прошли в ресторанный зал, где Арво Робертович уже забронировал столик на троих. К ним сразу устремилась приветливо улыбающаяся хостес и проводила гостей к столу с удобным диванчиком. Официантка подала три папочки с меню. Ника и Виктор с интересом раскрыли их.

– Вы поможете нам с выбором, Арво Робертович? – спросил Морской. – Я не настолько хорошо читаю по-эстонски, чтобы разобраться в названиях блюд. На слух лучше понимаю, а письменный пока – с пятого на десятое.

– У меня та же ситуация, – добавила Ника, – знаю только ходовые фразы из разговорника и порядок расположения блюд в меню…

– Что вы нам порекомендуете заказать? – Виктор рассматривал фотографии готовых блюд в меню. – Доверимся вашему вкусу.

– На закуску советую запеченные креветки, – ответил Каллас, – потом салат "Тикка" с курицей; на первое – куриный суп, такого вы нигде больше не отведаете. На второе можно выбрать лосося с соусом карри; нурани с лососем или говядину в медовом соусе и сырную пасту, а на десерт – жареный ананас или банан; блинчики с джемом или мороженое. Очень советую заказать сырный хлеб наан, это исключительно эстонское лакомство, только у нас его умеют готовить по всем правилам. Курица, рыба и сыр тоже приготовлены по национальным рецептам, совершенно неповторимый вкус, – гордо подчеркнул бизнесмен. – Что же касается аперитива…

Виктор и Ника переглянулись. Да, они слышали о развитом чувстве национальной гордости у эстонцев, и вот оно подтверждается: "Это есть только у нас! Вы такого нигде больше не попробуете! Мы это делаем лучше всех!".

Они заказали креветки, салат, хлеб и суп. На второе Морской выбрал нурани, Ника – говядину, а Каллас – лосося с карри. На десерт Каллас пожелал блинчики, Ника – банан и мороженое, а Виктор – ананас. Быстро выбрали аперитив, напитки к закускам и горячему, и кофе.

– Ну, – произнес Виктор, когда официантка записала их заказ и отошла, – а теперь можно обсудить дело, ради которого мы здесь собрались…

***

Ника курила на площадки около "Астри", надвинув на нос солнцезащитные очки. Яркое солнце изо всех сил отражалось от сверкающих чистотой панелей здания и слепило глаза. Виктор с Калласом углубились в обсуждение предстоящей сделки, а Вероника решила размяться после плотного обеда.

Готовили в "Монк" вкусно, и они с аппетитом съели все, что заказали, а после нескольких бокалов легкого алкоголя слегка кружилась голова.

Орлову приятно удивило то, как грамотно и четко все организованно в этом огромном комплексе – несмотря на многолюдье, никакой бестолковой суеты, толкотни, беготни. Никто не бросает тележки на улице – их сразу увозят обратно в здание. "Наверное, и детей здесь не усаживают в отделение для покупок, – подумала Ника, – у нас чуть ли не подростков норовят прокатить…" Недавно она ходила в петербургский торгово-досуговый комплекс с университетской подругой. Та привела с собой шестилетнего сына. На входе в торговый зал мальчик деловито ухватил тележку и начал подпрыгивать возле нее: "Мама! Маам!", и подруга собралась привычным движением усадить его в отделение для покупок… "Может, лучше возьмем ему тележку с сиденьем-автомобильчиком? – предложила Ника. – Сюда ведь продукты кладут…" "Ой, только не притворяйся такой из себя белопальтовой! – фыркнула подруга. – Тележки, можно подумать, стерильные! В них картошку возят, на складах мыши бегают, и хлеб на пол роняют, и ничего, а если в тележку сел ребенок в чистых штанишках, у всех тут же истерика!" "Штанишки у него, может, и чистые, а обувь – нет, – терпеливо объясняла Ника, – Петя только что в этих ботинках по улице шел, и разве хорошо будет, если он оботрет подошвы о тележку?.." "Свои дети будут, тогда поймешь", – неопределенно ответила подруга и, поджав губы, пошла за тележкой с сиденьем-автомобильчиком. Тем более, что шестилетний Петя, услышав про такие тележки, тут же потребовал "посадить его в машинку". "Свои будут, я и своих не буду вместе с продуктами возить", – подумала тогда Ника… А в "Астри" она не увидела ни одного ребенка, сидящего в отделении для покупок, родители не ленились откинуть сиденье, взять тележку с автомобильчиком или корабликом для ребенка или оставляли детей в бэби-зоне. "И когда мы тоже научимся уважать друг друга, а не думать "главное – что я хочу, что мне удобнее"?.."

Высокий худощавый мужчина в джинсах и серой ветровке остановился рядом с ней и тоже закурил, прикрывая огонек от ветра узкой продолговатой ладонью.

– Вроде будний день, – заметил он, – а людей много.

– Это верно, – согласилась Ника. "Вроде я его где-то видела… Знакомое лицо!"

– Вы из Ивангорода, верно?

– Вчера туда приехали.

– Я вас, кажется, вчера видел на пляже.

"Точно! Герой Чейза! Надо же, запомнил парочку сумасшедших "моржей", купающихся в апрельской Нарове!"

– Михаил, – назвался мужчина.

– Вероника.

– Вам идет это имя.

– Мой муж тоже так считает.

– У него хороший вкус.

– Согласна с вами.

Гронский проводил Орлову взглядом. Интересная женщина, первое впечатление его не обмануло. Во время их короткой беседы на площадке для курения он отметил ее цепкий проницательный взгляд, волевой характер и обаяние. Значит, она – племянница жены Калью Лутса и жена Морского. Да, у Морского действительно хороший вкус. "Интересно, где сейчас он. Обговаривает с Калласом будущую сделку в фудзоне? Если верить интернету, фирма Калласа переживает трудные времена, пошла уже третья волна сокращения штатов, и бизнесмен готов на все ради спасения своего бизнеса. А ведь еще недавно процветал. В 90-е всех конкурентов затоптал и выбился на вершину, и довольно долго на ней продержался, надо сказать. А сейчас как будто расплачивается за то, что раньше разорял соперников не моргнув глазом…"

Михаил подошел к экспресс-кофейне и заказал себе порцию мокка. Бывая в Нарве, он не упускал возможности выпить местного кофе. Этот напиток скандинавы, на его взгляд, готовили отменно.

***

Голос мужа Ника услышала, стоя у автомата со снеками и прохладительными напитками в зоне отдыха. Виктор разговаривал по телефону.

– Так, все, это я уже слышал и больше не желаю слушать! Я жду, когда вы доложите мне о результатах. Если он по-хорошему не понимает, его проблемы, не мои! Можно ведь и по-плохому! Ладно, все, жду отчета! До связи!

– Ч-черт, – буркнул он, закончив разговор. – Ладно…

В голосе Морского прозвучал металл, не сулящий таинственному "ему" ничего хорошего. Ника знала, что когда муж говорит с такими интонациями, его лицо каменеет, становится острым, а глаза – темными, как грозовое небо, и горе тем, кто его обозлил.

Так же Морской обозлился тогда, когда узнал, что на околице Краснопехотского под видом банного комплекса "Релакс" работает публичный дом. Тогда Ника впервые увидела "грозовое" выражение лица Виктора и услышала ледяной металл в его голосе… А уже через несколько часов в "Релакс" ворвались крепкие парни в черном, разгромили все вокруг, выгнали всех на улицу в том виде, в каком застали, и подожгли здание. Прошлись и по служебной стоянке, и по парковке, приведя в полную негодность автомобили персонала и гостей. Едва успевшего унести ноги от расправы хозяина "Релакса" через два дня арестовали в Шушарах. Виктор мог быть жестким, а с некоторыми вещами не желал мириться категорически, и Ника знала, что у него есть на то причины.

– Кретины, – буркнул олигарх, непонятно кого имея в виду, и удалился.

Ника купила в автомате бутылочку воды Haage Sparkling и оплатила десять минут массажа в кресле. По спине и плечам ритмично задвигались валики; скрытые под обивкой кресла имитаторы рук придерживали ее за бока. Да, Витя прав, приятные ощущения, помогает расслабиться…

"Не завидую я человеку, который так обозлил Витю. Не знаю, кто он и что натворил, но если Морской говорит о нем ТАКИМ тоном, дело плохо…"

Валики двигались по плечам и спине, имитируя движения рук массажиста: пощипывание, поглаживание, похлопывание, и Ника ощутила, как спадает напряжение мышц. "Мягкий массаж, даже после обеда не повредит!" Отдавшись механическим "рукам", она снова подумала о Саниной статье и жалобе читателя… "До чего же сейчас любят заставлять кого-то оправдываться! Налетят с обвинениями, загонят угол и ждут, что человек начнет блеять и оправдываться. И зачем только главнюк эту муру читает и еще мне сбрасывает на разбор? Я бы анонимки вообще в корзину выбрасывала. Если человек убежден в своей правоте, он не будет скрывать свое имя, а если просто от нечего делать развлекается, кидая жалобы на все подряд – то и не стоит деловым людям рабочее время на его писанину тратить!"

Довольная Ника встала с кресла и направилась к "уголку", буквой "П" опоясавшему круглый стол, на котором Виктор и Арво Робертович разложили свои бумаги. Судя по всему, беседа подходила к концу.

***

Простившись с Калласом и выкурив по сигарете на площадке у входа, Виктор и Ника решили прогуляться по галереям "Астри". Морской выглядел хмурым – то ли после переговоров, то ли из-за телефонного разговора, услышанного Никой у автоматов. Орлова решила не расспрашивать его, кто и зачем ему звонил, а рассказала о мужчине, которого вчера видела на пляже, а сегодня – около "Астри".

– Высокий, худой, на латыша похож? – уточнил Морской. – А-а… Федя его еще вчера на пляже срисовал и доложил мне. Это Гронский, начальник с большими погонами из ивангородского УВД. Городок на границе, все службы постоянно начеку, и услышав, что приехал я, местное начальство тут же решило взять нас на карандаш. Надо же, не поленился даже в Нарву за нами заявиться!

Ника успокоенно кивнула. "Герой Чейза" оказался работником полиции, решившим проконтролировать визит в погранзону такой неоднозначной персоны, как Морской.

– Ты очаровала Калласа, – заметил Виктор, – я даже ревновать начал, он все время на тебя поглядывал, за столом норовил поухаживать и комплименты расточал.

– Странно. Я думала, что для него уже старовата. Такие люди, как он, чаще предпочитают модельных девушек с ногами от ушей, модными надутыми губами и филлерами под кожей.

– Пресытился, наверное, – предположил Морской, – надоели эти девицы, многократно переделанные по последней моде, вот и заинтересовался настоящей женщиной, которая не гонится, выпучив глаза, за модой, не притворяется, ничего из себя не лепит и не боится быть самой собой, а не "лучшим экспонатом", как героиня песни, и при этом обворожительна. И еще, у тебя мысль в глазах, а у этих супермодных красоток с филлерами, хейлопластикой и силиконом – только бутики, салоны красоты и каналы модных блогеров и инфлюенсеров… Скучно! – он изобразил зевок. – Люблю женщин, столь же умных, сколь и красивых. Потому и на тебе женился!

– Комплиментщик! – усмехнулась Вероника.

– Я просто рассуждаю объективно.

Ника снова вспомнила об услышанном у автоматов разговоре и, видя, что муж уже оттаял и повеселел, спросила, чтобы не терзаться предположениями молча:

– Витя, а с кем это ты хотел поступить по=плохому у автоматов? Я как раз покупала воду и услышала фрагмент разговора.

– Да так, – потер переносицу Морской, – проблемы с одним человеком в Краснопехотском… Дела бизнеса, тебе это неинтересно.

Он улыбнулся, задержавшись у бэби-зоны:

– Ты посмотри, вот это здорово! Хорошо сейчас быть ребенком – все для твоего удовольствия! В нашем детстве такой роскоши, как детская площадка для игр в магазине, да еще такая огромная и шикарная, не было. Качели и горка во дворе, пара лесенок, каруселька-вертушка, вот и все. И негде было даже потусоваться, пока мама закупается.

– Время было такое, что считали: не до фиглей-миглей, – Веронике не понравилась уклончивость Морского: "Тебе это неинтересно", как будто она – "прелесть какая дурашка". Ладно, может, это действительно какие-то профессиональные тайны Виктора, у него они тоже могут быть…

– Кстати, а ты заметила, изучая отечественную историю ХХ века, что у нас с 1917 года вечно "время такое" или "время не такое"? – сказал муж. – Второе столетие живем то во время великих испытаний, то в их преддверии? Революция, война, "холодная война", гонка вооружений, перестройка, "дикие 90-е", "горячие точки", пандемия… утомишься перечислять! Сколько себя помню, всегда говорят "время сейчас такое", меняется только текущая причина.

– И в самом деле, – согласилась Ника. – По-моему, в прошлом веке тихо-спокойно не было ни разу, и первая четверть нынешнего века тоже проблемной выдалась, расслабиться не дают. Кто не сломался, тот закалится так, что все нипочем. Ну что, договорились вы с Калласом?

– Да. Завтра он заедет в Ивангород, порешаем еще парочку технических вопросов… Интересно, есть там респектабельные рестораны или клубы, где можно провести деловую беседу?

– Гугл в помощь, Витя. Должны быть.

***

Вечером, когда дядя Калью смотрел после ужина телевизор, а Виктор проводил видеоконференцию с Краснопехотским по итогам первой встречи с Калласом, Ника помогала тете Тамаре испечь на утро фирменный пирог с куриным фаршем и сыром. Тамара Ивановна немного посмеивалась над неумелостью племянницы:

– Верочка, прости з бестактность, но как же так: ты уже давно замужем, а на кухне не знаешь, как повернуться? Я уже в первый год всему научилась, а к пятилетнему юбилею эстонскую кухню освоила уже лучше даже многих эстонок! Ночью можно разбудить, и я что угодно приготовлю – хоть мульгикапсад, хоть "Сладкую крестьянку", хоть яблочный глинтвейн!

– Примета времени, тетя, – Ника пыталась вытащить руки из вязкого теста, – ой, кажется, я влипла, добавь еще муки! Мы с Витей привыкли обедать на работе, а ужинать в кафе или ресторанах. На завтрак я бросаю пельмени в кипяток или сую пиццу в микроволновку, а Витя с вечера отдает распоряжения повару, что хотел бы на завтрак, и утром ему ставят на стол блюда…

– То есть как? – удивилась тетя. – Ты варишь пельмени, а твоему мужу подают готовый завтрак? Вы что, раздельно питаетесь?

– У нас гостевой брак, – пояснила Ника, вытащив руки из теста и тут же взбив пышное облако муки, осевшей на рубашке и волосах. – Фу! Вот я косорукая! Я живу в Питере и работаю в редакции…

– Это я знаю. Ты у нас звезда журналистики… Верочка, я же тебе говорила, повяжи фартук. Теперь ты вся в муке, как снеговик!

– А у Вити дела в Краснопехотском – главный офис холдинга и администрация. Мы ездим друг к другу на недельку-другую – то Витя ко мне, то я к нему, а большую часть времени каждый проводит у себя дома… Так сказать, гостевой десант. Тетя Томочка, не качай головой, мне уже мама не раз пеняла, что "все у нас не по-людски". Но Витя не может бросить свой холдинг и администрацию, а я не хочу уходить из "Телескопа", вот мы и решили жить в гостевом браке.

– Да уж, – вздохнула Тамара Ивановна. – Я с Таней согласна: такое в самом деле сложно понять. Но хотя, если вас обоих это устраивает, то может, так и лучше. Я считаю, что никто не вправе требовать от своего партнера приносить слишком большие жертвы в отношениях… И женщина вовсе не должна всю свою жизнь бросить под ноги даже самому любимому мужчине. Иначе потом не избежать конфликтов на тему: "Да я ради тебя!.. Да я для тебя!.. А ты, свинья неблагодарная…" – и в ответ: "А я тебя об этом не просил, ты сама решила, никто не заставлял!". Нельзя ни в ком растворяться потому, что если он этого не оценит, собрать себя из остатков будет очень сложно… Или невозможно.

Она замолчала и включила миксер, чтобы превратить смесь фарша и тертого сыра в однородную массу для начинки.

– Тетя Тома, – после паузы спросила Ника, – тебе что, пришлось себя собирать? Неужели дядя Калью…

– Я не о себе, а теоретически говорю, – ответила Тамара Ивановна. – И Ильми предостерегаю, чтобы она не жертвовала своими интересами даже по безумной любви. Потому, что, если от всего отказаться во имя любви, а мужчина этого не оценит, это все равно, что вложить деньги в банк, который потом лопнет… и ты останешься без копейки. Да… Я знаю обо всех этих новомодных тенденциях в отношениях и, хотя сама их не использую, признаю их право на существование. Если вас обоих устраивает такая форма брака, прекрасно. А кто и что об этом подумает – дело двадцать пятое!

Пирог медленно пропекался в ярко освещенной духовке. Противень медленно размеренно вращался, чтобы выпечка была равномерной. С каждой минутой пирог выглядел все более соблазнительно – пышный, румяный, с аккуратными бортиками, которым тетя Тамара умело придала красивую форму – почти правильное кружево. Ника уже присматривала себе уголки – их она любила больше всего, особенно – с хрустящей корочкой. Как бы удержаться от соблазна слопать один уголок с пылу, с жару! Мучное на ночь – злейший враг фигуры, и подруга Ники, владелица велнес-клуба "Бьюти Терра" Инна Логинова, не раз пеняла Орловой на ее поздние ужины и неправильный выбор блюд: "Пельмени и пицца!.. Орлова, пока что тебя спасает только то, что ты носишься, как электровеник! Но если нужно будет выбирать между фигурой и лакомствами, хорошо подумай: что ты выберешь?.."

По кухне поплыл такой упоительный аромат свежей выпечки, что соблазн усилился. "С одного раза ведь не растолстею?.. В отпуске можно себе позволить! Или все же нужно держать себя в узде и потерпеть до утра?"

Они с тетей мыли посуду и убирали кухню. После разговора о любви и жертвах Тамара Ивановна молчала, словно замкнувшись в себе, и это было мало на нее похоже. Да и вообще, Ника отмечала, что в этот раз тетя явно не в своей тарелке, но не хочет об этом говорить. И о ком она думала, говоря о неоцененных женских жертвах во имя любви? Не о дочери же, в самом деле!

Ильми Лутс, двоюродной сестре Ники, было 28 лет. Она получилась настоящей "папиной дочкой" – такая же немногословная, рассудительная, скупая на эмоции, педантичная и скрупулезная. Трудно было представить Ильми потерявшей рассудок в любовном дурмане, готовой чем-то жертвовать и делающей глупости. "Хоть у меня и нет крови Лутсов, мы с Ильми похожи, – думала Ника, расставляя посуду на сушилке, – я вот тоже ради любимого мужа даже работу в редакции не забрасываю. Любовь любовью, а тупить не туплю."

Может, и бывает, как в стихотворении Николая Гумилева: "Каин рыдает, Гамлет изведает счастье", но ее эстонская кузина, скорее всего, и в личной жизни исповедует рациональный прагматичный подход. В прошлый раз Ника виделась с Ильми, когда та приезжала на ее свадьбу. Кузина приехала с бойфрендом Оскаром, флегматичным здоровяком, произнесшем за время празднества едва ли десяток фраз – в основном по-эстонски. Ильми и Расмус производили впечатление крепкой пары, но накала страстей между ними не наблюдалось. Так что, по мнению Ники, тетя Тома зря боится, что дочь поглупеет от сильных чувств и испортит себе жизнь. Или, говоря о жертвенности влюбленных женщин, Тамара Ивановна не имела в виду Ильми?

– А как прошла ваша деловая встреча в Нарве, Верочка, если не секрет? – спросила тетя, насухо протирая стол микрофиброй.

***

– По-моему, нормально, – Вероника хотела закурить, но вспомнила, что тетя не одобряет курение в доме, тем более на кухне, и решила воздержаться. – Один предприниматель из Нарвы переживает сложные времена в своем бизнесе и ищет альянса с более крупным холдингом. Сегодня мы с ним встретились в "Монк".

– Я ничего не понимаю в этих вопросах, – Тамара достала из духовки противень с румяным пирогом, и по кухне поплыл такой аромат, что Веронике захотелось сразу же отрезать себе хороший кусок и схомячить за минуту. – Это Калью на заре 90-х поддался новой моде и попытался заняться предпринимательством, но не продержался и года… Верочка, а ты вникаешь в дела своего мужа?

– Я много во что вникаю, – чтобы устоять перед соблазном набить рот выпечкой перед сном, Ника отошла к мойке и начала мыть посуду. – Один раз даже Тасю на месяц подменила в СИЗО, чтобы написать материал "глазами надзирателя"…

Тамара Ивановна промолчала. Из всех Никиных подруг она меньше всех симпатизизировала Тасе, считая ее слишком грубой. Профессия накладывала свой отпечаток.

– Как тебе не страшно было, – сказала она после паузы, нарезая пирог и складывая в пластиковый контейнер с герметичной крышкой, – иметь дело с зэчками, да и персонал там, наверное… Хочешь уголок?

– Утром, тетя, – ответила Ника, еле сдержав желание заорать "Хочу! Два!". – Да не так уж там и страшно, как ты думаешь. Бандиток там почти нет, зэчек в классическом виде мало, "тюремный лоск" они уже в зоне приобретают, когда отправляются туда после суда, а в изоляторе большинство – обычные женщины, девушки – задержанные, подозреваемые, много просто несчастных. Есть, конечно, и хулиганки, но это как в любом коллективе, все люди разные. Да и я, если что, не кисейная барышня, за себя постоять смогла бы. Хоть я и не такая великанша, как Тася с коллегами, но и не лохушка. По работе в такие места выезжать приходится! Даже в "горячих точках" журналисты работают.

"И на болотах в меня стреляли, и киллеры за мной гонялись", – подумала она, но промолчала.

– Фишка в том, – сказала Вероника, – что хороший крепкий материал сидя в кабинете не раздобудешь…

– Да, конечно, не раздобудешь, – машинально ответила тетя, перекладывая пирог деревянной лопаткой. Один кусок шлепнулся на блестящий чистейший пол кухни. Прежде чем Ника успела потянуться за веником, как раздался утробный мяв, и ее опередил здоровенный дымчатый кот с большими янтарными глазами, любимец тети Тамары, британец Эрик. Он принялся спешно поглощать нежданное угощение, настороженно зыркая на людей – как бы не отобрали!

– Впервые вижу, чтобы кот ел тесто, – заметила Ника, – смотри, после него и подметать не придется, до крошки подбирает!

– Всеядный, – засмеялась Тамара Ивановна, закрывая контейнер, – поэтому и вырос таким крупным. Даже помидоры и салатные листья ест. Что на пол упало, то и его, сразу за себя закидывает. Со стола не стаскивает, а упавшее долго не пролежит!

Ника позавидовала порядку на тетиной кухне – все на своих местах, чистота, ни пылинки, ни соринки, набор ножей на магнитной доске выстроен строго по ранжиру – с бежевыми рукоятками, украшенными коричневым узором, лезвия – как серебристые рыбки… "Наверное, тетя тут даже на ощупь найдет все, что ей понадобится. А я недавно, когда утром отключали электричество, не могла найти спички и джезву, привыкла чайник включать и пиццу в микроволновку забрасывать! Фиговая же из меня вышла хозяйка. По логике моих бабушек, – улыбнулась Ника, – Витя должен был обойти меня десятой дорогой потому, что я "не хозяечка". Они были уверены, что если девочка не любит и не умеет домовничать, "такую неумеху никто и замуж не возьмет, на что такая жена", книжки читают только дурочки, а физкультура нужна только мальчикам… Витя бы с ними не согласился, он мне часто говорит, что никакая другая женщина ему не нужна, он на мне женился не за мои хозяйственные таланты… Хотя, конечно, ножи я у себя могла бы и наточить, а то скоро они вообще в ударное орудие превратятся, хозяйку ленивую по лбу бить!"

– Симпатичный ресторанчик "Монк", – сказала она, – тоже в основном кура, рыба и сыр в меню, и готовят недурно.

– В "Астри" на Таллинском шоссе? – спросила Тамара Ивановна. – Да, знаю. Хорошее место. И как вы через мост шли? Машины-то пока по нему не пускают, какие-то ремонтные работы ведутся, можно только пешком или на автобусе.

– Да нормально, – пожала плечами Ника, – неплохо прошлись, там недалеко.

– Ну, вы – молодые, вам и сто верст не крюк, – заметила тетя, – а я уже иной раз в автобус сажусь. Хорошо готовят в "Монк", вот только нурани я бы немного иначе сделала, а вот суп такой мне пока не удается приготовить, какой-то секрет у поваров, наверное…

***

Ника прошла в сад и достала сигареты. На Ивангород спустились легкие сумерки, но небо пока оставалось землянично-розовым. На клумбах проклюнулись первые ростки, кое-где уже даже обозначились крошечные бутоны, а на ветках сирени наметились будущие пышные гроздья, пока еще – шишечки не больше ногтя.

Следом вышел Морской, раскуривая "Трисурер".

– Чччерт, – буркнул он.

– Проблемы? – обернулась Ника.

Олигарх вздрогнул и обернулся, чуть не выронив сигарету.

– Напугала, – сказал он с улыбкой, – не сразу заметил твою оливковую рубашку на фоне зелени. Да так, маленькие технические неполадки, человеческий фактор… Некоторые сотрудники думают: ура, кот из дома, мыши в пляс, можно балду гонять. Пришлось кое-кому пендалей надавать.

– Суров ты, Витя, – заметила Ника, – я вот знаю, что в моем отделе тоже любят, когда я уезжаю в командировку, и слегка расслабляются, но делаю вид, что пребываю в неведении. Я ведь всех гоняю до седьмого пота…

– И сама так же работаешь.

– Да, и сама тоже… Но я признаю за ними право слегка расслабиться время от времени потому, что они – хорошая команда, на которую я могу положиться. Да и потом, орать на людей и возить их мордой по столу – это не признак крутого босса, а комплексы заносчивого царька, который свою крутизну жаждет доказать прежде всего себе. Уверенный в себе человек ноги о подчиненных не вытирает. Поэтому из книжных и киношных женщин-боссов мне Миранда Пристли симпатичнее Элеоноры, начальницы Вани Подушкина из детективов: ни крика, ни мата-перемата, ни тыканья носом: кто начальник, кто дурак – а ее все слушаются и ни слова, сказанного тихим голосом, не пропускают, и работа идет продуктивно.

– Я тоже не использую служащих вместо коврика для ног. Унижения и подавление вызывают только рабскую покорность, а рабы иногда восстают… и горе тогда тирану-хозяину. Да и помню пример из истории: Салтычиха была грозна, а чем все закончилось? – Виктор погасил окурок в урне-пепельнице. – Согласен с тобой: главное не "построить" всех по боевому расписанию, а сколотить хорошую крепкую команду и наладить продуктивную работу. Каллас, кстати, молодец, его бизнес сейчас в полной калоше, но мужик достойно держится, передо мной не заискивает, не подмазывает патокой, лицо сохраняет. Ценю. А чем это так аппетитно пахнет из кухни?

– Тетин пирог с курой и сыром… НА УТРО, Витя! Ты тоже борешься с соблазном?..

– Борюсь, – признал Виктор. – Знаешь, у синоби тоже не практикуется орать "Вы, мать-перемать, рукожопы, дебилы, я вас туда-то и растуда-то"… Но дисциплина у них вообще стальная! И исполнительность – каждый ниндзя считает делом чести работу свою безупречно выполнить не потому, что "шеф убьет", а потому, что так он понимает свой Долг. Я все вспоминаю, как однажды к ним обращался, слышал дзенина и видел парня, которому он передал мой заказ. Знаешь, лучше всего сказал поэт: "Гвозди б делать из этих людей: Крепче б не было в мире гвоздей"… Многим бы у них поучиться выдержке и исполнительности, нашим иной раз этого не хватает. Зато часто можно увидеть, как здоровенный мужик чуть ли не в истерике из-за того, что футбольная команда проиграла или в игре его базу разбомбили. Или баба, которая, чуть что, верещит и швыряется посудой… фу, неприятное зрелище! И мне нравится, что Каллас не раскисает и не истерит, хотя у него сейчас реальные проблемы, не футбольные и не игровые. И что он перед нами не стелется и в глаза снизу вверх не заглядывает, это правильно. Я сам, даже когда припекало, ни перед кем хвостиком не вилял и тапочки в зубах не подносил, и таких же людей уважаю. А когда я уважаю визави, легче контакт наладить…

– Мяяяяя, – из кустов, полыхнув глазами, вышел Эрик. Гневно взглянув на сигарету в руках Ники и окурок в пепельнице, он громко чихнул и величаво удалился.

– Прямо как мой Маська, – улыбнулся Виктор, – тоже осуждающе зыркает, когда я курю, иногда даже шипит укоризненно.

– Клумбы не топчи, зожник! – сказала Ника вслед коту. Эрик обернулся и смерил ее высокомерным взглядом: "Ты кто такая, чтобы мне замечания делать?"

– Я ни разу не слышала, чтобы дядя Калью повысил голос, – заметила она, – конечно, анекдоты об эстонцах и чукчах – фигня, но одно правильно: выдержки северянам не занимать.

В окнах хозяев на втором этаже уже погас свет. Калью Лутсу приходилось чаще всего выходить в утреннюю смену, вставать нужно было рано, поэтому накануне утреннего дежурства он и ложился тоже рано, поэтому по дому Ника и Морской пробирались как можно тише, чтобы не разбудить хозяина. Все шторы были задернуты, глуша свет белой ночи, и в коридорах и на лестницах стояла плотная темнота.

– Блин, – прошипел Морской, стукнувшись обо что-то коленом.

– Тише, – шепнула Ника. – Осторожно на лестнице!

– "Спасибо, Черем-бурем-бурум-бурашка", – вспомнил анекдот Виктор. – Блин! Оступился! Падаю!

– Сейчас по-настоящему упадешь, шутник, – обернулась Ника. Но улыбнулась в ответ, различив в темноте смешливый блеск в глазах мужа. – Витя, что за ребячество?

– Если и совпадение, то невероятное!

Голос тети Тамары из-за двери супружеской спальни заставил обоих застынуть на площадке. Разбудили все-таки?"

– Этого следовало ожидать, – ответил ей дядя Калью, – удивительно, как мы раньше с ним не столкнулись. Нарва ведь не на Луне и не так огромна, как Нью-Йорк или Мехико…

– Сто лет бы с ним не сталкиваться!

Такие интонации в голосе всегда такой доброжелательной оптимистки Тамары Ивановны заставили Нику озадаченно нахмурить брови и прислушаться. Не похоже на тетю…

– Тише, – прошептал Калью.

– Они в саду, курят. Что будем делать?

– Посмотрим. По обстоятельствам сориентируемся.

Ника боковым зрением увидела, что Виктор изо всех сил старается не чихнуть и скорчила мужу зверскую гримасу. Он сердито зыркнул в ответ – "Сам понимаю!" – и потер пальцем переносицу, перебив чих.

– Ладно, давай спать, – сказала тетя. – Да, не опаздывай к ужину. Днем приедет Густ.

– Я помню. Не буду задерживаться после дежурства.

Неплотно прикрытая дверь дернулась и закрылась плотно. Скрипнула тетина кровать. Тихо щелкнул выключатель – в полной тишине сонного дома каждый звук казался намного громче обычного. Должно быть хозяева улеглись в свои постели.

– Тетя нервничала, когда мы пекли пирог, – заметила Ника уже в мансарде, – что-то она сама не своя. Не знаю, в чем дело. На нее так не похоже!

– А кто такой Густ? – спросил Виктор, сбросив халат и забравшись под одеяло.

– Мой кузен. Живет в Таллине, преподает историю в университете. Вот так сюрприз, я не думала, что и с Густавом встречусь. В прошлый раз мы виделись только на моей свадьбе, а в остальное время… Густ тоже трудоголик, это у нас семейное! Вечно в цейтноте.

– А-а, припоминаю… Высоченный белобрысый парень, который перепугал моих охранников, ринувшись к тебе с оглушительным "тере-тере"? – усмехнулся Морской.

– Да, они уже готовы были его носом в пол уложить, за налетчика приняли! – Ника зашла за ширму, чтобы переодеться в ночную рубашку, – да, я сама тогда удивилась: Густ ОЧЕНЬ редко дает волю чувствам. Видно, моя свадьба произвела на него сильное впечатление…

– Он тебе еще на подол платья наступил.

– ЧУТЬ не наступил, – поправила Ника.

– Понял-понял, больше не обижаю твоего кузена, – картинно поднял ладони Морской.

Растрепанный, в синей пижаме, он выглядел моложе своих лет, почти юным. Это впечатление усиливала его страсть к всевозможным шуткам и розыгрышам.

– Он по-русски-то говорит? – спросил олигарх, когда Ника тоже скользнула под одеяло.

– Не хуже нас.

– Значит, столкуемся, – Виктор подбил поудобнее подушку под голову.

***

Утром они проснулись, когда Калью уже уехал на работу, а тетя Тамара пила кофе и читала газету в гостиной. Когда Ника с мужем вошли, она отложила газетный лист и улыбнулась:

– Доброе утро! Сейчас велю Эльзе подавать завтрак. Ждала вас, чтобы вы не одни завтракали.

Немногословная Эльза быстро сервировала стол для завтрака. Тетя Тамара поблагодарила ее и кивком отпустила, и сообщила племяннице:

– Сегодня в 13.54 в Нарву прибывает Густав! Он очень рад, что ты тоже приехала, вы так давно не виделись! Мой старший сын, – пояснила она Виктору, – живет в Таллине. С Верочкой они с детства очень дружны.

– Да, вот только видимся редко, – ответила Ника, – виртуальное общение не в счет. Жаль, что у нас сейчас некоторые соцсети под запретом, войти в них бывает очень трудно, а наши не в ходу в Эстонии. Так что и списаться с Густом не всегда получается. А всякие зумы и скайпы, как бы их ни пиарили во время пандемии, живое общение не заменяют…

– Кстати, соцсети, которые нам великодушно оставили, – буркнул Виктор, – не ля делового общения хороши, а так, время убивать на скучной работе. Огурцы на ферме виртуальной поливать, котиков на гифках лайкать, фотки постить – это я там, это сям, а это в отпуске, а это мне такой омлет подали…

– Можешь еще поиграть в игру вроде "наряди манекенщицу к свадьбе", – подколола его Ника.

– Фи, – скривился олигарх. – Не увлекаюсь.

Густав Лутс был на один год моложе Вероники. Последние 15 лет он жил в Таллине, преподавая всемирную историю в Таллинском университете и издавая учебники и монографии.

– Рада, что Густ тоже приедет, – сказала Ника. – Хоть познакомлю их с Витей, а то на свадьбе вокруг нас такой хапарай был, что нормально и не пообщались.

В кармане у Виктора зазвонил телефон.

– Морской слушает! Добрый день, Арво Робертович! Да, все в силе, через два часа в "Витязе". Жду!

– Арво Робертович? – переспросила тетя Тамара.

– Да, Витин будущий компаньон в бизнесе, – ответила Вероника. – Арво Каллас из "Виру Каубандус".

– Калью слышал об этой фирме. Говорит, она сейчас на грани закрытия. Кого сокращают, кто сам увольняется…

В голосе Тамары Ивановны Нике, да и Виктору тоже, послышались злорадные нотки. И это тоже было так чуждо Тамаре Лутс, что супруги украдкой удивленно переглянулись.

– Поэтому он и ищет альянса, – пояснил Виктор. – Пытается хоть как-то спасти своё дело…

***

Виктор уехал в ресторан гостиницы "Витязь" на встречу с Калласом, а Ника отправилась на экскурсию в крепость. В первой половине дня действительно не было больших толп и очередей, и следующие три часа Орлова провела, изучая музейный комплекс. В заключение их группа вскарабкалась по извилистой лестнице со стертыми ступенями, низкими сводами и узкими коридорчиками на смотровую площадку, и туристы, жадно выхватив бинокли с телефонами, ринулись к окнам-бойницам. Ника смотрела на нарвскую набережную спокойно. Накануне они с мужем там прогуливались и Вероника хорошо знала, какова набережная городка по ту сторону реки вблизи.

Когда она выходила из крепости, на площадке лихо осадил первый экскурсионный автобус, и Ника порадовалась, что успела прогуляться по крепости до начала туристических заездов.

Зато парни, торгующие керамической посудой, при виде автобуса оживились. Как только из салона потянулись обрадованные возможностью выйти и размяться люди, они тут же начали громогласно расхваливать свой товар.

– А сколько стоит? Покажите-ка вот это! Ваня, смотри, какая тарелочка! Ой, эту вазочку я маме подарю! – возле их столика тут же замельтешила группка туристов, защелкали кошельки.

Ника неспешно прошла в сторону моста, остановилась и закурила. На территории крепости курение было запрещено, хотя Орлова не понимала, зачем такие предосторожности. Ивангородская крепость строилась как оборонительный объект, стены выдерживали пушечные ядра; неужели сигарету считают более опасной для мощной каменной кладки?..

– Тере, тере! Ника, ты что – телепат? Я хотел сделать вам сюрприз, нарочно не сказал, каким поездом приеду, а ты меня уже встречаешь! – от моста к ней устремился, катя за собой небольшой чемодан, улыбающийся светловолосый мужчина лет сорока в ветровке поверх серого костюма. На солнце ярко блеснули золотые дужки его очков.

– Густав? – удивленно обернулась Ника. – Вот так совпадение!.. Нет, я просто ходила в крепость.

– Понятно, – кузен повыше поднял ворот тонкой шерстяной водолазки. – Брр, какой холодный апрель в этом году! Зря я шарф спрятал в чемодан… Ветер просто ледяной.

– Это точно. Ты с нарвского вокзала?

– Да. Мельком видел отца, но не стал подходить, у него там много работы. Ты давно здесь?

– Третий день.

– С мужем? – Густав тоже закурил.

– Да, у него тут дела бизнеса… За ужином все соберемся.

– Великий Морской, – покачал головой Густав, – у нас его приводят в пример на лекциях по современной экономике. Мой коллега, профессор Антсон, на днях упоминал "пример финансовой империи Морского". Гордись, Вероника, ты стала женой исторической личности!

– А я и сама тоже не хухры-мухры, – ответила Ника, – ты мои спецвыпуски читал.

– Я окружен великими людьми, – улыбнулся кузен, – даже неловко на вашем фоне быть скромным профессором мировой истории!

Они взяли такси и поехали домой.

В машине, искоса глядя на остро очерченный профиль Густава, Ника ощутила странное чувство – тревогу, недоумение? Чувство, как будто она забыла или упустила из вида что-то важное.

Она хотела напрячь память и подумать, что могло обеспокоить ее, но помешал звонок телефона.

– Вероника Викторовна, – затараторила Зиночка из ее отдела, – извините, что беспокою вас в отпуске, но тут такое дело…

– Слушаю тебя, Зина, – ответила Ника, – не переживай, по работе можете звонить мне в любое время. Что-то с моим разворотом, который я сдала в понедельник?..

– Нет, его уже поставили в пятничный выпуск. Тут один вопрос в связи с материалом о конфликте в школе…

Пока Ника обсуждала с Зиной материал и поступившую на него жалобу директора школы, машина уже подъехала к дому Лутсов.

Густав вышел первым и, прежде чем открыть дверь перед сестрой, застегнул ветровку, подняв ворот до подбородка. Солнце запуталось в его густых волнистых волосах, и Ника снова ощутила смутное беспокойство: вроде бы она знает что-то важное, но не может вспомнить, что именно и досадует на свою дырявую память. И снова ей не дали ухватить воспоминание "за хвост" – как только они вошли в калитку, из дома вышла тетя Тамара и устремилась навстречу сыну с объятиями.

– Твоя комната ждет тебя, Густ, – сказала она, – а Эльза готовит к обеду твою любимую сааремааскую форель с молодым картофелем!

– Такой форели я не ел нигде, – причмокнул губами Густав, – даже на Сааремаа! Эльза еще не поделилась с тобой своим секретом приготовления рыбы?

– О, нет. Когда речь идет о кулинарных секретах Эльзы, она становится еще более молчаливой, чем всегда! Впрочем, каждая хозяйка бережет свои секреты…

Нике показалось, что в голосе тети прозвучала какая-то неверная нотка. "Да нет, вот именно – показалось!"

– А у меня нет секретов, – весело сказала она, – пельмени в кипяток и пиццу в печь я всегда ставлю одинаково, и даже режим в печке выставляю один и тот же!

На дорожке, ведущей на главную аллею из гостевого домика, появилась Кира Лидина и смерила пристальным взглядом Густава. Потом вопросительно посмотрела на хозяйку.

– Это Густав, мой двоюродный брат, – пояснила ей Ника. – Приехал из Таллина на несколько дней.

– Поняла, – кивнула охранница.

Кира работала в службе безопасности Морского уже восемь лет. Выглядела она типичной студенткой – хрупкая немногословная девушка с "хвостиком" на затылке и в круглых очках. Но это впечатление было обманчивым. К своим тридцати годам Кира имела приличный послужной список и репутацию крепкого профессионала своего дела. Меткая стрельба, разряды и кубки за успехи в боевых искусствах, управление любым транспортом и виртуозное знание психологии – Лидина не зря получала очень хорошую зарплату в "Морской. Инк", и начальник службы безопасности Андрей Камышов очень ценил ее. В Синеозерске Лидина задержала диверсанта, собирающегося выпустить вирус из пробирки в одном из соборов. В Алустосе спасла девушку, задумавшую суицид. В Ялте усмирила вздорную бабенку, которой показалось, что охранники Виктора умышленно толкнули на ступеньках ее ребенка. Разъяренная дама начала с визгом молотить их пакетом и сумкой, повергнув парней в ступор, и только вмешательство Киры, быстро и ловко скрутившей мегеру, прекратило скандал. Лидина была единственной, кто не опешил от неожиданности. Хладнокровие, безупречное самообладание, молниеносная реакция, верность, исполнительность и четкая субординация, плюс отменная физическая форма – поэтому Камышов порекомендовал боссу сделать Киру личным телохранителем Вероники в поездках, и олигарх согласился.

– Tere, proua (Здравствуйте, сударыня – пер. с эстонского /прим. автора/), – обратился к Лидиной Густав.

– Tere, härra Gustav (Здравствуйте, господин Густав – пер. с эстонского /прим. автора/), – ответила охранница.

– Виктор Ильич еще не приходил? – спросила у Киры Ника.

– Еще нет, Вероника Викторовна.

– Ясно. Можете пока быть свободны.

Кира кивнула и вернулась во флигель.

***

В мансарде Ника села за компьютерный стол и откинула крышку лэптопа. Она решила поискать информацию об Арво Калласе по своим базам и "каналам сплетен". Итак, Каллас Арво Робертович, 1962 года рождения, место рождения – Нарва. Школа, университет… До 1992 года – журналист, член одного из литературных союзов, поэт. Четыре стихотворных сборника. Иногда подрабатывал, сочиняя стихи и песни к праздничным датам. Потом – частный бизнес, сложный путь к преуспеванию, конечно, без поправки на дефолты, кризисы и прочие потрясения, которым подвергались его коллеги по другую сторону пограничной реки. Но и Арво Робертович к успеху шел не один год. Только в начале нулевых его "Виру Каубандус АК" крепко встала на ноги и вышла на достаточно высокий уровень. Лет двадцать фирма прочно занимала свои позиции "на гребне волны", оттесняя и давя конкурентов. В последние несколько лет пошел спад, дела фирмы стали нехороши, и руководитель предприятия прилагал героические усилия, чтобы удержать свой бизнес на плаву.

Личная жизнь… В 1984 году, после окончания университета, женился на дочери высокопоставленного чиновника, Инге Карис. В 2000 году супруги развелись по обоюдному согласию. Впоследствии бизнесмен вступал в брак трижды. Второй брак продержался всего три года, третий – пять, и последний – лишь два. После этого Арво Робертович больше не женился, предпочитая временные связи без взаимных обязательств. Манекенщицы, начинающие артистки, певички – стандартные красотки, которых часто можно увидеть на светских мероприятиях в обществе солидных спутников.

Да, ничего особенного, обычная биография делового человека, стартанувшего на волне перестройки и распада СССР. Дядя Калью в 90-е годы тоже пытался открыть свое дело, но видимо не обладал стойкостью и цепкостью Калласа, и потерпел неудачу. Пристальный и дотошный работник таможни оказался аутсайдером в вопросах бизнеса. "Да, тут надо и локтями работать, и перешагивать, и с боем прорываться, как тяжелый танк, а у дяди этого нет. Скрутить какого-нибудь головореза на таможне, задержать "запрещенку", отразить нападение на таможенников – это он запросто, а в бизнесе за пояс запихивать и по хребту перекусывать не сумел, вот и споткнулся на старте…"

Ника подошла к окну. В саду прохаживался Густав с сигаретой и телефоном. Ворот водолазки снова был высоко поднят. Разговаривая с кем-то, кузен встряхнул головой: ветер взъерошил его гладко причесанные волосы, несколько прядей упали на высокий лоб. И Ника вспомнила вчерашний день в Нарве – тоже было ветрено, и Арво Робертович, прощаясь с ними возле "Астри", тоже встряхнул головой, откидывая упавшие на глаза волосы, и зябко поежился: "Ого! Однако не спешит к нам настоящая весна! Суровое начало апреля в этом году!". Высокий, подтянутый, прямой, энергичный, с великолепной осанкой и быстрой пружинистой походкой – если бы не обильная седина в густой шевелюре, Каллас со спины выглядел бы ровесником Виктора.

И снова Орлову кольнуло чувство, будто она что-то важное потеряла из вида, недопоняла и не может сообразить, что именно. Как в такси по дороге от моста…

Ника вышла на открытую террасу при мансарде, плотно прикрыв за собой дверь, чтобы не выстудить помещение – ветер на самом деле студеный! – и тоже закурила.

К дому подкатило такси, хлопнула калитка, и Морской обменялся приветствиями с Густавом.

Олигарх прошел в дом, а Густ продолжал беседу по телефону. Рассмеялся; до Ники донеслось: "Sa märkasid seda õigesti, Annie (Это ты верно подметила, Анни! – пер. с эстонского (прим. автора)!", и Орлова поняла, что Густав беседует с женой Анитой. "Жаль, что она не смогла приехать с Густом, давненько мы уже не виделись!".

Ветер снова растрепал волосы Густава, и кузен свободной рукой пригладил их, коснувшись большим пальцем виска, и снова Нику одолело неприятное чувство: "Все-таки я что-то прохлопала!".

Она погасила окурок в пепельнице, стоящей на широких перилах мансарды, и вернулась в помещение.

Так, семейное положение Калласа… Две дочери от первого брака – Мария, 37 лет. "Имя и фамилия – как у певицы, вот так совпадение!" и Тамила, 35 лет. "Имя не аутентичное… Скорее Южная Европа или Восток. Похоже, у кого-то из родителей богатая фантазия!".

Так, а вот это уже интересно. Пару раз Арво отправляли от университета на стажировку в Ленинград, и там у него, по слухам, был роман с местной жительницей. Узнать имя девушки и хоть какие-то сведения о ней журналистам не удалось, но они сообщили о том, что молодую пару часто видели в популярных для прогулок местах Ленинграда… Незадолго до свадьбы Арво с Ингой Карис его видели с ленинградской пассией в Михайловском саду. Девушка плакала и, судя по всему, о чем-то умоляла кавалера, а он раздраженно ей выговаривал. Потом сунул ей сторублевую купюру и потянул за руку, поглядывая на часы. Судя по времени, они торопились на автобус в Таллин. Кому-то посчастливилось увидеть на автовокзале, как Каллас помогает девушке сесть в автобус… На этом история ленинградского романа будущего бизнесмена обрывается, больше ничего не удалось узнать даже самым ловким собирателям сплетен. "Ясно, залетела, – комментировал кто-то из посетителей, – а парень жениться не захотел. Наверное, в Таллин ее отправлял к хорошему врачу, который дорого берет, но молчать умеет, денег ей дал, позаботился, чтобы девушка за аморалку не пострадала…" "Да о себе он заботился, – ответил другой визитер, – надыбал более выгодную невесту в Эстонии, вот и озаботился, чтобы с бывшей проблем не возникло!".

Понятно, – Ника откинулась на спинку кресла, – еще относительно честно обошелся с девушкой, которую собирался бросить, не смылся "по-английски", как делают некоторые парни в такой ситуации, а позаботился о последствиях. Наверное, сто рублей для него не были важнее женитьбы на "номенклатурной дочке", он рассчитывал куда больший куш получить от этого брака… Так и вышло: судя по всему, именно тесть помог Калласу сделать первые шаги в бизнесе на заре 90-х! Витя, насколько я знаю, "крыши" не имел, сам стартовал, сам пробивался. Как он говорит: шишек много набил, руки не раз ободрал, но вскарабкался!"

Ника закрыла базу. Вот и вся информация о новом компаньоне Морского. Негусто. Наверное, Андрей Яковлевич больше нарыл бы. Прошлым летом на Койонсаари он прислал ей развернутые досье на всех фигурантов дела о гибели туриста на острове…

***

– Что-то ты не слишком приветлива.

– Я тебя сюда не приглашала, так что не жди, что тебе тут обрадуются.

Ника замерла у двери черного хода. С кем это тетя Тамара так неприветливо разговаривает на крыльце?

– Не ершись так. Тебе не идет.

– А мне все равно, что ты обо мне думаешь. Ты мне ясно дал понять, как мало я для тебя значу. Поняла и запомнила.

– Я был с тобой честен и постарался помочь, чтобы у тебя в дальнейшем не было проблем. А ты меня обманула.

Знакомый мужской голос; человек говорит по-русски с сильным эстонским акцентом, неспешно, слегка растягивая слова. И все то же чувство, что она пропустила мимо себя что-то значительное…

– Ты обманула меня, – повторил мужчина, – убыток был, конечно, невелик, но сама ситуация согласись, нехороша.

– Зато потом ты со мной расквитался. Получил убыток сполна и с процентами. Только и сам сейчас в ту же яму угодил…

Негромкий смех, солидное покашливание.

– Дорогая, твое самомнение меня умиляет. Ты думаешь, что это я тебе отомстил за ту давнюю историю? Это бизнес, солнышко, кто зазевался, того и слопали. Твоему избраннику не стоило, как у вас говорят, садиться не в свои сани. Это про таких, как он, сочиняют анекдоты о "горячих эстонских парнях"!

– Не тронь Калью. Ты и мизинца его не стоишь.

– О, да, конечно. Куда уж мне до него! Кстати, он хоть знает?.. Или пребывает в блаженном неведении?

– Тебя это не касается, Арво. У нас уже давно разные дороги. Мне нет дела до твоей жизни, и ты не суй нос в мою.

– Я теперь поневоле буду часто приходить в Ивангород. Не ради тебя и твоего лося винторогого. Я заключаю сделку с мужем твоей родственницы и должен вести с ним переговоры.

"Так это Каллас? Они знакомы с тетей Тамарой? – изумилась Ника. – И из их разговора получается, что это он задавил конкуренцией предприятие дяди Калью? Фигассе…"

– Смотри, Арво, – в голосе тети Тамары появился несвойственный ей недобрый сарказм, – с этим молодым человеком шутки плохи. Если ты не забыл свои грязные приемчики, тебе это дорого будет стоить! Это тебе не Калью, он с тобой церемониться не будет. Знаешь, я даже хочу, чтобы ты и с Морским выкинул какой-нибудь фортель, тогда он просто размажет тебя по стенке так, что проще будет закрасить, чем отчистить, и поделом тебе!

– Жаль тебя огорчать, дорогая, но я не идиот и хорошо разбираюсь в людях. И поступать со Святошей, как с твоим недотепой, не буду.

– Ты не идиот. Ты – сволочь, Арво. Как был, так и остался.

– Следи за тем, что говоришь, чтобы не пришлось потом жалеть, – голос Калласа опасно понизился, – я терпелив, но лишь до поры. Могу ведь и обидеться, – он что-то произнес очень тихо – Ника за дверью не расслышала – но интонации показались ей угрожающими.

– Ты этого не сделаешь! – дрогнувшим голосом воскликнула тетя.

– Не знаю, не знаю… Я же сволочь. Могу и по-сволочному поступить.

– Я тебе не позволю. Слышишь?

– Вот как? И что ты мне сделаешь?

– Арво Робертович! – раздался из сада приближающийся голос Морского. – Вот вы где! Вы перепутали калитку и вошли с черного хода?

– Да, Виктор Ильич, – угроза и насмешка пропали из голоса бизнесмена. – Я ошибся калиткой. Вот то, о чем я вам рассказывал…

Голоса мужчин стали удаляться.

– Только попробуй, сволочь, – пробормотала тетя Тамара. – Только попробуй!.. Ты пожалеешь.

***

Ника едва успела отступить под спасительную тень лестницы, когда тетя вошла в дом. По тому, как сердито Тамара Ивановна хлопнула дверью, Ника поняла, что сейчас не время задавать вопросы. Вряд ли тетя Тома хотела бы, чтобы кто-то вообще видел ее сейчас. "Чем Каллас так ее разозлил? И чем угрожал? Я и не знала, что они знакомы…"

– Тридцать лет не встречались, и еще бы два раза по столько тебя не видеть! – с чувством сказала госпожа Лутс, чуть ли не пинком открыв кухонную дверь.

Это было так не похоже на доброжелательную уравновешенную и улыбчивую тетю Тамару, что Вероника чуть не присвистнула от удивления. Потом вылезла из-под лестницы и вернулась в холл первого этажа.

Из кухни долетали соблазнительные запахи, о чем-то переговаривались по-эстонски Тамара Ивановна и Эльза; уловив слова "соол", "ваниллиин" и "какаопулбер" (соль, ванилин, какао – пер. с эстонского /прим. автора/), Ника догадалась, что речь идет о кулинарии. Из гостиной доносились оживленные голоса Густава и дяди Калью, тоже говоривших на родном языке. Как и обещал, Калью не опоздал к ужину. Вот только ужин задерживался…

Проходя мимо двери кабинета, Ника услышала голоса Виктора и Арво Робертовича, обсуждавших что-то, связанное с логистикой; мимо Вероники по коридору прошла Эльза с подносом, на котором дымились две чашечки кофе и искрились два высоких бокала минеральной воды. У крыльца прохаживался Федя. Напротив него стоял еще один парень характерного вида (наверное, телохранитель Калласа), рослый, плечистый, в короткой куртке и джинсах, с очень светлой кожей и белыми волосами, не альбинос, но на грани. Неподвижное лицо, холодные серые глаза. Парни не разговаривали, почти не замечали друг друга – они были при исполнении, каждый отвечал за безопасность своего хозяина. Два профессионала, заточенных прежде всего на безупречную работу.

В Нику, вышедшую на крыльцо, блондин так и впился своими цепкими глазами.

– Жена босса, – пояснил Федя.

– Ma saan aru (Я понял – пер. с эстонского /прим. автора/), – кивнул блондин.

– Не кури перед ужином, испортишь аппетит, – выглянул из дверей дядя Калью. – Судя по ароматам, Тома готовит к приезду Густа нечто фантастическое!

– Чтобы испортить мне аппетит, одной сигареты мало, – ответила Вероника, – особенно если готовит тетя Тамара. Они с мамой – прирожденные кулинары!

– Когда твой муж проводит гостя, сядем ужинать, – потер руки дядя и тоже щелкнул зажигалкой, – беру с тебя дурной пример! А с кем Виктор разговаривает?

– Деловой партнер из Нарвы, – помня разговор у черного хода, Ника не стала уточнять, кто именно. Скорее всего, дядя и за тридцать лет не забыл, кто задавил его фирму. Вряд ли флегматичный Калью Лутс кинется выяснять с Калласом отношения с кулаками и воплем "А ну иди сюда, …, …, …, я тебе ща...........!", но все равно не хотелось, чтобы семейный вечер был чем-то испорчен. Только бы Каллас не вышел именно сейчас. Или на всякий случай можно увести дядю в сторону от крыльца.

Калью прошелся туда-сюда, следуя за племянницей. За прошедшие после Никиной свадьбы два года его шевелюра, и без того негустая, поредела еще больше, над лбом наметилась крупная обширная залысина, а остатки волос стали совершенно седыми.

– Попадет же вам от мамы, если она увидит, что вы курите натощак, – показался в окне гостиной Густав. Ему больше повезло с волосяным покровом, чем отцу – в сорок один год профессор Лутс щеголял роскошной шевелюрой цвета сливочного масла без намека на седину. – Ладно, я вас не выдам!

– Верно, Густ, – улыбнулась Ника, – ты меня даже в детстве старшим не сливал!

– Настоящий боевой товарищ нашей главной задиры, – кивнул дядя Калью, взъерошив волосы Ники.

***

Беседа Виктора и Арво Калласа затягивалась, и Ника с Густавом вышли в сад – посидеть на качелях и переброситься словечком. Время от времени они отталкивались ногами от земли, раскачивая сиденье, и против воли в голове тут же завертелась песня о крылатых качелях.

– У родителей в этом году было бы 45-летие свадьбы, – сказала Ника, – представляешь, какая цифра?.. А вместе они прожили тридцать лет. Мне есть, на кого равняться.

– И я надеюсь, что мы с Анни проживем в браке столько же, сколько мои родители, в таком же согласии, – ответил Густав. – Не раскачивай так сильно, Ника.

– Густ, не будь занудой. Вечно ты не даешь мне вволю накачаться…

Поняв двусмысленность этого слова, оба расхохотались.

– А у моих в прошлом году была рубиновая свадьба, – сказал кузен. – Я подарил им кофейный сервиз с коралловым орнаментом, их инициалы, делал на заказ… Жаль, что ты не смогла приехать. Очередное расследование? Даже телефон не отвечал. Только робот твердил, что ты не абонент…

– Да, была на Койонсаари в Карелии. Там почти на всей территории острова нет сигнала.

– Да, скалы и шхеры не лучшим образом влияют на качество связи… Слышал о твоем карельском деле. Неужели этот парень действительно просто упал в подпитии со скалы?..

– Такой вывод сделало следствие.

– Ясно, – кивнул Густав.

Немного помолчали.

"Подождите… У тети Томы и дяди Калью прошлым летом была рубиновая свадьба, сорокалетие совместной жизни. Значит, в этом году – сорок один год… и Густаву в ноябре будет сорок один. Как же так? Ведь если верить семейной истории, тетя Тамара встретила дядю Калью в Таллине, и они почти сразу поженились! Хотя… Я тогда еще даже под стол пешком ходить не умела, и наверняка многого не знаю. Мы вот с Витей несколько лет просто встречались прежде, чем пожениться. То-то офигевали на нашей свадьбе разные "добрые люди", мои родственницы, которые с фальшивым сочувствием шептали: "Зачем ему жениться, когда все желаемое он и так от тебя получает, наиграется, натешится, поматросит и бросит! А венчание в Исаакиевском не хотели? А регистрацию на Английской набережной? То-то, прогнозистки! Пальцем в небо!"

– Эрнест, туле синне (Иди сюда! – пер. с эстонского /прим. автора/)! – хлопнув дверью, на крыльцо вышел Каллас. Судя по интонациям, он был не в духе. Очевидно, его подчиненные хорошо знали, что хозяин повторять не любит потому, что гигант Эрнест с удивительной для своей комплекции скоростью тут же оказался рядом с Арво Робертовичем.

– Külm, kurat võtaks (Холодно, черт возьми – пер. с эстонского /прим. автора/)! – буркнул на ходу бизнесмен, плотнее заматывая горло белым кашемировым шарфом. Сдержанно поздоровавшись с Никой и Густавом, он проследовал на улицу.

– Боится горло застудить, – сказал Густав, – у меня та же проблема, каждую весну хотя бы пару раз, да зацарапает. Стараюсь вовремя захватить простуду, чтобы задавить ее в зародыше. Горло у преподавателя – главный рабочий инструмент, а у меня это – слабое место. Всегда ношу с собой "Лори Герб" и "Ливсан", – он достал из кармана куртки баллончик спрея и пакетик леденцов. – Хорошо, кстати, помогают.

– Ты молодец. Всегда легче погасить искру, чем лесной пожар, так и с болезнями. А у нас многие надеются на авось – само пройдет, чайку попить, ноги попарить, зачем сразу химию глотать… а потом недели две лечат запущенную простуду, иногда даже до антибиотиков доходит. Знаешь анекдот? В кабинет терапевта входит скелет. Доктор говорит медсестре: "Вечно они так: тянут до последнего и только потом идут к врачу!".

– Само не пройдет, – ответил Густав. – Если уже вирус попал в организм и активизировался, то легко от человека не отвяжется.

– Густав! – позвал с крыльца Калью. – Вероника! Ужин готов!

Густав обернулся. На фоне светлого вечернего неба четко обозначился его профиль, и Ника поняла, что не давало ей покоя в такси. В профиль Густав был чем-то похож на Арво Калласа – высокий упрямый лоб, узкий нос с горбинкой, волна густых волос над лбом. И еще, Ника обратила внимание, как накануне, выходя из "Астри", Каллас так же кутал горло шарфом, сетуя на чересчур холодный апрель: "Не спешит к нам весна! По утрам иней ложится…". И Густав с детства страдал из-за склонности к простудам. Так, он не мог позволить себе второе мороженое, с опаской лакомился молочным коктейлем или газированной водой и только грустно посматривал на кузину, которая не знала этих проблем. Но не злился на нее, не завидовал, и это никак не влияло на их дружбу. Единственный раз в жизни Густав подрался – из-за Ники. Соседский мальчишка наябедничал Орловым, что Ника и Вика перелезли через забор – искупаться на закрытом для просушки пляже. И тут невозмутимый спокойный Густав налетел на него, как коршун… Калью с трудом оттащил сына.

Побитый ревел, как пригородная электричка, в объятиях у матери, а ошеломленная тетя Тамара спрашивала у сына: "Густав, это что такое?" "А пусть не ябедничает! – отвечал Густав. – Он сам хотел на пляж пойти, но не смог перелезть через забор потому, что толстый, вот и настучал на девчонок!". "Рыцарь какой нашёлся!" – покачал головой дядя Калью. "Безобразие, – негодовала мать пострадавшего, – вы еще с ним разговариваете? Взять ремень да пройтись хорошенько по ж…!" "Вы в своей семье распоряжайтесь, – рассердилась Тамара Ивановна, – а я своего сына воспитываю по уму, а не через задницу!"

Потом, правда, Густав неделю сидел под домашним арестом, лишенный телевизора и карманных денег, но после этого его дружба с кузинами стала еще крепче.

– Верочка, еще рыбки?

– Да, спасибо. Вот этот кусочек.

– Виктор, передать вам соус?

– Не откажусь, спасибо.

– Густ, возьмешь последний кусочек кекса?

После ужина Ника позвонила маме, запоздало упрекнув себя – как будто Ивангород на другой планете, два дня уже гостит, и только что додумалась набрать мамин номер!

Татьяна Ивановна Орлова всю жизнь чувствовала ответственность за младшую сестру. Может, это было потому что, когда родилась Тома, Тане было уже 24 года. Родители, 46-летняя мать и 49-летний отец, уже и не думали, что у них может родиться второй ребенок в таком возрасте, и появление младшей дочери считали чудом. Татьяна тогда была еще не замужем и с энтузиазмом помогала матери заботиться о малышке. Родители и старшая сестра обожали маленькую Тому. Другой ребенок вырос бы капризным баловнем, но Тома этого избежала. Веселая жизнерадостная девочка обожала родителей и сестру и благодаря врожденному дружелюбию легко становилась душой любой компании – в детском садике, школе, пионерском лагере, в кружках и секциях Дома пионеров и школьников. Вот только одно беспокоило родителей – Тома была очень упрямой при внешнем спокойствии и уравновешенности, если она что-то решала, переубедить ее не было никаких возможностей. Позднее это качество проявилось у ее старшей племянницы, Вероники…

В двадцать лет Тамара отправилась на летние каникулы в Таллин, и через пару недель огорошила родителей и сестру новостью: она встретила там молодого человека из Нарвы, за которого вскоре выходит замуж. Домой Тома приехала уже с женихом, Калью Лутсом. Молчаливый белокурый Калью произвел на Ивана и Елену хорошее впечатление – серьезный рассудительный парень, собирающийся работать после окончания учебы на железнодорожной таможне. По взглядам, которыми обменивались Тамара и Калью, было видно, что у них действительно сильные и взаимные чувства.

Первенец Тамары и Калью, Густав, родился почему-то всего лишь через 5 месяцев после свадьбы. Родители и старшая сестра решили, что Тома просто слукавила насчет спонтанного знакомства в Таллине, но сделали вид, что поверили словам Лутсов о том, что мальчик родился раньше срока. Татьяна, в ту пору уже замужняя, мать годовалой Вероники, приехала к сестре и увидела крупного красивого карапуза с пухлыми розовыми щеками и мощным голосом. На недоношенного ребенка Густ не был похож.

Тамара стала хорошей женой. Она быстро освоила эстонскую кухню, которую Калью предпочитал всем остальным, вдохновенно вела домашнее хозяйство, а когда Густава отдали в детский садик, перевелась в местный вуз, получила диплом педагога и вышла на работу в математическом лицее. Когда Густаву было 12 лет, у него появилась сестренка Ильми, и все знакомые и друзья семьи завидовали Калью: как быстро и безошибочно он нашел свою "вторую половинку". Женщины завидовали Тамаре, которую муж обожал и лелеял даже после сорока лет совместной жизни.

– Мы с сестрой такие разные, – смеялась в трубку мама, – я с твоим отцом встречалась года три, пока решилась принять его предложение руки и сердца. А Тамара знала Калью без году неделя, вышла замуж "на авось" – и такой счастливый брак!

– Я с Виктором тоже не сразу в загс пошла, – ответила Ника, – несколько лет "дозревали". После тридцати лет уже сложнее менять свой жизненный уклад, приноравливаться к другому человеку. В двадцать лет принимать спонтанные решения легче.

– Я вышла замуж в 42 года, – ответила мать, – по-моему, родители на мне уже поставили крест. И тоже была счастлива, в этом мы с Тамарой похожи. А как ты проводишь время в Ивангороде?

– Бездельничаю: была в крепости, гуляю по городу, общаюсь с родственниками. Приехал Густав. А, еще ходили с Витей в Нарву, на обед с его будущим бизнес-партнером.

– Давно я не была в Нарве, – вздохнула Татьяна Ивановна, – теперь, наверное, и не побываю с этим закрытием границ и ограничением доступа. А раньше мы свободно ездили и в Таллин, и в Ригу, и в Юрмалу, и в Вильнюс…

– Да может еще побываешь… Не может же это продолжаться вечно.

– Силы уже не те, Никуша.

– Ты у нас еще коня на скаку остановишь и всаднику морду набьешь, – ободрила мать Ника. – Ты знаешь, у этого нарвского бизнесмена, Арво Калласа, большие проблемы с бизнесом, много препятствий возникло в последние годы…

– Предсказуемо, – ответила мать. – Знакомое имя… У родителей в коммуналке, когда я вышла замуж и переехала к мужу, снимал комнату молодой человек из Таллина, кажется, именно так его и звали, приезжал на стажировку в редакции одной газеты. Он очень отличался от наших парней, немного напоминал героя фильмов Рижской киностудии, знаешь, эти экранизации зарубежных детективных романов… Такой опрятный, наглаженный, в начищенных ботинках и каждый день – в свежей рубашке. Ни разу его не видели лохматым, небритым, и даже на кухню он не выходил в майке и трико. На него смотрели, как на марсианина. Еще дразнили: "Каллас? Не родственник ли певицы?". А Арво, помедлив, хмыкал: "Совсем не смешно!". Правда, он часто застуживал себе горло, поэтому не выходил на улицу без шарфа и заботился, чтобы у него всегда под рукой было какое-то эстонское лекарство от простуды…

"Совпадает… Значит, в молодости Каллас какое-то время был соседом дедушки и бабушки, и тетя Тамара тогда еще жила с родителями. Может, именно тогда они и познакомились?"

***

Ночью Ника долго не могла заснуть и размышляла о том, что узнала за вечер. Сначала она услышала резкий разговор между тетей и Калласом, а потом узнала от мамы, что сорок два года назад Арво Робертович приезжал в Ленинград на стажировку и снимал комнату у Никиных деда и бабушки, Ивана и Елены Осколовых. Теоретически именно тогда он мог познакомиться с юной Тамарой. Возможно даже, что у них был роман. Но что случилось потом? Арво бросил Тамару и уехал, когда закончился срок стажировки? Судя по их разговору, пострадавшей стороной была именно она. В том же году, в июне, Тамара едет на каникулы в Таллин и приезжает с женихом Калью, а в конце ноября у молодой пары рождается Густав. Каллас в разговоре на крыльце назвал Калью Лутса "лосем винторогим". Каллас подвержен частым простудам, боится застудить горло, постоянно кутает шею в шарфы и держит под рукой лекарство. Густав тоже с детства страдает из-за своего слабого горла; как грустно смотрел он на Нику и Вику, запросто уплетающих мороженое или пьющих молочный коктейль, газированную воду или сок со льдом, и сейчас все время носит в кармане леденцы и спрей. У дяди Калью рано начали редеть волосы, уже к сорока годам это стало заметно, а сейчас – и подавно. У Густава густая шевелюра почти без седины. У Калласа тоже густые волосы, правда, уже сильно поседевшие.

Далее. Именно Арво Робертович в 90-е годы разорил бизнес дяди Калью, и в том же разговоре на крыльце тетя Тамара спросила: не в отместку ли это за какую-то прошлую историю, а Каллас рассмеялся и упрекнул ее в завышенной самооценке: "Много чести!".

Далее. При упоминании имени Калласа Тамара и Калью замолкают и переглядываются, меняясь в лице, а прошлой ночью, возвращаясь из сада с перекура, Ника и Морской услышали в их спальне обрывок малопонятного разговора; не о Калласе ли шла речь?

Ника заворочалась в постели. Логическая цепочка складывалась несложная: у тети Тамары в юности был роман с приехавшим на стажировку молодым журналистом из Эстонии. И возможно, ее чувство было сильным и настоящим, она надеялась на совместную жизнь. Для Калласа это был ни к чему не обязывающий роман; закончив стажировку, он вернулся домой. Ника слышала, что в первый раз Каллас удачно женился – на дочери видного партийного функционера Инге Карис и благодаря тестю, успешно стартовал сначала в большой журналистике, а в 90-е – в бизнесе. Возможно, тогда его уже ждала в Таллине невеста, поэтому он и не придал значения кратковременному роману с ленинградской девушкой и оставил Тому в положении. Зачем она поехала в Таллин – за ним? Забыться и отвлечься? Или хотела вдали от дома обратиться в частный врачебный кабинет, где не задают лишних вопросов и оберегают от огласки? Но похоже, она не довела свои намерения до конца. А дядя Калью? Знал ли он, что дает свою фамилию чужому ребенку? Судя по разговору в спальне, знал. Тетя Тамара – не из тех женщин, которые с легкостью обводят вокруг пальца мужей, заставляя их воспитывать чужих детей, как родных, скорее всего, она была честна, и Калью осознанно назвался отцом ее сына и стал им. Но тогда какой оглаской пугал тетю Каллас?

Густав, – догадалась Ника, отвернувшись от окна, в которое между штор сочился ровный сероватый свет апрельской ночи. Конечно, ночи тут не такие светлые, как дома, и обычно Веронике не мешал заснуть даже полярный день, когда однажды она оказалась по работе в Воркуте, но почему-то сегодня сон убежал от нее.

Густав считает своим отцом дядю Калью, любит и уважает родителей. А Каллас может поведать ему о своем отцовстве, добавить что-нибудь, приукрасить, переврать… Тетя дорожит своей дружной любящей семьей и боится ее разрушить. Если Густав будет знать, что родители обманывали его и отец ему на самом деле не родной, прежней теплой доверительности уже не будет, это всегда будет стоять между ними. Наверное, именно этого боится и не хочет тетя.

Блин, похоже, она этой ночью уже не заснет!

А тут еще разговор с тетей о жертвах во имя любви, когда они в первый вечер пекли пирог. Ника еще удивилась – разве дядя Калью когда-то требовал от жены жертв? Скорее наоборот, это он готов всё положить к ее ногам. А вот Арво Робертович представлялся Нике человеком иного склада, был убежден в своей избранности, особенности, в том, что достоин лучшего. Вот и первую жену выбирал с прагматичным расчетом – Инга Карис была не только красавицей и умницей, но еще и дочерью влиятельного отца, а это давало ее мужу доступ к номенклатуре, всевозможным привилегиям, спецраспределителям, загранкомандировкам в страны первого мира, дачам и курортам… Вот почему ради такой невесты Арво с легкостью бросил простую студентку педвуза из Ленинграда. И еще, он явно не из тех, кто целует, а из тех, кто позволяет себя целовать и будет польщен, если ради него будут приносить жертвы, менять свои планы, от чего-то отказываться. Да, видимо, именно о нем вспомнила в тот вечер тетя!

Тихо, стараясь не разбудить мужа, Ника выбралась из постели, накинула халатик и спустилась на кухню. Там она заметила в одном из шкафчиков большую банку липового мёда из Россоши, в форме забавного медвежонка в кепочке. Мёд всегда помогал Нике заснуть, хватало одной чайной ложечки. Хорошо бы еще запить теплым молоком, но и слегка подогретая вода сойдет.

Обидно, что когда утром нужно сдать ответсеку 500 строк, а у тебя накануне готово лишь пятьдесят, глаза слипаются, мысли путаются. Сидя за компьютером, она начинает видеть сны, а пальцы бьют по клавишам полную околесицу. А сейчас она в отпуске, работа за шиворот не дергает, а сна – ни в одном глазу. Так было и в Карелии – надеясь выспаться вволю в палатке на берегу озера, Ника почти все ночи ворочалась, пытаясь заснуть… но в конечном итоге именно бессонница помогла ей не прозевать трагедию и распутать сложную загадку. Этим она спасла от подозрений своих друзей, отдыхавших на Койонсаари с ней – блогера Женю по прозвищу Вейдер и его приятельницу Мияко, девушку со сложной судьбой и тщательно оберегаемыми тайнами…

Ника быстро отыскала в шкафу "медведя" и сняла с него кепочку. Пахнуло свежим липовым мёдом. "Э, да тетя не на шутку разволновалась из-за угроз Калласа. Вот среди чайных ложек вилка затесалась, и с ножами какой-то непорядок. Одного нет на месте! – Ника набрала в ложечку тягучую массу янтарного цвета и отправила ее в рот, скользя глазами по тетиной кухне. – Ванилин стоит рядом с приправами для рыбы, а гвоздика очутилась рядом с кокосовой стружкой и разрыхлителем для теста… А это что?"

Ника прислушалась к звукам, доносящимся из-за приоткрытой оконной фрамуги – и ушам своим не поверила: в саду пел соловей. "Как рано! Наверное, время перепутал. А как поет, какие трели!" – молодая женщина обратилась в слух, стараясь не пропустить ни одной рулады. Дома соловьев приходилось слышать нечасто – на Северной долине, где круглые сутки не останавливается движение транспорта, они вряд ли будут селиться, да и не долетят до ее двенадцатого этажа, в городских парках для них слишком людно, а в Мариенбург к Лиле с тех пор, как подруга вышла замуж за своего давнего ухажера, фантаста Аристарха Кораблева, Ника приезжает теперь крайне редко.

Вкусный мёд и хрустальный голос соловья навевали умиротворение, помогали отрешиться от мыслей о чьих-то тайнах и расслабиться. "Еще немного послушаю, и попробую снова заснуть…"

Что-то горячее, тяжелое и мохнатое обрушилось к ней на колени. Острые когти проткнули тонкую ткань халатика и царапнули кожу.

– Эрик, негодник! – возмутилась Ника. – Разве можно так пугать? И убери когти, мне же больно!

Но кот и ухом не повел. По-хозяйски поворочавшись, он с комфортом улегся на ее коленях и довольно заурчал. Впрочем, пару раз "британец" подергивал ухом, ловя из сада пение соловья.

– Одно на уме, обжора, – потеребила кота за ухо Ника, – а между тем, это не ночной дожор, а соловей с прекрасным голосом. Так что можешь ушами не дергать.

Внезапно Эрик, коротко взмяукнув, привстал, стрельнув глазами в сторону двери. Когти больно впились в ноги Вероники.

– Болван, все ноги мне раздерешь, – прошипела журналистка, пытаясь отцепить от халата мощные лапы кота.

… Ей показалось или стукнула входная дверь? Нет, не показалось. Вон чьи-то шаги осторожно шуршат по гравию главной аллеи. Но окно кухни выходит в глубь сада и отсюда не видно аллею и главный выход. "Или мне просто спать хочется и сознание уже поплыло? Хотя, это ведь Эрик первым услышал звуки…"

– Твоя тетя и Каллас были раньше знакомы?

Эрик дернулся, снова выпустив когти.

– Уймись, поганец! – охнула Ника.

– Это ты мне? – изумился Морской.

– Ему. У меня на ногах скоро живого места не останется от его когтей.

– Пить хочется, – Виктор отошел к кулеру, наполнил стакан холодной водой. – Ого, какой котище. Привет, бро, – он потрепал Эрика по ушастой голове. Кот недовольно фыркнул и задвигал пышным хвостом. "Что за панибратство? Даже руку обнюхать не дал, сразу давай по ушам трепать! Цапнуть бы тебя, да лениво!".

– Может, возьмешь его к себе на колени? – предложила Ника. – Пусть теперь тебя когтями покоцает.

– Радуйся, что это не мой Маська, – Виктор плюхнулся на соседний стул и сгреб недовольно ворчащего Эрика. – У манулов когти втрое длиннее.

"Своего манула за уши тереби!" – сверкнул глазами Эрик, обиженно перешел на свободный стул и улегся спиной к людям, выказывая сильнейшую обиду.

– А почему ты спросил насчет тети?

– Мне так показалось, когда я их нашел в саду. Каллас говорил, что спутал калитку, вошел с черного хода, но у них были такие лица, как будто только что между ними произошел неприятный разговор…

Да, наблюдательность никогда не подводила Морского. В самом деле у тети и Калласа был тяжелый разговор…

– Оказывается, я многого не знала о своих родственниках, – задумчиво сказала Ника. – Вот например у тети оказалось много секретов за семью замками…

– Понятно, – потер щеку муж. – Человек, о котором знают ВСЁ – примитивен, как амеба. А твои родственники на амёб не похожи. Хм, кажется, мявец на нас обиделся.

– Мявец уже давно храпит. Одни мы полуночничаем.

– Намек понят. Пошли. Попробуем установить сцепление щеки с подушкой минут на триста, как говорили у меня в армии…

Ника уже засыпала, когда в саду тихонько скрипнула калитка. Смолк соловей, потревоженный чьими-то шагами… "Кто-то тоже полуночничает", – подумала Ника и провалилась в сон.

***

Михаил Гронский никогда не выключал телефон на ночь. Старшему оперативнику убойного отдела могут позвонить когда угодно, преступники временной регламент не соблюдают. Да и попусту ему не звонят. На телефоне Михаила стояла качественная защита от спамеров и подозрительных звонков, так что, услышав зуммер, он знал: это по делу.

Помня о вредоносном излучении гаджетов, Гронский клал телефон на ночь на стол поодаль от кровати.

Сейчас его разбудили в половине шестого. Увидев на экране номер дежурной части, полковник потряс головой, прогоняя остатки сна, и принял вызов:

– Гронский слушает! Понял. Еду.

В неверном предрассветном полусумраке он привычно быстро отыскал одежду, провел рукой по щеке (с бритьем придется подождать по крайней мере до обеда), прихватил ключи от машины, телефон, удостоверение и табельное оружие и через 11 минут после звонка уже ехал к набережной. Возле старого газгольдера уже работала дежурная группа. Ранее в дежурную часть позвонил ночной сторож, который обнаружил у скамейки напротив газгольдера человека, лежащего без признаков жизни. Прибыв на место, ребята увидели, что у лежащего в груди торчит нож. Обнаружив у хорошо одетого потерпевшего в барсетке эстонский паспорт, они сразу попросили вызвать начальника…

"Кто же это ночью напал на иностранного гражданина? И что гражданин соседнего государства делал на Парусинке в такое время? Господи, не хватало еще международного скандала – если его сограждане решат, что это политическое убийство, такой крик поднимут! Доказать бы, что это бытовуха или личные мотивы… Подложил же нам свинью убийца!".

У скамейки уже было выставлено ограждение, и за красно-белой лентой уже работали в ярком свете фонарей и прожектора оперативники и эксперты. Потерпевший полулежал, опершись спиной на ножку скамейки и цеплялся рукой за сиденье в последней отчаянной попытке встать. Гронский посмотрел на него. Где-то он уже видел этого холеного мужчину лет 50-60 в дорогом добротном пальто…

– Эстонец? – спросил он у майора Нефедова, руководившего группой.

– Так точно. Принесло же его сюда ночью…

– Смотри, – донеслось со стороны экспертов, – у него чек в кармане… Ресторанный счет. Из "Наровы" (название ресторана придумано автором, в реальности такого заведения в Ивангороде нет, совпадения с реальностью случайны – /прим. автора/)! Счет закрыт в 03.27.

– Хорошо мужик поужинал напоследок!

– Похоже, он не один ужинал. Смотрите, явно на двоих заказывали.

– Ясно, наверное, с дамой был.

"Нарова", – отметил Гронский. Надо будет проверить этот фешенебельный круглосуточный ресторан с красивым видом из панорамных окон на реку и город на другом берегу. Может, там можно будет выяснить, с кем ужинал потерпевший незадолго до гибели.

– Каллас, Арво Робертович, из Нарвы!

– Вот е-мое, напасть! Опять мы крайними, если что, окажемся.

– Прикиньте, как они там развопятся.

– Они? Развопятся? Не смеши.

– По такому случаю развопятся!

– Ножик-то какой, прямо только что с кухни.

– И наточен хорошо.

– "Роберт Вельш", однако, дорогая фирма, похоже, из набора!

– Оригинальный преступник. С кухонным ножом на дело пошел.

– Или преступница.

"Кухонный нож из набора, фирма недешевая, – думал Гронский. – Случайно его с собой прихватить не могли. Значит, некто планомерно шел на Парусинку, собираясь убить. И кто, кроме женщины, мог использовать для расправы кухонный прибор?"

– Смотрите, он точно ужинал с женщиной. Ликер, пирожные, капучино с мятным сиропом! Чаще всего такое сочетание предпочитают именно дамы.

– Не она ли его "отблагодарила"?

– Или жена приревновала. Скажем, узнала, что муж ужинает в "Нарове" с пассией, схватила нож и подстерегла…

– Из Нарвы по мосту с ножиком бежала, что ли?

"Арво Каллас… Вспомнил: это бизнесмен из Нарвы, глава торговой фирмы "Виру Каубандус АК", именно с ним на днях встречался в "Монк" Виктор Морской, они пытались договориться об альянсе предприятий. Жена Морского, Вероника Орлова, оказалась племянницей Калью Лутса, которого Каллас на заре 90-х задавил в конкурентной борьбе, буквально растоптал его фирму и чуть не загнал в долговую яму самого Лутса, а теперь убит. Я был прав: не успел Святоша приехать, как тут же посыпались сюрпризы!".

***

Ника с трудом разлепила веки и недовольно заворочалась: что-то солнце рассверкалось не на шутку, так и бьет в лицо. Однако взглянув на часы, она моментально вскочила с кровати. Надо же! Почти одиннадцать часов! Вот тебе и бессонница почти до рассвета – потом вырубаешься и спишь чуть ли не до обеда! "В Питере я к этому времени множество дел переделать успеваю, а тут – только глаза протерла… Впрочем, когда еще поспать, как не в отпуске? Красота, никуда спешить не надо, ни летучек, ни пресс-конференций, ни запарки, когда готовится номер… А то встаю в шесть часов, в восемь уже на эскалаторе стою, в девять – сижу на совещании у редактора! Надо когда-то и отдыхать, я же не робот".