Станислав Сладков
INCARNATUM

Глава 1: Тревога и Клятва

«Гордость предшествует падению, а надменный дух – гибели. Но та гордость, что зиждется на долге, есть стержень, на котором держится мир».

Из поучений Верховного Епископа Альтерии

Воздух в Великом Соборе Розы-Марии был густым и сладковатым, как мед, пропитанный дымом сотен свечей в массивном канделябре. Под высокими сводами, расписанными ликами святых и сценами великих битв, замерла в почтительной тишине вся знать Альтерии. В самом разгаре был обряд принятия присяги новых Решателей, и в этом году он был особенным – впервые за долгое время клятву приносили отпрыски всех шести великих домов.

Кассиан из дома Грифонов, облаченный в латы, отполированные до зеркального блеска, стоял на одном колене. На его наплечье красовался фамильный герб – вздыбленный грифон. В руках он сжимал крылатый шлем, а взгляд, устремленный на Верховного Епископа, был твердым и ясным. Лишь самый внимательный наблюдатель мог бы заметить тень беспокойства в уголках его глаз. Беспокойства, которое гнездилось в нем вот уже пятые сутки.

Пять дней. Ровно столько прошло с тех пор, как последний гонец от университетской экспедиции доставил в город обычную рутинную депешу: «Достигли подножия Вулкана Чёрного Когтя, разбиваем лагерь, приступаем к исследованиям». С тех пор – тишина. Ни весточки от профессора Ипкиса, ни нахальных, полных юмора записок от его сводного брата Кая, ни педантичных зарисовок Элиаса. Пять дней – это уже слишком даже для труднопроходимого подножия спящего великана. «Соберись, – сурово приказал себе Кассиан. – Сейчас твой час. Кай… Кай сам себя в обиду не даст. Наверняка увяз в каких-нибудь руинах с этим своим другом-архиварием».

– Клянешься ли ты служить герцогству Лоранель и дому правящего герцога верой и правдой, не щадя живота своего? – голос Верховного Епископа, древнего, как сами стены собора, прозвучал гулко и величаво.

– Клянусь, – ответил Кассиан, и его голос, чистый и уверенный, прокатился под сводами, не оставляя сомнений в искренности.

Он был последним в очереди. Двум кандидатам уже отказали: один из дома Барсука за трусость во время испытаний, другой из дома Лисицы за сомнительные связи. Их семьи сидели теперь, белые как полотно, погрузившиеся в пучину позора. Ричард, отец Кассиана, сидевший в первом ряду, украдкой вытер платком испарину, выступившую на его высокой лысине. Его взгляд скользнул по могучей фигуре Беовульфа из дома Медведей – оба его сына были приняты, – а затем с легкой, едва скрываемой жалостью – по побелевшим лицам рода Барсука.

– Клянешься ли ты карать врагов герцогства без жалости и тени сомнения? – продолжал Епископ.

– Клянусь.

В зале повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием воска. Древний старец в белоснежных ризах медленно поднял свой посох с набалдашником в виде женщины без лица с распростертыми руками – символом слепой, но всеобъемлющей милости Розы-Марии. Сотни глаз следили за каждым его движением. Он внимательно, изучающе смотрел на Кассиана, и тому на мгновение показалось, что в глубине старческих глаз мелькнуло нечто, похожее на знание. «Он знает, – пронзила Кассиана дурная мысль. – Знает, что мои мысли не здесь. Знает о пропаже экспедиции. О Кае». Но вот посох плавно опустился, и холодный металл набалдашника коснулся лба юноши.

– Властью, данной мне Великой Церковью Розы-Марии, Милосердной Матери нашей, я нарекаю тебя Решателем и дарую тебе свое личное благословение. Встань же, Кассиан из дома Грифона, пятого дома от трона Альтерии.

Собор взорвался громоподобными аплодисментами. Ричард, не скрывая больше облегчения, вытер лицо платком окончательно. Кассиан поднялся, и его мгновенно окружила толпа поздравляющих – знать, родственники, другие Решатели. Он благодарил всех сдержанной, почти скромной улыбкой, пробираясь сквозь толпу, пока не оказался рядом с отцом.

– Сын.

– Отец.

Они крепко обнялись, похлопывая друг друга по спине.

– Горжусь тобой, мальчик мой, – прошептал Ричард так, чтобы слышал только он. – Твой дед с небес на нас взирает и ликует. И… я послал еще двух гонцов к Вулкану Чёрного Когтя. На самых быстрых лошадях.

Кассиан кивнул, и камень с души немного свалился. Значит, отец тоже не сидел сложа руки.

– Смотри не задуши своего старика в объятиях, – раздался позади них хриплый, пробивающийся сквозь шум голос.

К ним подошел Беовульф из дома Медведей, его кустистые брови ходили ходуном. Позади, словно две грозные тени, стояли его сыновья – лысые, могучие близнецы, на две головы выше отца.

Беовульф протянул Кассиану свою волосатую лапу, и тот, стиснув зубы, выдержал знаменитую «медвежью хватку».

– Поздравляю, юноша. Давно не видел, чтобы Верховный так кого-то отмечал. Продолжай в том же духе и, возможно, когда-нибудь ты сможешь стать… – он не договорил, добродушно усмехнувшись в свою густую бороду. Все и так понимали – речь о месте в правящей Шестерке.

– Благодарю вас, лорд Беовульф. Постараюсь не ударить в грязь лицом, – поклонился Кассиан.

– Что скажешь, Ричи, – обратился Беовульф к отцу Кассиана, – отпустим наконец молодёжь? Пусть распустят перья перед друзьями. Мои-то уж точно соскучились по доброму элю.

– Боюсь, мы, старые развалины, уже не властны над полноправными Решателями, – улыбнулся Ричард.

Кассиан с насмешливой укоризной посмотрел на отца.

– Тогда мы, пожалуй, пойдем. А то, чего доброго, выболтаете какой-нибудь наш детский секрет.

– Например, про голые пробежки вокруг Горького озера? – громыхнул Беовульф с усмешкой.

Высокий и тощий Ричард и низкий, коренастый Беовульф стояли рядом, глядя, как их сыновья, наконец освободившись от родительского надзора, оживленно обсуждали что-то, удаляясь. Гордость за детей на миг стерла годы соперничества между двумя домами.

– Я от всей души поздравляю тебя, Ричи, – Беовульф протянул руку, и на этот раз Ричард пожал ее без тени раздражения. – Твой мальчик сделал нам всем честь. Личное благословение Верховного… это многое значит. Шестёрка наверняка уже обратила на него взор.

– Шестёрка… – Ричард тяжело вздохнул, и его взгляд стал озабоченным. – Иногда я думаю, не слишком ли рано? Он молод, пылок. Мир большой политики – это болото, где тонут и не такие.

– А куда деваться? – Беовульф хмыкнул. – Рожденный в нашем кругу обречен на это. Лучше пусть учится сейчас, под нашим присмотром, чем потом, когда мы отойдем в мир иной, его сожрут акулы из домов Лисицы или Змеи. Кстати, о Змеях… – Беовульф понизил голос, озираясь. – До меня дошли слухи, что старик Зигфрид недоволен возвышением твоего дома. Говорят, он в ярости, что его внуку отказали в присяге, а твой получил благословение.

Ричард нахмурился. Дом Змеи был известен своей изощренной жестокостью и долгой памятью.

– Спасибо за предупреждение, старый друг. Я укреплю охрану поместья. И поговорю с Кассианом о бдительности. Эта миссия в Каэлдор… – он покачал головой. – Искать пропавшего герцога в джунглях Зелёной Пасти? Я бы предпочел, чтобы его первым заданием было что-то менее… опасное.

– Боишься за него? – спросил Беовульф, прищурившись.

– Я его отец. Конечно, боюсь. Но долг есть долг. И если он действительно хочет занять место в Шестёрке, ему придется пройти через огонь. – Ричард с силой сжал руку Беовульфа. – Обещай мне, Вульф. Если со мной что-то случится… пока Кассиан будет в отъезде… присмотри за моими девочками: за Риконой и Акорой. Ты же знаешь, они мне как родные.

Беовульф посмотрел на него с необычной для него серьезностью.

– Ты о чем это, Ричи? Ничего с тобой не случится.

– Обещай мне.

В голосе Ричарда звучала такая твердая просьба, что Беовульф лишь кивнул.

– Обещаю. Мои сыновья будут охранять твой дом как свой собственный. Но это лишние предосторожности.

– Надеюсь, – тихо сказал Ричард, глядя вслед удаляющимся сыновьям. В его словах сквозила тревога, которую он тщательно скрывал ото всех, но не смог скрыть от старого друга.

***

Кассиан шел по аллее парка герцогского дворца, и нутром чувствовал – он найдет ее именно здесь. На том самом месте, где они в детстве часто играли вчетвером: он, его сводные сестры Акора и Рикона, и сводный брат Кай.

Он вышел из пихтовой рощицы, и его глазам открылась знакомая картина: неширокая речушка Ниточка, а над ней – изящный мостик, вырезанный из кости мамонта. На его перилах, свесив ноги, сидела она, Акора. Она была одета в простое платье нежного сиреневого цвета, которое, однако, идеально сидело на ней, подчеркивая стройность стана. Ее длинные каштановые волосы были заплетены в сложную, но изящную косу, в которую был вплетен тонкий серебряный шнурок с маленькой подвеской в виде капли – подарок Кая на ее последний день рождения. Она не плакала, а скорее, казалась ушедшей в себя. В руке она сжимала горсть хлебных крошек, которые бессознательно, медленными движениями, бросала в воду. Стайка резвых уток с азартом шныряла у ее ног, выхватывая угощение из воды, но её взгляд был устремлён куда-то вдаль, но Кассиану показалось, что она видит не парк, а нечто иное, отчего по её коже пробежали мурашки

– Опять эти сны, – вдруг тихо проговорила она, сама не обращаясь ни к кому. – Опять эта чёрная вода… и гребень, который тонет. Он так блестел… —

она замолчала, содрогнувшись, будто очнувшись, и снова уставилась вдаль. Но это была не просто тоска. Её сознание цеплялось за обрывки видения: не просто вода, а маслянисто-чёрная пучина, пахнущая серой и смертью. И гребень… он был не простой, а в виде расправляющих крылья грифонов, точь-в-точь как её собственный, но его поглощала не речная стремнина, а нечто огромное, склизкое, шевелящееся в глубине. И над этим всем – пронзительный, беззвучный крик, от которого застывала кровь. Она не понимала, что это значит. Но её душа, чуткая, как паутина, улавливала приближение этой бури за много миль.

Кассиан почувствовал холодный укол тревоги. Не просто сны. Её «наития», тот самый редкий дар ясновидения, что она унаследовала от её покойной матери, всегда были вестниками беды. Они редко показывали всё ясно, лишь обрывки, намёки, но игнорировать их было себе дороже. Юноша осторожно подошел и опустился рядом. Акора вздрогнула, но не обернулась.

– Я везде тебя искал, – тихо сказал Кассиан, с гордостью проводя пальцем по новенькому знаку Решателя на своем мундире. – Угадал, что ты здесь.

Она ничего не ответила, только шмыгнула носом. Кассиан положил руку ей на плечо и мягко притянул к себе. Акора не сопротивлялась, уткнувшись лицом в его плечо. Они сидели молча, глядя, как по парку прогуливаются влюбленные парочки. Кассиан ловил на себе завистливые взгляды молодых дворян – Акора была не только душой их компании, но и одной из завидных невест Альтерии. И в этот момент он остро ощутил, что его чувства к ней – не просто братская привязанность. Это было что-то большее, что-то, о чем он боялся признаться даже себе, особенно сейчас, когда он был помолвлен с Риконой. Но Рикона была сталью, а Акора – шелком. И в час беды душа тянется к шелку.

– Акора, я… – начал он, желая развеять ее тоску обещаниями, что все будет хорошо.

– Не надо, Касс, – ее голос дрожал, но был твердым. – Ничего не надо говорить. Не говори, что он найдется. Не говори, что все будет хорошо. Ты не знаешь этого.

– Твоя сестра… Рикона очень волнуется за тебя. Хоть она и не любит показывать чувства, я знаю, ей тоже тяжело. И ты ей нужна. Как опора, – сказал он, понимая, что звучит как заученная фраза из учебника по дипломатии.

Акора молчала, и ее молчание было красноречивее любых слов.

– Может, пойдем к ней? Вместе посидим, поговорим. Тебе станет легче. Я обещаю.

Прошла вечность, прежде чем она робко кивнула. Кассиан улыбнулся, почувствовав облегчение и удовлетворение от хорошо выполненной задачи. Он помог ей подняться.

– Вот и хорошо. Я тебе обещаю, все наладится. А когда я берусь за дело – я всегда довожу его до конца.

Они пошли по аллее. Акора молча отряхнула платье, а Кассиан, воодушевленный ее уступчивостью, продолжал:

– Вот скажи, кто бы еще догадался искать тебя здесь? Ведь только мы четверо знаем, что здесь произош… – он запнулся, поняв свою оплошность.

На глазах Акоры вновь навернулись слезы. Кассиан тут же крепко обнял ее.

– Прости, ради всего святого, Акора, прости… Я не хотел напоминать…

– Это то самое место… – прошептала она, всхлипывая. – Где я упала в воду, когда была маленькой… А братик…

– Кай нырнул за тобой, хотя сам плавал не лучше точильного камня, – продолжил за нее Кассиан, гладя ее по волосам и думая, что от нее чудесно пахнет полевыми цветами. – Он вытащил тебя. Никогда о себе не думал, паршивец.

Акора разревелась еще сильнее. Кассиан дал ей выплакаться, а потом мягко взял ее лицо в свои ладони. Он видел ее боль, ее уязвимость, и его сердце сжалось от странной смеси жалости, нежности и чего-то запретного.

– Кай был дорог и мне. Помнишь, как мы с ним намазали медом подштанники Элиасу в том походе? Он до сих пор клянется, что сыпь от укусов муравьев не прошла.

Уголки губ Акоры дрогнули. Кассиан улыбнулся в ответ, почувствовав прилив уверенности. Он видел, что может ее утешить. Что она нуждается в нем.

– Ты не одна. У тебя есть сестра, есть друзья. У тебя есть я.

И он поцеловал ее. Это был не братский поцелуй, это было порывистое, необдуманное действие, продиктованное моментом, состраданием и давно скрываемыми чувствами.

Поцелуй длился несколько секунд, пока Акора не стала вырываться, отталкивая его маленькими кулачками.

– Ты что делаешь? С ума сошел?!

Кассиан покраснел и смущенно замялся. Осознание содеянного обрушилось на него.

– Прости, мне показалось… Мне показалось, ты этого хочешь… Ты так грустила, а я хотел поддержать…

– Ты же с Риконой! С моей сестрой! Что будет, если я ей все расскажу?

– Послушай, в последнее время между нами не ладится, понимаешь? Она вся в своих делах, в поисках… – он поймал ее взгляд и, чувствуя, что теряет почву под ногами, сказал то, что давно вертелось у него на языке: – Я всегда любил только тебя, Акора.

Акора открыла рот, чтобы что-то сказать, но ничего, кроме возмущенного шипения, не вышло. Ее лицо выражало такую бурю из обиды, недоверия и боли, что Кассиану стало стыдно.

– Я… я пойду к сестре, – выдохнула она. – Ты же сам мне говорил, помнишь? Сейчас я нужна ей как никогда.

Развернувшись, она гневно зашагала прочь по аллее, оставив Кассиана в горьком одиночестве, с вкусом ее слез на губах и тяжким грузом новой ошибки на душе.

Глава 2: Шёпот во Мраке

А помните ли вы, в какой момент ваша жизнь изменилась навсегда?

Преподобный Клаус «Закрома священника»

Солнце пекло немилосердно. Однако прохладный ветер с зеркальных озёр, мимо которых петляла дорога, ласково овевал лица путников. Кай откинул со лба длинные, иссиня-чёрные пряди, на мгновение открыв затейливую красную татуировку на правой скуле. Пять дней. Пять дней с момента церемонии в Соборе, пять дней с тех пор, как официальные власти развели руками, заявив, что с экспедицией опытного профессора Ипкиса ничего не могло случиться, и они, наверняка, просто задержались.

– Если там и впрямь есть фрески, я их все зарисую, – бормотал Элиас, пытаясь удобнее перевесить через плечо сумку, набитую свитками и пузырьками с чернилами. Его рыжие волосы, стянутые в тугой хвост, казались медным шлемом в лучах полуденного солнца. – Это же уникальный артефакт! Цивилизация старше самого герцогства!

– Ага, – усмехнулся Кай, поправляя простую дорожную куртку. – Главное, чтобы мы сами не стали артефактами для будущих археологов. «Найдены два прекрасно сохранившихся скелета с выражениями крайнего недоумения на лицевых костях».

Элиас поморщился, поправляя очки в роговой оправе.

– Не надо такого даже в шутку. Лотен, Ирана, Диагаст… они же там одни. Без нас.

Кай тут же пожалел о своей колкости. Он видел, как переживает друг. Они оба молчали, пришпоривая лошадей. Мысли Кая возвращались к сестрам. К Риконе, которая, он знал, уже рыскает по архивам в поисках зацепок. К Акоре, чьё тревожное молчание он чувствовал кожей, даже находясь за много миль от города. И к сводному брату Кассиану… новоиспечённому Решателю, скорее всего. «Вот бы сейчас его благословение да пару десятков стражников», – с горьковатой усмешкой подумал Кай.

К подножию Вулкана Чёрного Когтя они добрались к полудню следующего дня. Спящий гигант из застывшей лавы нависал над ними, внушая благоговейный трепет. Воздух пах серой и хвоей. Привязав лошадей в рощице, они двинулись по едва заметной тропе, указанной одним из последних гонцов. Уже через полчаса перед ними открылась поляна с лагерем. Пустая, мёртвая тишина повисла в воздухе.

Кай спрыгнул с седла и первым шагнул на территорию. Палатки стояли нетронутыми, но из них доносился затхлый запах. Он проверил кострище – угли были холодными, но явно горели ещё пару дней назад.

– Элиас, глянь-ка сюда! – позвал друг, отбрасывая в сторону ветки.

Глаза Кая сузились. На краю поляны валялись их мешки – доверху набитые припасами. Шнурки на лямках даже не были развязаны.

– Ну что ж, просто замечательно, – скрипуче произнёс Кай. – Похоже, они решили поиграть в прятки. Очень мило.

– Их даже не открывали, – констатировал Элиас, подходя. Его лицо побледнело. – Видимо, сюда пришли не за знаниями.

Элиас, хмурясь, озирался. Его взгляд, выхваченный годами тренировки в архивах, упал на клочок грубой ткани, зацепившийся за колючий куст. Подойдя ближе, он поднял его. Кай молча указал подбородком на следующий лоскут, висевший на сучке дальше по тропе. Собрав несколько обрывков, они вышли к месту, где земля была мягкой и влажной. След обрывался у старого, полузасохшего дерева.

– И что теперь? – растерянно спросил Элиас.

Не успев договорить, он услышал хруст и короткое ругательство. Земля под ногами Кая провалилась. Элиас инстинктивно отпрыгнул, а его друг исчез в зияющей яме, успев в последний момент зацепиться одной рукой за торчащий из стены корень.

– Чёрт возьми, Кай, держись! – Элиас на животе подполз к краю, протягивая руку.

– О, какая проницательность! – крикнул снизу Кай, лицо которого исказила гримаса боли – вторая рука была неестественно вывернута. – А я тут просто решил проверить глубину! Не отпускай, ладно? Мне здесь внизу как-то… неуютно.

Напрягая все силы, Кай стал подтягиваться. Элиас, упираясь ногами в скользкий грунт, медленно вытаскивал его. Наконец, Кай выбрался на поверхность и опёрся локтями о землю, тяжело дыша.

– Ну, вот видишь! – выдохнул Элиас. – Я же говорил!

– Да-да, ты всегда прав, – Кай слабо улыбнулся, потирая повреждённую руку. Она болела адски, но кость, кажется, была цела. – Счёт за спасение вышлешь почтой?

Они облегчённо рассмеялись, и в этот самый момент пласт земли под Каем с грохотом рухнул вниз. Их взгляды встретились – полные понимания всей нелепости и ужаса ситуации. И пальцы Элиаса разомкнулись.

– КАААЙЙЙ!

Отчаянный крик друга был поглощён зловещей тишиной, нависшей над проклятым местом.

***

Падение длилось вечность. Тело пронзала боль, возвращая его к сознанию. Он лежал на чём-то мягком, влажном, от которого исходил отвратительный, сладковато-трупный запах. С трудом разлепив глаза, он огляделся. Слабый свет лишайников едва освещал скользкие камни старого колодца или пещеры. Где-то вдали капала вода.

– Что ж, принимаю поздравления, – пробормотал он, пытаясь пошевелиться и застонав от резкой боли в бедре. – Падение смягчено. Надеюсь, это не те самые студенты.

Его рука наткнулась на что-то торчащее. Он с отвращением понял, что это обломок чьего-то ребра. Стиснув зубы, он дёрнул. Крик боли вырвался из его груди, отдаваясь эхом в подземелье. Рука была вывихнута, это было очевидно.

– «Смирение – добродетель», – процитировал он сам себе, чувствуя, как темнеет в глазах. – Видимо, не моя.

Он не знал, сколько пролежал без сознания. Очнулся он от холода и всепроникающей сырости. Боль в бедре стала тупой, ноющей, а в руке – пульсирующей. «Похоже, в той стороне туннель», – подумал он, всматриваясь в темноту. Под ногами хлюпало. «Замечательно. Идеальные условия для грибка». Опираясь на здоровую руку и волоча больную ногу, он заковылял вперёд. Вдалеке послышался смутный шум. Надежда, слабая и ядовитая, шевельнулась в груди. Может, Элиас нашёл спуск? Может, это голоса из экспедиции?

Он шёл, сворачивая на развилках, ориентируясь на звук. Шум усиливался. «Голоса? Значит, меня не съедят первым, верно?» Воодушевлённый мрачной мыслью, он ускорился, превозмогая боль. Теперь он ясно различал человеческую речь. Чьи-то голоса. Лотена? Ираны?

Тупик. Но, ощупав стену, он нашёл железную ручку, почти сросшуюся с ржавчиной. Дверь. Он потянул её, но та не поддавалась. Упёршись здоровым плечом и коленом, он рванул изо всех сил. Раздался противный скрип, и дверь поползла внутрь.

Яркий свет ослепил его. Моргая, Кай разглядел комнату, уставленную странными металлическими устройствами с шипами и лезвиями. Посередине стояла огромная бочка, а над ней – клетка.

И в клетке он увидел их.

– Лотен! Ирана! Диагаст! – Кай, забыв о боли, пересёк комнату и вцепился в прутья.

Сидевшие внутри подняли измождённые, испачканные грязью лица. В их глазах не было надежды, только сковывающий страх.

– Что тебе ещё от нас надо? – прохрипел Лотен, самый крепкий из них, но сейчас он выглядел сломленным. – Постой… Кай? Ребята, это Кай!

Все вскочили, прильнув к решётке. В их голосах зазвучала истеричная радость.

– Выпусти нас! Ты же пришёл нас спасти? Отопри сейчас же! – Лотен вцепился в его рукав через прутья.

– Погоди! Где остальные? Где Ипкис?

Дрожащий палец Лотена указал на окровавленный мешок в углу, из которого торчало что-то подозрительно похожее на ногу. Ирана, всегда собранная, твёрдо отодвинула его.

– Мы упали. Так же, как и ты, полагаю. Нас схватили. Профессору… профессору предложили свободу, но он отказался уйти без нас. Его пытали… часами, а остальных… увели. Мы не знаем куда.

Кай стоял, не в силах пошевельнуться. Холодный ужас, более пронзительный, чем боль в теле, сковал его. Он смотрел на окровавленный мешок, и его желудок сжался в комок.

– Мужик, потом будешь осмысливать, – голос Диагаста, обычно балагурный, заставил его вздрогнуть. Он звучал плоско и безжизненно. – Сейчас ты должен нас выпустить!

Кай кивнул, отряхиваясь от ступора. Он принялся обыскивать столы, заваленные непонятными инструментами, шкафы. Ни ключей, ни заметных механизмов. Его взгляд упал на пол. Подняв с пола кусок прочной проволоки, он вернулся к друзьям.

– Ключа нет. Попробую взломать. Надеюсь, у них тут не стоит хитроумный механизм с самоуничтожением.

Он вставил проволоку в скважину. Раздался оглушительный, пронзительный вой сирены. Все в ужасе зажали уши.

– Что это?!

– Называется «не сглазь», – крикнул Кай, продолжая ковыряться в замке. – Видимо, сработало.

Лотен вцепился в его руку.

– Открывай! Быстрее! Он идёт!

С трясущимися руками Кай снова попытался найти защёлку. Вой прекратился так же внезапно, как и начался. В наступившей тишине отчётливо послышались тяжёлые, мерные шаги. Металлические, размеренные.

Лотен завизжал. Даже Ирана побледнела. Кай прикусил губу до крови. «Ну, вот и встреча с хозяином. Надеюсь, он любит незваных гостей».

Дверь медленно открылась.

– О, как причудливо складываются обстоятельства, – раздался сухой голос-скрежет, словно скрип несмазанных дверей в склепе. – Неужто сей юный отрок вознамерился свершить подвиг?

На пороге стояло существо. Длинный чёрный балахон скрывал всё, кроме грудной клетки, составленной из голых, жёлтых рёбер, и лица-черепа, в глазницах которого плясали зелёные, холодные огни. Вокруг костяной кисти была обмотана цепь с древними песочными часами, песок в которых был тёмно-багровым.

– Кто вы? – Кай услышал собственный голос как будто со стороны, слабый и сорванный.

– Нареки меня Морт, ибо имя моё истинное для уст смертных неудобопроизносимо есть, – представилось существо, склонив голову в едва заметном насмешливом поклоне.

– Кай. Имя удобопроизносимое, – выдохнул Кай и, собрав волю в кулак, выпрямился. – Отпустите нас, прошу вас.

Морт поскрёб костяным пальцем подбородок.

– Отпустить вас? Вот значит как. Я-то ничего супротив вас не имею. Но…

– Но? – в голосе Кая зазвучала слабая, наивная надежда.

Огни в глазницах вспыхнули ярче.

– Сие не личное. Просто слово дал.

Он нажал на панели у стены кнопку. Пол под ногами Кая дрогнул, и он свалился с небольшого мостика, ведущего к клетке. С шипением крышка бочки под клеткой начала отъезжать. Оттуда повалил густой, едкий пар, и воздух наполнился бульканьем кипятка. Узники закричали в унисон.

– Пожалуйста! Зачем вы это делаете?!

Кай рванулся к бочке. Лопнувший пузырь кипятка ошпарил ему руку до мяса. Он с криком отшатнулся, смотря на вздувающиеся волдыри.

– Ну и кто тебя просил? – равнодушно заметил Морт. – Жди очереди своей. Закончу с ними – займусь тобой.

Он нажал другую кнопку. Пол клетки начал медленно разъезжаться. Кай, забыв о боли, упал на колени.

– Пожалуйста! Я сделаю всё что угодно!

Морт задумчиво почесал подбородок и нажал третью кнопку. Движение остановилось. Узники, белые как полотно, сбились на последнем оставшемся островке пола.

– Всё, что угодно? – переспросил Морт.

Кай отчаянно кивнул.

– Тогда ты сие переживёшь.

Морт резким движением нажал другую кнопку, и пол камеры моментально разъехался до конца. Кай видел перед собой мокрые от слёз щёки Лотена, изумлённые глаза Ираны и обезумевшие глаза Диагаста – а в следующее мгновение услышал всплеск.

И крик. Самый исступленный и громкий крик в его жизни, от которого волосы на голове зашевелились, а кровь застыла в жилах. Вой, от которого хотелось оторвать себе уши, лишь бы не слышать этой застывшей в воздухе боли. Его друзья пытались выбраться, но борты бочки были раскалены докрасна, и на них оставались лишь куски кожи. Кай зажмурил глаза и закрыл себе уши руками. Не помогло, он слышал всё, до последнего предсмертного хрипа, пока спустя вечность голоса не затихли. Морт спокойно нажал следующую кнопку, и вся конструкция вернулась в изначальное состояние, закрывая собой тела погибших – вернее, то, что от них осталось. Затем он развернулся к юноше.

– Ну, а с тобой что делать прикажешь?

Боль от ожога исчезла. Осталась только ярость, слепая и всепоглощающая. Кай вскочил и бросился на Морта.

– Так торопишься к праотцам? – заметил Морт. – Что ж…

Он выставил вперёд ладонь, и из неё вырос длинный меч из кости. Он парировал неумелую атаку Кая и отбросил его ударом в солнечное сплетение. Встав над ним, Морт приставил лезвие к его горлу.

– Тщетная суета.

Кай зажмурился, ожидая смерти. Но боли не последовало. Он открыл глаза и увидел, как клинок всасывается в его тело, растворяясь в плоти, словно его и не было. Морт выглядел озадаченным.

– Дьявол. После стольких лет… Сей отрок? Воистину? – Он отпустил рукоять и принялся бродить по комнате, что-то бормоча себе под нос. Наконец, подошёл. – Внемли мне, чадо. Я дарю тебе жизнь, ежели последуешь за мной.

Из последних сил Кай плюнул в лицо-череп и поднял кулаки.

– Какое заманчивое предложение. Прямо так и вижу себя в роли твоего мальчика на побегушках. Знаешь что, катись-ка ты к чёрту!

***

В кабинете лорда-архивариуса Хелвика, в самой дальней башне Альтерии, царила привычная полутьма, нарушаемая лишь светом единственной свечи на огромном столе, заваленном свитками. Атмосфера была плотной от запаха старой кожи, воска и пыли. Сам Хелвик, тщедушный старец в просторной, поношенной мантии, похожий на сморщенную сову, устроившуюся в гнезде из знаний, водил костлявым пальцем по древнему фолианту.

В дверь постучали. Стук был настойчивым, даже дерзким.

– Войди, – пробурчал Хелвик, не поднимая глаз.

Дверь скрипнула. На пороге стояла девушка. Её появление было подобно вспышке молнии в этом затхлом мире. Она была высока и стройна, с прямой осанкой, выдававшей её дворянское происхождение. Длинные каштановые волосы были убраны в строгую, но изящную причёску, которую удерживал серебряный гребень в виде расправляющих крылья двух переплетённых грифонов – фамильный знак её дома. Её лицо, обычно живое и выразительное, сейчас было бледным, а в больших карих глазах, унаследованных от матери, горела не тревога, а решимость, граничащая с отчаянием.

– Лорд Хелвик, прошу прощения за поздний визит, – её голос звучал твёрдо, без тени робости. – Но дело не терпит отлагательств.

Хелвик медленно поднял на неё глаза, поправляя очки на крючковатом носу.

– Дитя моё, Рикона. Уж не очередной ли благотворительный базар или сбор средств для сирот привёл тебя в мою скромную обитель в столь поздний час? – в его голосе звучала усталая снисходительность.

– Мой брат пропал, – отрезала Рикона, опуская формальности. – Экспедиция у Вулкана Чёрного Когтя. Я знаю, вы в курсе. И я знаю, что вы изучали старые тексты о тех землях. Карты, отчёты… легенды.

Хелвик тяжело вздохнул, отодвигая от себя фолиант.

– Дитя моё… Юраментум Силенция… Клятва Молчания. Я – хранитель знаний, а не деятель. Моя задача – сохранять, а не вмешиваться в дела великих домов. Сие было бы… верхом неблагоразумия.

– Это не «дела домов»! – голос Риконы дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. – Это Кай, мой брат. И я не прошу вас вмешиваться, я прошу информацию. Знания, которые вы храните, – это единственный луч света в этой тьме. Вы изучали «Анналы Пепла», посвящённые древним культам Вулкана Чёрного Когтя. Вы делали пометки на полях карт Тёмных веков. Вы знаете, что там не просто пещеры.

Хелвик смерил её долгим, изучающим взглядом. Он видел умную, целеустремлённую молодую женщину, которая провела своё расследование.

– Предположения, дитя моё. Досужие домыслы старого человека. Ты просишь меня обернуть пыль архива в оружие. Это опасно.

– Опасно бездействовать! – Рикона сделала шаг вперёд, и её гребень блеснул в свете свечи. – Если вы ничего не знаете, скажите мне это прямо. Но если знаете… Разве знание не должно служить спасению жизни? Или Клятва Молчания предписывает вам хранить его, даже когда молчание равнозначно соучастию в убийстве?

В кабинете повисла тяжёлая пауза. Хелвик откинулся на спинку кресла, его пальцы сомкнулись в замок.

– Твоё упорство… и твоя логика, – он произнёс это с оттенком не то уважения, не то досады, – они до жути напоминают мне твою мать. Такая же была. Готова была спалить весь мир, чтобы спасти того, кто ей дорог. – Он помолчал. – Хорошо. Допустим, я что-то знаю. Что ты будешь делать с этой информацией? Одна против тьмы, что может скрываться в тех пещерах?

– Я не буду одна, – твёрдо ответила Рикона. – У меня есть сестра. И есть я. И если понадобится, мы найдём тех, кому можно доверять. Но сначала мне нужна точка на карте. Направление.

Хелвик покачал головой, но его рука уже потянулась к одной из нижних полок, заваленных рукописями. Он с трудом достал небольшой, потрёпанный кожаный дневник с потускневшим тиснением.

– Я тебе ничего не давал, – сказал он, протягивая ей дневник. Его голос стал сухим и официальным. – И мы с тобой сегодня не виделись. Ты нашла это… в архиве городской библиотеки. При разборе старых бумаг. Понятно?

Рикона с благодарностью, почти с благоговением, взяла дневник, прижав его к груди.

– Понятно. И… что я найду в этом?

Лицо Хелвика стало непроницаемой маской.

– Записки одного учёного-авантюриста. Он интересовался аномалиями, связанными с костной структурой земли. Говорил о «дымящихся террасах» у подножия вулкана. Он отправился туда… и не вернулся. – Старик отвернулся, глядя в потёмки комнаты. – Иди. И да хранит тебя Матерь, дитя моё. Ибо там, куда ты стремишься, её милости может и не оказаться.

Глава 3: Нити Надежды

«Отчаяние – это роскошь, которую могут позволить себе лишь те, у кого есть время ждать. У остальных есть только действие».

Из дневника лорда-архивариуса Хелвика

– Смотри, Кай! Видишь эти прожилки в камне? Это же явный признак окаменелых моллюсков! Этой известняковой плите миллионы лет!

Каю было плевать на миллионы лет. Ему было шестнадцать, солнце припекало спину, а на горизонте маячили купола университетской библиотеки, куда он должен был сопровождать Элиаса. Вместо этого он уже третий час слушал восторженные лекции друга о геологии обочины дороги.

– Потрясающе, – пробормотал Кай, пытаясь поймать в траве кузнечика. – Прямо как в тот раз с окаменелыми экскрементами доисторического барсука.

– Их называют копролитами, и это бесценный источник знаний! – поправил его Элиас, его глаза за стёклами очков горели праведным гневом учёного. – И если бы ты не смазал медом подштанники старосты, мы бы сейчас не торчали здесь, а изучали настоящие артефакты в архивах!

Кай рассмеялся, и вскоре смеялись они оба, сидя на пыльной дороге. Элиас достал из сумки два яблока, смятых и теплых. – На, поешь. А то опять забурчит в животе на самой тихой лекции Хелвика.

В тот момент, жуя кислое яблоко и слушая друга, Элиас почувствовал странное умиротворение. Вот бы ещё хотя бы раз укусить то яблоко…

***

Элиас вздрогнул, вырванный из своих воспоминаний. Воздух в подвале «Болотной Лилии» был густым и удушающим, словно физическое воплощение того отчаяния, что сжимало ему горло. Он сидел за липким столом в самом тёмном углу, сжимая в дрожащих пальцах почти полную кружку эля, которую не решался поднести к губам. Запахи дешёвого пива, вчерашней рыбы и едкого пота сливались в одну тошнотворную атмосферу. Где-то на втором этаже кто-то орал пьяную балладу, мелодию которой раз за разом прерывали дружные возгласы и звон разбитой стеклянной посуды.

Шесть дней. Прошло шесть дней с того момента, как рука Кая разжалась в его ладони, и он исчез в чёрной пасти провала. Шесть дней Элиас провёл у подножия Вулкана Чёрного Когтя, безумно надеясь, что Кай каким-то чудом выжил и выберется. Он кричал в дыру до хрипоты, бросал в неё камни, слушая, как они долго летят вниз. Он искал другие входы, спуски, обошёл всю гору. Ничего. Только тишина, давящая, как саван.

В конце концов он понял: в одиночку он бессилен. Он вернулся в Альтерию, к отцу Кая, Ричарду. Но там царила своя суета – тревога за пропавшую экспедицию смешалась с подготовкой Кассиана к его первой миссии Решателя. Ричард, бледный и осунувшийся, выслушал его, кивал, обещал направить официальный запрос, послать людей… но Элиас видел в его глазах ту же безнадёжность. Власти бездействовали, списывая всё на опасности дикой природы.

И тогда Элиас вспомнил. Вспомнил рассказы, которые ходили по городу шепотом. Истории о человеке, который находил тех, кого нельзя найти. Который брал плату не золотом, а чем-то куда более ценным. Он провёл весь вчерашний день в портовых кабаках и архивах, выискивая зацепки и нашёл имя – Чёрный Габриэль. И место, где его можно было встретить – «Болотная Лилия».

«Ради него, – твердил Элиас себе, поправляя очки, запотевшие от влажного воздуха. – Всё ради Кая. Он бы не сдался. Он бы пошёл на всё».

Он протиснулся мимо лысого верзилы с гнилыми зубами, который толкнул его плечом, явно ожидая повода для драки. Элиас пробормотал извинение и юркнул вглубь зала, чувствуя на спине презрительный взгляд.

Здесь кипела своя, гротескная жизнь. Официантки с закалёнными от постоянных домогательств лицами ловко уворачивались от шлепков. Одна из них, блондинка с подносом, так треснула очередного любителя острых ощущений, что тот рухнул лицом в тарелку с ракушками. В углу юнец с жидкими усиками терял голову от двух близняшек, чьи ловкие пальчики в это же время облегчали его кошелёк. За соседним столиком святой отец в засаленной рясе с аппетитом уплетал телятину, макая хлеб в густой соус. Элиас чувствовал себя чужим на этом пиршестве отбросов общества.

Он шёл, отчаянно вглядываясь в полумрак, пока его не вывел на цель громкий треск ломающегося дерева. Он протиснулся сквозь толпу и увидел то, что искал.

За столом, вокруг которого столпилась пьяная гульба, шло состязание. Парень с мертвенно-бледной кожей и длинными, смоляными волосами, собранными в небрежный пучок, сражался в армрестлинге с громилой, каждая рука которого казалась размером с его торс. В ушах бледного поблёскивали маленькие серебряные черепа. Борьба выглядела безнадёжной, но, вопреки всему, они были на равных. Лицо бледного покрылось каплями пота, его тонкая, почти аристократическая рука дрожала от напряжения под натиском волосатой лапищи бугая. До поражения оставался один палец.

И тут что-то изменилось. Дрожь исчезла, рука замерла, словно вылитая из стали. На шее изумлённого бугая вздулись жилы, его лицо побагровело. Он рычал, плевался, но тщетно. Без видимых усилий рука бледного потащила его могучую длань обратно. Удар костяшек о стол прозвучал как выстрел.

Тишину взорвал рёв. Победителя подхватили и стали подбрасывать в воздух. Элиас же, дождавшись, когда ажиотаж утихнет, и герой вечера останется один, двинулся за ним. Он проследил, как тот получил свою награду – бесплатную выпивку на весь вечер – и как хозяйка заведения что-то шепнула ему на ухо, многозначительно улыбаясь. Затем черноволосый вышел на задний двор. Элиас, сделав вид, что поправляет очки, вышел следом.

Свежий ночной воздух после удушья подвала показался ему бальзамом. Он глубоко вдохнул, глядя на знакомые созвездия, которые всегда успокаивали его. И в этот момент почувствовал острое лезвие у своей поясницы и тяжёлую ладонь на плече.

«Всё, приехали», – пронеслось в голове. «Денег мало, надеюсь, хватит откупиться. Надеюсь, ему нужны только деньги…»

– Руки выше, чтоб я видел. И медленно разворачивайся, – прозвучал за его спиной спокойный, ленивый голос.

Элиас повиновался. Перед ним стоял тот самый парень. Вблизи его бледность казалась почти сверхъестественной, а глаза цвета фиалки смотрели на него с холодным, скучающим интересом.

– Я заметил, как ты пялился на меня из-за своей пивной кружки, – сказал он. – Право слово, надоели эти восторженные взгляды, так что выманил тебя сюда. У тебя есть две минуты, чтобы убедить меня оставить тебе жизнь. Время пошло.

Язык Элиаса прилип к нёбу, в горле пересохло. «Соберись, ты сам этого хотел. Это ради Кая».

– Да, я… следил за тобой. Я тебя искал.

На губах бледного появилась улыбка, от которой по спине Элиаса побежали мурашки.

– Искал, говоришь? Ну что ж, лестно. Право слово, уже начал думать, что моя скромная персона совсем забыта в этих краях. И что, наслушался страшных сказок? Может, о Костяном Лорде слыхал? – Он выжидающе посмотрел на Элиаса, но, не увидев в его глазах узнавания, разочарованно вздохнул. – Неужели моя слава ещё не докатилась до этого захолустья? Печально. Ну, ладно, продолжай. Чем же я смог заслужить столь пристальное внимание?

– Ты должен мне помочь, – выдохнул Элиас.

Движение было слишком быстрым для глаза. Нож просто материализовался у его горла, и Элиас почувствовал тонкую струйку крови, побежавшую за воротник.

– Я никому ничего не должен, паршивец. Право слово, все думают, что я местная достопримечательность, готовая услужить за улыбку. У тебя осталась минута, кстати.

– Прошу тебя, помоги найти одного человека.

– Как интересно. А что взамен? – в его глазах вспыхнул деловой интерес.

– Чего ты хочешь?

– О, я думаю, ты и так знаешь, раз нашёл меня, – фиалковые глаза сузились.

Элиас сглотнул. Он знал. Легенды о Чёрном Габриэле ходили по всей Альтерии. Он продавал свои услуги, а платой служили не деньги, а годы жизни клиента.

– Полгода, – выдохнул Элиас.

– У тебя остались силы шутить? Право слово, десять лет.

– Год.

– А ты смелый. Несмотря на то, что я буквально держу твою убогую жизнь в своих руках, ты всё равно торгуешься. В качестве особого расположения – семь.

«Я должен выбить меньше. ОБЯЗАН».

– Два года.

– Пять лет. И не годом меньше, или я убью тебя прямо на месте. Право слово, вечность – это когда тебе отрывают голову, а ты продолжаешь это чувствовать. Пять лет – это просто неприятный промежуток между завтраком и ужином.

Сердце Элиаса упало. Пять лет жизни. Ради призрачного шанса найти Кая. Он кивнул – другого выбора не было.

Габриэль снял с правой руки перчатку. Его ладонь была покрыта причудливыми татуировками, похожими на магические схемы. Они пожали руки. Ладони зашипели, будто между ними оказался раскалённый уголёк. Элиас почувствовал, как по его руке разливается ледяной холод, сменяющийся жгучим жаром. Когда он отдернул руку, на его внутренней стороне красовалась новая метка – горящая свеча, воск которой стекал на человеческий череп. У Габриэля же свеча на его ладони была потухшей, а череп имел крылья из крошечных мечей.

Контракт был заключён. Дороги назад не было.

– Ну, и кто счастливчик? – спросил Габриэль, и Элиас увидел, как фиалковые глаза собеседника подернулись дымкой, а под тонкой кожей вокруг них проступила паутина чёрных вен.

– Кай. Его зовут Кай.

***

В это самое время Рикона из дома Грифонов стояла на пороге городской библиотеки, сжимая в руках потрёпанный кожаный дневник, пахнущий пылью и тайной. Воздух на улице был свежим после затхлого кабинета Хелвика, но на душе у неё было неспокойно. Она получила то, что хотела. Но теперь этот дневник казался ей не ключом, а тяжёлым камнем, привязанным к ногам.

Она оглянулась на высокую башню архивариуса. Старик дал ей намёк, но не защиту. «Ты нашла это… в архиве городской библиотеки. При разборе старых бумаг». Это была её официальная легенда. Но Рикона понимала – если она начнёт копать слишком глубоко, она останется с этой тайной один на один.

Она посмотрела на фамильный гребень в виде грифонов у себя на груди. Кай всегда дразнил её, говоря, что она упрямее любого грифона. Сейчас это упрямство было её единственным оружием.

Она сунула дневник в складки платья и твёрдым шагом направилась в сторону поместья. Ей нужно было успокоить Акору, сказать ей, что она что-то делает. Что есть надежда. И тогда, под покровом ночи, она сядет за чтение. Она найдёт в этих записях «дымящиеся террасы» и поймёт, куда пропал её брат.

А потом… потом она найдёт способ добраться туда. С сестрой или без.

Глава 4: Ученик Тьмы

«Боль – это не враг. Боль – это самый честный учитель. Она не лжёт, не льстит и не отступает. Она просто есть, пока ты не научишься её слушать».

Из поучений Морта

Света не было. Не было ни дня, ни ночи, только вечная, давящая тьма, нарушаемая мерцанием бледных лишайников на стенах пещеры. Кай потерял счёт времени. Сутки? Неделя? Больше? Его мир сузился до сырых каменных стен, скрипа костяных механизмов и безжизненного голоса Морта.

Сначала была только боль. Боль от сломанных рёбер, вывихнутой руки, ожога. Морт не лечил его. Он приносил еду – безвкусную, похожую на размоченный хлеб пасту, и воду. И наблюдал. Кай лежал на холодном камне и ненавидел его. Ненавидел Морта, ненавидел себя за свою слабость, ненавидел тех, кто отправил экспедицию в эту ловушку. Иногда сквозь боль ему чудились крики друзей, и он зажимал уши, но они звучали у него в голове.

Потом боль начала отступать. Сначала он просто смог сидеть. Потом – стоять. Сломанные рёбра срослись с неестественной быстротой, оставив лишь тупую ломоту. Вывихнутая рука всё ещё болела, но уже слушалась. Ожог затянулся розоватым, нежным шрамом. Кай удивлялся этому, но списывал на крепкое здоровье. Однажды, пытаясь дотянуться до кувшина с водой, он упал, сильно ударив колено о выступ скалы. Боль была острой, огненной. Он застонал, ожидая, что теперь будет хромать вечно. Но наутро от боли осталась лишь лёгкая болезненность, а через день и она прошла.

Именно тогда Морт заговорил с ним по-настоящему.

– Расскажи, отрок… когда кость твоя ломалась впервые?

Вопрос был настолько неожиданным, что Кай на мгновение опешил. Он сидел на своём каменном ложе, растирая давно переставшее болеть колено.

– Что?

– Слышал ты меня. Детские годы. Падения, ушибы. Срасталось ли всё… обыкновенно?

Кай нахмурился, пытаясь понять, к чему клонит некромант. Воспоминания нахлынули сами собой. Удивительно яркие, как будто это было вчера.

– Было дело… лет в десять. Упал с коня и сломал руку. Врач сказал, что перелом сложный, будет срастаться месяца два. – Кай усмехнулся, глядя на свою теперь здоровую кисть. – А через неделю я уже снова лазил по крышам. Мать тогда чуть с ума не сошла. Говорила, что у нашей семьи «кости дракона». Мать читала моим сёстрам перед сном сказки о том, что наш род ведёт начало от стража древнего святилища, где спал последний из крылатых змеев – Он замолчал, вдруг осознав, что сказал слишком много. Зачем делиться этим с чудовищем?

Морт, стоявший в тени, замер. Тишина повисла такая густая, что можно было услышать, как со сводов капает вода.

– «Кости дракона»… Любопытное совпадение. Или… не совпадение вовсе. Отрок, твоё тело оказалось прочнее, чем твой дух. Что ж, если ты не можешь сломаться… быть может, ты можешь согнуться и принять новую форму. Будет интересный эксперимент.

Он замолчал, и в тишине пещеры слышалось лишь его собственное шипящее дыхание.

– В былые эпохи, – начал Морт, и его голос приобрёл оттенок чего-то древнего, будто скрип свитков, которым нет числа, – существовали роды, чья кровь была замешана на прахе павших звёзд и чешуе владык глубин. Их потомки… редкость ныне, почти легенда. Говорили, что кости их не ломаются, а гнутся, что раны на их плоти затягиваются под взглядом луны. Полагали, что род их пресёкся в огне Великой Чистки… Но природа, как и смерть, находит лазейки. Проклятые родословные имеют обыкновение прорастать сквозь толщу лет, словно сорняк на заброшенном кладбище.

Он сделал шаг вперёд. Кай инстинктивно отпрянул, прижимаясь к стене.

– Расслабься, чадо. Ныне я не причиню тебе вреда. – Морт протянул костяную руку, но не чтобы ударить, а как бы предлагая её. – Позволь мне… ощутить.

Кай, сжавшись, не двигался. Длинные, холодные пальцы Морта легли ему на предплечье там, где когда-то была та самая сломанная кость. Кай почувствовал лёгкое, почти невесомое прикосновение, а затем – странное, пронизывающее холодом ощущение, будто кто-то заглядывает прямо внутрь его плоти, к самой сути, к белой, твёрдой ткани, скрытой под кожей и мускулами.

– Да… – прошипел Морт, и зелёные огоньки в его глазницах вспыхнули ярче, осветив его жуткое лицо. – Шрамы… но не те, что видны оку. Шрамы на самой ткани кости. Они срослись… необычайно быстро. И прочно. Словно их скрепила воля, а не природа.

Он убрал руку. Кай поёжился, потирая место прикосновения. Оно всё ещё холодило изнутри.

– И что это значит? – спросил он с искренним любопытством и страхом.

– Сие значит, отрок, что ты… интереснее, чем я полагал изначально, – медленно проговорил Морт. – Возможно, тщетны не все твои усилия. Возможно, ключ, коего ты ищешь, сокрыт не в земле… а в тебе самом. Песок в часах Творения требует своей цены, и «кость дракона» может эту цену отменить.

Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился.

– Продолжай упражняться. Но впредь… не просто приказывай. Чувствуй. Слушай. Кость имеет память. Научись её слышать.

И он растворился в тени, оставив Кая в полном смятении. Впервые за эти дни ужаса в словах Морта прозвучало нечто, отдалённо напоминающее… надежду. И это пугало куда больше, чем прямые угрозы.

***

С того дня всё изменилось. Морт начал его учить, если это можно было так назвать. Его уроки были жестокими и бескомпромиссными: он приносил Каю кости – птичьи, звериные, а однажды – человеческую кисть. Заставлял чувствовать их, ощущать их структуру, их возраст, их историю. Кай терпел неудачу за неудачей: кости трескались, рассыпались в пыль, не желая подчиняться. Морт стоял рядом и безжалостно критиковал каждую ошибку.

– Ты силишься сокрушить гору, не ведая о её уязвимых местах. Сие есть попытка силой открыть врата, кои поддаются лишь ключу ума.

Но Кай учился. Медленно, мучительно, но учился. Он обнаружил, что может ощущать кости под землёй, в стенах пещеры. Это было смутное, отдалённое эхо, но оно было. Его собственная боль, его переломы, стали для него картой, учебником. Он чувствовал, как кости срастаются, и начинал понимать язык их формы.

И вот однажды Морт вывел его на поверхность. Не в тот проклятый лагерь, а на заброшенное кладбище на склоне горы, куда добрые люди не заглядывали даже днём. Лунный свет падал на кривые надгробия, и ветер шелестел сухой травой.

– Покажи, чему научился, – сказал Морт, указывая на груду старых костей у разграбленной могилы.

Кай стоял на коленях, вцепившись пальцами во влажную землю. Его тело ныло от усталости недель тренировок, а ногти были забиты землёй и обломаны. Он коснулся лба черепа, сконцентрировался. Он пытался не приказывать, а слушать тишину кости, её вековой сон. На долю секунды в одной из глазниц вспыхнул и погас крошечный зелёный огонёк. Череп с треском развалился на куски.

– Чёрт! – Кай в ярости швырнул оставшуюся в руке челюсть. – Ну просто замечательно. Ещё один «успех» в копилку. Может, мне стоит записаться на курсы медитации? Или сменить профессию? Гробовщиком, например. Спрос будет постоянный.

– Усердие – похвально, но тщетно без должного осмысления, – в тени древней каменной арки голос Морта звучал как усталость самого мироздания. – Ты всё ещё борешься с костью, как с врагом. А нужно стать с ней союзником.

– О, простите, ваша милость, – Кай язвительно поклонился. – Я не знал, что нужно не кости шевелить, а стихи читать им. Может, сонет сочинить для этого черепа? Или спеть серенаду? Вы бы предупредили, что некромантия – это такое тонкое искусство, вроде вышивания крестиком.

– Глумление – жалкая защита невежды, – холодно парировал Морт. – Узри.

Он наклонился, поднял другой череп и коснулся его лба длинным ногтем. Тени от надгробий зашевелились и поползли к нему, исчезая под балахоном. Глазницы черепа вспыхнули ровным зелёным пламенем. Морт с размаху ударил ладонью о землю. Кладбище содрогнулось. Из разлома под его ногами поднялась фигура в костяных доспехах, с алебардой, лезвие которой было составлено из острых зубов. Скелет шикнул и одним прыжком оказался перед Каем.

Кай отшатнулся и упал. Лезвие остановилось в сантиметре от его лица.

– Вот. Сие творение рук моих не уступит в бою троим витязям закованным, – прокомментировал Морт.

– Витязям? – Кай, поднимаясь, осмотрел скелет. – Ну, если те витязи слепые, глухие и с ревматизмом. Прямо скажу, дизайн у него… спартанский. Ни тебе брони, ни тебе плаща с гербом. Экономите на материалах, учитель?

Морт искренне недоумевающе наклонил голову.

– Герб? На кадавре? Отрок, да ты лишён смысла… Сие орудие, а не щёголь для придворного бала. – Он щёлкнул пальцами. Глазницы воина вспыхнули. Тот убрал алебарду и скелетной рукой помог Каю подняться. – Пребывает в силе, доколе я того желаю.

В этот момент с края кладбища послышался скрип и ругань. Старый сторож шёл их прогонять, размахивая фонарём. Морт едва заметно шевельнул пальцем. Кадавр ринулся вперёд. Одно движение – и половина старика от плеча до бедра мокро шлёпнулась на плиты. По лицу было понятно – он даже не успел понять, что произошло.

– Некромантия? – Морт фыркнул, указывая на кадавра. – Нет. Некромантия – сие есть жалкое подобие, оживление тлена. – Он щёлкнул пальцами другой руки. Из-под земли с трудом выполз жалкий, полуразвалившийся скелет. – Видишь? Дунет ветер – и он распадётся в прах. А вот кадавр… – он снова щёлкнул, и второе творение рассыпалось. – Кадавр есть творение. Воплощение воли. Но для сего нужна сила, коей ты, отрок, пока не обладаешь.

– А что, если я подниму того за один день? – Кай указал на груду костей у могилы. В нём загорелся азарт. Вызов. Если он сможет это сделать, может… может он сможет что-то потребовать взамен. Свидание с сёстрами или весточку для Элиаса.

Морт наклонил голову.

– Ты? За один день? Сие более чем самонадеянно.

– Да. Я сделаю это до следующей полной луны.

Морт почесал подбородок пальцем. В его глазницах заплясали огоньки.

– Справишься – отпущу тебя на день к твоим близким. В знак моего признания.

На губах Кая появилась улыбка. Первая за долгое время настоящая улыбка.

– Отлично. Люблю сроки – они придают жизни остроту. Особенно когда висишь над пропастью.

Морт наклонился так близко, что Кай почувствовал запах старой кости и праха.

– А не справишься… я заберу твой глаз. Дабы впредь ты смотрел на мир более… осмотрительно.

Он развернулся и скрылся в тенях, оставив Кая на кладбище с кучей костей и невыполнимой, как ему казалось, задачей. Но впервые за многие дни Кай не чувствовал себя беспомощным. У него была цель. И срок.

Глава 5: Арена

Я был вором, сколько я себя помню. С раннего детства меня научили ловко срезать кошельки с поясов богатеньких снобов, чтобы добыть пищу своей семье. Так мы называли себя – семья. И я чувствовал себя её членом до того самого случая. Мы наткнулись на потерявшегося ребёнка, на девочку, лет восьми-девяти, не больше. Нарядное платьице из лучшей розовой ткани, маленькие золотые серёжки поблёскивают в ушах. Мой лучший друг, мой брат, он хотел поймать её и сорвать с неё всё ценное, ведь всё это действительно стоило немало. Но я не мог этого допустить, я остановил его. Я осознал, что судьбу можно изменить, вручая маленькую потную ладошку взволнованным родителям.

Сциссар Рах «От нищего к торговцу»

Холод здесь был особым. Он исходил не от температуры, а от самой сути этого места, пропитанной смертью до такой степени, что даже воздух казался тяжёлым от непрожитых жизней и незавершённого существования. Кай шёл по краю гигантской подземной полости, так огромной, что её своды терялись в темноте, и лишь призрачное свечение грибов и бледных шаров-огней выхватывало из мрака циклопические масштабы.

Они шли по узкому каменному мостику, перекинутому через чёрную, бездонную пропасть. Внизу, в глубине, что-то шевелилось и скрежетало. По обе стороны от моста уходили ввысь ярусы – не просто выступы скалы, а настоящие трибуны, высеченные в камне неизвестными зодчими. И эти трибуны были полны.

Сидели они молча, неподвижно. Тысячи скелетов. Большие и маленькие, человеческие и звериные, даже птичьи – все они уставились пустыми глазницами в центр арены, огромное круглое пространство внизу, выложенное отполированными до блеска чёрными плитами. Костяные болельщики ждали начала представления.

– Ну и гостеприимное местечко, – процедил Кай, стараясь не смотреть в пропасть. – Ты часто здесь бываешь? Устраиваешь вечеринки для своих… друзей? – он кивнул на трибуны.

Морт, шедший впереди, не обернулся. Его чёрный балахон почти сливался с окружающим мраком.

– Сие есть не место для празднеств, чадо, – его голос, полный архаичных оборотов, эхом разносился под сводами. – Сей чертог – кузница. Горнило, где воля плавит плоть и кость, дабы явить миру новую форму. Ныне в нём предстоит плавиться тебе.

– Отлично, – буркнул Кай. – А нельзя просто в кузне у наковальни постоять? Без всего этого… театра? – он снова посмотрел на трибуны. Одна из скелетных фигур, маленькая, словно ребёнок, медленно, с сухим скрипом повернула череп в его сторону. Каю почудилось, что он видит в глазницах не насмешку, а жалость.

– Искусство требует зрителей, – возразил Морт. – Пусть и безмолвных. Без отклика нет роста, без оценки – нет совершенства. – он выразительно посмотрел на юношу. – В конце концов, время до следующей полной луны ещё есть.

Кай сглотнул комок в горле: пока что он ещё даже не приблизился к успеху в их пари, а луна предательски полнела на небосводе с каждой ночью.

Они сошли с мостика на небольшую площадку, нависавшую над ареной, как ложа правителя. Морт остановился и повернулся к Каю. Огни в его глазницах пылали холодным, сосредоточенным светом.

– Испытание троично, яко мир, яко сама жизнь. Три лика мощи тебе предстоит узреть и одолеть. Не грубой силой, ибо оная против воли моей – что речной поток против скалы. Надлежит тебе явить находчивость… изобретательность. Понял ли?

– Понял, что ты любишь загадки, – Кай скрестил руки на груди, стараясь скрыть дрожь в коленях. – И что ты не скажешь прямо, с кем мне драться.

– Прямота – удел простолюдинов, – отрезал Морт. – Первый лик – стая. Единство множества, подчинённое единой воле. Узри.

Он щёлкнул пальцами. На арене, в её центре, скелетный прах под ногами взметнулся вихрем. Кости сталкивались, скрежетали, слипались, словно повинуясь невидимым рукам скульптора. Через несколько секунд на чёрных плитах замерли пять гиен. Они были сплетены из костей разной величины, идеально подогнанных друг к другу. В пустых глазницах вспыхнули зелёные огоньки. Они не рычали, они щёлкали челюстями, издавая сухой, безжизненный смех.

И в тот же миг на трибунах началось движение. Тысячи скелетов, как один, повернули головы к Каю. И начали. Негромко, но настойчиво, они принялись стучать костяшками пальцев по каменным сиденьям. Тихий, но оглушительный по своему масштабу стук, похожий на ливень по железной крыше, наполнил арену. Это был звук нетерпения. Звук ожидания провала.

– Ну, что ж, – Кай глубоко вздохнул и посмотрел на Морта. – Приятного просмотра. Надеюсь, шоу тебя разочарует.

Он спрыгнул с площадки на арену. Плиты оказались ледяными. Гиены мгновенно окружили его, двигаясь стремительно, синхронно, словно единый организм.

Первая атака была молниеносной. Одна из гиен прыгнула ему в ногу. Кай отскочил, но клыки всё же пробили ткань и оставили на коже кровавую полосу. Боль была острой, знакомой. Он попытался сделать то, что делал раньше – силой воли поднять барьер из костей под ногами. Но гиены просто перепрыгнули его. Их связь с создателем была тоньше и прочнее.

Они набросились всем скопом. Кай отбивался как мог, но их было слишком много. Одна вцепилась ему в плечо, другая – в бедро. Он почувствовал, как чьи-то челюсти сжимаются на его рёбрах. Раздался тошнотворный хруст, и адская боль пронзила грудь. Он рухнул на колени, захлёбываясь криком. Стук на трибунах стал громче, ликующим.

Стая. Единство множества. Слова Морта пронеслись в сознании сквозь боль. Он не может победить их поодиночке. Нужно разорвать связь, но не силой, а… точечно.

Закрыв глаза, он погрузился в себя. Внутри его груди торчали обломки рёбер. Вместо того чтобы пытаться вырвать их или срастить, он представил их… магнитами. Он сосредоточил всю свою волю на этих обломках, заставив их вибрировать с высокой частотой. Это была не магия исцеления, а магия резонанса.

Гиены, вцепившиеся в него, вдруг затряслись. Их костяные тела начали издавать тонкий, высокий звон. Кай усилил вибрацию, направляя её не на себя, а вовне, через точки контакта. Кости гиен, будучи частью единого целого, начали резонировать. Связь, державшая их вместе, затрещала.

С оглушительным треском одна из гиен разлетелась на куски прямо на нём. Затем вторая. Третья. Зелёные огни погасли. Стая рассыпалась в безжизненную груду костей.

Стук на трибунах прекратился. Воцарилась гробовая тишина. Кай, тяжело дыша, поднялся на ноги. Он судорожно вдохнул и, стиснув зубы, усилием воли втянул торчащие обломки рёбер внутрь. Боль утихла до тупой, фоновой пульсации, но он чувствовал, как много сил ушло на этот трюк.

Сверху раздался сухой, одобрительный звук, похожий на скрип дерева.

– Не без изящества, – прокомментировал Морт. – Первый лик познан. Но мощь единого целого зачастую превосходит мощь множества. Лик второй.

Морт поднял руку. Кости разбитых гиен снова взметнулись в воздух, смешавшись с новым прахом, поднявшимся с плит. На этот раз они слились в одну гигантскую фигуру. Кости переплелись, образовав мощный торс, огромные крылья из лопаток и рёбер, и голову, увенчанную рогатым черепом. Грифон. И не просто грифон. На его груди из рёбер был выложен узнаваемый символ – вздыбленный грифон, герб дома Кая. Насмешка была настолько откровенной, что у Кая перехватило дыхание от возмущения.

Чудовище с оглушительным рёвом обрушилось на него. Кай едва успел отпрыгнуть – костяной клюв вонзился в плиту там, где он только что стоял, расколов её. Стук на трибунах возобновился, но теперь в нём слышалась не просто нетерпеливая злоба, а заинтересованность.

Кай попытался применить резонанс. Он сконцентрировался, пытаясь найти частоту вибрации массивного скелета. Но грифон был единым целым, монолитом. Его кости не резонировали, а лишь глухо гудели, поглощая энергию. Чудовище взмахнуло крылом, и удар костяных "перьев" отбросил Кая к краю арены. Он почувствовал, как треснула кость в его предплечье. Одновременно грифон наступил ему на ногу, и Кай услышал ещё один отвратительный хруст – на этот раз в лодыжке.

Боль снова затопила сознание. Он был в ловушке. Его приём не сработал. Он посмотрел на свою сломанную руку, свисающую плетью, и на повреждённую ногу. Силы были на исходе после первого боя. Лечить всё сразу он не мог.

– Рационально используй ресурсы, – пронеслось в голове. – Мобильность важнее.

Собрав остатки воли, он сосредоточился на ноге. Он представил, как кости лодыжки срастаются, не идеально, но достаточно, чтобы выдержать вес. Это было мучительно больно и энергозатратно. Руку он оставил как есть – бесполезной, но не смертельной.

Грифон готовился к новому прыжку. Кай, хромая, отполз в сторону. Его взгляд упал на крылья чудовища. Они были огромными, но хрупкими на вид – тонкие кости, скреплённые магией. Единство целого… но что, если атаковать не целое, а его связующие звенья?

Когда грифон снова взмыл в воздух, Кай не стал уворачиваться. Вместо этого он с силой ткнул пальцами своей здоровой руки в плиту перед собой. Он вырвал из неё не груду костей, а несколько длинных, тонких, как иглы, осколков рёбер. Это не было оружием, то были хирургические инструменты.

Грифон пикировал на него. В последний момент Кай, превозмогая боль в ноге, откатился и, оказавшись под брюхом чудовища, вонзил костяные иглы в основания его крыльев, в те суставы, где магия Морта связывала кости в единое целое. Он не ломал и не резал, он разъединял.

Раздался негромкий треск, а тихий, шелестящий звук рвущейся ткани. Крылья грифона отделились от тела и беспомощно шлёпнулись на плиты. Чудовище с оглушительным рёвом рухнуло на землю, превратившись в беспомощную груду костей. Зелёный огонь в его глазницах погас.

На трибунах воцарилась тишина, а затем… Затем тысячи скелетов, как по команде, подняли руки вверх. Не для того, чтобы стучать. Они просто замерли с поднятыми костяными ладонями. Это был жест… одобрения? Изумления? Кай не понял. Но по крайней мере раздражающий стук прекратился.

Он стоял, тяжело дыша, держась за свою сломанную руку. Он был измотан до предела.

– Два лика познал ты, отрок – раздался голос Морта. В нём не было ни злобы, ни радости. Лишь констатация факта. – Но третий лик – лик хаоса. Множества, что суть одно. И одно, что суть множество.

На этот раз Морт не щёлкал пальцами. Он просто протянул руку к центру арены, и оттуда, из самой толщи чёрных плит, стало выползать нечто. Это не собиралось из костей. Это прорастало ими. Десятки длинных, змеевидных шей, каждая из которых была составлена из позвонков разных существ, увенчанных рогатыми, искажёнными черепами. Тело гидры было бесформенной грудой переплетённых костей, из которой вырастали новые шеи. Это было гротескно, безумно и пугающе.

Одна из голов, с длинными иглами-клыками, плюнула в него струёй едкой чёрной жидкости. Кай отпрыгнул, и кислота с шипением разъела плиту. Другая голова попыталась схватить его. Он попробовал применить резонанс – не сработало. Попытался найти "суставы" – но у гидры не было единой структуры, она была живым, растущим хаосом.

Он уворачивался, отступал. Его нога подкашивалась, рука висела плетью. Одна из голов вцепилась ему в плечо, другая – в бедро. Яд проник в кровь, и мир поплыл перед глазами. Он пал на колени. Трибуны снова застучали, но на этот раз это был стук похоронного барабана.

– Проиграл, – пронеслось в голове. – Всё зря.

И в этот миг его взгляд упал на поднятые вверх "руки" скелетов-болельщиков. Они были подняты не просто так. Они указывали куда-то наверх. На свод арены.

Собрав последние силы, Кай поднял голову. И увидел: свод был покрыт гигантскими сталактитами. Но это были не сталактиты, это были висящие, как люстры, скелеты доисторических существ, сросшиеся с потолком.

Множество, что суть одно… Хаос…

У него оставалась одна здоровая рука. И последняя идея. Хотя и безумная.

Вместо того чтобы пытаться контролировать кости на земле, он устремил свою волю вверх. Он не пытался сорвать с потолка всю тушу. Он нашёл одно-единственное соединение – место, где позвоночник древнего зверя срастался с камнем. И он не стал его рвать. Он… переписал его. Микроскопически изменил структуру кости, заставив её стать хрупкой в самой точке соединения.

Раздался тихий щелчок. Один-единственный позвонок гигантского скелета треснул.

И всё.

Гигантская "люстра" сорвалась с потолка и с оглушительным грохотом рухнула в центр гидры, похоронив её под тоннами костей. Ударная волна отбросила Кая к стене. Шеи гидры беспомощно затрепыхались и замерли.

Абсолютная тишина.

Затем трибуны взорвались. Но не стуком – это был гул: тысячи скелетов стучали уже не по камню, а костяшками друг о друга, подняв обе руки вверх. То была овация.

Кай лежал на спине, не в силах пошевелиться. Он видел только тёмный свод и чувствовал, как сознание уплывает. Последнее, что он услышал, был голос Морта, раздавшийся прямо над ним.

– Доволен, – произнёс некромант, и в его голосе впервые прозвучало нечто, что можно было принять за человеческое чувство. – Ныне ты не ученик. Ныне ты… подмастерье. Отныне путь твой – не повторение, но творение. Восстань, Кай. Восстань, коль скоро сможешь. Впереди – путь, ибо лишь обладающий сим даром сможет повернуть вспять песок в часах самого Творения.

Но Кай уже не слышал. Он провалился в тёмную, тёплую пустоту, думая только об одном: о лицах своих сестёр. И о том, что теперь, возможно, он сможет их защитить.

Глава 6: Обещай Мне

«Иногда самый страшный выбор – это не между жизнью и смертью, а между одной болью и другой».

Из дневника Элиаса

Он едва не поскользнулся на мокром от ночной росы булыжнике Мостовой Рыбаков, удержавшись, лишь ухватившись за корзину проходившего мимо торговца крабами. Несколько ракообразных высыпалось на мостовую, их панцири с треском разбились о камни. Торговец, коренастый мужчина с обветренным лицом, осыпал его отборной бранью, но Кай, не слушая и не оборачиваясь, уже юркнул в ближайший переулок, глубже натягивая капюшон на лицо. В ушах стучала одна-единственная мысль, сливаясь с бешеным ритмом сердца: «Не привлекать внимания. Так он найдёт меня быстрее. А он обязательно найдёт. Он вездесущ, как сама смерть».

Прошло три дня с того момента, как он, истекая кровью и почти без сознания, выполз на поверхность через узкую расщелину, которую чувствовал костями. Три дня он шёл, почти не останавливаясь, питаясь кореньями и украденными фруктами, ориентируясь по звёздам. Его тело, исхудавшее и покрытое синяками, горело. Но дар, открытый Мортом, работал. Кости срослись, раны затянулись. Но страх не проходил. Он знал – его побег был лишь отсрочкой. Урок на кладбище показал ему пропасть между его жалкими попытками и могуществом некроманта.

Он вышел на Артериалу – главную улицу Альтерии, величественную и оживлённую даже глубокой ночью. Фонари с закопченными стеклами освещали фасады домов-шедевров, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Он шёл, стараясь слиться с толпой праздных гуляк и подвыпивших моряков, вдыхая знакомые, почти что родные запахи горячего хлеба из пекарни на углу, жареной утятины из харчевни «Три селедки» и едкой пряной соли – главного богатства города. Остановившись напротив потертой вывески «Приют Кортеса», он огляделся, искажая лицо в гримасе, которую он надеялся сойти за безразличную, и зашёл внутрь.

Тёплый, густой воздух, пахнущий чесноком, прокисшим пивом и потом человеческих тел, обволок его, как одеяло. Он с усилием пробился к барной стойке, заказал пинту самого дешёвого эля и сел в самом тёмном углу, спиной к стене. Звуки заведения – громкий смех, крики разносчиков, дребезжащая песня шарманщика – слились в монотонный, оглушающий гул. «Переночую, а на рассвете – в порт. Найду корабль, уплыву за Великое море. В Драхм, в Эраторн, куда угодно. Начну всё с чистого листа». Чем больше он пил горьковатый эль, тем призрачнее становилась эта надежда. «Может, возьмут юнгой? Увижу шахты Эраторна, Хребет Единого… Главное, что там меня никто не найдёт».

– Кай!

Он поперхнулся элем и, давясь кашлем, обернулся. К его столику, расталкивая посетителей, шёл Элиас. Его лицо, испачканное сажей и потом, светилось невероятной радостью и облегчением. Кай вскочил, опрокинув стул с оглушительным грохотом, и за три шага преодолел расстояние между ними, сжимая друга в объятиях так сильно, что у того хрустнули кости.

– Не могу поверить! Ты жив! Ты чертовски жив! – Элиас отстранился, оглядывая его с ног до головы. Кай выглядел измождённым, осунувшимся, его некогда дорогая одежда висела лохмотьями. Под глазами залегли тёмные, почти фиолетовые круги, а в самих глазах стояла непривычная, леденящая душу усталость.

– Эй, а ты что, сомневался? – попытался пошутить Кай, но его натянутая улыбка тут же сошла с лица, когда взгляд упал на тёмный силуэт, неподвижно стоявший позади Элиаса.

Из тени выступил Габриэль. Его фиалковые глаза холодно, без единой эмоции, оценили Кая с головы до ног.

– Так это и есть тот, кого мы искали? – он повернулся к Элиасу, и его губы тронула едва заметная усмешка. – Контракт выполнен, долг оплачен.

– А ты ещё кто? – нахмурился Кай, инстинктивно принимая защитную позу.

– Чёрный Габриэль. Костяной Лорд. Слышал? – произнёс он с театральным вздохом, явно ожидая эффекта.

– А что, должен был? – буркнул Кай, не опуская взгляда.

Габриэль фыркнул, но в его глазах мелькнуло разочарование. Элиас поспешил вставить слово, кладя руку Каю на плечо:

– Он помог мне найти тебя, Кай! Без него я бы не справился. Он… чувствует людей. Как-то так.

– Развитое умение, – уточнил Габриэль, подходя ближе. – Изначально – в радиусе квартала. Сейчас… мне не помеха даже Великое море. – Он подошёл вплотную к Каю, потянул носом воздух, как собака, берущая след. – Так вот почему я долго не мог взять след. Ты насквозь провонял костями. И не просто костями, а кадаврами. А я знаю только одного, кто умеет их создавать. – Габриэль наклонился к самому его уху, и его шёпот прозвучал как скрежет железа по стеклу. – Так значит, это ты – новая игрушка старины Морта?

Кай грубо оттолкнул его.

– Я сбежал от него.

Габриэль присвистнул, и на его бледном лице появилось нечто, отдалённо напоминающее уважение.

– Сбежал от старины Морта? Молодец. Право слово, не каждый может этим похвастаться. – Он похлопал Кая по плечу с неожиданной силой, от которой у того подкосились ноги. – Но если он тебя до сих пор не нашёл – значит, не очень-то хотел. Советую придумать хорошее оправдание, когда всё-таки встретитесь.

– Пусть катится в ад! Я не просил этого! – выкрикнул Кай, и в его голосе впервые за вечер прозвучала неподдельная ярость загнанного зверя.

– Ну, конечно, не просил, – голос Габриэля внезапно стал тихим и плоским. – Никто из нас ничего не просил. – Его взгляд на мгновение ушёл вдаль, в какое-то своё, недоступное другим воспоминание.

Их прервал громкий треск ломающегося дерева. Группа людей в одинаковых чёрно-зелёных капюшонах из дальнего угла вскочила, опрокинув стол. Усатый бармен с увесистой дубиной наперевес двинулся к ним, рыча что-то неразборчивое, но один из незнакомцев полоснул его по горлу быстрым, почти невидимым движением. В зале на секунду повисла тишина, а затем взорвалась паникой. Люди бросились к выходу, но массивная дверь оказалась заперта. Кай, Элиас и Габриэль оказались прижатыми к стене в одном конце зала, группа в капюшонах – в другом.

Вперёд вышла та, кто убил бармена, скинув капюшон.

– Наконец-то мы встретились лицом к лицу, малыш. Меня зовут Шака.

Длинные чёрные волосы были убраны в строгий пучок, а резкие, красивые черты лица искажала холодная ярость. Она повернулась к перепуганным посетителям, забившимся в угол, и с безразличным видом бросила в толпу несколько сморщенных, невзрачных клубней. Те, кто их поймал или даже просто коснулся, мгновенно начали чернеть, их плоть разлагалась на глазах, обнажая кости. Вскоре весь пол был усеян корчащимися в агонии телами, и воздух наполнился сладковатым запахом тления.

– Так, так, так. А тебя я здесь не ждала, – Шака обратилась к Габриэлю, игриво склонив голову набок. – На каком помпезном прозвище остановился на этот раз?

– Костяной Лорд меня вполне устраивает, – парировал Габриэль, не меняя позы.

– Как звучит! – она притворно ахнула, приложив руку к груди. – Действительно внушает. Что думаете, парни? – Её прихвостни, скрытые капюшонами, загоготали, и этот смех звучал неестественно и зловеще.

– Думаю, мне не важно, что там думает подстилка Гуэра, – холодно бросил Габриэль.

Глаза Шаки сузились до щелочек, и вся её наигранная веселость испарилась в одно мгновение.

– Не зарывайся, щенок. К тебе я ещё вернусь. – Она посмотрела на Кая, и её лицо смягчилось неестественной, сладкой улыбкой, от которой стало ещё страшнее. – Я знаю, почему ты здесь, малыш. Я знаю, от кого ты бежишь и я могу помочь. Спрятать так, что Морт никогда не найдёт. У меня есть место… специальное место. – Она сделала шаг ближе, и её голос внезапно потерял язвительность, став на удивление плоским и усталым. – Каждая мать в этом мире, малыш, заслуживает шанс вернуть своего ребёнка. Даже такая, как я. Особенно такая, как я.

Кай замер. Отчаянное, слепое желание верить, ухватиться за любую соломинку, боролось в нём с инстинктом, кричавшим об опасности.

– Я тебе не верю. Валите отсюда. Я всё сказал, – Кай поднял старый, ржавый нож, найденный им на заброшенном кладбище. Рука его слегка дрожала.

Шака щёлкнула пальцами. Её люди бесшумно окружили Кая и Элиаса, отрезав их от Габриэля. Тот отошёл в сторону, прислонившись к стене, с видом равнодушного наблюдателя.

– Ты нам не поможешь? – крикнул ему Элиас, в ужасе глядя на приближающихся убийц.

– С чего бы? – Габриэль поднял брови. – Контракт выполнен. Ты жив, твой друг найден. Мои обязательства исчерпаны.

Шака приближалась. Кай почувствовал под ногами сквозь щели в досках земляной пол. «Попробую… Должно получиться! Я делал это на кладбище!» Он незаметно погрузил ногти в грунт, сконцентрировавшись. Он чувствовал костную муку, вековую пыль смерти, на которой стоял город. «Давай же! Проснись!»

Но ничего не вышло. Лишь слабая дрожь прошла по полу. Кинжал Шаки блеснул у его горла, но в этот момент что-то с резким свистом врезалось в клинок и отбросило его в сторону, оставив на шее Кая лишь тонкую кровоточащую царапину. Все взгляды устремились на Габриэля. Тот ловил свой странный метательный крюк на длинной, тонкой цепи. Второй такой же крюк покоился у него на другом бедре.

– Как это понимать? – прошипела Шака, её глаза полыхали зелёным огнём.

– Понимай, как хочешь, – лениво ответил Габриэль.

– Какое тебе дело до них?

– Никакого. Просто ты начала меня раздражать. Право слово, надоели эти театральные представления.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.