Мари Зупан
Я, Наполеон: Создатель новой реальности

Перевод на русский язык: Татьяна Комарова (Tatjana Komarova)

Обложка: художник Борис Козлевчар, Наполеон, акрил на полотне. (Boris Kozlevcar, Napoleon. Akril na platno).

-–

Роман основан на реальных исторических событиях и личностях, однако является художественным вымыслом. Имена, герои, места и события вымышлены или использованы в вымышленном контексте.

Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть опубликована или переиздана без предварительного согласия издателя и владельца авторских прав.

Наследие Наполеона – для потомков

«Группа маленьких, но решительных сердец, движимая

неугасаемой верой в свою миссию,

способна изменить ход истории».

Махатма Ганди

Первая глава

ФРАНЦИЯ 1787 г.

***

Он наклонился и взял горсть земли. Зажав ее в ладони, осторожно размял пальцами. Потом поднес ладонь к лицу и зажмурился, глубоко вдыхая запах раскаленной под солнцем почвы. Пропитанный лавандой и бессмертником густой аромат земли проникал в кровь, в каждую клетку худощавого восемнадцатилетнего юноши. Лицо его выглядело спокойным, но уже в следующий миг он крепко сжал кулаки и нахмурился.

– Опять вы в своем мире, Наполеон Бонапарт, – бесцеремонно нарушил его покой чей-то громкий голос.

Наполеон открыл глаза. Солнце поднялось высоко над горизонтом, и первые теплые лучи его уже вытесняли приятную прохладу августовского утра. Наполеон сорвал с лозы потемневший на солнце лист. Окинул взглядом виноградник, спускавшийся по пологому склону к морю. Последние двести лет его возделывали трудолюбивые руки членов семьи Бонапартов – старинного дворянского рода, иммигрировавшего на Корсику из Италии. Жили они всегда скромно, в основном от продажи собственной продукции с плантаций шелковицы, оливок и каштанов. Но были у них и свои пастбища, где паслись овцы и козы.

– При виде этих виноградников и гор, где когда-то вольно жили наши предки, у меня разрывается сердце, – сказал Наполеон, обращаясь к своему брату Жозефу, который разглядывал гроздья черного винограда, очищая их от заплесневелых ягод, не особо обращая внимание на слова брата, потому что слышал их несчётное количество раз.

– В этом году тоже будет неурожай, – сказал он.

Уже много лет погода не благоприятствовала сбору винограда. Не только на острове. Во Франции засуха тоже уничтожила большую часть урожая.

– 

Когда ты уезжаешь?

На сбор винограда останешься?

– спросил

Жозеф

брата.

– Останусь. На материк я возвращаюсь только через три месяца, – неохотно отвечал Наполеон.

– Ты все так же скучаешь по нашей земле, да? Наполеон кивнул.

– И у Парижа есть своя душа. Но счастье мое – здесь, брат мой, на этой земле. Наполеон еще раз наклонился и поднял ком земли.

– Посмотри! Он поднес ладонь ближе к своему лицу и лицу брата.

– Счастье – это любовь к родной земле. К своему народу. К друзьям. К семье, – с жаром заговорил он, сверкая глазами. – Но это счастье омрачено постоянным чувством унижения от того, что на собственной земле мы не хозяева. Я презираю французов, которые правят нами! При слове «француз» он со всей силы запустил в виноградник комом земли.

– Корсиканцы должны быть свободны! – горячо продолжал он. – Без личной свободы не понять, кто ты, как человек. Каждый рождается свободным и господином себя самого, и никто другой не смеет распоряжаться им без его согласия. Отказаться от свободы – значит отказаться быть человеком!

– Книги совсем заморочили тебе голову. Из тебя Руссо говорит, – поддел брата Жозеф, но тут же напустил на себя серьезности, увидев злое выражение лица Наполеона. Он знал, что брат быстро впадает в гнев. Когда они были детьми, Наполеон не раз первым пускал в ход кулаки, хотя Жозеф и был старше. Дразнить Наполеона не стоило. Он ничего не боялся и всегда был готов драться, даже с целой оравой мальчишек, если кто-нибудь осмеливался его чем-то задеть.

– Руссо – вот человек, за которого я бы сражался до последнего вздоха, – со всей решимостью заявил Наполеон.

Идеи Жан-Жака Руссо обсуждались тогда в буржуазных салонах по всей стране. Он поставил под сомнение абсолютную власть короля и разделение общества на сословия. Наполеон уже с девятилетнего возраста зачитывался трудами философа.

– Принципы, формулируемые им в своих сочинениях – это основа для освобождения нашего острова. Основа свободы каждого народа! Он пишет, что ни один человек по природе своей не должен обладать властью над другими. Руссо говорит, что только соглашение может являться основой любой легитимной власти. Двадцать лет назад, когда на наш остров пришли французы, корсиканцы не заключали с ними никакого добровольного соглашения. Но тогда выходит, что если кто-то подчиняет другого силой, то становится совсем не лидером, а лишь господином, люди же при этом перестают быть народом, но становятся рабами.

– Руссо писал, что именно корсиканцы обладают всеми условиями для создания государства, основанного на народной власти. Такого государства, где народ сам бы мог устанавливать законы и сам бы им следовал. Не так, как сейчас, когда король принимает законы, которые выгодны только ему самому и горстке тех, с кем он разделяет свою власть. При этом все привилегии записаны в пользу дворянства и духовенства, тогда как у простых людей есть только обязанности. Руссо же считал, что третье сословие должно иметь те же права и возможности, что и у первых двух. Все граждане должны обладать одинаковыми правами и обязанностями, исходящими из законов, которые они сами приняли. Это означало бы, что в таком государстве народ будет признаваться как единое целое – и различий между людьми делаться не будет. Несправедливо делить людей на сословия, это должно быть отменено!

Наполеон сердито выдохнул. Всякий раз, когда речь заходила о зависимости Корсики от Франции, он приходил в ярость.

– Пойдем, – сказал он.

Братья двинулись вниз по пологой тропинке вдоль плантации, поросшей выжженной на солнце травой. В конце виноградника дорога свернула влево и начала спускаться по склону, на котором росли оливковые деревья.

–Посмотри! – сказал Наполеон брату, указывая на огромные деревья, росшие у дороги.

Это были «источники жидкого золота» – три старые оливы, чьи корни цеплялись за каменистую почву, а стволы были покрыты глубокими бороздами, свидетельствующими о почтенном возрасте деревьев.

– Эти оливы – свидетели истории нашего острова. Корсиканцы всегда вынуждены были бороться за независимость. Против Карфагена, Рима, готов. Двадцать лет назад, избавившись от генуэзцев, остров вновь оказался под ярмом – на этот раз корсиканская свобода погибла под властью французов. Они использовали весомый аргумент: мол, только их правление обеспечит жителям острова выживание и мир. Но ведь при этом мы вновь стали рабами! Мир под бременем высоких налогов хуже войны.

Наполеон хорошо знал историю Корсики. Он также знал историю своей семьи. Двадцать лет назад его семья участвовала в восстании корсиканцев против французов, которое возглавлял Паскаль Паоли, лидер из местных жителей. Восстание было подавлено. Вскоре после этого, на день Успения Пресвятой Богородицы в 1769 году родился Наполеон

– Я родился, когда моя родина умирала, – добавил он. – Для меня теперь есть только два пути: жить на свободе или умереть. Третьего не дано. Жить побежденным – значит умирать каждый день. Смерть по сравнению с этим – ничто! Клянусь, я постараюсь доставить французам столько хлопот, сколько смогу!

– Но, брат мой, ты же теперь французский солдат – лейтенант артиллерии Наполеон Бонапарт, – пытался его утихомирить Жозеф.

Наполеон немного успокоился. Он посмотрел на крутые горы, которые так любил, и вздохнул с облегчением: —Теперь мне, наконец, стало легче дышать. Униформа освободила меня от школьных стен, среди которых я задыхался. Но от моего спокойствия не остается и следа, стоит мне только подумать о том, что мне суждено вечно оставаться лейтенантом артиллерии, независимо от того, чего я достигну. Разве у меня есть хоть какие-то шансы на продвижение, когда все высокие посты в армии достаются моим сверстникам из знатных дворянских семей. И как раз тем, кто больше всего насмехался надо мной в школе. Правда, у этих людей не было никаких амбиций, и уж тем более не было добродетелей настоящего солдата. Представь, еще будучи кадетами, они позволяли себе большие пиры, имели слуг, лошадей и конюхов. Если они позволят себе жить так же дальше, то когда они станут генералами, армейской морали придет конец. Генералы должны жить одной жизнью со своими солдатами, сами чистить одежду, обувь, есть тот же хлеб. Только умеренность и выносливость могут сделать военного человека крепким, научить переносить суровые перепады погоды и тяготы войны. Только так можно рассчитывать на уважение подчиненных и требовать послушания солдат.

Жозеф не был солдатом, но рассуждения брата казались ему логичными. Братья спустились по склону и оказались во дворе маленького каменного дома, который служил временным жильем семьи Бонапартов, когда они работали в винограднике. Слева от дома был красивый колодец из камня, за которым рос дикий шиповник. Справа находилось какая-то хозяйственная постройка, у которой были привязаны кони братьев.

– Пора возвращаться домой, Бурьен вот-вот приедет, – сказал Наполеон.

Братья оседлали коней и поскакали в сторону города. Из-под копыт их лошадей поднималась пыль, оседавшая на колючий придорожный кустарник. Ловко уворачиваясь от коз, то и дело выбегавших на дорогу, они быстро доскакали до своего городка.

Солнце уже вовсю обжигало своими лучами склоны корсиканских холмов, когда братья с облегчением въехали в прохладу тенистых улиц города Аяччо. Легкий ветерок, дувший с моря, приятно охлаждал их вспотевшие лица. Они свернули в порт как раз в тот момент, когда корабль с Бурьеном на борту пришвартовывался к причалу.

– Вон он, – сказал Наполеон, указывая на аккуратно одетого юношу: его темно-коричневый фрак, как и брюки, доходил до колен, дальше ноги прикрывали белые чулки. Черные туфли украшали позолоченные пряжки. Пот струился из-под шляпы под высокий воротник рубашки, поверх которой был надет еще и жилет. С первого взгляда было ясно, что юноша не из здешних мест.

Наполеон бросился к другу. Луи Антуан Бурьен был его одноклассником по королевской военной школе в Бриенне во Франции, куда он поступил в девятилетнем возрасте. Только с ним у него завязалась настоящая дружба. Бурьен был единственным, кто не насмехался над его южной оливково-зеленоватой кожей, серьезностью характера и мечтами об освобождении Корсики.

– Приветствую вас, господин Бурьен, – сказал Наполеон.

– Добрый день, господин Бонапарт, – в тон ему ответил Бурьен. Друзья чинно пожали друг другу руки, но в следующий миг уже со смехом обменялись дружескими ударами в живот. Их мальчишескую радость и смех прервал подошедший Жозеф.

– Луи, это мой брат Жозеф, – представил его Наполеон.

– Рад знакомству, – сказал Бурьен, протягивая руку.

– Взаимно, – ответил Жозеф.

–Я возьму твой чемодан, – обняв друга за плечо, сказал Наполеон. – Пойдем. Мама уже с нетерпением ждет тебя.

Молодые люди покинули причал и направились к дому Бонапартов. Утренний городской шум уже стихал, горожане прятались в прохладу своих домов. Бурьена удивили высокие дома, которые вздымались к небу на три, четыре, а то и пять этажей. Улицы между домами, стоящими вплотную друг к другу, были узкими. Настолько узкими, что встречаясь с местными жителями, приходилось идти гуськом, друг за другом. Вот и дом Бонапартов с фасадом абрикосового цвета, с украшавшими его большими окнами с белыми рамами и ставнями.

– 

Добро пожаловать! – с гордостью сказал Наполеон.

Пройдя в дом, Наполеон проводил друга в его комнату. – Отдохни, а потом спускайся в гостиную на бокал вина, – пригласил Наполеон друга, и тоже пошел переодеться в свою комнату.

Гостиная Бонапартов была обставлена скромно, но со вкусом. Кирпично-красные цветочные узоры на стенах сочетались с красными подушками на деревянных стульях. Вокруг стола, в центре которого высилась ваза со свежими цветами, были аккуратно расставлены стулья, над камином висел портрет отца Наполеона, который скончался два года назад.

Войдя в гостиную, Наполеон увидел уже ожидавшего его там Бурьена. Тот стоял у окна, наблюдая за игрой детей в небольшом саду под домом. Наполеон налил вино в бокалы.

– Очень рад твоему приезду! Попробуй, это лучшее из наших виноградников, – сказал Наполеон, протягивая бокал вина Бурьену. Вино имело приятный цветочный аромат с нотками цитрусовых.

– Твое здоровье! – поднял бокал Наполеон.

– Ах так, меня не дождались, – сказал Жозеф, входя в гостиную. Наполеон налил бокал брату, и все трое подняли тост за приезд доброго друга. Дверь снова отворилась, и в гостиную вошла девочка. В одной руке она ловко держала деревянный поднос с сыром, а в другой – корзину со свежим хлебом, испеченным сегодня утром. Его аромат наполнил комнату уютом и теплом.

– Это моя сестра Элиза, – представил десятилетнюю девочку Наполеон. Девочка поставила принесенное на стол.

– Пожалуйста, угощайся, чтобы легче было дождаться обеда. Обед для нашего гостя скоро будет готов, не правда ли, сестричка? – с улыбкой обратился Наполеон к застенчиво покрасневшей девочке, которая с интересом разглядывала гостя.

– Да, скоро, – едва слышно ответила Элиза и быстро выбежала из комнаты.

– Ее сердце не знает покоя. Не знаю, кипит ли где-то сильнее, чем в ее груди, – пошутил Жозеф.

– 

О

,

да

, есть такое место

! – сказал Бурьен. На континенте тоже закипает

. И

давно.

Братья внимательно посмотрели на него, пытаясь понять по выражению лица, шутит он или говорит серьезно. Новости с континента иногда долетали до острова быстро, словно по ветру, но иногда доходили с таким опозданием, будто по пути должны были обогнуть все Средиземноморье.

– Расскажи подробнее, что происходит, – попросил Жозеф.

– Король Людовик XVI собирается ввести новые налоги. Наши представители выступили с протестом, потребовав созыва Генеральных штатов – ведь только они могут принимать решение об их введении. Король их разогнал и ввел строгую цензуру, – сказал Бурьен, подцепив кусочек мягкого белого сыра, отлично сочетавшийся с вином.

– Разве весной не обещали, что дворянство тоже возьмет на себя часть бремени, уменьшив, тем самым, давление на самых слабых? – спросил Наполеон. – Горстка людей сыта по горло излишками всего, что имеет, тогда как массы голодных людей лишены самого необходимого!

– Где та брошюра? – Наполеон подошел к шкафу, открыл ящик и достал брошюру, выпущенную двором весной.

– Вот, здесь написано: "Чтобы сбалансировать бюджет, кто-то должен будет заплатить больше. Но, кто именно? Те, кто не доплатил свою часть причитающихся им налогов, будут теперь обязаны по справедливости заплатить всю свою долю целиком, в соответствие с доходами. Никто не пострадает, но привилегиями придется пожертвовать. Этого требует справедливость, и это жизненная необходимость. Без недовольства не обойтись, но невозможно заботиться об общем благе, не затрагивая чьих-либо частных интересов."

Наполеон перестал читать. – Не понимаю, – обратился он к Бурьену. – Король обещал обложить налогами дворянство и духовенство, а ты говоришь о введении новых налогов для третьего сословия?

– Дворянство и духовенство отказались принимать какие-либо реформы, которые затрагивали бы их собственные права. Этот план вызвал большой ажиотаж в их среде, внушив также страх иностранным вкладчикам, которые поспешили вывести свои капиталы из страны, что привело к краху биржи. – объяснил Бурьен.

– Дворянство отказалось платить налоги, и теперь бремя новых налогов снова ляжет на плечи беднейшего третьего сословия, которое не может сказать «нет»? Боже, люди берут деньги в долг, чтобы оплатить налоги! Воистину, богатому тяжелее отказаться от привилегий, чем бедному – отдать последнее! – воскликнул Жозеф. – Король не хочет слушать. Но если у власти нет ушей, чтобы слышать подданных, то нет и головы, чтобы ими управлять.

– Проект реформы пробудил в народе слишком большие надежды, тем большее разочарование постигло всех в результате. Государство тратит больше денег, чем собирает через налоги. Мы никак не можем выбраться из финансовой дыры, в которую нас ввергли роскошная жизнь двора и многолетнее финансирование войны за независимость в Новом Свете, – размышлял Бурьен вслух.

– Мы помогли американцам освободиться от английской короны. Их Декларация независимости должна бы стать для нас примером, указав путь к нашему освобождению от тирании монархии, – сказал Наполеон.

– Американцам война принесла свободу, а нам – одни долги, обещанных же нам экономических выгод мы так и не получили. Ведь в конце войны американцы отменили все соглашения, заключенные при нашем вступлении в войну, – продолжал Бурьен.

– Да, королеву сейчас ненавидят больше всех. Мне кажется, что вся ярость народа из-за роскошной жизни двора обрушилась именно на неё, – сказал Бурьен. – Люди не забыли доклад министра финансов, в котором он раскрыл баснословные суммы, потраченные государством в последние годы на духовенство, пенсии для дворянства и траты королевской семьи на предметы роскоши и бесконечные пиры, сменившие привычную для них праздность. Помните тот доклад? – спросил Бурьен.

Наполеон и Жозеф кивнули. Несколько лет назад министр финансов, стремясь восстановить доверие местных и иностранных инвесторов, составил отчёт о государственных расходах, обнародовав данные о том, как использовались средства, полученные через налоги. Огромные суммы, осевшие в карманах тех, у кого они и так были полны, вызвали ярость народа.

– Разоблачение роскошной жизни при дворе в эти тяжёлые для народа времена превысило меру терпения голодных людей, – подтвердил Бурьен.

– Слышу, вы говорите о пустых желудках. Как раз вовремя. Обед скоро будет готов, – вмешался чей-то женский голос в разговор. В комнату вошла очаровательная женщина средних лет. Её густые чёрные волосы, нос, как у греческой богини, и тонкие губы свидетельствовали о том, что в юности она была настоящей красавицей. Её осанка и лёгкая улыбка выражали решительность и внутреннюю силу.

– Луи, это моя мать, Летиция Бонапарт, – представил её Наполеон.

– Госпожа Бонапарт, очень рад, – поклонился Бурьен и поцеловал ей руку.

– Рада вас видеть, Луи, Наполеон так много хорошего рассказывал о вас, – дружелюбно ответила она. – Искренне благодарю вас за поддержку моего сына в трудные для него годы учёбы вдали от семьи. Сочту за удовольствие гостить вас в нашем доме как члена нашей семьи, – сказала госпожа Летиция и поцеловала Бурьена в лоб, как сына.

– Благодарю вас, госпожа Бонапарт, за такую честь. Теперь я понимаю, почему Наполеон так привязан к вам и своей семье.

– В нашей семье очень прочные связи, господин Бурьен, и мы стремимся их таковыми и сохранять. У нас принято считать, что понимание и поддержка в семье, несмотря на существующие между нами различия, главное, что создает личность человека. От своих детей я ожидаю, что они вырастут порядочными людьми. Вне зависимсти от обстоятельств, дети у меня всегда найдут поддержку. Считаю, что семья всегда должна быть убежищем для её членов. Ребёнок, по моему мнению, вправе рассчитывать на понимание и принятие в семье, ведь именно это даёт ему силы справляться с повседневными трудностями. В школе Наполеону этого очень не доставало, но он нашёл поддержку у вас. – Интересно, как вы сами воспринимали отношения Наполеона с учителями и одноклассниками, господин Бурьен? – спросила она.

Вопрос матери поставил Бурьена в несколько неловкое положение, и он на мгновение замялся, но, заметив улыбку на лицах Наполеона и Жозефа, привыкших к прямым вопросам своей матери, ответил: – Ваш сын всегда уважал правила и исполнял свои обязанности. Более того, мне кажется, он был даже более последовательным в соблюдении правил, чем многие учителя. Поэтому ему было трудно мириться с несправедливостью взрослых и с высокомерием одноклассников, которые ставили себя выше только потому, что происходили из знатных семей. Наполеон всегда требовал к себе уважения и отношения как с равным.

На мгновение он замолчал, а затем, покосившись на Наполеона, продолжил: – Зачастую он пытался добиваться этого кулаками, поэтому ему было нелегко завоевать расположение одноклассников.

Комната наполнилась смехом, потому что все знали, что Наполеон не умел сдерживать гнев. Он и сам бы не смог объяснить, откуда в нем берется это чувство. Казалось, что гнев копился в нём тысячу лет и, подобно вулкану, мгновенно начинал извергаться в тот момент, когда Наполеон чувствовал себя униженным. Понимая, что контроль над гневом – это то искусство, которым он не владеет, Наполеон предпочитал избегать одноклассников. Его считали одиночкой. Он просто понять не мог, почему одноклассники тратят своё время и энергию на подшучивание над другими и вообще, зачем они сосредотачивались на столь деструктивных вещах. Сам он вместо всего этого предпочитал чтение книг о Юлии Цезаре и Римской республике, планируя, как можно будет лучше устроить будущее для корсиканцев. У Наполеона с одноклассниками было полное взаимное непонимание.

– Его решимость раздражала учителей и одноклассников. Мне никогда не встречался столь решительный человек. Он уже с детства был таким? – спросил Бурьен.

–Да, он был самым решительным и упрямым из всех моих детей, что меня даже пугало в нем, – призналась мать. Все взгляды обратились к Наполеону, но он лишь улыбался и пожимал плечами.

Мать села на диван и начала рассказывать: – Однажды он захотел пойти со мной в гости, я же велела ему оставаться дома. Но он упрямо пошёл за мной. Я остановилась и снова велела ему вернуться домой. Все было напрасно: эта ситуация повторилась несколько раз, но он снова упрямо шёл за мной следом, несмотря на то, что каждый раз получал шлепок. Как вы думаете, его это остановило? Едва сдерживая слёзы, вытирая нос, он упрямо продолжал идти за мной. Просто потому, что он так решил с самого начала.

Комнату наполнил смех от воспоминаний о прошлом, которые время смягчило, сделав приятными.

– Я помню этот случай, – улыбнулся Жозеф. – И ту историю с украденными фруктами.

Бурьен с интересом посмотрел на Жозефа, очевидно желая услышать рассказ.

– Ну что ж, расскажи, как можно сохранить честь, – подзадорил его Наполеон.

Жозеф глотнул вина и начал: – Когда Наполеону было семь лет, у соседей из корзины пропали фрукты. Дочь соседей сказала, что видела, как Наполеон съел их. Он это отрицал, но был наказан и побит, однако всё равно не признал вины. В наказание три дня он ел только чёрствый хлеб, но продолжал настаивать на своей невиновности. На четвёртый день появилась подруга дочери соседей и призналась, что это она взяла фрукты из корзины. Наполеон знал об этом всё время, но не хотел её выдавать. Он не хотел запятнать свою честь доносительством, – закончил Жозеф.

– Каждый сам является единственным хранителем своей чести, – снова вставил Наполеон.

Бурьен рассмеялся, вспомнив случай из школьных лет. Однажды учитель разделил учеников на батальоны и назначил командиров. Военный совет тогда лишил Наполеона права командования, зная, при этом, как сильно тот хотел быть командиром. Все ожидали вспышки его гнева, однако Наполеон перенёс это оскорбление с достоинством. Одноклассники были поражены его спокойной реакцией. После этого ему вернули чин. С тех пор у него больше не было проблем.

– Госпожа Бонапарт, по жилам вашего сына течёт кровь лидера, ведущего, а не ведомого, – сказал Бурьен.

– Почему вы так думаете, господин Бурьен? – спросила мать, хотя все и так знали ответ.

– В любой ситуации, когда была возможность, он брал командование на себя. Помню как-то, когда мы были в четвёртом классе, зимой выпало много снега. Наполеон предложил построить во дворе снеждую крепость, прокопать рвы и сделать укрепления. Мы все сразу согласились. Когда строительство было завершено, Наполеон стал генералом и начал отдавать нам приказы о наступлении и обороне, контролируя, при этом, движение обеих сторон. Он поочерёдно командовал то одной, то другой группой ребят. Учителя наблюдали за нами и были восхищены его командирскими способностями.

– К сожалению, веселье длилось недолго, потому что некоторые ребята обваливали камни в мокром снегу и кидались такими снежками, поэтому многие тогда получили травмы, в том числе и ты, мой дорогой друг. После чего игру запретили, – с улыбкой добавил Наполеон, завершив историю.

– Да, для меня было бы лучше, чтобы игра тогда закончилась раньше – у меня была серьёзная травма. Но под командой Наполеона в одноклассниках пробудился такой мощный боевой дух, что остановить игру было просто невозможно, – добавил Бурьен.

– Но игра-то не была доведена до конца, и победитель так и не был объявлен! – с улыбкой воскликнул Наполеон.

– Брат мой, я уверен, что в тебе дух соперничества был сильнее, чем у всех… – начал Жозеф, но не успел закончить фразу, так как в комнату вошла Элиза: – Обед готов. Прошу всех в столовую, – сказала она.

Дважды приглашение повторять не пришлось, все были уже прилично голодны. Молодые люди поставили бокалы и направились в столовую. Жозеф обнял брата за плечи и, завершая разговор сказал: – Твой характер заставляет тебя везде и во всем быть первым.

Глава вторая

РОССИЯ, 1787

***

Он остановился. Перед ним была лесная тропинка, которая раздваивалась, и он не знал, по какой пойти. Лес был ему плохо знаком. Он бывал здесь лишь изредка летом, когда его семья удалялась сюда от столичной суеты Санкт-Петербурга. Летний дом, находившийся к югу от Москвы принадлежал его бабушке, русской императрице Екатерине Второй. Он, Александр Павлович, бывал здесь наездами с раннего детства.

Он было оглянулся, чтобы спросить дорогу у деревенской девочки, но та уже проскочила мимо: «Сюда!» – только крикнула она ему, не останавливаясь. Это была Екатерина, девочка из соседней деревни, неподалёку от которой находилась летняя резиденция Романовых. Катя была ровесницей Александра, осенью ей должно было исполниться десять лет. Светлые волосы спадали ей на плечи, щёки были испачканы в земле, и, несмотря на длинное платье и отсутствие обуви, бегала она быстро, как заяц. С палкой в руках и сосредоточенным взглядом она выглядела как бесстрашный воин.

Александр быстро побежал за ней, так как его уже обгонял Пётр. Следом бежали Иван и Вера – все трое были деревенскими друзьями Екатерины. Дети некоторое время бежали по хорошо утоптанной тропинке, а затем свернули за Катей в кустарник. Вытянув перед собой руки, она раздвигала ветки, что замедляло её шаг. Дети шли прямо за ней следом, помогая друг другу придерживать ветки, чтобы те не хлестали по лицам. Они петляли среди ветвей, сгибались и перешагивали через них. Все спешили за Екатериной, никто не хотел отставать.

– Вон там, – сказала Екатерина, продираясь через кустарники в сторону небольшой поляны.

– Попался? – с нетерпением спросил Иван, последним продиравшийся через колючие ветки. Иван был маленьким светловолосым мальчиком, чьи волосы на солнце казались рыжими. Нос его покрывали веснушки, из-за чего дети дразнили его конопатым. Он злился, и только быстрые ноги спасали обидчиков от его ударов. В остальном же он был самым боязливым среди всех. Часто во время игр он даже убегал домой от страха.

– Попался, – ответил Александр, заметив в нескольких метрах перед собой коричневый комок меха в траве.

Накануне дети поставили ловушку. Хотя основной сезон охоты на зайцев был зимой, когда их постоянные тропы были хорошо видны на снегу, дети, которые знали каждый уголок леса, без труда находили заячьи следы даже в траве. Подбежав к ловушке, мальчишки сразу бросились к пойманному зайцу. Каждый хотел первым его схватить. Испуганный заяц пытался вырваться, но его удерживала веревка на ноге. Александр схватил зайца первым, но тот вырвался. Петр ухватил было зайца за задние лапы, но зверек снова выскользнул.

– Перестаньте, он же вас боится, – сердито сказала Катя, жалея испуганного зайца. Наконец, Петру удалось взять в руки уставшего сопротивляться зверька. Дети начали его гладить. Он был не очень большим, но родители обязательно похвалят их, когда они принесут его домой.

– Может быть мы поставим ещё одну ловушку? Я бы сам хотел поставить свою, – предложил Александр.

Катерина, Пётр, Иван и Вера несколько секунд пытались понять, что он сказал. Русский язык Александра был немного неуклюжим, с сильным французским акцентом. Во дворце официальным языком был французский, и великий князь не очень ловко выражался по-русски. Иногда, увлекшись беседой, он переходил на французский, не сразу замечая, что дети его не понимают. В такие моменты они молча переглядывались, едва сдерживая смех.

– Я знаю ещё одну заячью тропу, где можно поставить ловушку, – сказала Катя, – Это недалеко отсюда.

Дети договорились, что Вера отнесёт пойманного зайца в деревню, а остальные помогут Александру поставить новую ловушку.

Александр всегда радовался летним каникулам, которые проводил за городом, и тому, что может гулять один по лугам и лесам с деревенскими детьми. Они научили его ставить ловушки, находить птичьи гнёзда, ловить рыбу и бабочек. Это было совсем не то, чем он занимался в стенах императорского дворца в Санкт-Петербурге. Однако эти дети были подданными, и ему, дворянину, не полагалось общаться с ними. Но Александр не обращал внимания на эти запреты. Он тайком прокрадывался из летней резиденции во двор и потайной тропкой бежал в сторону леса. О его выходках знала только няня, которая позволяла ему играть с деревенскими детьми, при условии, что он ни слова не скажет об этом дома.

Александр, Петр и Иван шли за Екатериной к новой заячьей тропе. Катя знала лес лучше всех. Каждый день она играла здесь с ребятами, а иногда и одна. Ей нравилось наблюдать за животными. Она хорошо их знала, различала птиц по голосам, знала, где скрыты лисьи норы. В дождливые дни ей нравилось наблюдать как жабы скачут по корням деревьев, разглядывать улиток, выползающих из своих домиков. А самым забавным ей казался ежик, который убегал от неё, топая по тропинке своими неожиданно длинными ножками, как заколдованный маленький столик, бегущий по лесу. Она внимательно следила за медвежьими следами и несколько раз даже видела медведя издали. Если такое случалось, она всегда старалась не двигаться, словно становясь невидимкой – так учил её отец.

Дети добежали до того места, где Александр должен был бы поставить свою ловушку.

– Давайте наберем палок, – сказал Пётр и начал искать подходящие ветки.

Пётр был самым умелым в изготовлении заячьих ловушек. Он мог делать их с закрытыми глазами. Это был коренастый мальчик, на год старше Екатерины. Он был сильный и уже выполнял взрослую работу. Все в деревне знали, что он может починить всё, что угодно. Местный плотник, у которого не было сына, взял его к себе в ученики, чтобы выучить его своему ремеслу. Заячьи ловушки Петра были прочными и аккуратными.

– Тебе нужны две небольшие рогатки, толстая ветка для опоры и более тонкая палка, которую ты вставишь в петлю и прижмёшь к защелке, – объяснял он Александру.

– Я знаю, – сказал Александр. Накануне он внимательно наблюдал как Петр делал ловушку и думал, что всё запомнил.

– Обрежь рогатку с одной стороны, а другую ее сторону вбей в землю.– Пётр нашёл более толстую ветку, которая служила ему в качестве молотка, и начал забивать рогатку в землю.

– Я сам, – сказал Александр и слегка оттолкнул его. Он не хотел признать, что деревенский мальчик умеет ставить ловушки лучше будущего царя.

Пётр отступил и издали наблюдал, как Александр пытался поставить ловушку, хотя точно и не знал, как это делается. Он не стал ему ничего больше говорить, думая: «Он всегда такой упрямый.»

К Александру подсела Екатерина. Она тоже знала, что царевич упрям, всегда хочет сделать все сам, преуспевая во всём, за что берётся. Она понимала, что он будет трудиться над ловушкой до тех пор, пока у него не получится, и непременно рассердится, если что-то не удастся как надо. Но она была уверена, что её-то он не прогонит.

– Этот колышек вбей с другой стороны, он будет опорой. К этой палочке привяжи веревку, потом её нужно будет закрепить под рогаткой. Это будет защёлка, – подсказала она.

Александр вытащил из кармана верёвку, которую специально взял с собой для этой цели. Он привязал её к ближайшей ветке, согнув её так, чтобы она послужила рычагом. Затем установил защёлку между палкой под рогатками и веткой, на которую должен был наступить заяц. Но когда он попытался это сделать, ветка так сильно натянула верёвку, что вся конструкция ловушки распалась.

– Привяжи защёлку пониже, чтобы верёвка не была такой натянутой, – предложила Екатерина. Александр сделал так, как она сказала. Ему не нравилось, когда друзья говорили ему, что делать, но Екатерину он слушал. С ней он почему-то знал, что всё, что он делает, получится хорошо. Он привязал защёлку ниже, но ветка снова выскользнула у него из рук и оцарапала ему лицо.

– Ой! – он вытер рукой щёку, на которой появилась царапина. Александр был зол на себя за свою неловкость. Он хотел сделать свою заячью ловушку, и сделать её не хуже, чем у других детей, а может, даже лучше.

Пётр, который к тому времени уже начал вырезать лопатки для водяного колеса, устал наблюдать за царевичем. – Мы с Иваном идём к ручью ставить мельницы. Встретимся там, когда закончите, – сказал он, уходя.

Катерина кивнула, а Александр был слишком погружен в своё занятие, чтобы отвечать. – Ещё немного ослаблю защёлку, – сказал он. – Вот так. Он прислонил палочку к защёлке, на которую должен был наступить заяц, а вокруг неё кругом уложил петлю из верёвки. Потом достал из кармана кусочек морковки, который с утра выпросил у поварихи. – Готово.

– Очень хорошая ловушка, – похвалила его Катя, хотя это была лишь бледная копия тех, что могли поставить деревенские дети. Но она хорошо знала Александра – он нуждается в похвале и в поддержке. – Завтра у тебя будет свой заяц, – засмеялась она. Александр был доволен своей работой и ее одобрением.

– Приложи этот листик к лицу. Рана быстрее заживёт, – сказала Катерина, протягивая лист подорожника. Александр, конечно, не верил, что лист поможет, но не хотел обижать девочку, которая старалась помочь. Холодный лист действительно успокоил жжение. Ему было приятно, что Катерина была рядом. Она была хорошим другом.

– Пойдём пускать лодочки? – спросила она. Недалеко бежал маленький ручей, к которому недавно отправились Пётр и Иван. Дети часто устраивали соревнования, пуская лодочки из коры или листьев.

– Пошли, – сказал Александр. – В эту сторону?

Катерина кивнула. На этот раз Александр пошёл первым. Катя шла за ним совершенно неслышно, так, что ему пришлось даже несколько раз оборачиваться, чтобы убедиться, что она ещё с ним. Он знал, что может потеряться, если останется в лесу один. Но с Катей он чувствовал себя в безопасности. Она не только отлично знала этот лес, она была еще и очень смелой и находчивой. Если бы на пути встретилось дикое животное, она бы точно знала, что делать.

– Подожди! – остановила его вдруг Катя. Александр обернулся и увидел, что она сорвала какое-то растение. Она обломила стебель с обеих сторон и прищурилась, заглядывая сквозь полое отверстие в нем.

– Из этого можно сделать трубку-стрелялку, – сказала она. – Хочешь?

– Что такое трубка – стрелялка? – спросил Александр.

– Смотри! – Катерина собрала с ближайшего дерева маленькие круглые ягодки, положила их в рот, поднесла трубочку стебля к губам и дунула. Ягоды вылетели с другого конца, звонко ударившись в ствол дерева.

–Ух ты!– удивлённо воскликнул Александр. Ему сразу понравилась эта стрелялка. Катерина дала ему свою, и пока он собирал плоды ягод, набивал их в рот и пытался попасть по дереву, она уже сделала себе новую.

– Ай! – что-то стукнуло Александра в спину. Он обернулся и увидел хохочущую во весь голос Катю, которая тут же бросилась бежать. Александр побежал за ней, набивая в рот ягодки, чтобы ответить ей выстрелом, спотыкаясь и перепрыгивая через ветки. Но Катя была быстрее, несмотря на то, что хохотала и не могла остановиться. Вид спотыкающегося Александра забавлял её до слёз. Внезапно она замедлила шаг, пригнулась, как кошка, на четвереньках влезла по ближайшему холму, легла на него и осторожно свесилась вниз, чтобы заглянуть на другую сторону оврага.

Прежде чем Александр успел добежать до неё, она помахала ему, показывая, чтобы он шёл тише и не разговаривал.

– Тсс, – Катя приложила палец к губам и жестом указала ему лечь на землю. Но Александр просто присел на корточки. Он не мог позволить себе запачкать одежду. Его зелёные штаны и коричневый жилет были сшиты из мягкого бархата и пахли мылом. В отличие от деревенских детей, которые ходили босяком, Александр даже летом носил сапоги. Катерине показалось смешным, как он неуклюже, словно утка, пригнувшись, добрался до неё на корточках. Когда он заглянул за холм, то увидел небольшой ручей, текущий по дну оврага. Возле него были Пётр, Иван и Вера. Пётр строил водяное колесо, вставляя дощечки для оси. Иван вбивал в землю колышки, на которые Пётр собирался установить колесо. Вера шла вдоль ручья, глядя на плывущую по нему лодочку из коры дерева. Все они были настолько поглощены своим делом, что не заметили двух «разбойников», наблюдавших за ними издалека.

– Ай! – что-то кольнуло Петра в шею. «Белки бросают остатки еды,» – подумал он, взглянув на кроны деревьев, но никого там не увидел.

Иван почесал ногу – его что-то укусило. Но это его не отвлекло, он с энтузиазмом продолжал устанавливать опорные ветки для колеса, которые должны были выдерживать даже паводковые воды после дождя.

– Ой! – на этот раз что-то стукнуло Петра в спину. « Ах, эта Катька!» – догадался он.

Пётр хорошо знал игры Екатерины. Он стал искать её глазами, но заметил Александра, который, выглянув из-за холма, выстрелил из трубочки в Веру и снова скрылся. Пётр подбежал к Ивану и Вере. Они быстро собрали несколько шишек и спрятались за деревья. Вскоре из-за деревьев послышались крики и смех, когда началась их перестрелка.

После почти получасовой игры наступило затишье. Пётр быстро пробрался наверх по холму. Он хотел подкрасться к Катерине и Александру сзади. Но поднявшись, увидел, как царевич протягивает Кате что-то, завернутое в платок. Глаза Петра загорелись. «Александр принёс хлеб,» – подумал он. Дети всегда надеялись, что Александр принесёт что-нибудь из еды. Иногда он приносил даже пирожные, чему они были безмерно рады. Они всегда хотели есть, ведь дома часто не хватало хлеба, а сладости они вообще ели лишь по большим праздникам. Пётр побежал к Александру и Катерине.

– Хочешь? – спросил Александр, протягивая ему кусок хлеба. Петру не пришлось повторять дважды. Он схватил хлеб и начал быстро есть. Катерина позвала Ивана и Веру. Все вместе они сели на холм и разделили хлеб, который принёс царевич. Александр наблюдал за тем, с какой жадностью его друзья набросились на хлеб. Они подбирали с земли даже самые мелкие крошки. Он не очень понимал, почему они так жаждут хлеба. У самого у него хлеба было вдоволь каждый день.

***

Стало темнеть, и дети направились в сторону деревни. Уже в сумерках они вышли из леса, оказавшись на лугу, где слева, на небольшой возвышенности, за редкими деревьями виднелось здание летней резиденции Романовых. Александр перелез через ограду и побежал по тропинке к дому. Их летний дом был гораздо скромнее тех, к которым он привык. Аллея, которая вела к входу в деревянное здание, которое, по сравнению с деревенскими домами, казалось настоящим дворцом, проходила справа и заканчивалась большим двором, в конце которого, слева, была небольшая хозяйственная постройка. За ней, через луг, шла тропинка, по которой Александр и сбегал к деревенским детям. Она заканчивалась у ограды, вдоль которой шла дорога, ведущая в деревню.

Дети свернули направо, к деревне, и пошли вдоль высохшего русла ручья. В деревне было двенадцать дворов, дом Кати – небольшой, деревянный, с соломенной крышей, был в середине деревни. Под крыльцом размещался хлев, а за домом был огороженный загон для овец. Войдя в дом, Катя сразу увидела мать, стоявшую у печи, и брата с сестрой, которые играли на полу. Отца ещё не было. Мать готовила ужин. Катя подбежала к ней и обняла. Мать поцеловала дочку.

– Ты закрыла загон? – спросила она.

– Ой, нет, забыла!

– Сбегай, закрой и по пути набери воды, – сказала мама.

Катерина выбежала из дома и на крыльце чуть не столкнулась с отцом, который как раз входил в избу. Он мельком глянул в ее сторону, ничего не сказав, но его мрачный вид ясно давал понять, что сейчас с ним лучше не разговаривать. Отец пришел не один, с ним был отец Петра. Мужчины вместе прошли в горницу.

Девочка сбежала по ступенькам во двор и обогнула дом. Она закрыла загон, погладила овец, тянувших к ней головы через загородку, зачерпнула кувшином воду из ведра, и проворно поспешила обратно в дом.

В избе царила тишина. Её отец и отец Петра склонились над столом. Казалось, она прервала их разговор. Мать взяла кувшин с водой, велев Катерине сесть с братом и сестрой на лавку у печи. Окружавшие печь деревянные лавки, покрытые соломой, рогожей и подушками, служили им постелями.

– Мальчишка цеплялся за отца и вовсю сопротивлялся, поэтому помещик избил его, —продолжил отец Петра прерванный разговор. – Мальчик три дня пролежал без сознания. Когда через месяц он немного окреп, помещик его продал. Кому и куда – никто не знает. Парню было всего двенадцать лет. Его мать, моя сестра, почернела от горя. Как бы не захворала …

Катя посмотрела на отца. Его лицо было хмурым и серьезным. По лбу пролегли глубокие морщины. Отец уже был не молод. Он вернулся в деревню пятнадцать лет назад, после того как семь лет отслужил в царской армии. Мать Кати была на десять лет его моложе. Хотя их брак, как и все другие, был договорным, из их дома никогда не доносились звуки побоев – тяжёлая рука отца никогда не поднималась на мать.

Два года назад он стал деревенским старостой. Крестьяне часто обращались к нему за помощью, и Катерина не раз слышала истории, подобные той, что рассказал только что отец Петра. Молодого парня из соседней деревни продал местный помещик. Парней и девушек часто продавали, и они никогда больше не видели своих близких. Крепостные были абсолютно бесправными. Помещик по своему усмотрению назначал им работу, которая могла длиться с утра до вечера, мог наказать, побить или продать как скот. Крепостные были собственностью помещика и не могли покинуть деревню. Они были привязаны к деревне и к земле, которая им не принадлежала. Крестьяне Катиной деревни жили еще относительно спокойно. Но деревня, где жила тётка Петра, принадлежала помещику, который часто проявлял жестокость. Крестьяне там жили в страхе.

– Их деревенский староста не может написать жалобу матушке Екатерине, – нарушил наконец тягостное молчанье отец Петра. – Поэтому я прошу тебя, Дмитрий, помоги написать письмо Её Величеству. Заодно хорошо было бы сообщить и о том, что мы решили на деревенском собрании. Ведь письмо отправят во дворец, верно?

Отец Кати кивнул. На деревенском собрании было решено известить Её Величество о том, что уже несколько лет подряд из-за голода крестьяне с трудом переживали зиму. То же самое происходило и в соседних деревнях. Дети были слабыми, старики умирали. Страдали и животные – весной, когда пытались выпустить скот из хлева, животным приходилось помогать вставать. Крестьяне постились не только в положенное время, но и круглый год. Было решено сообщить Её Величеству, что, несмотря на наличие небольшого надела земли, где они могли бы выращивать что-то для собственных нужд, у них не было времени его обрабатывать, потому что они постоянно работали на земле помещика, когда бы тот ни приказал. Поэтому они не могли заготовить достаточно пищи на зиму для себя. Зерно, которое они собирали на земле хозяина, принадлежало ему, и крестьяне должны были его покупать. Но в последние годы, когда была разрешена продажа зерна за границу, цены на него резко возросли.

– Напишем письмо, – сказал отец Кати. – Завтра после службы я зайду к отцу Николаю и попрошу его написать письмо. Отец Николай знает, как написать, чтоб было все правильно.

***

Обширные поля, луга и леса были еще окутаны утренней тишиной. Единственным звуком, пробуждавшим окрестности, было пение, доносившееся из деревенской церкви. Церковь стояла за полем, на возвышенности между деревней и летней царской резиденцией. Несколько лет назад императорская семья её обновила, и хотя это была всего лишь небольшая деревянная церковь, она считалась одной из самых красивых в округе.

Просьбу о восстановлении церкви подал в свое время отец Николай, который приехал в деревню около десяти лет назад и нашёл наполовину разрушенным храм, где ему предстояло служить. Николай не был из местных. Говорили, что до приезда в деревню он более десяти лет прожил в одном монастыре, занимая в нем важную должность, от которой потом отказался. Сам он рассказывал, как однажды ночью его посетило видение, из которого он понял, что ему предстояло оставить монастырь и отправиться к людям. Он попросил назначить его священником, и ему дали место в этой деревне. Однако истинная причина крылась в том, что его слишком либеральные взгляды вызвали его конфликт с настоятелем монастыря, где он верно служил.

Сначала жители деревни относились к нему с подозрением. У него был странный акцент. В отличие от прежнего священника, Николай умел читать и писать, а также говорил на языках знати – по-французски и по-итальянски. Из-за этого крестьяне поначалу приняли его за дворянина. Он был строг к жителям деревни, но и к господам тоже. Требовал порядка и благочестия, однако был терпелив и понимал людские слабости. Со временем оказалось, что он действительно проявляет заботу о крестьянах, он понимал их нужды и всегда пытался помочь. Крестьяне вскоре приняли его как своего.

Отец Николай перекрестился и поклонился иконе, висевшей над каменным алтарём, сделанным из песчаника – каменной глыбы, стоявшей на месте будущей церкви ещё до ее строительства. Затем он повернулся к прихожанам. Каждый год, когда в деревню приезжала императорская семья, Николай вновь напоминал крестьянам о её божественном статусе: «Её величество избрана Богом. Она – посланница Господа на Земле».

Мужчины, женщины и дети стояли толпой, тесно прижавшись друг к другу, смиренно склонив головы. Они слушали, как поп рассказывал о безгрешности правящей семьи и о том, что она ответственна только перед Господом. – Смиренно просим Её Величество ходатайствовать перед Богом за нас, – продолжал священник. Жители деревни шепотом повторяли за ним слова молитвы.

Катерина знала, что члены императорской семьи – родственники Бога, так она понимала слова отца Николая, который неоднократно об этом напоминал. Александр действительно отличался от них. Он ходил в такой одежде, которой у них не было и для праздников. Его лицо и руки всегда были чистыми. Он старался говорить по-русски, но было видно, что этот язык ему не совсем родной. Возможно, это потому, что язык, на котором говорит она, не является языком богов? Александр знал и упоминал людей, места и вещи, о которых она никогда даже не слышала, которые, казалось, были известны лишь Богу и его приближенным. Он был смелым. Ему нравилось общаться с деревенскими детьми, но в играх он любил командовать. Катерина знала, что Александр был не таким, как другие дети, но никогда не чувствовала, что он настолько важен и отличается от них, как о том говорил отец Николай. Сам Александр не стремился производить такого впечатления. Несмотря на вде различия, о которых говорил священник, они были хорошими друзьями.

Её мысли были прерваны шумом в церкви после того, как отец Николай закончил проповедь. Жители деревни начали один за другим подходить к иконе Богородицы. Слева и справа от неё горели свечи, и их свет терялся в дымной завесе ладана. Мужчины, женщины, дети, старики и молодые – останавливаясь перед иконой, крестились и кланялись до земли. Пространство наполнилось голосами молящихся. Катя любила ходить в церковь, потому что ей казалось, что здесь даже взрослые становятся детьми. Казалось, они оставляли все тяготы своей жизни за порогом, погружаясь в какое-то радостное ожидание. Будто это место было безопасным убежищем и бесконечным источником надежды на лучшую жизнь. Жители деревни ходили по церкви, прикладываясь к иконам святых.

Катерина вместе с матерью и отцом пробралась к выходу из церкви.

– Идите домой, я зайду к отцу Николаю, – сказал отец.

Он подошёл к скромному дому, где жил священник, и постучал в дверь.

– Войдите! – громко сказал отец Николай, зная, кто пришёл.

Отец Кати вошёл, снял шапку и прижал её к груди обеими руками. Шапка была немаленькая, но целиком исчезла в огромных натруженных ладонях старосты, огрубевших от тяжелой ежедневной работы в поле.

– Чего ты хочешь, Дмитрий? – спросил священник, не глядя на него, так как был занят складыванием облачения. Отец Кати перекрестился на икону Иисуса, висевшую над дубовым сундуком, опоясанным железными полосами, в который отец Николай складывал своё облачение и Библию. Первые солнечные лучи озарили позолоченный нимб вокруг головы Иисуса, и лик его засиял во всей красе.

– Святой отец, от имени старейшин я пришёл просить вас написать письмо во дворец.

Отец Николай закрыл сундук и запер его на большую железную защелку. Он повернулся к деревенскому старосте. Ему было известно о причине его прихода. Он жил среди крестьян и видел, как из года в год зимой они замерзают и голодают. Сам священник предложил написать письмо во дворец, в котором с величайшим уважением сообщили бы императрице о тяжелом положении крестьян и смиренно попросили о помощи.

– Это решение было принято на собрании? – спросил поп.

– Да, единогласно, – ответил староста и добавил: – Мы хотим сообщить Её Величеству и ещё кое-что.

Отец Кати рассказал священнику о жестоком обращении помещика из соседней деревни, о котором говорил отец Петра, и о продаже его племянника. Поп подошёл к окну и задумчиво, глядя на улицу погладил свою длинную бороду, которая доходила ему до груди. Закон не запрещал помещику так жестоко обращаться с крестьянским мальчиком. Наказан помещик был бы только в том случае, если бы убил крепостного.

– Вы не можете жаловаться на действия помещика, – сказал священник. – Жалобы на дворян запрещены законом, и нарушение этого закона карается поркой. Ты это знаешь, Дмитрий?

– Знаю, – решительно ответил староста. – Но я больше не могу молчать. Я не боюсь угроз и наказаний. Но я боюсь слёз наших людей.

Хотя он хорошо знал, что слова императрицы – это закон и, что её глаза видят каждый уголок страны, он не мог смириться с тем, что господа «оставляют им такие тонкие куски хлеба, что сквозь них видно заходящее солнце». Он не хотел вызывать гнев императрицы своим письмом. Если бы его жизнь могла облегчить беды других, он без раздумий отдал бы её. Но его жизнь ничего не стоила, и за неё никто не дал бы и ломаного гроша. Голосом, который пытался побороть собственную беспомощность, он продолжил:

– Когда я вернулся в деревню десять лет назад, у меня была одна мечта – жить в тишине и покое. Служа в армии, я постоянно жил в страхе за свою жизнь. Нас отправляли в бой, и мы даже не знали, за что мы воюем. Я убивал, чтобы не быть убитым. Через шесть лет службы я тяжело заболел. Мои ноги будто свинцом налились, и с каждым вдохом я так задыхался, что голова перестала меня слушаться. По ночам меня преследовали кошмары, я видел погибших друзей и убитых мною врагов. Я попросил об отставке, потому, что больше не мог убивать. И не мог жить в страхе перед завтрашним днём. Но дома я столкнулся с другим врагом. Теперь я не боюсь за свою жизнь, но я боюсь за жизнь своей жены, детей и односельчан. Это тяжелее, чем когда я смотрел смерти в глаза на поле боя. С болью в сердце я смотрю на страдания однодельчан. Все они привыкли к тяжёлому труду. Каждый день, без выходных, мы работаем с утра до ночи. Но сколько бы мы ни работали, у нас всё равно ничего нет. У нас забирают всё, и при этом обращаются с нами, словно мы ничто. Да, у нас овечьи шапки, но у нас есть и человеческие души. А господа потом еще дивяться, почему это беднякам жизнь не в радость – многие не выдерживают, ломаясь под гнётом страданий.

Священник понимал чувства Дмитрия. Если десять человек налегло на одного, тому, кто находится в самом низу, тяжелее всего. Но что остаётся бедному крестьянину? Если бы он мог сбросить хотя бы одного из тех, кто на него давит сверху, он бы это сделал. Но что, если судьба не дала ему такой силы? Ведь от судьбы и на коне не ускачешь.

– Дмитрий, страдание – часть жизни, и его не избежать. Никому. Даже господам. Ты думаешь, что они не страдают? Жизнь испытывает нас всех по-своему. Но знай, только тот, кто смирится со страданиями на Земле, будет спасён на небесах.

То, что только через страдания можно достичь спасения, крестьяне слышали в церкви и знали очень хорошо, так, что им порой казалось, что они должны сами стремиться к страданиям. Но мысль о том, что и господа страдают, казалась старосте такой же вероятной, как то, что кузнец сможет выковать мозги тому, кому их сам Бог не дал. С чего бы это господам страдать, если у них есть все блага мира, думал он.

– Я бы, пожалуй, согласился пострадать с полным желудком, но не с пустым, – упрямо ответил староста. – Я бы, согласился пострадать, как князь страдает.

– Если бы Бог назначил тебе жизнь князя, ты бы и был князем. Но Он дал тебе жизнь крестьянина, и ты должен это принять. Ибо, если ты жаждешь жизни и богатства другого, ты уже живёшь в аду. Пустая надежда – как молоко, если оно стоит слишком долго, оно скисает, – добавил поп. – Кстати, о молоке. Сегодня я ещё ничего не ел. Садись, Дмитрий, поешь со мной.

Священник подошёл к шкафу рядом с сундуком и открыл его. Пахнуло сушёной рыбой. Пока он раскладывал на столе хлеб и огурцы, староста спросил: – Значит, я не должен стремиться к лучшей жизни?

– Послушай, Дмитрий. Если постоянно думать о том, что живёшь хуже других, то постоянно будешь недоволен своей жизнью. Представь, каждый день ты мечтаешь быть кем-то другим, и каждый твой день становится беспокойным, как буря на Ладожском озере. Но если ты примешь свою жизнь такой, какая она есть, ты перестанешь воспринимать её как страдание. Тот, кто смиряется со своей жизнью, получает небеса уже здесь, на Земле. Вот, возьми, ешь!

Отец Кати поблагодарил и взял меньшую из двух рыб, которые отец Николай выложил на стол. Он отломил кусок хлеба. Поп тоже начал есть. Отправив в рот кусок хлеба, поп продолжал:

– Каждый мечтает жить как князь. Но можем ли мы все быть господами? Господа богаты только вашим трудом, ведь это вы заботитетсь о том, чтобы на их столе был хлеб. Беда в том, что они слишком превозносят свое дело, считая крестьянский труд менее важным. А тот, кто считает своё дело важнее, вскоре начинает думать, что он сам тоже важнее, чем другие. Однако, каждый вносит свою лепту в общее дело, и любая работа – почетна.

– Чудеса лишь для тех, кто в них верит, – сказал отец Екатерины. – Я знаю только то, что белым рукам мозоли приятны лишь, когда они на чужих руках. Господам хорошо, потому что они думают только о том, что нужно было бы сделать. Но одним размышлением камень с дороги не убрать. А камни эти убираем мы, притом каждый раз, когда господам того захочется. Да и камень этот чаще всего – не камень, а целая скала. Господам же, что камень, что скала – все едино. Им никогда не приходилось двигать ни того, ни другого. А мы всю свою жизнь таскаем мешки, полные камней, и хорошо знаем их тяжесть. Господа же только смотрят, не зная веса того мешка.

– Дикая роза тоже имеет шипы, Дмитрий. Бог испытывает и господ. Если Бог ставит за главного кого-то с достаточными средствами, а этот кто-то спускает все деньги лишь на свою удобную и роскошную жизнь, не помогая общине, его дела плохи. Если же он ещё и жесток к людям, врата небесные для него будут закрыты.

– Я не понимаю, святой отец, – сказал староста. – Вы всегда твердите нам, что Бог нас любит, что его любовь повсюду. Почему же тогда Бог допускает столько насилия?

– Допускает или не допускает насилие не Бог, – сказал отец Николай. – Это наш выбор и наша ответственность. Бог не в ответе за человеческое невежество. Он дал нам свободу воли, и каждый решает по совести, как поступать.

– Но помещики ссылаются на Божью волю, когда вершат над нами насилье.

– Ссылаться на то, что наши насильственные поступки связаны с волей Божьей, – это обман. Прежде всего, обман себя. Насилие или войны во имя Господа – один из самых тяжких грехов, которые только можно совершить.

У старосты в зубах застряла рыбья кость. Он вытащил её и вытер пальцы о штаны.

– Как я понимаю, если бы я собрался навестить всех грешников, мне бы целой моей жизни не хватило, – сказал он. – А вот если бы пришлось обойти всех святых, сильно бы не утомился.

– Ты все видишь только в черном свете, Дмитрий, – сказал священник. – Давай-ка для начала позаботимся о том, чтобы письмо дошло до императрицы. Надо написать так, чтобы соблюсти букву закона. Сегодня же сяду и начну писать.

***

Осеннее солнце купалось в водах Невы, освещая величественные здания, возвышавшиеся на её набережных. Мраморные дворцы поднимались как театральные декорации над рекой, каналами, рвами и упорядоченной сетью проспектов, площадей и парков. Город Санкт-Петербург вырос на реке Неве по желанию и приказу Петра Великого восемь десятилетий назад, и вскоре на её гладкой поверхности уже отражались черты барочной архитектуры, характерные для других европейских городов.

Самый большой в городе – Зимний дворец – резиденция императорской семьи, поражал воображение сотнями окон и колонн, одиночных или тесно сгруппированных, а всё убранство его фасада украшали белые выступы во всю длину и позолоченная лепнина. Во дворце насчитывалось более тысячи комнат. Внутри стены были отделаны мрамором, малахитом, яшмой и другими полудрагоценными камнями. Дверные и оконные рамы, а также мраморные колонны украшали детали из меди и золота. Мебель была сделана из ценных привозных пород дерева, с украшениями из драгоценного камня и позолоты. С потолков свисали огромные хрустальные люстры, комнаты, коридоры и лестницы были декорированы богатыми гобеленами, статуями и картинами. Дворец излучал могущество государства и его правительницы.

Екатерина Вторая сидела за рабочим столом и читала письмо священника о тяжёлых условиях жизни крестьян, когда слуга объявил: «Господин Фредерик де Ла Гарп, Ваше Величество.»

– Пусть войдёт, – приказала императрица. Она открыла ящик рабочего стола и положила туда письмо. Этими делами она займётся позже. В России всё идёт своим чередом. С тех пор как она взошла на престол, экономика процветает, деревенские дома строятся лучше, чем когда-либо, зимой почти нигде не встретишь босоногого ребенка, всего везде достаточно. Народ даже не знает, что страна находится в состоянии войны с Турцией. Люди беззаботно читают молитвы, танцуют и веселятся.

В комнату уверенной походкой вошёл мужчина тридцати лет, с приветливым лицом. Он низко поклонился.

– Подойдите ближе, – пригласила его императрица. Ла Гарп подошёл.

– Не перестаю восхищаться красотой этих коридоров и комнат, – вежливо сказал он, окинув взглядом комнату.

Императрица рассмеялась. – Иностранцев это всегда удивляет, когда они попадают во дворец. А знаете, почему? Ла Гарп почтительно молчал, и императрица сама ответила на свой вопрос.

– Потому что они считают нас варварами, – сказала она с лёгким оттенком разочарования, но с гордостью в глазах. – Французы, англичане, Габсбурги и пруссаки – все они считают нас варварами. Но, приехав в Санкт-Петербург, они изумляются тому, что видят. Они понимают, что мы живём в могущественной стране, которая по силе и мудрости вполне сопоставима с их странами.

Она взяла изящную чашку китайского фарфора и отпила глоток кофе. – Не пора ли уже покончить с привычкой клеветать и оскорблять другие страны, месье Ла Гарп?

С тех пор как Екатерина Вторая взошла на престол, она старалась выглядеть сильной в глазах иностранцев. Так ей было легче оборонять страну от чужих амбиций. И поскольку она знала, что внешний вид – первое, на что обращают внимание, она не скупилась демонстрировать показное богатство.

– Если этим страна покупает себе мир и уважение соседей, то ни один рубль не потрачен зря, – повторяла она.

– Думаю, что пришло время освободиться от предрассудков по отношению к другим странам, – подтвердил Ла Гарп. – Мы могли бы избежать множества преступлений, войн и прочих бед, если бы воспринимали людей вне зависимости от их привычек и обычаев. Скольких ужасов бы не произошло, если бы люди освободились от страха, порождающего стремление превозноситься над другими. Деление народов и людей на лучших, достойных и худших, недостойных, – это ловушка, в которую попадает та часть общества, которая хочет быть всегда права и стремится господствовать.

– Именно из-за этого вечного человеческого стремления к господству стране необходим мудрый правитель, который сможет умело вести внешнюю политику. Только так он сможет обеспечить себе спокойствие и мир, для выполнения своего предназначения и обеспечения процветания и изобилия для всех жителей. И об этом я хотела бы поговорить с вами. О воспитании и обучении великих князей в этом году, – сказала императрица.

– К вашим услугам, Ваше Величество.

Фредерик де Ла Гарп последние три года был учителем Александра, наследника престола, а также его младшего брата Константина. Учитель был родом из Швейцарии, по профессии юрист. Императрица пригласила его ко двору, так как хотела, чтобы Александр стал первым русским императором, воспитанным в современных западных традициях. С малых лет он получал тщательно планируемое воспитание и лучшее образование в стране. Императрица достала из ящика учебный план и передала его учителю. Ла Гарп его изучил и внес свои предложения.

– Великий князь продолжит изучение немецкого, английского и французского языков, – сказал он. – Особое внимание в изучении французского будет уделено правильности произношения, поскольку очень важно, чтобы будущий император свободно говорил на этом языке. Также он продолжит учить русский, чтобы лучше понимать язык своего народа. В этом году на уроках географии будет уделяться большее внимание изучению России, как и на занятиях по истории. Знание географии и истории своей страны – основа, необходимая любому правителю для успешного взаимодействия с подданными. Кроме русской истории, он мог бы начать изучение истории других стран.

Императрица согласилась и предложила продолжить чтение Вольтера, Дидро, Алгаротти, Ньютона и Гиббона. Она сама очень любила читать этих авторов, а с некоторыми из них даже состояла в переписке, оказывая адресатам финансовую поддержку.

– И Руссо тоже? – спросил учитель.

– Конечно, – ответила императрица.

Учитель был хорошо знаком со всеми упомянутыми авторами. Он был сторонником революционного движения во Франции и с одобрением относился к народным восстаниям в Швейцарии. Идеи о естественных правах человека, свободе и равенстве были и ему очень близки. Императрица хотела, чтобы эти идеи он обсуждал также с юным Александром.

– Предлагаю, чтобы материал подавался ему естественно, чтобы вызвать у него непосредственный интерес. Без принуждения и наказаний. Страх – плохой учитель, – считала императрица. – Пусть он также занимается физкультурой, продолжайте обучение плаванию, верховой езде и фехтованию.

– Будет исполнено, Ваше Величество, – с поклоном отвечал Ла Гарп.

Императрица взяла со своего стола какую-то тетрадь.

– Я хочу, чтобы вы также включили в уроки мои сочинения. Она подала учителю тетрадь, в которой записывала свои мысли и истории, которые считала важным использовать в воспитательных целях для занятий с её внуком. Таких записей было более двухсот. Учитель взял тетрадь и, поклонившись, поблагодарил.

– На сегодня всё. Вы свободны, господин Ла Гарп, – распорядилась императрица.

Слуга открыл дверь, и учитель направился по коридору. На этот раз он не смотрел по сторонам на роскошную лепнину и фрески. Он разглядывал тетрадь императрицы – ему было любопытно, чему он должен будет учить будущего царя. Прямо на ходу он начал перелистывать страницы. На первой же странице рукой императрицы было выведено: «Перед Богом мы все равны.»

***

Роскошные кареты, запряженные четверками лошадей, останавливались на набережной Фонтанки (одного из каналов реки Невы) на широкой подъездной аллее перед Шереметьевским дворцом. Гости оставляли меховые шубы в гардеробе внизу, а затем поднимались по лестнице в зал для приёмов, где их встречал хозяин, Николай Петрович Шереметьев. На нем был расшитый золотом придворный мундир из кашемира коричневого цвета. Как всегда, он был одет по последней моде – одежду он заказывал у парижских портных, тех же, что шили для Версаля.

Шереметьевы были самой богатой, после императорской, дворянской семьёй России. Основой их богатства были царские дары, полученные ими за их верность правителю на протяжении многих поколений. Эта верность включала в себя не только военную службу, но и образ жизни по европейскому образцу, предписанному ещё Петром Первым: подразумевалось, что они должны жить в роскошных дворцах, полных привозной мебели и произведений искусства, организовывать щедрые балы и пиршества по европейским канонам, соблюдать строгие правила поведения и взаимоотношений. Молодых дворян и дворянок обучали бонтону с детства.

В салоне дома на Фонтанке в этот вечер собрались самые важные люди страны. Дамы, в платьях на корсетах, в париках и в туфлях на высоких каблуках блистали красотой и элегантностью. Мужчины вели себя учтиво, целовали дамам руки, в ответ на что дамы приседали в балетном реверансе. На галерее играл оркестр, не заглушая любезные разговоры гостей, которые велись на безупречном французском.

В соседней комнате прислуга заканчивала последние приготовления, доводя до совершенства сервировку столов, расставленных в форме буквы «П». На белых скатертях красовались позолоченные тарелки из китайского фарфора и позолоченные приборы, привезённые из Франции. Гости изящно поднимали хрустальные бокалы на золотых ножках. Белые розы в цветочных композициях на столах и на специальных подставках у стен изящно дополняли общую картину утончённости, а свечи в букетах перекликались с тысячами свечей в люстрах на потолке и стенах.

Хозяин, Николай Петрович Шереметьев, решил устроить прощальный ужин для своих друзей в городе, так как зиму он собирался провести в Москве. Такие собрания были частыми мероприятиями в мире знати и длились обычно по несколько часов. Но пиры у Шереметьевых все же отличались от других, являясь истинным праздником для глаз и желудка. Граф всегда старался произвести впечатление на императрицу и остальное столичное общество. Он регулярно закупал вино и шампанское во Франции, шоколад, кофе, молочные продукты и табак в Голландии, а пиво ему привозили из Англии. На этот раз в меню было семь видов супов, пятьдесят два мясных блюда – от птицы и дичи до ягнят, говядины, зайцев, поросят и козлят, двенадцать видов салатов, двадцать восемь видов пирогов, а также свежие фрукты и торты.

После приветственной речи хозяина и тоста за Её Величество гости расселись за накрытыми столами. Слуги в зелёных мундирах в напудренных париках, обутые в тапочки из конского волоса, неслышно скользили по паркету, подавая еду и напитки. Сначала принесли закуску – икру и щёчки сельди. Расставив блюда с едой и наполнив бокалы, слуги пятясь, выходили из зала.

Гости начали тихо беседовать между собой. Императрица, после вопросов о недавнем военном конфликте с Турцией и заверений, что российские войска успешно защищают атакованную территорию, обратилась к сидевшему рядом с ней князю Столнову.

– Как обстоят дела с производством и продажей полотна в этом году? – поинтересовалась она. Князь был одним из крупнейших производителей конопли и льна, которые он экспортировал в Англию по Балтийскому морю.

– Очень хорошо, – ответил князь. – В этом году спрос вырос, так как англичане обновляют свой флот, – сказал он с довольным выражением лица. Англичане закупали у него парусину для своих кораблей.

– Ожидается, что экспорт в этом году будет, как минимум, на десять процентов выше, чем в прошлом, – добавил он.

– Используете ли вы новые устройства, которые появились в Англии? – спросил граф Шереметьев, слышавший уже о паровых машинах, которые выполняют тот же объём работы быстрее и с меньшими затратами труда.

– Нет. Сомневаюсь, чтобы эти машины были нам полезны, – ответил князь Столнов.

– Я того же мнения, – сказала императрица. – Я слышала о гигантских устройствах, которые начали использовать в Англии, но не хочу видеть их в своей стране. Их внедрение уменьшит потребность в рабочей силе, и люди останутся без работы. Эти колоссы и Англии не принесут ничего хорошего.

– Машины облегчают тяжёлый труд, который рабочие сейчас выполняют вручную, – вмешался в разговор англичанин Дэвид Тейлор, сидевший рядом с князем Столновым. Тейлор был молодым философом и историком, приглашённым на русский двор год назад. Императрица регулярно приглашала иностранных учёных, с которыми обсуждала современные взгляды на управление.

– Машины освобождают не только руки, но и тела тоже, – добавил он. Летом, путешествуя по России, он видел, как десяток мужчин, впряжённых, словно скот, тащили брёвна вверх по реке. Толстые верёвки, к которым были привязаны тяжёлые стволы, сопротивлявшиеся течению реки, лежали на их плечах. Рабочие держали концы верёвок в руках, стараясь смягчить давление на плечи, на которых верёвки, глубоко врезаясь в кожу, оставляли кровавые борозды. Ритм их движениям задавал кнут, время от времени хлеставший того, чья верёвка была недостаточно натянута. Один из работников, не выдержав, упал от изнеможения, и его оставили прямо на берегу реки, заменив другим – человеческая жизнь там не имела никакой ценности.

– Мои работники трудятся так, как привыкли. Они не любят перемен, – ответил князь.

Слуги, которых было больше, чем гостей в зале, принесли новые блюда. На подносах, расставленных по столам, лежали запечённые медвежьи лапы, жареная рысь и лосось.

– Полностью согласен с вами относительно привычек наших крестьян, – присоединился к разговору князь Мосолов. На своих землях он выращивал рожь и пшеницу, экспортируя зерно за границу. Ранее экспорт зерна был запрещён, но при Екатерине Второй его разрешили, и зерно стали активно вывозить на Запад. – С работниками трудно. Они сопротивляются всему новому. Помните, ваше величество, когда мы несколько лет назад пытались ввести у нас новый овощ, неприхотливый и хорошо сохраняющийся зимой?

– Картофель, – напомнила императрица. Несколько лет назад она хотела приучить крестьян выращивать картофель, который, по данным других стран, уменьшил бы голод среди населения. В России до этого сажали репу.

– Картофель, – повторил князь и продолжил: – Мы столкнулись с яростным сопротивлением крестьян. Они сочли картофель дьявольским плодом и отказывались его сажать. А этой весной они снова жаловались, что зимой у них не хватило еды.

Собравшиеся кивали князю в знак согласия, и только господин Тейлор хотел было что-то возразить, но вовремя прикусил язык. Он слышал, что при введении этой «заморской груши» крестьянам дали письменные инструкции по поводу выращивания. Но если вручить написанные на бумаге указания людям, которые не умеют читать, вполне можно ожидать, что дело не пойдёт на лад. В некоторых местах крестьяне употребляли в пищу наземные плоды картофеля и отравились.

– Наши крестьяне недостаточно производительны. Поэтому мы выращиваем значительно меньше зерна на гектар, чем у вас в Англии, – продолжил князь Мосолов.

– Следует учитывать, что у нас более суровые климатические условия, – вмешалась императрица. – Наше лето коротко.

– К тому же, следует учесть, что английские крестьяне свободны, – вставил господин Тейлор.

– Не понимаю, как связаны производство зерна и свобода крестьянина! – раздражённо отозвался князь Столнов.

Граф Шереметьев, не обращая внимания на колкое замечание князя Столнова, обратился к господину Тейлору. – Я читал исследование вашего соотечественника о том, что свободный крестьянин гораздо более производителен. Автор утверждал, что производительность и свобода крестьянина взаимосвязаны. Вы не могли бы объяснить это, господин Тейлор? – спросил он.

Англичанин был доволен, что граф дал ему слово. С большим воодушевлением он начал:

– Человек, который лично свободен и имеет право на собственную землю, а также на то, что он на ней выращивает, гораздо более мотивирован усердно трудиться, чем тот, кто всегда имеет одно и то же – то есть, ничего – независимо от того, что и сколько он делает, – сказал он. – Это право должно быть защищено законами, которые бы действовали для всех одинаково. В составлении законов должны участвовать все сословия. Каждый должен иметь возможность выразить своё мнение. Только так можно организовать более справедливое и производительное общество. У всех должны быть равные возможности в жизни. Под Богом мы все рождены свободными и равными в правах.

К лицу князя Столнова от слов англичанина прилила кровь. – Позвольте, но эти рабы не равны мне! Не приравнивайте меня к ним! – вспылил он, едва сдержавшись, чтобы не ударить кулаком по столу.

– Прошу вас, не будем использовать слово "рабы",» – попыталась разрядить накалившуюся атмосферу императрица. – Крестьяне в России не рабы. Хотя их тела и подвержены принуждению, их дух остаётся независимым.

– Почему мы должны стыдиться использовать слово "рабы"? – продолжил князь Мосолов. – Господин Тейлор привык к рабовладельческим отношениям, ведь их колонии держатся именно на рабах. И положение их рабов хуже, чем наших крепостных. Так скажите, господин Тейлор, почему ваша страна не освобождает рабов?

– Какая глупость! Дать крестьянам свободу и право на участие в управлении? Это бы означало конец государства! – вмешался в разговор производитель железа граф Палицын, сидевший неподалёку. – Только дворянство способно защитить страну от иноземного неприятеля и вести хозяйство, обеспечивая экономику страны. Крестьяне не умеют ни читать, ни писать, они не разбираются в деньгах. Они грязные и, ко всему прочему, суеверные. Иногда я задумываюсь, да люди ли они вообще?

– Позвольте господину Тейлору ответить, – вежливо сказал граф Шереметьев, показав англичанину, что слово за ним.

– Мы уже близки к принятию такого закона, но, как и везде, в нашей стране на это нужно время. Даже в нашей стране есть те, кто еще противится идее о свободе и равенстве всех граждан перед законом. Однако с каждым годом становится всё больше тех, кто понимает, что свобода и право самому решать свою судьбу – это право каждого человека. Ограничение свободы и эксплуатация людей ради собственного комфорта противоречат воле Божьей. Принуждать людей к работе, которую они не хотят выполнять, и не вознаграждать их должным образом есть грех.

– Я думал, что вы, как человек с Запада, не верите в Бога. А между тем, его имя постоянно у вас на устах, – заметил князь Столнов.

– Я не верю в Бога, который становится предметом торговли, как и в тех, кто его продаёт. Но я верю в высшую силу, которую можно называть Богом или как угодно иначе, которая учитывает наши поступки, за которые мы однажды будем вознаграждены или понесём наказание.

За столом на мгновение повисла тишина. Гостям графа Шереметьева были чужды рассуждения англичанина о правах их крестьян, но ещё больше – его взгляды на Бога. Тишину прервала императрица, пока слуги ставили на стол жареных в меду кукушек, печень камбалы и устрицы.

– Мне нравится слушать ваши размышления, господин Тейлор, – обратилась она к англичанину. – С нетерпением также жду возможности прочесть ваши труды. Но вы пишете на бумаге, которая, как известно, все стерпит. Я же пишу на человеческой коже, которая весьма чувствительна и ранима.

В начале своего правления Екатерина Вторая была полна решимости улучшить положение крестьян. Однако после восстания казаков более десяти лет назад она стала осторожнее в этом вопросе. Она поняла, что удерживать трон в своих руках, все равно, что пытаться не упустить выскальзывающую из рук рыбу: чтобы оставаться на престоле, необходимо заручиться поддержкой дворянства. Многие считали её власть незаконной, к тому же, постоянно появлялись новые претенденты на престол. Поэтому ежегодно из казны в карманы дворянства перетекали миллионы рублей в виде денег, земель и подаренных душ крепостных. Так она покупала лояльность и любовь дворянства, которая очень дорого обходилась государству.

– Дворянство обладает естественным правом на управление, – сказала она. – Это право дано нам Богом. Дворяне по природе более пригодны к осуществлению управления, поскольку мы обладаем необходимым опытом и интуицией. Присутствующие согласно закивали.

– Бог знает, что люди нуждаются в моём руководстве, чтобы исполнять предназначение, ради которого они рождены, – твёрдо продолжила она. – Каждому правителю важно, чтобы его страна процветала, а люди жили в изобилии. Поэтому я всегда готова выслушать предложения по улучшению нашего хозяйства, особенно если они касаются крестьян.

Граф Палицын, словно специально ждал этого момента, поспешно предложил:

– Дворянство полагает, что указ о запрете продажи крестьян на аукционах должен быть отменён.

Все снова оживленно закивали, зная существо вопроса. Закон о публичной торговле крестьянами, изданный императрицей почти два десятилетия назад, запрещал их продажу на аукционах. Хотя на практике его не соблюдали, и продажа крестьян беспрепятственно шла все эти годы, сейчас присутствующим показалось подходящим воспользоваться моментом, чтобы окончательно снять это ограничение. Два года назад императрица даровала дворянству дополнительные права и привилегии. Однако этот закон о запрете продажи крестьян на аукционах отменён не был.

– Этот закон ограничивает развитие нашего хозяйства,– продолжал граф. – Не вижу разницы между продажей скота и продажей крепостного.

– Дворянство старается работать на благо государства и Её Величества. Поэтому нам нужны свободные руки в нашем труде. Именно дворянство управляет хозяйством. Поэтому мы нуждаемся в поддержке Вашего Величества, – добавил князь Столнов.

– Господа, вы имеете мою полную поддержку, – сказала императрица. – Ещё недавно и вы спали на деревянных лавках вместе с курами и пили водку. Теперь вы спите на кроватях из чёрного дерева и пьёте французское шампанское. Крестьяне не умеют управлять страной, и от них требуется послушание своему хозяину. Тем не менее, они всё же люди, посему мне кажется весьма неприличным, что крестьян продают на аукционах с молотка, как при продаже скота.

Тут взгляды гостей устремились на только что поданную красиво запечённую со свежим инжиром и ананасами птицу. Блюда не прекращали поступать на стол уже три часа, и, казалось, этому не будет конца.

– Шампанское, которое вы пьёте, прибыло прямиком из Франции, – похвастался граф Шереметьев, желая перевести разговор на более лёгкую тему. – Как продвигается новое либретто, Ваше Величество? Мы с нетерпением его ждём, – спросил он.

Императрица улыбнулась, довольная вопросом графа. Она с удовольствием занималась написанием эссе, басен, рассказов и либретто для опер. Особенно она увлекалась сатирами, в которых высмеивала человеческие слабости и недостатки. Сцену она использовала для распространения своих политических взглядов и влияния на общество.

– Первые строки уже написаны. Слова, льющиеся на бумагу, порадуют как ум, так и сердце. А как вам, господа, понравился вчерашний спектакль "Нанина"?» – обратилась она к присутствующим.

Императрица была большой любительницей театра и часто устраивала спектакли и оперы в Эрмитаже. Каждый год она отбирала среди своих подданных несколько сотен талантливых людей и обучала их актёрскому мастерству, пению, игре на музыкальных инструментах. Преподаватели приезжали из Италии, Франции и Пруссии. В Зимнем дворце часто ставились представления на французском и итальянском языках. Спектакли с роскошными декорациями и костюмами были настоящим зрелищем, производя впечатление даже на старых, видавших виды, придворных.

– Спектакль вновь подчеркнул гений Вашего Величества, – сказал князь, и все согласно закивали.

– Вольтер был моим добрым другом. Его стиль так ясен и прост, что его поймёт каждый ребёнок, – сказала императрица.

В пьеса Вольтера "Нанина" рассказывалось о дворянине, влюбившемся в девушку низкого происхождения. Социальные нормы не позволяли ему вступить в этот союз. Но в конце он все же выбрал любовь.

Третья глава

ФРАНЦИЯ 1789

***

Солдаты из казармы в Осоне занимались чисткой своего оружия, когда вдруг раздался крик молодого артиллериста.

«Свобода! Братство! Единство!» – кричал он, бегая взад и вперёд по комнате и размахивая над головой пачкой газет.

Солдаты побросали ружья, повскакивали со своих мест и, обступив артиллериста, тянули к нему руки: каждый хотел получить свой экземпляр. Наполеон пробрался сквозь толпу и выхватил одну из газет. Он взглянул на первую страницу, на которой крупными буквами был напечатан заголовок: «Национальное собрание приняло Декларацию прав человека и гражданина».

Наполеон на мгновение застыл, снова посмотрел на заголовок, как будто хотел убедиться, что прочитал правильно, а затем с нетерпением принялся читать:

«Представители французского народа, собравшиеся на заседании Национального учредительного собрания, принимая во внимание, что неведение, забвение и презрение к правам человека являются единственными причинами общественных бедствий и коррупции правительств, постановили торжественно провозгласить естественные, неотчуждаемые и священные права человека, чтобы эта декларация всегда напоминала гражданам об их правах и обязанностях, способствовала уважению актов законодательства и исполнительной власти, чтобы жалобы граждан отныне основывались на простых и неоспоримых принципах, всегда направленных на сохранение конституции и на счастье всех людей».

– Свершилось! – воскликнул он.

Его возглас влился в общий шум голосов, наполнивший помещение – все с восторгом читали и радостно повторяли прочитанное. Наполеон тоже не мог скрыть своих восторженных чувств. Два месяца назад в казарму, где был расквартирован его полк, начали поступать вести о том, что представители народа захватили власть в Париже. Новости были удивительными, в них было невозможно поверить. Поэтому месяц назад Наполеон подал прошение об отпуске и отправился в Париж, чтобы своими глазами увидеть, начались ли перемены, которые могли бы приблизить его мечту о свободе и независимости Корсики.

После нескольких дней езды в душной и тесной карете он прибыл в столицу. Городской шум тут же заставил его сбросить дремоту. Наполеон выглянул в окно кареты и сразу заметил, как изменился город. Некоторые дома были разрушены или сожжены, удушающий дым пожаров поднимался к небу, собираясь в нависавшее над городом черное облако. На дверях и окнах домов висели лозунги: «Да здравствует народ!» Люди останавливались перед развешенными всюду листовками и плакатами, смеялись и радостно обнимались. Причем, это были уже не те люди, которых Наполеон запомнил по прошлому своему приезду в Париж. Люди, прежде неприметные, уверенно разгуливали по улицам, которые, казалось, стали теперь принадлежать им по праву. Роскошные наряды, изысканные прически и кружевные веера сменились простой, местами порванной одеждой, грязными волосами и ножами за поясом. В воздухе чувствовалось волнение, предвкушение и неопределенность.

Наполеон остановился в небольшом отеле на улице Фур-Сен-Оноре. Быстро освежившись после дороги, он сбежал по узкой лестнице и оказался на улице, где сразу погрузился в поток людей, который понес его по городу. Сделав несколько шагов, он почувствовал, что город стал ему ближе и роднее, чем прежде. Люди, окружавшие его со всех сторон, выглядели счастливыми, веселыми и гордыми. Прежде молчаливые и угрюмые, эти люди теперь радостно приветствовали его, хотя и не знали. Наполеон отвечал на приветствия, направляясь к улице Сен-Антуан. Его внимание привлекли проходившие мимо люди с камнями в руках. Посмотрев в конец улицы, туда, где раньше стояла крепость Бастилия, Наполеон увидел лишь поднимающийся дым, и услышал звук ударов сотен молотков. Охваченный любопытством, он ускорил шаги. Он знал, что месяц назад парижане штурмовали крепость, поэтому ему не терпелось убедиться в этом самому.

Когда он достиг конца улицы, он увидел нечто подобное огромной стоительной площадке. Наполеон был поражен. Могучая средневековая крепость с восемью каменными башнями, веками возвышавшаяся над городом, превратилась в руины. Рабочие сновали повсюду, убирая камень за камнем. Крепость исчезала на его глазах. Люди разбирали каменные стены ее камер на сувениры, унося их с собой в разные уголки страны. В прошлом году в стране начался страшный голод из-за неурожая и суровой зимы, но король с министрами не смогли обеспечить их провизией, так как государственная казна была пуста. Несмотря на сокращение расходов на бюрократию, двор и армию, банкротства государства избежать не удалось.

Наполеон как завороженный наблюдал за кипевшей перед ним работой, когда обратил внимание на мужчину, направлявшегося в его сторону. Мужчина нес камень – кусок крепостной стены – миниатюрный символ Бастилии. Его лицо сияло от радости, ясно показывая, что случившиеся перемены стали исполнением его сокровенной мечты. Наполеон остановил его.

– Что здесь произошло, месье? – спросил он.

Мужчина, довольный своим трофеем, остановился, оглядев Наполеона, и, как будто ища в нём союзника в своём воодушевлении: – О, это случилось! Бастилия, вечный символ королевского гнёта и деспотии, разрушена. Теперь эта крепость станет лишь воспоминанием. Люди разнесут эти камни по всей Франции, как символы свободы. Мы никому не позволим себя запугивать, даже королю!

Наполеон слушал с замиранием сердца. Бастилия – символ всесилия монархии, пала, а с ней, казалось, рушилась вся прежняя система. Сжимая в руках газету с Декларацией прав, он чувствовал, как его вера в грядущие перемены укрепляется с каждым словом этого документа. —Теперь всё будет по-другому. Мы больше не подданные, мы – граждане! – с гордостью говорил мужчина.

– Революция! – с энтузиазмом воскликнул мужчина и добавил: – Франция стала свободной страной, народ взял власть в свои руки! Здесь, именно на этом месте, всё и произошло, – обернулся он, указывая на крепость.

Наполеон регулярно читал газеты и следил за политическими событиями в стране. Он знал, что в мае король созвал в Версале Генеральные штаты, чтобы утвердить новые налоги. Он читал, что всё проходило в соответствии со столетней традицией собраний сословий. Король Людовик XVI Бурбон, облачённый в церемониальное платье и шляпу с крупным сверкающим бриллиантом, и его жена Мария-Антуанетта в серебристом платье с причёской, украшенной жемчугами, сидели с министрами под большим балдахином в конце зала. По сторонам сидели священнослужители в алых одеяниях и дворяне в тёмной одежде и шляпах с перьями, а перед ними – представители третьего сословия, предприниматели и юристы в чёрных костюмах. Зал был переполнен, в нём находилось около тысячи двухсот депутатов, половина из которых представляла третье сословие. Собрание началось. Король произнёс короткое вступительное слово, а затем, как было принято, передал слово министру. Тот представил проект введения новых налогов.

– Король снова хотел нас обмануть, но в этот раз у него не получилось! – с воодушевлением рассказывал мужчина.

– Я слышал, что король проигнорировал требования третьего сословия уже в начале заседания Генеральных штатов? – спросил Наполеон, желая проверить точность дошедших до него сведений.

Мужчина кивнул в подтверждение: —Третье сословие ещё на выборах потребовало введения большего количества своих представителей, по сравнению с первыми двумя сословиями, и голосовать по принципу 'один депутат – один голос'. Король согласился увеличить количество представителей, но, когда собрание началось, король, дворянство и духовенство настояли на голосовании по сословиям, как это всегда было принято. Увеличение числа представителей третьего сословия должно было иметь чисто символическое значение.

– При таком голосовании третье сословие снова не имело бы никакой силы в принятии решений. Ранее уже не раз бывало, что первые два сословия переголосовывали третье, – сказал Наполеон, заметив группу людей, выходящих из крепости.

Его собеседник снова кивнул, его глаза сверкали от возбуждения.

– Точно! Но на этот раз они не стали молчать. Представители третьего сословия объявили себя Национальным собранием, представляющим весь народ Франции. Они поклялись не расходиться, пока не примут Конституцию, которая будет защищать права каждого гражданина, а не только знати и духовенства. Мы больше не будем терпеть, что нами помыкают, как слугами! – воскликнул он, тоже посмотрев на группу, которая выходила из развалин Бастилии.

Наполеон задумчиво кивнул, вспоминая услышанное и прочитанное о растущем движении. Он следил за событиями издали, но видеть изменения своими глазами, ощутить дух свободы – это было совсем другое.

– Теперь король не сможет не считаться с народом, – продолжил мужчина, – ведь народ обрел свою силу и свою власть. Теперь мы – Франция!

Случайный собеседник объяснил Наполеону, что теперь руины тюрьмы станут лишь достопримечательностью для приезжих и продолжил:

– Спор по этому вопросу длился целый месяц. Так и не придя к согласию, депутаты третьего сословия объявили себя Национальным собранием. Это было справедливо, ведь они представляют девяносто шесть процентов французского народа! Народ должен иметь право на участие в управлении! Они поклялись не расходиться, пока не создадут конституцию, которую будет обязан признать и король.

Мужчина, положив тяжелый камень на землю, рассмеялся: – Жаль, что вас тут тогда не было! Весь Париж был на ногах. Все следили за событиями, дебаты ежедневно печатались в газетах, и бурно обсуждались по всему городу.

– За событиями в Париже следили во всех уголках страны, – ответил Наполеон. Даже крестьяне на селе начали подниматься.

– Здесь тоже некоторые депутаты из дворянства и духовенства присоединились к третьему сословию. Король был вынужден согласиться на создание новой организации с объединением всех трёх сословий. При этом он уволил всех прежних министров, но вызвал войска из приграничных гарнизонов, замышляя заговор против нас. Мы знали, что он намеревается атаковать Париж, и были вынуждены вооружиться. Мы ворвались в королевский арсенал и забрали оружие. Но порох хранился здесь, в Бастилии. Мы потребовали его выдачи. Во время переговоров мы прорвались во двор, но по нам открыли стрельбу. Под пулями полегла сотни наших товарищей. Затем прибыла национальная гвардия с пушками. Мы взорвали ворота и ворвались в крепость. Коменданту крепости пришлось сдаться.

Мужчина снова указал на развалины Бастилии и с жаром добавил: – Наши новые лидеры решили снести это место рабства и ужаса до основания. Он пожал Наполеону руку, поднял свой камень на плечо и крикнул на прощание: – Да здравствует свобода!

– Да здравствует свобода, – отозвался Наполеон. Мужчина ушел. Наполеон еще раз оглянулся на Бастилию и, слегка ослабив душивший его воротник, направился к Сене – на улице стояла страшная жара, но в небе уже начали собираться облака, предвещая долгожданную прохладу. Чем ближе он подходил к реке, тем отчетливее слышались вдалеке аплодисменты и восторженные крики. Казалось, что шум шел из парка у Сены. Любопытство ускорило его шаг. На небольшой площади в парке Наполеон увидел оратора, вокруг которого собралась толпа. Молодой человек его лет, судя по одежде, юрист, стоя на каменном постаменте, страстно что-то говорил слушателям. Наполеон подошел ближе, чтобы лучше слышать.

– Видя, как король и его министры нарушают данные ими обещания, видя их самоуправство и злоупотребления в пользу отдельных лиц, депутаты от третьего сословия требуют принятия Конституции, которая определила бы государственные структуры и полномочия правительства, – говорил он громко и решительно. Мужчины и женщины, собравшиеся вокруг него, с энтузиазмом кивали с одобрением.

– С принятием Конституции власть короля и власть высших классов будут ограничены. Таким образом, представители народа смогут участвовать в принятии решений в государстве!

Люди захлопали, и оратор продолжил немного громче, чтобы завершить свою мысль: – В результате этих изменений, мы обретем свободу от угнетения со стороны государства! Король должен будет советоваться по всем вопросам с Национальным собранием. Король не сможет принять ни одного закона, который не будет одобрен народом!

– Свобода! – закричал кто-то в толпе, и собравшиеся с ликованием зааплодировали, так, что эхо разнеслось по парку. Они будто передавали друг другу это слово – «свобода» и смеялись от восторга.

Оратор подождал, пока толпа успокоится, затем медленно и четко произнёс:

– Каждый человек обладает тремя естественными правами. Правом на жизнь! Правом на свободу! Правом на собственность! Все люди, и мужчины, и женщины, имеют право жить в безопасности, без угнетения и насилия над ними. Каждый гражданин имеет право на собственность и ее защиту от посягательств. Ответственностью и обязанностью нового правительства будет защита этих естественных прав!

Сотни рук со стиснутым кулаком поднялись вверх. – Правительство должно защищать наши права! – выкрикнул мужчина рядом с Наполеоном, и тот вместе с другими с энтузиазмом его поддержал.

– Так и есть, граждане! – продолжил оратор. – Властвовать сможет только тот, кто получит свою власть с согласия и в результате поддержки народа. Народ сможет сменить правительство, если оно его не будет устраивать или, если оно покусится на права и свободы своего народа. Правительство всегда должно действовать на благо людей! – заключил он и быстро схватился за ближайшую ограду, так как восторженная, напирающая толпа чуть не сбила его с трибуны. Наполеон впервые видел столько горящих душ, собравшихся в одном месте. Он тоже выкрикивал слова поддержки.

Оратор, размахивая руками, пытался успокоить толпу, и через несколько минут вновь получил возможность продолжать. Он заговорил уже более спокойным тоном:

– Что есть добро, спросите вы?

На мгновение он замер, затем, обведя толпу взглядом, сказал: – Добро всегда заключается в согласии. Это его суть. Оно есть вселенская справедливость и не зависит от людских договоренностей. Каждый стремится к добру, но часто не воплощает его. Человек вводит себя в заблуждение, а также его вводят в заблуждение другие. Поэтому каждому из нас нужна опора. Этой опорой будут правила, то есть законы. Законы будут написаны, чтобы мы знали, как действовать во благо всех людей, и какая кара ожидает за нарушение этих законов. Любой, кто не уважает общественное право, кто нарушает законы, становится мятежником и перестает быть гражданином своей родины. Законы отныне будут едины для всех. Законы не должны подстраиваться под политические и экономические интересы. Законодательство должно выражать общий интерес общества, общее благо.

Люди охотно кивали. Они не совсем понимали, о чем говорил юноша, но им казалось, что это все правильно.

– Законы будут приниматься депутатами. Однако депутаты не являются представителями народа, но лишь его уполномоченными. Каждый закон, который народ не утвердит не будет считаться действительным! В прошлом правители злоупотребляли властью. Но народ наконец объединился и показал, что с нас хватит алчности элиты, мы не хотим больше иметь дело с коррумпированными политиками, с нас достаточно торговых компаний, для которых на первом месте всегда будет только прибыль, а не люди! Если те, кто управляет государством, начнут ставить свои личные интересы выше интересов народа, они будут смещены! Нет ничего опаснее влияния частных интересов на общественные дела. Нет ничего опаснее коррупции. Если в государстве есть коррупция, то это государство прогнило до основания!

На этот раз по парку разнеслись свист и негодование. Люди переглядывались, переминаясь с ноги на ногу, прекрасно понимая, о чем идет речь. Воровство государственных денег стало настолько привычным делом, что вовлеченные в это чиновники даже не пытались этого скрыть. Под всеобщие возмущенные возгласы толпы оратор продолжил:

– В справедливо устроенном государстве общественные интересы будут стоять выше частных – как для лидеров, так и для граждан! У нас уже есть первые успехи. Собрание приняло указ, признающий равенство всех перед законом и при налогообложении.

– Да здравствует Национальное собрание! – воскликнул кто-то в толпе, и люди начали скандировать: «Да здравствует!»

Оратор подождал, пока последние крики собравшихся долетели до всего Парижа, а затем сказал: – Но впереди еще много работы, и на этом пути нас будут ожидать новые преграды. Преграды, которые будет ставить перед нами элита, которая хочет, чтобы мы оставались их рабами. Поэтому я призываю всех защищать свою свободу ценой собственной жизни! Если потребуется, беритесь за оружие и боритесь за свои права! Демократия выживет только, если мы будем способны ее защищать!

Мужчины и женщины с готовностью поддержали его, клянясь своей жизнью. Наполеон оглядел толпу, не отрывая взгляда от счастливых лиц. Наконец, каждый сможет управлять своей жизнью. Каждый человек будет рождаться свободным и сам станет себе хозяином, и никто не сможет подчинить его своей воле без его согласия. Люди будут вступать в общество добровольно и смогут его покинуть, если пожелают. Народ сам будет выбирать своих лидеров. Государство будет обеспечивать мир и порядок на основе законов, гарантирующих свободу. Все будут иметь крышу над головой и участок земли, чтобы выращивать еду. Справедливость не будет больше продаваться за деньги. Люди будут жить в изобилии, а сочувствие станет направлять их к заботе о согражданах.

– Мы будем бороться за демократию! – выкрикнул мужчина в толпе.

– Мы будем бороться за конституцию! – воскликнул Наполеон, добавив про себя: «Это надо было сделать раньше, почему мы так долго ждали?»

Наполеон всегда задавался вопросом, как миллионы людей столетиями подчинялись воле нескольких тысяч. Самому ему изменения общественной системы всегда казались не только необходимыми, но и вполне выполнимыми.

– Мы ждали, когда возникнет нестабильность и образуется достаточно большая масса людей, которая в решающий момент будет способна действовать сообща и в том направлении, которое большинству кажется правильным, – сказал мужчина рядом с ним. Наполеон обернулся. Мужчина лет шестидесяти смотрел на него, улыбаясь. Наполеон не сразу смог его оценить. Сначала ему показалось, что это бродяга. Одежда на нем была простая и с виду неряшливая. Длинные седые волосы были небрежно собраны в хвост, так что несколько прядей спадали на глаза. Но рубашка и штаны выглядели чистыми, а в его взгляде светился острый ум. Возможно, это один из тех философов, которых в городе полно, подумал он. Наполеон охотно пускался в обсуждение общественных тем, поэтому сразу отреагировал на слова старика.

– Я всегда задавался вопросом, почему люди, находящиеся в численном превосходстве и недовольные своим положением, не протестуют, стараясь изменить свою судьбу. Ведь их несравненно больше, чем правящей элиты, – сказал он. – Если на одну чашу весов положить двадцать четыре миллиона яблок и на другую пятьсот тысяч, чаша склонится в сторону двадцати четырех миллионов. Но если на одной стороне двадцать четыре миллиона людей, а на другой пятьсот тысяч элиты, то весы склоняются в сторону пятисот тысяч. Почему так?

Старик на мгновение задумался и замолчал, так как его заглушили восторженные крики горожан на площади. Затем он наклонился к Наполеону и ответил:

– Это потому, что сила человек не в весе его тела и не в физической силе, но в его разуме. Он на секунду остановился и посмотрел Наполеону в глаза, как будто хотел убедиться, что тот его понимает. Наполеон смотрел на него, ничего не говоря в ответ, поэтому мужчина продолжал:

– Разум же этот управляется обществом с господствующими в нем убеждениями. Всё начинается с детей. Родители и общество воспитывают их в убеждении, что право управлять людьми знать получила от Бога. Что именно законы Божьи запрещают людям противиться властям. Детей дворян учат, что их жизни стоят дороже, чем наши. С детства им прививается еще множество других псевдоистин. Так создается система отношений в обществе, которую все принимают как само собой разумеющуюся. Подобные общественные отношения входят в привычку. Люди даже не задумываются над тем, что может быть иначе. Привычки же менять крайне трудно. Скажу больше, людям легче следовать старым дурным привычкам, чем их менять.

Наполеон кивнул. – Однако знать не заинтересована в изменении системы, – сказал он. – Они боятся иного способа мышления, ведь он может лишить их политических и экономических преимуществ. Поэтому любое несоответствие их взглядам строго карается. Они осознают, что контроль над мышлением позволяет контролировать действия человека.

– Желание одного человека контролировать другого – великий источник зла, – сказал старик. – Человек хочет, чтобы другие считали его выше, потому что это дает ему ощущение значимости. Человек также хочет иметь полный кошелёк денег, ведь это тоже способствует росту его эго. Но оба этих чувства ложны. Убежденность в том, что деньги делают его значимым, как и зависимость от мнения других, лишь указывают на его низкое самосознание.

Наполеон согласился. – Именно это привело нас к системе, в которой бедняки своим трудом обогащают богатых, а богатые уничтожают бедняков своей приверженностью к наслаждениям. Изобилие сделало элиту безразличной и высокомерной. Свою силу и душу они носят в кошельке, – сказал он.

– Всё так, – подтвердил старик. – Только причина не в изобилии. Изобилие само по себе – это хорошо, проблема – в отношении к нему. Проблема возникает, когда человек начинает воспринимать изобилие как нечто само собой разумеющееся, нечто принадлежащее ему по праву, перестаёт его замечать, быть за него благодарным. Тогда человек живёт далеко не сердцем, обращая внимание на неправильные вещи. Так, человек может начать ассоциировать своё счастье с изобилием, но это ведь всего лишь постоянно ускользающий мираж. Человеку всегда всего мало, никогда не становится достаточно – он берет всё больше и больше, а это уже бывает из чужого кармана, за счёт других людей.

Теперь Наполеон был уверен, что разговаривает с философом. Старик достал платок из кармана и вытер пот со лба. Августовское солнце приближалось к зениту. В это время по парку снова разнеслись громкие аплодисменты. Оратор прощался, и горожане спешили пожать ему руку. Они были в восторге от его речи и его обещаний лучшего будущего. Наполеон, знакомый с бесправием и бедностью не понаслышке, понимал их чувства.

– Дворяне и священники действительно не осознают, в каком изобилии они живут. Полностью утратив связь с реальностью, они не понимают, как живут бедные люди, – сказал Наполеон, глядя на уходящих. – Им не понять простого человека, они привязаны к силе и комфорту, которые приносит изобилие, поэтому им выгодно сохранение старой системы.

– Конечно, такая система отвечает их интересам. Но эту систему поддерживали не только дворянство и церковь. Её поддерживали и мы, народ. Мы соглашались с ней, а значит поддерживали. А если ты соглашаешься с чем-то, то становишься соучастником. Люди несут ответственность за то положение, в котором находятся.

– Какая чушь! – прервал старика чей-то голос из-за спины.

Наполеон обернулся и увидел мужчину, очевидно, слышавшего их разговор. Мужчина взволнованно продолжал: – Нас заставили, мы были вынуждены это принять, у нас не было другого выхода. В противном случае, против нас бы направили армию!

– Страх – лучший помощник правителей, – спокойно ответил ему старик. – Испуганные люди готовы согласиться на многое, в том числе, на то, на что в других обстоятельствах не пошли бы. При этом они не осознают, что система и держится на них – без их согласия она бы рухнула. Система такова, какой мы её создали. Мы сами формируем свою реальность, жизнь, общество, в котором живём. Если бы люди объединились и ради свободы были готовы рискнуть своей жизнью, они обрели бы такую силу, с которой не справилась бы ни одна армия. Но большинство заботится только о себе и ждёт, что кто-то другой изменит жизнь к лучшему. Они ждут, что появится кто-то, кто их спасёт. Однако, лишь невежа полагается на действия других; мудрый полагается лишь на себя. Люди надеются, что правители поймут их нужды. Но это бесполезно. Может ли человек, выросший в изобилии, понять, что такое нищета, если он этого не пережил?

– 

Думаю,

изменить систему

невозможно! – возразил мужчина.

– Систему как целое изменить трудно. Лишь немногим это было дано. Однако, человек может изменить самого себя. Люди поддерживают систему своим образом мышления, поэтому возможность для изменений нужно искать в наших головах. Когда мы меняем свое мышление, мы меняем свои действия и, следовательно, систему, которую мы создаем вместе. Меняются не вещи, меняются люди. Вы сказали, что мы не могли действовать иначе. Однако именно это сейчас и происходит на наших глазах. Люди наконец осознали свою силу. Сдвиги в головах людей совершили философы, которые осмелились думать иначе. Третье сословие, которое всегда было угнетено, наконец обрело силу, просто осознав свое значение. Поверив в свою значимость, оно начало действовать в направлении, которое вызвало события, свидетелями которых мы и являемся.

– Как бы мне хотелось, чтобы на этой площади сегодня с нами были Руссо, Вольтер, Дидро. – сказал Наполеон. Их инакомыслие в свое время стало причиной их преследования и тюремного заключения со стороны правительства, их образ мыслей был отвергаем даже их семьями. Элита их ненавидела, называя богохульниками, а народ считал их наивными. Но теперь их идеи реализуются самой жизнью! Потребовалась всего лишь горстка людей, которые поверили в них и были готовы за них отдать жизнь.

– Верно. Для изменений не нужны все люди. Всего пятьсот представителей двадцатипятимиллионного народа произвели изменения в стране. Они изменили парадигму мышления и выступили единым фронтом.

Наполеон услышал, как дождь забарабанил по крышам парижских домов. Парк опустел, и под деревом остались только Наполеон и старик, обсуждавшие исторический момент, свидетелями которого они стали. Капли дождя, прорывавшиеся сквозь листья, приятно охлаждали их разгоряченные головы. Наполеону казалось, что дождь смывает всё старое с парижских улиц, освобождая место для нового. Он провёл в пробуждающемся городе ещё два дня, а затем вернулся в свой полк в Оксонне.

Солдаты всё ещё в радостном возбуждении бегали по казарме, поэтому Наполеон уединился в своей комнате, где было только одно окно, узкая кровать, несколько стульев и стол, заваленный книгами. Сев в старое кресло, он углубился в изучение статей Декларации. Он читал медленно, слово за словом, пытаясь вникнуть в каждое предложение, снова и снова перечитывая этот исторический документ. Для него это были не просто слова на бумаге. Это был образ жизни. Поэтому недостаточно было читать глазами – слова статей нужно было читать сердцем. Наполеон читал их с полной преданностью.

«В присутствии и под защитой Всевышнего Национальное собрание признаёт и провозглашает следующие права человека и гражданина:

Статья 1.¹ Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах. Социальные различия могут основываться только на общей пользе.

Статья 2. Целью любого политического объединения является сохранение естественных и неотъемлемых прав человека. Эти права – свобода, собственность, безопасность и сопротивление угнетению.

Статья 3. Принцип суверености исходит, прежде всего, от народа. Ни одно учреждение, ни одно лицо не может осуществлять власть, если она не проистекает непосредственно от народа.

Статья 4. Свобода состоит в возможности делать всё, что не наносит вреда другому. Осуществление естественных прав каждого человека ограничивается только тем, что гарантирует другим членам общества пользование теми же правами. Эти границы могут быть установлены только законом.

Статья 5. Закон может запрещать только те действия, которые наносят вред обществу. Всё, что законом не запрещено, разрешено, и никого нельзя принудить к тому, что не предписано законом.

Статья 6. Закон – это выражение всеобщей воли. Все граждане имеют право лично или через своих представителей участвовать в процессе принятия закона. Закон должен быть одинаков для всех, будь то при защите или при наказании. Поскольку все граждане равны перед законом, для них открыты все почести, должности и общественные обязанности в соответствии с их способностями, без каких-либо различий, кроме тех, что основаны на достоинствах и талантах.

Статья 7. Никто не может быть обвинен, арестован или заключен под стражу иначе как в случаях и в порядке, установленных законом. Все, кто требует, поощряет, выполняет или заставляет выполнять произвольные приказы, должны быть наказаны; но всякий гражданин, вызванный или приведенный по закону, должен немедленно повиноваться; любое сопротивление наказуемо.

Статья 8. Закон может предписывать только строго необходимые наказания, и никого нельзя наказывать иначе, как на основании закона, принятого и провозглашённого до совершения преступления, и законно применённого.

Статья 9. Любой гражданин считается невиновным, пока его вина не будет доказана, однако, если его арестовать абсолютно необходимо, любая суровость, не необходимая для обеспечения его присутствия, должна строго пресекаться законом.

Статья 10. Никто не может подвергаться притеснениям из-за своих убеждений, даже религиозных, при условии, что их выражение не нарушает общественного порядка, установленного законом.

Статья 11. Свободный обмен идеями и мнениями – одно из самых драгоценных прав человека; каждый гражданин может, следовательно, свободно говорить, писать и публиковать написанное, отвечая за злоупотребление этой свободой в случаях, предусмотренных законом.

Статья 12. Для обеспечения прав человека и гражданина необходима общественная власть; эта власть предназначена для общей пользы, а не для личной выгоды тех, кому она доверена.

Статья 13. Для поддержания общественной власти и для административных расходов необходимо общее налогообложение; оно должно быть распределено равномерно среди всех граждан с учётом их способностей.

Статья 14. Все граждане имеют право сами или через своих представителей определять необходимость государственных сборов, свободно давать на них согласие, контролировать их расходование, определять их размер, распределение и продолжительность.

Статья 15. Общество имеет право требовать от каждого государственного служащего отчёта о его деятельности.

Статья 16. Любое объединение, в котором не гарантированы права и не установлено разделение власти, является антиконституционным.

Статья 17. Собственность является неприкосновенным и священным правом; она не может быть отнята, кроме как в случае очевидной общественной необходимости, определённой законом, и при условии справедливой компенсации.

Париж, 26 августа 1789

Глава четвёртая

РОССИЯ, 1792 год

***

Они прятались в сене в сарае возле летней резиденции. Александр лежал, опираясь на руку, и грыз соломинку. Катя лежала рядом, любуясь им. Александр на мгновение зажал стебель между зубами, протянул руку к лицу Екатерины и нежно его погладил. Катя придвинулась и прижалась к его груди.

– Как я рада, что ты снова здесь. Я скучала по тебе, – тихо сказала она.

Екатерина весь год с нетерпением ждала момента, когда Александр приедет на летние каникулы на свою царскую дачу рядом с их деревней. Прошлым летом они с Александром стали больше, чем друзьями.

Вдруг Александр выскользнул из объятий Екатерины, одной рукой ухватился за стоящую рядом лестницу, ловко взобрался на неё, вытянул другую руку в воздух и сказал:

– На свете нет человека, счастливее меня …

– Тише! – остановила его Екатерина, радостно смеясь. – Чтобы нас никто не услышал.

Общаться царевичу с деревенскими детьми было запрещено, а любовь между ним и крепостной девушкой была абсолютно неприемлема. Александр продолжил, но уже тише, всё так же размахивая рукой в воздухе и стараясь придать своему лицу как можно более влюблённое и нежное выражение.

Нет в мире влюбленного, счастливее меня,

Нет больше страданий – и сердца полны огня.

Я люблю дорогую, ей дорог я вновь,

В минуту любовь разожгла нашу кровь.

Хотя эти строки и были позаимствованы из бабушкиной пьесы «Февея», голос Александра был наполнен настоящим, искренним чувством. Он любил выступать в бабушкиных пьесах – и знал ее тексты наизусть. Поэтому, когда он бывал с Екатериной, он часто подражал актёрам из их театра, зная, как это её забавляет. Она слушала его с открытым ртом, поглощённая его рассказами о жизни в городе. Её глаза светились, когда он говорил о праздниках, организуемых при дворе, с их концертами, фейерверками и балами. Он рассказывал о комнатах, размером больше, чем весь её дом, полных книг, о парках с фонтанами и статуями, где он ежедневно прогуливался. Екатерина впитывала его рассказы, хотя в действительности ей трудно было себе представить столичную жизнь.

Её мир был маленьким. Из деревни он простирался на поля, которые они обрабатывали для своего господина, и леса, где они собирали грибы и ягоды, а заканчивался в родной деревне. Все, что она знала, касалось лишь бесконечной работы от зари до заката. Мир Александра же простирался от императорского дворца в Санкт-Петербурге до всех уголков страны и, даже, за её пределы: в Пруссию, Францию, Австрию, Англию, Америку, Китай и Индию. Его мир охватывал историю, которую он знал: от Александра Македонского, Юлия Цезаря, Карла Великого, Сулеймана Великолепного до Петра I, его прапрадеда. Екатерина не умела ни читать, ни писать. Александр же свободно говорил и писал на трёх языках. Его день был заполнен чтением трудов великих философов, он жил в мире приёмов, балов, пиршеств, охоты, слуг. Как-то он признался, что никогда не одевался сам, никогда в жизни ни грел себе воду на чай, никогда не рубил дров … Екатерина была поражена, ей даже было жаль его, он казался ей таким беспомощным. В деревне он бы не пережил ни одной зимы.

Александр спрыгнул с лестницы, чтобы снова вернуться в объятия Екатерины, но ударился о балку. Потерев больное плечо, он сказал: – Ох, до чего твёрдая …

– Тогда то дерево, из которого она сделана, было, наверное, срублено 31 января, – засмеялась она из сена.

– Почему именно такая точная дата? – удивился Александр и лег обратно рядом с ней.

– Потому что дерево, срубленное в эти дни, со временем становится твердым, как камень, – объяснила ему Екатерина.

– Глупышка, неужели ты веришь в эти суеверия? – засмеялся Александр. Екатерина была настоящим кладезем деревенских премудростей, а также знаний о том, что можно и чего нельзя делать в определенные дни.

– Конечно! Мой отец говорит, что деревья нужно рубить строго в определенные дни, в зависимости от того, для чего будет нужен лес. Дерево для лавок вокруг печи мы всегда рубим первого марта. Такое дерево не горит.

Александру нравилось, с какой уверенностью Екатерина рассказывает такие вещи. Он бы хотел быть таким же. Он лег на спину и положил голову ей на колени, глядя на крышу амбара. Задумчиво спросил: – А что еще говорит твой отец?

Екатерина нежно провела рукой по его светлым волосам. От ее прикосновения он закрыл глаза. Екатерина его любила, он это знал. И сам он любил ее. Подобных чувств он никогда раньше не испытывал.

– Мой отец говорит, что если природа идет вправо, не иди влево. Природа заботится о том, чтобы всего хватило на всех. Но так как некоторые берут больше, чем им положено, другим ничего не достается, и они бродят по свету с пустыми животами. Это несправедливо. Но отец говорит, что тот, кто ищет справедливости, к сожалению, с пустыми карманами ее не найдет. Но я думаю, что справедливость должна быть одинакова для всех, независимо от толщины кошелька.

Александр открыл глаза и внимательно слушал Екатерину, но не сказал ничего, поэтому она продолжила:

– Отец всегда говорит мне, что я не должна позволять никому обращаться со мной неуважительно, даже если у него больше денег, чем у нас. А еще отец говорит, чтобы я никогда не позволяла кому-то убедить меня, что я хуже других.

– Хотел бы я иметь такого отца, – тихо сказал Александр.

– А что говорит твой отец? – спросила Екатерина.

Александр не сразу ответил. Он выскользнул из ее объятий и сел, какое-то время молча глядя перед собой. Казалось, что он хотел что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Его добрые глаза наполнились печалью. Он посмотрел на Екатерину, потом в пол, словно ему было стыдно. И все же Екатерина была единственным человеком, кроме учителя Ла Гарпа, перед кем он мог открыться. – Мой отец говорит, что бабушка вбивает в мою голову одни глупости. Он говорит еще, что не видел большего дурака, чем я.

Катерина не ожидала такого ответа. Её отец был строг, но не унижал ни жену, ни детей. Она не знала, что сказать. Ей было жаль Александра. Она взяла его за руку. Несмотря на её нежный жест, он почувствовал идущую от ее рук силу и поддержку. Он начал рассказывать то, чего не доверял никому прежде.

– Я не живу со своими родителями. Когда я родился, меня забрали у матери. Меня кормила кормилица, обо мне заботились няни. Дворяне не воспитывают своих детей. Поэтому я очень редко вижу своих родителей. Я живу у бабушки, но и её мне разрешено видеть лишь пару минут в день, чтобы поблагодарить за обед, например, или что-то в этом роде. Мы не едим вместе. Я живу на другом конце дворца. У бабушки много обязанностей, поэтому я иногда не вижу её месяцами, как и своих родителей. А навещать меня им позволено только с её разрешения. Когда я был ещё совсем маленьким, бабушка иногда позволяла мне играть в её кабинете, пока она работала. И это лучшие воспоминания моего детства.

Катерина не могла представить себе жизнь без родителей. Они всегда были вместе. Вместе работали, вместе ели и вместе спали. Она наблюдала за тем, как Александр сжимал губы, и было видно, что ему больно.

– В моей семье все без конца ссорятся, – признался он. – Но это не просто ссоры. В моей семье все ненавидят друг друга, – сказал он с болью, которую долгое время носил в своём сердце.

Катя подумала, что её родители, пожалуй, очень редко ссорились. Она вспомнила, как мать однажды сказала ей, что легче избежать ссоры, чем её закончить. Но она ничего не сказала, с пониманием и сочувствием погружаясь в поток слов Александра.

– Мой дедушка был убит, – с тяжелым сердцем объяснил он. – Говорят, что убийство заказала моя бабушка. Так думает и мой отец. Когда это случилось, ему было восемь лет. Он был законным наследником своего отца, и бабушка должна была уступить ему трон, когда он стал совершеннолетним. Но она этого не сделала. Отец говорит, что через несколько лет после прихода к власти бабушка изменила закон о престолонаследии. Отец хочет править сам, потому что во многом не согласен с её политикой. Он утверждает, что бабушка больше не контролирует дворянство, и что страной управляют испорченные люди, которые готовы продать душу за её подарки. А бабушка считает, что отец не годится в правители.

Катя не умела ни читать, ни писать, но знала, что ссоры не приносят ничего хорошего. Особенно, если слышишь их в собственном доме.

– Это нехорошо, – тихо сказала она. – Ссоры делают твою семью слабой. Знаешь поговорку? Пока двое ссорятся, кто-то третий радуется.

– Я не чувствую себя в безопасности в своей семье, – признался Александр. – Если что случится, я не знаю, к кому обратиться. И ты права. У нас в Санкт-Петербурге немало таких «третьих», – сказал он с иронией, вспомнив знатных дворян, которые ежедневно приходили в покои императрицы. – Мои отец и мать ненавидят бабушку, и мне кажется, что во мне они видят её отражение, – продолжал Александр. – Но её они боятся, поэтому весь накопившийся гнев срывают на мне. А я не хочу ни с кем ссориться, ведь они все моя семья, – сказал он.

Иногда Катерине казалось, что Александр очень ранимый. Это был один из таких моментов. Хотя деревенские дети относились к члену императорской семьи с благоговейным страхом, она не знала более доброго человека. Ей казалось, что в Александре живут двое: один, наученный быть беспощадным, как и подобает царю. Второй – сердечный, полный сострадания человек. Вот этого второго она и любила. А не царя, у которого было смелое сердце и нежная душа. Но ей казалось, что его сердце постоянно борется с головой, наполненной ожиданиями других.

– Закрой глаза, – прошептала она.

Она коснулась его лба. Она знала, что ему это нравится, и делала это уже бесчисленное количество раз. Погладила его и нежно сказала: «Лоб». Большим и указательным пальцами прикоснулась к его бровям. «Брови», – тихо сказала она. Пальцы разошлись и прошлись по глазам. «Глаза». Затем ее пальцы спустились к носу. «Нос». Кончиками пальцев она коснулась его губ. «Губы», – сказала она. Опустилась к подбородку. «Подбородок». Ладонью погладила правую щеку: «Щека». Рука двинулась к уху. «Ухо». Теперь она нежно прошлась пальцами по его голове: «Волосы».

Александр лежал с закрытыми глазами, едва дыша. Он чувствовал себя любимым. Он купался в ее абсолютной любви и принятии.

– Я люблю тебя каждым ударом своего сердца, – сказала она ему.

Александр открыл глаза. – Я люблю тебя каждой частичкой своего тела, – ответил он ей.

Он нежно погладил её по лбу рукой и сказал: «Le front». Коснулся обеих бровей: «Les sourcils». Поцеловал её в глаза: «Les yeux». Коснулся кончика носа и улыбнулся: «Le nez». Большим пальцем прошёлся по губам и двумя пальцами взял её за подбородок: «Le menton». Нежно провёл рукой по щеке: «La joue». Рука обвела её ухо: «L’oreille», и он погладил её волосы: «Les cheveux». Затем приблизился лицом к её лицу и прошептал: «Les lèvres». И нежно поцеловал её в губы.

Каждым ударом своих сердец и каждой клеточкой своих тел они соединились в одно целое, и сено скрыло их.

***

Александр быстро шёл по коридору Зимнего дворца. Вчера он получил сообщение от бабушки, что утром ему нужно явиться в её покои. Что же такого срочного произошло? Только позавчера он вернулся в город из летней резиденции. Он подошёл к покоям императрицы. Он был точен. Слуга доложил о его приходе.

– Пусть войдёт, – сказала императрица.

Александр подошёл к бабушке и поцеловал её в щёку, как у них было заведено.

– Садись, Александр. Я бы хотела с тобой поговорить, – сказала императрица.

Александр сел на стул рядом с письменным столом бабушки. Обычно на столе была гора бумаг, но на этот раз на нём красовалась только большая, искусно сделанная чернильница с пером, и рядом с ней – позолоченная печать. Посередине стола лежало письмо, которое, похоже, пришло из-за границы.

Императрица, без лишних предисловий, сразу перешла к делу: – Когда я тридцать лет назад взошла на русский престол, я хотела делать добро. Всем сердцем я старалась удовлетворить нужды своих подданных. Я пыталась принести им счастье, свободу и благосостояние. Работа была не из лёгких, но я всегда выполняла её с радостью. Возможно, у меня не всегда всё получалось наилучшим образом, но я делала, что могла, насколько позволяли имевшиеся в тот момент обстоятельства.

Александр внимательно слушал бабушку. Он привык относиться к ней с уважением. За тридцать лет правления она сделала немало, чтобы Россия стала экономически и политически сильным государством.

– Моё тело с годами не молодеет, – сказала она с легкой иронией. – На нём лежит груз шестидесяти лет, и оно всё больше жаждет покоя. Но я всё ещё глубоко предана России и желаю оставить по себе наследника, который продолжил бы моё дело, делая страну великой. Мое беспокойство усиливается из-за сгустившихся над Европой черных туч. Австрия и Пруссия находятся в состоянии войны с Францией, а Париж сотрясает революционное насилие. Вначале я поддерживала перемены во Франции, но революция перешла границы разумного и теперь представляет серьёзную угрозу для Европы. Ослабление монархической власти во Франции угрожает тем же всем остальным монархиям, поэтому очень важно, чтобы после моей смерти Россия сохранила стабильность. Это возможно только при мудром наследнике, которому народ будет доверять.

Законным наследником престола после смерти Екатерины Второй должен был стать её сын Павел. Однако императрица не видела в нём правителя, способного руководить страной. Она искала способ обойти сына, назначив наследником престола внука. К этой роли она готовила Александра с самого рождения. Но ей нужно было соблюдать осторожность, поэтому её намерение должно было до поры оставаться в тайне. Незаметно для Александра и окружающих она устраивала всё необходимое, чтобы укрепить его положение. Она посмотрела на внука, который сидел спокойно и прямо, внимательно её слушая.

– Наследник престола должен пользоваться бльшим авторитетом в обществе, так как это укрепляет его власть. И одна из вещей, придающих вес будущему правителю, – это забота о своих наследниках.

Великий князь с удивлением взглянул на неё. Императрица взяла письмо в руки. – Пришло время, Александр, тебе жениться. Переговоры о невесте завершены. Она из семьи престолонаследников из Бадена, и я чувствую к ней особую симпатию. Я восхищена готовностью её семьи предоставить нам принцессу, обученную своей будущей роли. Предположительно, в октябре она прибудет в столицу. Свадьба же состоится в следующем году.

Александр побледнел. Это была полная неожиданность для него. Слова бабушки не укладывались у него в голове, он не мог полностью осознать – о чем она говорит, о его браке? Никто до сих пор даже не намекал ему о необходимости женитьбы. А тут выясняется, что невеста уже находится в пути. Он чувствовал себя так, будто бабушка воткнула ему нож в спину. Хотя по традиции выбор невесты находился в её руках, он ожидал, что бабушка, полная республиканских принципов, хотя бы спросит его мнение, когда придет время, и позволит ему самому решить, когда и на ком ему жениться. Но она сделала всё тайком. А ведь она сама всю жизнь внушала ему идеи о свободе и равенстве. Разве свобода – это не есть право самому решать, когда и кого выбрать себе в жены? Или хотя бы высказать своё мнение? Разве равенство не заключается в том, что жена может быть как дворянкой, так и крестьянкой? Неужели все годы его учебы с беседами о правах и свободах человека оказались лишь голой теорией? Он ощущал себя преданным. Он почувствовал, что бабушка все время была с ним неискренна. Хотя он всегда безоговорочно подчинялся ей, на этот раз его охватил сильнейший гнев.

– Я не хочу жениться, – сказал Александр. Сначала совсем тихо, а потом встав, с вызовом посмотрев на неё, повторил: – Я не буду жениться на девушке, которую не знаю!

Императрица была удивлена его реакцией. Александр никогда прежде не осмеливался ей возражать. Но она понимала: великий князь вошел в возраст, когда в голове бродят разные глупости. Она также осознавала, что он ещё очень молод – ему было всего пятнадцать лет. Но свадьба, из-за нестабильности общей ситуации, должна была состояться и, как можно скорее.

Она продолжила спокойно, но тоном, не терпящим возражений: – Александр, ты знал, что рано или поздно настанет момент, когда тебе придётся жениться. Это твой долг перед отечеством – вступить в брак и обеспечить наследника. У вас с невестой будет целый год, чтобы узнать друг друга. Она ещё молода, ей всего тринадцать лет, так что сначала ей нужно будет закончить обучение. Учитель Ла Гарп будет заниматься с вами обоими. У неё будет достаточно времени, чтобы познакомиться с нашими обычаями и привыкнуть к стране, в которой ей суждено провести всю жизнь. Не беспокойся. Хотя ты её не знаешь, ты научишься её любить, и она научится любить тебя. Принцесса происходит из уважаемой семьи и хорошо воспитана. Уверена, она оправдает наши ожидания.

Александр с выражением кипевшего в нем гнева уставился в пол. – Сердцу не прикажешь любить,– сказал он скорее себе, чем бабушке. Тем не менее она его услышала и громко рассмеялась: – Что ты вообще знаешь о любви!

Александр сердито глянул на неё, но не осмелился ничего ответить на ее слова. Он боялся, что в раздражении выдаст свою любовь к Екатерине и, тем самым, поставит под удар их обоих. Хотя он всегда понимал, что их любовь запретна и недопустима, до этого момента его поддерживала надежда на то, что что-то в стране изменится. Ведь он не искал этой любви – она сама нашла его, не учитывая правил и обычаев времени. Она пробудила его сердце, которое жаждало любить и быть любимым. Екатерина была первой, кто показал ему, что он ей дорог. Рядом с ней он впервые в жизни почувствовал себя достойным любви. Эта любовь была всем, чего он желал. И где-то глубоко в сердце он лелеял надежду, что, когда он станет достаточно взрослым для брака, их любовь будет приемлема и для общества. Но теперь всем надеждам пришёл конец.

Императрица не хотела видеть расстроенного Александра. Пройдет время, и он успокоится, думала она. Для неё разговор был окончен, и она приказала внуку удалиться. Александр, едва коснувшись её щеки, поклонился и поспешил покинуть комнату. Он дрожал всем телом. Ещё никогда он не ощущал так остро, что не властен над своей жизнью., что и он не свободен.

Он побежал по коридорам дворца к классу, где его уже ждал учитель Ла Гарп.

– Вы опоздали, великий князь, – приветливо заметил учитель. Александр поздоровался и, не поднимая головы, опустился на стул.

– Что случилось, на вас лица нет? – спросил учитель, уловив смесь отчаяния и глубочайшей грусти на лице Александра. Тот не сразу ответил. Всё ещё переваривая слова бабушки, он был сбит с толку, чувствуя, как сердце яростно колотится в груди. Он чувствовал себя пойманным в сети ожиданий других людей, и эти другие мешали ему следовать своим собственным желаниям.

– Её Величество хочет меня женить, – наконец проговорил он. —Женитьба должна состояться в следующем году, и невеста уже выбрана. Вернее, назначена!

Ла Гарп несколько мгновений молчал. Он тоже был удивлён новостью. Царевич еще даже не закончил учёбу, к чему такая спешка? Он смотрел на сутулого Александра. В этот момент казалось, что трудно было представить себе более несчастного человека.

– Сколько красивых слов, сколько высокопарных разговоров о свободе, равенстве и правах всегда исходило из уст бабушки, – с гневом сказал царевич. – Я верил её словам. Я был наивен. Всё это было ложь и её лицемерная игра, в которой интересы других всегда стояли выше жизни членов ее собственной семьи. Где я и теории просвещённых философов, если я всего лишь марионетка в её руках? Если она даже не спрашивает моего мнения по самому важному вопросу моей жизни?

Ла Гарп оказался в очень неловком положении. С тех пор как он начал обучать молодого царевича, он внушал ему идеи о свободе. И хотя учитель осознавал, что престолонаследник безусловно понимает, что положение дел в его стране абсолютно противоречит этим идеям, великий князь был в таком возрасте, когда человек еще верит, что всё возможно. Учитель согласился, что бабушка действовала по-старинке. Но как бы то ни было, у великого князя не было реальной возможности самостоятельно решать вопрос о своей женитьбе. Все браки в дворянской среде были договорными. Настал момент, когда и ему, учителю, пришлось развеять надежды его ученика.

– Браки наследников престола всегда были частью государственной политики, – начал объяснять Ла Гарп. Эта традиция имеет глубокие корни, которые ещё не время вырывать. Наследник престола, заключая брак и производя на свет наследника, сохраняет порядок и стабильность в стране, которые дает титул, полученный по наследству. Ваша бабушка – мудрая женщина и не хочет рисковать вопросами престолонаследия, которые могут возникнуть после её смерти. Брак с девушкой из подходящей дворянской семьи, которая по закону считается принадлежащей к царскому роду, – это условие, чтобы дворянское общество признало вашего ребёнка законным престолонаследником. Если бы вы женились на другой девушке, скажем, на крестьянке, ваших детей не признали бы наследниками престола.

Александр с удивлением посмотрел на учителя. Он уже в прошлом году рассказывал ему о Екатерине, но уверил его, что они всего лишь друзья. Однако учитель подозревал, что за их дружбой скрывается нечто большее. Александр говорил о Екатерине с такой страстью, на которую способны лишь истинно любящие. Учитель давно боялся момента, когда любовь царевича к крепостной столкнётся с реальностью его положения.

– Великий князь, постарайтесь понять, что Россия ещё не готова к испытанию на прочность и изменению таких традиций. Мне бы хотелось сказать иначе, но правильно будет сделать то, что от вас ожидает императрица. Так вы сохраните титул наследника престола, и когда станете царём, сможете ввести те изменения, в которых нуждается Россия.

– Но я не хочу быть царём. Я не подхожу для этой роли! – решительно возразил царевич. – Каждый раз, когда я думаю о престоле, кровь во мне закипает при мысли о всех тех злодеяниях, которые происходят на каждом шагу. Я не могу видеть этих чванливых дворян, высокомерных с теми, кто слабее, и пресмыкающихся перед теми, кого они боятся. Это люди, которых я бы не взял даже в лакеи, тогда как они занимают высшие должности в нашем государстве! Нет, жизнь при дворе не для меня! – с отчаянием выпалил он.

– Но вы – единственный человек, способный что-то изменить в России, – пытался его успокоить учитель. – Россия нуждается в вас. Всю жизнь вас готовили к этой роли!

Александр посмотрел на него с сомнением в глазах. – Вы действительно думаете, что один человек способен искоренить зло, которое пустило корни в этой стране? – спросил он. – Это непосильная задача для одного человека, независимо от его талантов и исключительности. По-моему, это задача, с которой не справиться даже гению.

Александр и учитель ещё не раз в течение следующих двух месяцев, которые оставались до прибытия невесты в Санкт-Петербург, обсуждали его предстоящую женитьбу. Александр не мог избежать этого брака. Однако он поклялся себе, что у женщины, на которой ему предстояло жениться только из чувства долга перед государством, он не будет искать любви.

Глава пятая

ФРАНЦИЯ 1792

***

Наполеон быстрым шагом шел по улице Рю-де-Валуас. Он опаздывал на встречу. С другом Бурьеном они договорились встретиться и пообедать в одном из ресторанов под аркадами Пале-Рояля. Теплый июньский день вывел на улицы массу народу. Наполеону Париж всегда казался красивым городом – светило ли солнце или шел дождь. Но в этот раз, вернувшись из отпуска, который он провел на Корсике, он почувствовал, что город сильно изменился. По улицам прогуливались люди в полосатых брюках и фригийских шапках, похожих на те, что древние римляне вручали рабам в знак их освобождения. Наполеон заметил и еще кое-что: люди больше не выглядели воодушевленными и радостными, как в начале революции. Лица людей, которых он встречал на улицах, казались какими-то настороженными, дикими – люди вели себя угрожающе.

Он подошел к месту встречи, но друга не было. Ему это показалось странным – Бурьен никогда не опаздывал. Наполеон встал у входа, ведущего во внутренний сад Пале-Рояля, и наблюдал за мужчинами и женщинами, которые входили в этот «рай для покупателей» и выходили оттуда, нагруженные покупками. Время от времени он оглядывал улицу, проверяя, не идет ли Бурьен, и наконец увидел его. С серьезным выражением лица Бурьен спешил ему навстречу. Друзья обменялись рукопожатием.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросил Наполеон.

Бурьен слегка усмехнулся и покачал головой. – Нет, ничего особенного, просто в последнее время мне показалось разумным ходить по улицам с осторожностью, – сказал он. Затем, посерьезнев, добавил: – Город изменился, Наполеон. Чувствуешь, напряжение, которое висит в воздухе? Люди устали и сбиты с толку. Всё больше кажется, что революция движется в ту сторону, которую никто не ожидал.

Наполеон кивнул, понимая, о чем говорит его друг, люди действительно стали вести себя более подозрительно, более сдержанно.– Это правда, люди боятся, – сказал Наполеон, – раньше этого не было. Куда бы ни пошел, только и разговоров, что об изменниках и врагах республики. Все друг друга подозревают.

Бурьен кивнул. – Неудивительно. В обществе, пережившем революцию, все больше множатся радикальные идеи. Люди устали от мирного ожидания перемен и теперь всё больше поддерживают насилие как средство достижения своих целей. Говорят о новых законах, которые позволят быстрее и строже наказывать "врагов революции".

Наполеон задумчиво посмотрел на оживленную толпу перед собой. – Революция пообещала им свободу и равенство, но глядя на то, что происходит сейчас, всё больше кажется, что она ведет к хаосу, – тихо сказал он. – Кто-нибудь задумывался над тем, что будет с Францией, если ее начнут рвать на части из-за бесконечных расправ «над врагами революции» и чисток?

Бурьен вздохнул. – С каждым днем всё яснее, что революционеры не отступят. Они скорее добьются своего силой, чем рискнут потерять контроль над ситуацией. Кто бы мог подумать, что люди, начавшие революцию во имя свободы, придут к одобрению тирании?

Наполеон пристально посмотрел на своего друга. – Это может быть опасно. Люди, которые слишком полагаются на силу, часто в конечном итоге приходят к тому, против чего боролись, – сказал он. – Но если Франции понадобятся новые лидеры, способные навести порядок, я буду готов.

Бурьен, удивленно подняв брови, внимательно посмотрел на Наполеона. – Ты действительно думаешь, что мог бы руководить Францией? Наполеон серьезно ответил ему: – Никто не знает, что принесет будущее, но мне кажется, мой час близок.

Месяц назад Наполеон, как и Бурьен, был вынужден вернуться в город. Он – с Корсики, его друг – из соседнегонемецкого княжества. Франция объявила войну Габсбургской монархии: австрийский император открыто выступил против революционного правительства и потребовал возвращения на французский трон короля. Поскольку Бурьен и Наполеон были солдатами, их отсутствие могло быть истолковано как дезертирство и симпатии к старому режиму. Однако и то, что они, подчинилившись, вернулись в Париж, не было гарантией их безопасности.

– Пока я шел к тебе, меня остановили на улице, – сказал Бурьен. – Похоже, я был слишком хорошо одет, и в толпе меня приняли за аристократа. Меня окружили со всех сторон и начали толкать. У одного из них в руках было копьё с насаженной на него головой какого-то несчастного. Они спросили, кто я и куда направляюсь. Я сказал, что я всего лишь простой солдат, но мне пришлось крикнуть: "Да здравствует Республика!" Конечно, я это сделал без колебаний, после чего меня отпустили. Этот город стал опасным, так что, обещай мне, друг мой, что будешь осторожен.

– Не волнуйся за меня, я буду осторожен, – ответил Наполеон. – В конце концов, революция – это неплохое время для тех, у кого есть немного силы духа и мужества.

– Если подумать, на самом деле, я верю, что ты всегда сумеешь пробиться, – усмехнулся Бурьен.

Они собирались выйти на площадь Пале-Рояля, когда вдруг услышали странный шум. С улицы, со стороны Алесса, доносился такой гул, будто по улице гнали многотысячное стадо скота. Звуки голосов и криков людей, эхом отбивавшиеся от стен домов, становились всё громче. Наполеон увидел на перекрёстке, метрах в пятидесяти от них, приближающуюся толпу вооружённых мужчин и женщин. Они держали в руках ружья, мечи, копья, топоры и даже вертела. На их лицах отражались злоба и возмущение, они угрожающе трясли своим оружием в воздухе, из их уст неслись самые грубые оскорбления в адрес короля и королевы.

– Свинью-короля – запереть в клетку! Смерть королеве-блуднице! – неслось по всей улице.

– Это санкюлоты, самая низкая и неотёсанная часть населения городских окраин.

Толпе, состоящей из рабочих, мелких торговцев и ремесленников, продавцов, иностранцев, бродяг и бедняков, не было конца.

– Да, это те, кто думает, что оружием можно решить все проблемы, – сказал Бурьен тихо, чтобы никто его не услышал.

Наполеон видел, как отдельные прохожие в страхе прижимались к стенам домов, поскольку толпа неостановимым бурным потоком накрывала собой улицу. Она направлялась к Тюильрийскому дворцу.

– Пойдём за этой чернью! Посмотрим, что они замышляют! – предложил Наполеон.

Наполеон и Бурьен обогнали толпу по параллельной улице, затем перебежали дорогу и заметили, что с противоположного конца улицы подходит еще одна группа людей. Отойдя к набережной Сены, они стали наблюдать за происходящим из отдаления.

Две толпы слились в одну у решетчатых ворот Тюильрийского дворца. Король Людовик XVI с семьей и несколькими приближенными, которые еще отваживались оставаться в стране, укрывался именно там. В начале революции большинство дворян сбежали за границу, и народ потребовал перевезти королевскую семью из Версаля в Тюильрийский дворец в Париже.

Когда две группы людей слились в одну большую толпу, крики и лязг оружия стали столь мощными, что производили впечатление, напоминающее назревающее землетрясение. Раздались призывы открыть ворота. Буквально в следующий момент под натиском людских тел ворота поддались сами, и разъяренная толпа стремительно бросилась через двор к входу во дворец. Вокруг главного и других входов стояли стражники Национальной гвардии. Опасаясь гнева неуправляемой толпы, они отошли в сторону и безмолвно наблюдали за происходящим. Казалось, что кто-то изнутри открыл двери дворца, и вожаки из толпы исчезли в его недрах.

Наполеон не верил своим глазам. —Какое безумие! – возбужденно воскликнул он. – Как могли позволить этой черни войти внутрь дворца?

Бурьен хотел что-то сказать, но в этот момент во дворце распахнулись двери балкона. На балкон вытолкнули короля. Со всех сторон его окружали мужчины из толпы. Один из них, как оказалось потом, мясник, крепкий мужчина средних лет, держал его за плечо: «Мсье, вы подлец и обманщик!» – заявил он. «Вы всегда нас обманывали и продолжаете это делать. Притворяетесь, что на стороне народа, а за нашей спиной призываете иностранные войска на нас! Мы не позволим вам снова отнять у нас наши права! Чаша нашего терпения переполнена! Народ сыт по горло вашими махинациями!»

Человек слева от короля достал из кармана две кокарды – одну белую, королевскую, и другую – бело-красно-синюю, революционную, – и протянул их королю.

– Выберите одну из них! – приказал он. Между тем по двору раздавалось: – Смерть королю! Да здравствует народ!

Король, которого все еще крепко держал за руку мясник, иначе бы он, вероятно, рухнул без чувств, не колеблясь выбрал революционную кокарду. Народ заревел от одобрения. Какой-то кузнец из предместья водрузил ему на голову красный фригийский колпак. Никому не известный молодой человек начал бить по колпаку, чтобы лучше закрепить его на голове пленника. Король склонял голову всё ниже и ниже, не смея, однако, отступить. Толпа под балконом что-то скандировала. Один из толпы поднял вверх виселицу с надписью «Мария-Антуанетта на виселицу». Другой размахивал копьем, на котором было насажено бычье сердце с надписью «Сердце Людовика XVI».

– Не могу поверить! Если бы у короля было хоть немного мужества, он бы возглавил армию, разогнал чернь пушками и, тем самым, спас бы корону и собственную честь! – гневно говорил Наполеон.

Бурьен взглянул на своего друга. Наполеон уже осматривал двор, мысленно расставляя пушки, которые могли бы защитить короля от нашествия толпы. Наполеон был революционером, но анархии со стороны народа не одобрял. Он был убежден, что народ нуждается в руководстве со стороны авторитетной и влиятельной личности. Такой личностью до сих пор оставался король, хотя его политическая власть была ограничена недавно принятой конституцией.

– Теперь всё потеряно! Авторитет короля растоптан! – с волнением сказал Наполеон.

Королю, который безвольно подчинялся своим судьям, принесли вино.

– Сэр, поднимите тост за народ! Крикните "Да здравствует народ!" – потребовал мясник.

Король взял бокал, но у него дрожали руки, и часть вина пролилась на одежду. Затем он поднял бокал и слабым голосом произнес: «Да здравствует народ».

– Громче, чтобы все услышали! – снова ударил его кто-то сзади по голове.

– Да здравствует народ! – сказал король немного громче, и толпа во дворе воодушевленно подняла вверх оружие.

«Да здравствует народ! Да здравствует республика!» – эхом разнеслось по двору королевского дворца. Затем короля, который едва держался на ногах, увели с балкона.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В оригинале: Мужчины рождаются и живут свободными и равными в правах. Равные права женщин были признаны Всеобщей декларацией прав человека в 1948 году (прим. авт.).

Вернуться