Борис Гарбузов
Сборник текстов Бориса Гарбузова

Этой заметкой я несмело начал публиковаться в “Приване”, обнаружив там постинг некоей Алены А., и привязав к нему тезисы более ранней своей рукописи “Пиво с чипсами”.

(Пост примечание автора, 5 октября 2003 г)

Продолжение темы Алены А. об образовании в Канаде

Сразу хочется поприветствовать оживление на русском печатном горизонте Ванкувера с открытием новых изданий. Появилась первая возможность для газетной полемики, так необходимой любому развитому комьюнити. Вопрос образования в Канаде давно на языке в нашей эмигрантской среде, не потерявшей культурных традиций и не безразличной к будущему своих детей. Позволю себе продолжить тему в несколько более общем плане. Плачевное состояние в начальных школах я связываю в первую очередь с центральным моментом канадской национальной политики, который вижу в создании всеобщей безопасности, свободы от прямого криминального насилия, экономической стабильности для среднего класса. Это служит привлечению иностранного капитала и независимой эмиграции профессионально образованных людей. Мотивом современной русской эмиграции на добрые 99% можно считать поиск безопасности и финансовой стабильности. И мы в основном не стесняемся в этом признаться, не считаем признаком слабости или трусости. Когда личностное развитие и свободомыслие становятся социальной ценностью и входят в моду, люди полагаются более на себя чем на систему в достижении благ. Жизнь становится интереснее, но не стабильнее. Конечно, возникает опасность социальных потрясений, революций. Значит, мы хотим совместить в эмиграции оба полюса.

Однако, это объяснение все же поверхностно. Выдвину несколько контраргументов своему основному тезису, которым уже не смогу полностью противостоять. Во-первых, русские духовные традиции пережили самую жесточайшую диктатуру. После первой же стабилизации у власти коммунисты стали заботиться о культуре, науке, искусстве, спорте, пускай по-своему. Во-вторых, много экономически отсталых и криминальных стран не могут взамен похвастаться культурным развитием. И, в-третьих, – высокий, даже в среднем крепче советского ввиду отсутствия коррупции, уровень высшего университетского образования. И это не обосновано его не бесплатностью в противовес школьному. Вторым по счету объяснением хилости образовательных традиций в Северной Америке я выдвину отсутствие национальной почвы. Катастрофически низок процент свободно говорящих на национальном языке. С точки зрения мультикультурализма интенсивное обучение языковой грамматике и изучение классицистической литературы считается некоторого рода насилием. Так открыто говорят учителя, значит это политика. Так что место Пушкина для наших детей займет не Оскар Уайльд, а (не дай бог сбыться) американские мультфильмы. Даже после ломки последних лет, когда американский видео рынок заполонил телевидение, люди быстро успели им наесться, и на поверхность снова вышли фильмы советских классиков, уже как законное следствие коммерческого спроса. Школьные учителя по нескольку месяцев не получают даже своего нищенского жалования, пекут хлеб, но по-прежнему задают и проверяют домашние задания, а дети пишут каллиграфически, учат на память стишки и письменно обосновывают ход решения задач.

И, наконец, обособленность личности, характерная для стран с устоявшимися социальными гарантиями. Институция страховок, служащая Великобритании едва ли не с семнадцатого века, не думает честно работать в Советском Союзе (не буду ломать язык для его переопределения) по сегодняшний день. В Канаде каждый в случае нужды получит отдельный велфер, но институт семьи сильно поколеблен. Люди часто впервые женятся в 30-40 лет. На самом деле достижение стабильности карьеры не является определяющим фактором семейного благополучия. Диссоциация коммуникативных и информационных структур не позволяет выработать личности ориентиров в общественной идентификации. И тогда свобода некогда слабых, ныне защищенных социальных слоев часто не идет на пользу и им самим. Феминизм достиг гипертрофированных пределов. История с Биллом Клинтоном представляется мне характерным и печальным того последствием. Нечистая игра настолько легально защищаема. И сколько подобных историй! Безусловно, это свидетельство демократии, но не только.

Советские детские сады – значительная образовательная инстанция, продолжающая неизвестно как выживать. В подготовительной группе учат больше, чем здесь в нескольких первых классах. Дети выступают на утренниках, общаются. И вовсе это не рассадники болезней и тюремных навыков, как мы склонны были с жиру преувеличивать. Здесь садики стоят ощутимых денег и выглядят куда более убого. Группы продленного дня, где кое-как, но все-таки заботятся о выполнении домашних заданий, —. разве их сравнить со здешним "daycare"? Продолжая говорить о роли общественности в противоположность обособленности, хочется добрым словом помянуть и наши летние студенческие колхозы – в сторону их экономическую нелепость. Чем они хуже поиска летних работ с многотысячным студенческим займом за плечами?

Перечисленные факторы накладывают отпечаток на состояние местной прессы. Советская, только получив первый глоток свободы, развернулась широким спектром от "желтых" до серьезных изданий. И именно все слои прессы необходимы для нормального ее развития. Где здесь аналог "Коммерсанта" с его нейтрально-ироническим редакторским тоном? Где литературные издания? Во всяком случае, их не видно на поверхности. А им так необходимо быть именно на поверхности. Газеты удерживаются узким кругом владельцев. Нет конкурентного предложения. А есть ли спрос? В Советском Союзе свободные газеты ввиду отсутствия субсидий стоят довольно дорого, но покупаются! В крупных урбанизированных центрах как Торонто и Нью-Йорк, с этим получше. "Новое Русское Слово" – газета достойная. Украинский американский журнал "Лис Микита" 40 лет издавался в Детройте гениальным Эдуардом Казаком. И поскольку мы не хотим или не отваживаемся возвращаться к стодолларовым зарплатам и нестабильности на Родине, то неужели мы не в состоянии создать себе нормальную культурную среду в диаспоре? Ведь большинство нашего комьюнити – люди образованные, с культурными запросами. Тогда если западная демократия со слов Бориса Парамонова – конец истории, но ни один социальный строй не гарантирует личного счастья, то как обстоят дела с русской эмиграцией в Германии, Израиле и других странах? Хотелось бы услышать голоса очевидцев. Я призываю продолжить дискуссию и сделать новые шаги, обращаясь ко всем читателям, связывающим состояние информационных структур, я не побоюсь сказать, – с личным самочувствием.

Борис Гарбузов, 19 апреля 1998 г.

Короче, "Козлы".

Мои слова не слишком добры, но и не слишком злы. Наш эмигрантский облик.

От тезиса этой песни Гребенщикова мне удобно оттолкнуться, начиная повествование. В ней есть все, что я хочу сказать. А эмиграция – лишь повод и призма, пример, наиболее близкий для нас как цельной аудитории. А может, и нет. Не надо общности. Количество перешло в качество, и эмиграция – самостоятельный объект для оценки.

«Что лучше – Австралия или Канада? В Австралии быстрее гражданство и дешевле жилье, но жара и мухи.» «В Штаты лучше ехать со специальностью после гражданства.» «В Торонто веселее, но летом душно, а зимой холодно. В Израиле тоже жарко, да еще армия. А в Германии совсем трудно со статусом.» «Женщины в Северной Америке быстро портятся, и надо жить одному, не рискуя.» «Лучше большая зарплата или бенефиты?» «Математику удобнее всего переучиться в программиста.»

Вспоминается Маяковского «Клоп»: «Дом у меня должен быть полной чашей.» А звучит, признаться, как певуче! Но это лишь изображение пером таланта. Оригинал – в предыдущем абзаце.

Ни в коем случае не смею себя этому противопоставить на 100%. Опять же, отвечу словами из песни:

«Я тоже такой, только хуже, Но я говорю, что я знаю, Я знаю – козлы!»

Теперь я хочу, наевшись, организовать свободное издание. Но разговор плавно подходит к привлечению на некий июльский форум со спонсорским взносом 100 долларов. А можно ли ожидать другого? И дело даже не в капитализме. Сейчас его в Союзе больше, чем здесь. Я не уверен, что наша Родина переживает сейчас высший национальный подъем. Но составляющая развития, несомненно, присутствует наряду с разрушением, и в любом случае это не сравнимо с эмиграцией. С нашей. Я слышал непроверенные слухи о первой волне израильской эмиграции, куда тянулась интеллигенция по национальным соображениям. Но кто из нас приехал что-то создавать? Порой хотелось бы писать, закрывшись на чердаке, но нет, не хочется остаться без обеда. Да, «кабы и голод можно было унять лишь поглаживанием желудка!» Извечные противоречия, но выход надо находить.

И, меняя вектор на положительный, не постесняюсь сделать реверанс в сторону редакции. Найти бы слова. Издалека. Появилась новая культура и язык тринадцатилетних хакеров, компьютерных хиппи. Есть тонкая разница между «глюкает» и «глючит». Серьезный вызов седовласым учителям. Ребята эти иногда даже сочиняют стишки:

«На столе лежит дискета, у нее заражен бут. Через дырочку в конверте ее вирусы грызут.»

И не беда, что они при этом не против Голливуда и тяжелого рока. Они легко находят работу, но сохраняют независимую позу, а профессионализм, принципы и личное творчество, пускай по написанию вирусов, ставят выше.

Обратите внимание на разницу условий трудоустройства электрика и программиста в Канаде. Для первых успели придумать лицензию. Я уже не говорю об учителях, врачах и адвокатах, но и сантехникам почему-то при перемене провинции надо что-то пересдавать. Таких профессий миллион. Компьютерщики – почти исключение. Их нанимают на конкурентной основе. Недалеки те времена, когда и им запретят работать без прохождения курса местной истории и техники безопасности. Аналогично и интернет пока еще – островок незанятой монстрами площади несмотря на засоренность рекламой. Это дешевый способ размещения информации. Бумажные газеты все еще более на виду, но они не могут себе позволить печатать большие объемы бесплатно. И они давно успели стать опутанными паутиной разного сорта цензуры. Обозреватель "Радио Свобода" Игорь Померанцев в последнем выпуске "Поверх барьеров" говорит следующее словами рядового: "Что касается культуры, то я полагаю, что ей следовало бы почаще, вспоминать главную армейскую заповедь: Не попадайся на глаза начальству." И я добавлю, что интернету это пока почти удается. О телевидении не приходится и говорить. Так что данное издание – по сути первое свободное в Ванкувере. Уже пора признать его таковым. Не здесь ли надо успевать ловить наш призрачный шанс сконцентрировать интеллигенцию? Людей, считающих творческое развитие самоценным и имеющих такт хранить данное пространство свободным от естественного желания загрузить соседа на спонсорский взнос.

Гарбузов Борис, лето 98

Из привановского архива, перепечатка более ранней рукописи.

Бегство от куртуазности

Что за милый термин! Куртуазная манера речи, образ мыслей, мода, литература, музыка. Рыцарство, ухаживание, служение прекрасной даме. И антикуртуазность. Когда я впервые прочел в газете о переоценке куртуазной эротики, понял, что это хорошо, это то, за чем интересно, выгодно и модно следовать. Это та часть Базаровщины, от которой мне трудно отказаться. Бросить это в пику отцам и даже пробивным комсомольцам.

Теперь очередной шаг – оценить в этих терминах эволюцию своих философских и песенных предпочтений. Когда мне приходилось охладевать к некогда любимому автору, его поблекший след представлялся мне десексуализированным, его правда – по Ницше пересоленной, его стиль – высокопарным, а значит – надуманным. Это очень близко к куртуазности. Да только ли так у меня или все к этому идет? Окуджава и Галич куртуазнее Высоцкого. Тот внедрил в культуру песен очередной слой общественной грязи. Макаревич куртуазнее Гребенщикова. Новые фанаты последнего стали называть первого "причесанным". Далее идут Звуки Му и Сектор Газа. Прошлая апология грязи кажется детским лепетом на фоне новой. Блатная лирика, противопоставившая себя "фраерам", обывателям в ее разумении, сейчас сама кажется довольно куртуазной. Всего лишь вторичная тюремная экзальтация. Мой ограниченный гуманитарный кругозор не позволяет мне достаточно проанализировать примеры за пределами определенного слоя песен последних лет, хотя поверхностно видно, что везде нечто похожее. Все новые слои грязи вводятся в обиход общественной культуры. А как же иначе? Поэт, со слов того же Парамонова, никогда не был законопослушным и причесанным, а всегда появлялся в образе эдакого сукина сына. В философии – кто пошел в этом дальше Ницше и Фрейда? Наверняка их позиции уже сильно расшатаны, найдена тенденциозность, несоответствие, инфантильность. Но кто это сделает столь же ярко? Может, он уже есть? Назовите!

Борис Гарбузов, 4 марта 96 г.

Написано во время первого визита из Канады в Харьков.

Графомания и тусовка

Поэзия и рутина, либидо и тоска. Авторы текстов и прочего получались только в тусовке, говоря на ее языке. Вокруг Гребенщикова толпа богемно-хипового толка. Библия – оплот религиозной тусовки. Математики состязаются, физики шутят. И в тусовке рано или поздно появляется духовный перманент в виде текста. Если тусовка умирает, ее тексты умрут почти наверняка. Если нет – их называют классикой. Я – графоман. Таких много. Профессионал – человек, устойчивый к тусовкам. Я не стал текстовой основой ни для одной тусовки. Я всю жизнь создавал картины, стихи, научные тексты. Студенты почитывали наши с Бахтигозиным тетради. Моя аспирантская деятельность вызывала подчас споры и общие дела. Я влиял на мир. Но мою диссертацию читал разве, что Данник. Сейчас моя аудитория – несчастный е-мейл. Мои рисунки плачут, мои дела в чужих руках, мои фотографии в четырех стенах, мои стихи на полке, мои ученики разбежались, моя любовь на войне, мои статьи забыты, мои фильмы во тьме, мои воспоминания далеко. Но я породил радость, я посеял войну, я выучил счастье, я знаю секреты, я видел огонь, моя кровь продолжается.

Борис Гарбузов, 1995

Написано в период жизни с Вадиком у бабки в подвале на 22 авеню. Семья уже разваливалась, я был занят академическими занятиями с ребенком, пребывал в полной карьерной дезориентации и предпринимал высокие творческие эксперименты. Дух высоких порывов на Велфере. Был сделан и после утерян английский перевод этой статьи.

(Примечание автора во время публикации у Арбетова 5 октября 2003)

Великий обман от тех, кто нас вдохновляет

Как долго ищем мы тех, кто нас не обманет, чтобы обмануться еще. Гребенщиков, Парамонов, Фрейд, Ницше… Куда уж чище. Я выбирал их для поддержки в вербальной мастурбации. Я продвигался по лестнице рафинирования последней, но редко решался всерьез как Ницше провозгласить созерцание основным делом своей жизни. Отходя от дел, я, во-первых, всегда боялся остаться без обеда, а во-вторых, отдалялся от секса и тусовки. А перечисленные вдохновители сочетали полезное с приятным. Ницше, например, зовя в пустыню, в пустыне не жил, а строил на подобной мастурбации и карьеру и тусовку, преподавая в университете и издавая книги. Вот и обман его нарочитого провозглашения окаменевания в вечности. Гребенщиков втягивает слушателя в богемность, аристократию дворников и сторожей. Расположу атрибуты этого мира по убывающей. Цветы, хиппи, панки, безделье, наркотики. Сам-то он занят радостью созидания – песен и тусовок. Аудитория обречена на антисозидательное одиночество.

Парамонов – воинствующий разоблачитель подобного. Он лишь за собой оставляет право этим заниматься. Не приходит в голову, что сказать о Фрейде. Да его и без меня называют обманщиком довольно серьезные люди. Меня уже сейчас тяготит дистиллированный слог этих авторитетов. От подражания ему я никак не могу уйти. В разговорной речи я уже ушел в сторону стёба митьков, новых русских и Сектора Газа. Ну а что дальше? Родись я раньше, возможно, увлекся бы коммунизмом или христианством. Как позднее стал моден антикоммунизм и антихристианство. В принципе, Ленин из той же когорты. Он лишь стал отчетливо грязнее, соединив религию с практикой. Не только Парамонов, но и все упомянутые здесь авторитеты критиковали религии других, религиозное сознание как таковое, себе подобных, а подчас и себя самих. И все равно не выходили за рамки религиозности, рамки людей, живущих вдохновением.

Однако, когда я увлекаюсь делами, то замечаю, что остаюсь в них на поверхности, поскольку ищу в них лишь повод для вербальной мастурбации, даже не доходя до тусовки. Значит мне суждено заниматься поиском новых самообманов. Ну и пусть. Кто следующий?

Борис Гарбузов

Написано видимо, немного позже подвального периода. Вероятно, уже после ухода от Наташи. Может, даже в начале года даунтаунского бачелора.

(Примечание автора во время публикации у Арбетова 5 октября 2003)

Procrastination

Из пособия по ТОЭФЛ (сокращенно по памяти). Procrastinators are those who put things off, but not because they are lazy. They just prefer to stay unrecognized because they are afraid of real competition.

Из разговора с бывшим однокурсником Герасиным. – На той кафедре много аналитиков, и мне с ними не тягаться. – Так ты решил быть аналитиком среди программистов? Из разговора с соседкой. – I hate North American culture. – So you are coming back or you are gonna stay here and rebel?

Из разговора с музыкальным мастером. Некоторые убивают годы на такую мастурбацию как клеить декоративную гитару из спичек. Да научись ты делать настоящую – цены тебе не будет.

Итак, вот он диагноз. Я боюсь остаться в струе. Действительно не хочу с писательством или даже математикой осесть на дно? Просто трушу реального соперничества. Поэтому бадминтонист среди танцоров, танцор среди бадминтонистов, славянофил в эмиграции, прогрессист в домострое и целомудрен среди свингеров, писатель среди ремесленников, поучаю невинных пронырству и теряюсь в реальном бизнесе, машу кулаками в салонах и не выхожу на ринг, пошел в математики после художественной школы, отремонтировал квартиру перед эмиграцией, защитился перед перестройкой. Но нельзя же разрушать! Лучше найти объединяющую основу. И опять же, ничего более кроме тезиса Фрейда о любом движении как сексуальном развитии личности в голову не приходит.

Борис Гарбузов, август 98

Булочки

Начну с цитаты однокурсницы Леры Мищенко, утрированно пересказывающей мой конфуз в пирожковой. Подходит, мол, Боба к окошку с рублем и говорит: "Дайте мне десять ватрушек, десять пирожных …", – и, подумав, с широким жестом добавляет – "а на остальное – булочек".

С тех пор булочка стала для меня символом тепла и жизни, прочно связавшись с годами студенчества. Сегодня сын попросил булочку, выставленную в витрину. В середине чопорная белая бабка отнеслась к заказу серьезно – объяснила, что в середине, и внимательно осведомилась, действительно ли это ему понравится. Я испытал наслаждение. Мне кажется, все бабки должны продавать и печь булочки. Вне зависимости от интеллекта, национальности и профессионального прошлого. А рядом должны быть внуки, которые эти изделия кушают. Одно без другого никак. Совсем непохожая бабка вспоминается мне в той же харьковской пирожковой. Толстая, с неаккуратной черной прядью из-под колпака, достающая из печи большой противень с пирожками. Я слышал, как она что-то промычала напарницам невнятно, но уверенно на родном украинском. Что их объединяет? Пирожки, что-ли? А вот что. Они обе при деле. Деле, бабке подобающем. Рядом с ними не зримо или зримо присутствуют внуки. Отсюда и тепло их пирожков.

Совсем иные бабки выходят из магазинов, заходя в пустынные апартаменты. Вы их отличите по внешности, походке, маршруту движения, взгляду. Это люди глубоко несчастные. У них внуков нет. Дай бог, если муж имеется. Пара благополучных старичков заговаривает с нами с сыном, когда мы едем на тренировку. Они хвастаются домами и каким-то круизом. Я улыбаюсь. Мы знаем, в чем суть.

Борис Гарбузов, сентябрь 98

Перевод на английский песни Вертинского “Минута”

Первая версия сделана в Харькове. Может, во время визита из Канады или ранее. Ассистировал Николай Воронцов и Владимир Ильич Рублинецкий. Публиковалось в Лавке Языков у Макса Немцова.

(Примечание автора во время переиздания 5 октября 2003)

Минута

Ну что ж, простимся, так и быть.

Минута на пути.

Я не хотел тебя любить,

Прости меня, прости.

Прости за то, что ты была

Любовницей, женой,

Что ты сожгла меня до тла,

Отнявши мой покой.

Что от разлук до новых встреч,

До самого конца

Высоко мы умели жечь

Прохладные сердца.

Как мне тебя благодарить?

Минута на пути.

Я не могу тебя забыть,

Прости меня, прости.

Стал я грустным,

Стал печальным.

Поутру,

Друг мой тайный,

Друг мой дальний,

Я умру.

Александр Вертинский

A minute

It's time to part, I say, "Good bye".

One minute’s left to leave.

I wouldn't love you, I don't lie,

Forgive me, please, forgive.

Forgive me that you were before

My lover and my wife,

For I could let you burn me or

You took my peaceful life.

For all the times we were apart,

Till very final day

We burnt each other's frozen heart

In such a lofty way.

Receive my thanks and my regret.

One minute’s left to leave.

Your name I won't ever forget.

Forgive me, please, forgive.

I've become

So melancholy.

Do not cry.

By the morning,

Sweetest morning,

I shall die.

Translated by Boris Garbuzov, 1995

* * *

Отвергнутые вечностью,

Воспетые металлом,

Идем, не ведая о том,

А дале за горой …

В земле сырой могильный строй.

Спинами обожженными

Доколе нам зиять?

А тем, кто отошел от нас,

Оставим вспоминать

В земле сырой могильный строй.

Борис Гарбузов. 1990.

* * *

Refused with an eternity,

Caroled with pure metal,

Ignoring that we go forth,

Behind the Gates of Dooms…

There're buried troops in resting tombs.

Our' backs against the scorching sun

Won't ever shade and rest.

And those leaving us for good,

Let fulfill my request:

Remember troops in resting tombs.

Translated by author. 1995.

Юнкерам

Я не знаю, кому

И зачем это нужно,

Кто послал их на смерть

Недрожащей рукой,

Только так бесполезно,

Так зло и ненужно

Опускали их в вечный покой. … …

Александр Вертинский

To the Cadets

I don't know for what

And for whom it is needed,

Who dispatched them for death

With un-quivering arm,

But it was so useless,

So cruel and evil,

When they put them forever to calm.

Translated by Boris Garbuzov, 1995

Написано в даунтаунском бачелоре. Ассистировал Майк Левин. В 1998 я пригласил привановскую публику к поэтическому соревнованию по переводу этой песни, но не получил участников. Публиковалось, кроме того, в Лавке Языков Макса Немцова. Там меня нашла Катерина Савостьянова, Продвинувшая другие переводы. Со временем внесены небольшие коррективы. Оригинал записан с исполнения Гребенщикова.

(Примечание автора во время переиздания 5 октября 2003)

* * *

К мысу радости, к скалам печали,

К островам ли сиреневых птиц.

Все равно, где бы мы ни причалили,

Не поднять нам усталых ресниц.

В мутном стеклышке иллюминатора

Проплывут золотые сады,

Солнце тропиков, пальмы экватора,

Голубые полярные льды.

Все равно, где бы мы ни причалили, К островам ли сиреневых птиц,

К мысу радости, к скалам печали, Не поднять нам усталых ресниц.

Александр Вертинский

* * *

To the cape of joy, to the rocks of sorrow,

To the islands of lavender light,

All the same where we finally shore,

We can't raise our weary sight.

In the blurred glass of illuminator

Golden gardens will slowly pass,

Sun of tropics, palms of equator,

Azure mountains of polar ice.

All the same where we finally shore,

To the islands of lavender light,

To the cape of joy, to the rocks of sorrow,

We can't raise our weary sight.

Translated by Boris Garbuzov, 1998

В продолжение двум предыдущим заметкам “Лимонов против Гребенщикова” и “Моя смерть”. В конце приводится привановская дискуссия по заметке.

Две половины Лимонова

Если писать о себе часто нелегко, то можно воспользоваться людьми посмелее, любезно предоставившими себя для препарирования. Как я уже упомянул в заметке "Гребенщиков против Лимонова", первая половина – это свободомыслие, а вторая – фашизм. Хочется развить тему. К первой половине отнесем также стремление быть в неудачниках, переглядывание с бомжами, поиск уродливых девушек. В них больше родного и всевозможной прелести. Среди них уютнее. Но мысль как бы увенчивается стремлением к организации партии неудачников. Это уже организованная оборона. Здесь происходит смыкание со второй половиной, противостоящей первой. Раздражение бомжами-бамами-клошарами, засоряющими эстетическое пространство трудового парижского писателя, восхищение становлением Муссолини, любование уверенными движениями солдат, ругань большой глотки в пролетарской кепочке…

А что же объединяющего в этих противоположностях? Первое, что приходит в голову, – это бегство от рутины, "регюляр емплоймент", в чем он также смакует свою общность с Муссолини. Мы помним, что и Ленин тяготился даже адвокатской практикой. Какое уж может быть приятие работы на конфетной фабрике? Да никто из лидеров и художников не склонен быть в рутинных исполнителях. Уход от этого – признак подъема общественного положения, а агрессия – необходимый атрибут сексуальности, социально-греховный эксперимент. Это дзен-буддисты предлагали медитацию в подметании улиц. Однако, невозможно достаточно долго следовать какому-либо принципу, например, требовать этичности от эстетики, красоты, провозглашать равенство, каждый день поедая животных. Красота предполагает неравенство, возвышение над средним. И с другой стороны, следуя эгоистической теории, придется применить ее и к любимому собеседнику. А что самое неприятное – ее быстро применят к тебе, если ты не в силе. Есть ли принципиальное отличие открыто агрессивных теорий типа фашизма и коммунизма идее демократии, произведшей столь печальную картину деформированного общества, рассеявшую по тому же Ванкуверу ужасающую армию обездоленных, имея олигархию юристов на противоположном конце?

Возвращаясь к Лимонову как к писателю, замечу достаточную общность этого единения отрешенно-иллюзорного и агрессивного начал. Выдающийся художник, а именно таковым я открыто признаю Лимонова, обычно умеренно опален. Он не может развиться, будучи уничтоженным после первой же публикации, и в то же время не может быть полностью удовлетворенным, защищенным, деловым. Таким он и запечатлелся в моем понимании – в мнимом движении от созерцательного неудачника к укрепленному агрессору.

25 декабря 1998 года

Об украинизме

Я считаю себя в праве отозваться об этом культурном явлении несколько иронически, не умаляя его достоинства, поскольку достаточно хорошо овладел украинским языком и был взрощен в любви к культуре, с ним связанной. Моя активность в написании сего подогрета контактом с яркой украинкой Галей, танцующей у Сергея Макарова в ричмондском Доме Ивана Франка и находящейся на похожих позициях. Это окончательно утвердило меня в достаточной общности и типичности этих позиций, которые я в Совке разделял, например, с Геной Михайликом, фанатом языков.

Для нас это было нечто вроде юродивой отверженной культуры. Типа панков. Но с другой стороны – наоборот – кому-то в угоду, кому-то напоказ, с грамматической каноничностью. Мы любили проявить свои знания, легкость овладения, готовность преподавать по-украински. Другим для перехода на украиноязычное преподавание требовались большие усилия, а результат выглядел убого. Это перекликается с очерком "Почем либидо" (еще не опубликован). Это как англомания семидесятых, основанная на фанатизме к Битлз. Мой последний толчок либидо произошел в свое время за счет "Гриця Зозулі".

Любая элитарная культура должна быть немного гонима, осуждаема. В русскоязычном Харькове это выглядело как раз в меру вызывающе. Уже через пару лет, когда грязные малограмотные, в общем явно несексуальные люди агитировали по-украински на площади, мы немного посторонились этой мутной волны. Возникли предпосылки для критического взгляда. Но оставалась достаточная ниша для сохранения моей любви, она помогала с легкостью набить уровень и навык для различных форм самовыражения. Я отметил несколько совпавших по времени наблюдений, которые я тогда не решался выстроить в причинно-следственную цепочку. С разрушением империи и восстановлением национальных государств как раз исчезли со сцены основные национально-культурные индивидуумы и коллективы. Я не стал слышать Нины Матвиенко, переместились в нашу теплую Канаду и тоже заглохли члены незабвенного трио Мареничей. Их сменил перевод рекламы Сникерса на всевозможные языки. Уже позднее Бунич в "Золоте Партии" открыл мне простую (?) разгадку. Штык уступил место доллару. Проступил оскал настоящего облика всеобщей интернациональной, некогда долгожданной для узколобой интеллигенции американизации. Это уже в равной и даже большей степени коснулось самой России. Для нее частичная потеря империи стала отдельной страницей истории. Ну, что же, не всем культурам суждено стать частью мировой. Российская литература заняла, будем надеяться, вечное место в классике. А вот народные, то есть низовые, сельские танцы и песни – нет. А почему? Им для начала надо было стать частью национальной городской культуры. Это удалось испаноговорящим странам. Их танцы, пусть до неузнаваемости окультурены, – а только так и возможно – вошли в десяток интернациональной спортивной программы бальных. Это за них сейчас Ясель и прочие берут здесь по 60 долларов в час за частный урок. С кого? С богатых китайцев, приобщающихся к урбанизированной моде. Видимо, китайские народные танцы постигла участь славянских.

Я имею слабое представление о формировании ветвей славянских языков и о психических мотивах украиноязычных активистов прошлого. Для Западной Украины это во многом язык общения. Но, если по правде, то в настоящее время язык этот в достаточной мере декоративный. Таких, как я или подобных мне украинистов сейчас большинство. Язык слабо словарно канонизирован, по-современному неразвит, не развиты как сленг, так и специальная лексика. Нынешняя деятельность профессоров Украины в специальных областях – по сути то же, что и у нас с Геной. Хвастовство, конек интеллектуала, его текстовой активности затмить человека со слабыми языковыми данными. Украинские общины и церкви в Канаде достаточно стойкие перманенты, поддерживают сильные танцевальные коллективы, хранят высокоразвитые бытовые традиции, но по большому счету – тоже декорация. Большинство грамотно говорящих вновь прибывших знают русский. Они слушали на нем новости, матюкались и получали высшее образование. Это или их основной язык или поневоле хорошо известный. А развитые люди знают цену культурным накоплениям.

Из часто цитируемой мной четверки (Фрейд-Ницше-Парамонов-Гребенщиков) один австрийский еврей, один немец и двое русских. Есть ли им украиноязычные аналоги? Да ни в коем случае. Русских величин масштаба Фрейда и Ницше сколько угодно. Спускаемся ниже, но ближе. Парамонов. Мне приходилось слышать искусных обозревателей украинской службы Радио Свобода. Но в рамках естественно отведенного культурного пространства им нечего обозревать. Что поделать, если шаровары поневоле становятся центральным символом их репортажей, как-то явно с натугой перебрасывая мостик к современной возне с эмитацией украинской государственности? Молодежные звезды масштаба Гребенщикова? Украинский рок – явление малочисленное. Хотя на фестивалях приходится слышать много перлов, это не тот масштаб. Даст ли расцвет государственность? Возможно ли довести национальные силы до создания своего Достоевского? Какого напряжения этих сил, эдакой национальной эрекции потребует этот акт зачатия? Но на преклонный биологический возраст исторического индивидуума Украины нам указывает его склонность к воспоминаниям. Да и ради чего это все? Мало ли вообще государств с чужими языками? Чего стоит сама идея государственности, и время и место ли ей? И в моде ли она? И чем заканчивались иные попытки построения государств по национальному принципу? Уже теперь я окончательно решусь сказать, что все-таки игра стоит свеч. Я глубоко не верю в интернациональные браки и никогда на такое не решусь. Каким идиотом вы будете себя чувствовать, обращаясь к своему ребенку на ломаном английском? Вы сможете ему почитать свою сказку? Сможете с женой посмеяться над анекдотом? Спеть песню? Это в Совке я читал ребенку наряду с украинскими и русскими книжками также по-английски. В том числе и перевод украинских сказок. И здесь мы часто переходим на английский. Но это не то. Это дополнение. Без национального ядра жизнь, несомненно, убога. Это необходимая и оправданная часть консервативной инерции. Но полно.

Крушение национально-интеллигентского идеализма в Украине знаменовала неудача экономической самостийности. Аналогично случилось и с антикоммунистическими идеалистами. Нынешняя демократизация Совка – бездонный источник ниспровержения утопий. Сейчас это очень свободная страна. Куда свободнее Канады, повязанной бюрократией и поддельным адвокатским феминизмом. Вот оно. Случилось. И никакой модели. Никаких ожиданий. Голая действительность. Во многом достаточно неплохая. Веселая, живая, обнаженная, интересная, молодая. Совок по-прежнему являет единое языково-эротическое пространство. Но вот один из сокрушенных тезисов: "Украина ближе к Западу. Бытовая и сельская культура выше. Значит после высвобождения из-под русского монстра мы оторвемся вперед". А оторвались назад. -"Это опять русские. Культуру задавили, а при разделе ограбили". Частично это так, но Прибалтика куда успешнее справилась и с блокадами и с бедностью ресурсов.

Нет, виноватых искать в истории – дело неблагодарное. Она вся состоит из войн. Имеет смысл лишь констатировать факт. Украинская культура по-прежнему устремлена в прошлое. Значит в прошлом и национальные силы были живее. Этот вектор либидо не обманешь как компас переворачиванием карты мира. Повторю, что соревноваться с русскоязычными могут лишь так называемые "народные" песни, а, говоря проще, – сельские. Они, пожалуй, и победят. Это еще вопрос, кто из русских конкурент украинским Мареничам или белорусским Песнярам. Но вот он центр масс. Сельская речь не может достаточно адекватно пополнить городского слоя. Он живет по своим законам и имеет свои источники. И они по большому счету – русскоязычные. Теперь уже в достаточной мере американские, что вновь обосновывает необходимость держаться прежнего соседа, когда даже европейское уже тоже противостоит Америке, сопротивляясь и раскалывая общее понятие западного. В любом случае в России упомянутый вектор устремлен в современность (крайнее крыло фундаменталистов, фашистов и разных казаков не делает большой погоды), в Гребенщиковых. Да посмотрите на его тексты. Их легче перевести на английский, чем на украинский.

Итого, с одной стороны, например, украинизация высшего образования может происходить в основном лишь насильственно и искусственно. А с другой – так ли низка цена украиноязычным хвастунам типа меня и киевских профессоров? Ведь и здесь есть инерция. Мы продуцировали либидо, "незасоленную истину", равно как ее засаливают при насильственной украинизации. Каковы мотивы и каков результат нашего с сыном украиноязычного общения в течении последних семи лет? Он – реально двуязычный (или теперь уже четырех) ребенок и украинское он любит не на шутку. Нет, я, все-таки от прогнозов воздержусь.

Написано 6.10.94, дополнено 13.01.99, Борис Гарбузов, Ванкувер.

О колхозности

Колхоз, эхидо, коммуна, соборность, коллективизм, свобода-равенство-братство. Все это не в моде. В Канаде американская самостоятельность. Однако, режим не убивает культуры. Она цвела при всех режимах. Ее разрушила перестройка, американизм. И экономику, как ни странно, – тоже. Я был первый антикоммунист на словах. Воинствующий. Но всегда переживал разрыв с коллективом. В чем секрет? Где граница? Что такое семья и наша семья? Коммуна или бизнес-клуб? Во всем этом хочется разобраться. Затем, хочется вспомнить положительные стороны общин и насильственных коллективов, как поездка в колхоз в студенческие годы.

Так ли противоположна коммунность самостоятельности? Коммунность – самостоятельность группы. Группы воюют, воюют религии. Коммуна защищает индивидуумов от другой коммуны. Потом, постараемся довести самостоятельность до абсурда. Родители не должны смотреть за детьми детей, и им часто платят. У жены с мужем различные счета. Дети зарабатывают себе на лакомства. Но дальше. Семья – островок коммуны в капитализме. Не позволяются измены. Это рационально? Может, коммуна – это иррациональность? Голое либидо? Неужели рациональность так тесно связана с самостоятельностью или это мой личный комплекс? Чувствуется, что здесь где-то рядом суя2ь, поскольку я чувствую сопротивление. Не получается довести самостоятельность до абсурда.

Неожиданно выяснил, что самостоятельности противоположно также динамо. А динамо государства и друг друга развито в колхозах. Паразитизм и провокация. Хоть велфер и не коммунный, но динамный. И бросить его жалко. Но быть самостоятельным ростовщиком дома было гораздо приятнее. Я сумел вывести из состояния велфера себя и родителей.

Однако, вернемся к студенческим колхозам. Неужели либидо так склонно появляться в насильственных коллективах? Почему? Не заработок двигал людьми в тюремных сталинских конструкторских бюро, да и не страх сам по себе. Почему для меня академическая среда столь благодатна? Я могу быть героем в среде учеников. Ученичество – моя жизнь. Доступность общения. Это любовь к насилию? Ко вторым ролям? Ого, вот оно как! Пассивность и активность, мужское и женское. Абсурд.

Как прочно я связал в сознании колхоз с иждивенчеством, с динамо! Неужели нет эффективных колхозов? Эффективные семьи так точно есть. Почему наша семья имеет столь неэффективные стороны? Откуда скандалы? Насколько я могу заметить, это происходит, например, в областях неэффективной дележки. Возникают подозрения в обмане, утаивании, перерасходе другой стороны. Подозрения в измене, недостаточной любви, желание переделать другого под себя. Часто помогает разделение. Тогда каждый порознь успевает сделать лучше. Но это не универсальный метод. Иногда разделение доведено у нас до крайней степени, общих денег практически нет, а толк все равно невелик. Сейчас мы увлеклись совместным динамо велфера. А динамо, как правило, не особо окупается. Например, получается замкнутый круг. От отсутствия ощущения влиять на ситуацию постоянное желание экономить копейки, которые легче заработать. Велфер хорош для того, кто, например, учится. (Сейчас добавлю, что мне и Лимонову он позволял писать и думать, чего я раньше не ценил). Но наши интересы все равно испорчены меркантильностью.

Еще динамо злобно. Оно отторгает от живого. Но какая практическая цель могла бы связать эти мысли кроме исследовательской? Это снова пробивает рационализм, от которого надо избавляться. Оптимальная семья. Всеобщее примирение и минимизация суммы войны. То, что гуманизация бытия имеет обозримые пределы, – очевидно. Если людей и можно примирить между собой, то не с природой, которую они пилят, копают и едят. Так что глобальная гуманизация противоречива как всемогущность и прочие идеальные категории. Отсюда – иррационализм, внеморальность бытия (казалось бы, это не одно и то же). Защита любой точки зрения подвержена критике. Мой рассудок не может примириться с нелогичностью жизни. Всегда хочется подняться на уровень выше и найти логику там. И мысль об отсутствии верхнего уровня целесообразности меня обескураживает. Это и есть пресловутый тезис о первичности бытия. Помню, я с трудом пережил ломку коммунистической теории общества. Все казалось, что нечто подобное все же должно остаться. Вместо пяти экономических формаций должны быть другие. Мироздание должно быть не рыхло. Затем я смирился с отсутствием подобного, бросив на дно пустого горшка строчки из Лема о том, что мир, собственно, не для нас создан. Но тогда возникает комплекс абсолютной нейтральности. Приходится ставить под сомнение даже критерий честности повествования, поскольку это морализм, защита внимающих от обмана, а значит, психология слабых, нищелюбие, уравниловка. Это, правда, помогает спокойнее смотреть на семейные конфликты – а почему, собственно, чьи-то интересы должны быть примирены? А что-то страшное может последовать за примирением? Ведь это неизведанное и невозможное. Если не абсолютная нейтральность, то хотя бы мода противоречить любой идее как предрассудку. А если далианство, ницшеанство, эгоцентризм, фашизм? Но нам далеко не шагнуть за пределы морали. Слишком многое стоит на ее фундаменте. Например, аудитория графонана – люди. Ему трудно обращаться к ним, демонстрируя свою к ним нелюбовь. Подвергнуть критике можно лишь костный морализм. Вообще же ценность морали очевидна. Это эмпирически отточенные древние каноны сожительства. Вот такая постантикоммунистическая компенсация. Так я решил в диалоге с Иноземцевым, когда мы развивали эгоистическую теорию. Мне сразу захотелось обобщить ее на всех, а значит, пришлось бы применить к дорогому сердцу собеседнику. А если не распространять на всех? Тогда это тоже колхозность, война кланов в противоположность войне всех против всех. Колхоз, как выяснилось, не может быть одним и всеобщим. Он может быть создан только "в отдельно взятой стране". Только!

А если не война, то смерть. Но пустота смерти не оставляет движения. Тогда войну морально немножечко преобразовать в любовь. Тезис всеобщей любви заслуживает внимания. Любовь. Снова юные детские годы. Школьный насильственный коллектив, студенческий колхоз. Где-то там далеко виднеется первая любовь, "а первую любовь мы никому не отдадим". Вместе с годами застоя и колхозами. Если глубже, то в основе идеи на мой взгляд лежит свальный грех, групповой секс, однако, об этом позже.

23.10.94. Немного дополнено и отпечатано 18.01.99. Ванкувер,

Рукопись была написана в тетради в мае 1995 года, перепечатана с небольшими добавками и опубликована в Приване25 января 1999 года во время жизни в Ванкувере и работы в Блустриме.

Одиночество

– Вот Игорь. Есть у него и дом и трак и аппаратура… А скучно-то как!

(Наташа об Игоре Березовском, живущим с Суррее и помогавшим эмигрантам, в частности нам)

Теперь мне представляется, что эта наташина фраза явилась бессознательной перефразировкой собственного критического высказывания Березовского о канадском образе жизни. Что-то типа "One has a house, a car, a job to pay their mortgages, a couch and a television. He comes from his work, sits on the couch and watches television. And most of all he fears to lose his job, because it would cause him to lose his car, couch and television." Значит, он считает свою жизнь иной, интереснее. Хочет считать. Он якобы созерцает возможные способы жизни, временно входя в тесное общение с сомнительными личностями, волонтёря в обществе помощи эмигрантам. Однако, даже мы в нашем потерянном положении вновь приехавших, чувствовали себя намного большими хозяевами ситуации и жизни вообще во время его нескончаемых ночных монологов. Теперь обернем мое ироническое наблюдение против меня самого, равно как это я только что проделал с высказыванием Березовского. Самая близкая аналогия – мое пребывание у Эдика с Оксаной, где я по сути, несмотря на их бедность, был тем же зависимым Игорем на фоне их независимой сексуальности. И даже более – поистине во фразе Игоря нет лишних мелочей – я боялся становиться ими за счет возможного выхода из-под финансового влияния Наташи. Значит боюсь потерять свой кауч и телевижен (шероховатый пример – я телевизор не смотрю). Здесь уже близка суть. Где она?

У меня наготове еще несколько источников материала сходного характера, которые я условно назову "Роботи", "Лондон" и "Далианство и прочие хиппи". Рассмотрю их, не утруждаясь плавными переходами.

"Роботи". Я к сожалению не могу познакомить читателя с литературным произведением, коим считаю письмо, адресованное Леше Малине его товарищем, эмигрировавшим в Нью-Йорк. Написано на специальном примитивизированном и слегка украинизированном русском языке. Стиль позволяет автору довольно свободно путешествовать мыслью по ассоциациям и прочим сюрпризам подсознания, надежно прячась за экран идиотизма. Приведу цитату по памяти, пытаясь сохранить и стиль, но теряюсь в воспоминаниях о точном спелинге и его адаптации. Прошу непосвященных не путать это с настоящим украинским.

"… Я роботаю в магазині роботом-наладчиком. Налаживаю человеческіе мозги. Тут работають ище 30 таких же роботів. Ми мосилаем друг другу электрическіе заряди типа: "Гуд морнинг, хава ю, га?" И шо я боюсь, Леня, когда вернусь, а там такие же роботи, как і тут. Хорошо, что шо іграеш на гармоше. Не продавай ее за бакси и не меняй на соль и лук і не давай іграться женщинам. Они хороши только на картинках. … Пиши мне письма. Оні такие смешние. Мне от них тепло и весело… "

Бедная цитата. Я надеюсь позднее скопировать оригинал. И, все-таки, разве это не о том же, что мое "Пиво с чипсами"? (данную рукопись, хоть и наиболее известную среди друзей, не нахожу возможным опубликовать, поскольку она на 80% уже вошла в "Об образовании в Канаде") Да, но, а где здесь одиночество? Я слышал о некой психологической концепции счастья как о степени приобщения к миру. И еще что-то о полноте жизни. То есть, отбрасывается степень удовлетворенности в желаниях, а неизвестное переносится на некий мир или некий жизненный спектр, к которым надо приобщаться или заполнять соответственно. И этому противостоит одиночество. Стена, стекло, аквариум, Канада. Стерильность в противовес вторжениям и вливаниям. Но, оказывается, одиночество может быть и воспето. Например, Дольский: "… Но одиночество прекрасней". Как же. Лиса и Виноград. Комплекс неполноценности. Защита стыда. Лоза в своем "Одиночестве" им не кичится. Но песня эта, на мой взгляд, гораздо лучше Дольского. Как продукт неудовлетворенного сублимированного либидо у талантливого человека. Пока талант есть, любая скверная причина вызывает в нем красивые плоды. И думаю, что страстность и неудовлетворенность можно считать необходимыми условиями творчества, находясь в рамках не вышедшего еще из моды фрейдизма. Автор незабвенного письма о роботах считает себя одиноким. Мол, кто-то уехал в Чикако, кто-то домой, остались одни мы-роботы. Вектор целеполагания явно направлен на преодоление личного одиночества. Индивидуального, особого, своего. А направлен ли? А может, глубже есть противоположная составляющая? По свидетельству Леши автор в Совке утверждал, что не нуждается ни в чем кроме музыки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.