Елена Русанова
Оттенки счастья для Сироты

Глава 1

«Дамы и господа, наш самолёт совершил посадку в московском аэропорту Внуково. Приветствуем вас в столице России! Мы рады, что вы выбрали нашу авиакомпанию для вашего путешествия. Надеемся, что полёт был комфортным и приятным. Просим вас оставаться на своих местах до полной остановки самолёта и включения сигнала о разрешении выхода....»

Звучит речь командира корабля, после чего все начинают аплодировать в знак хорошей посадки. Я лишь радуюсь, что несколько часовой перелёт наконец-то закончился. Как и моё мучение. Ненавижу летать. Я являюсь ярым сторонником высказывания «рождённые ползать, летать не могут». И будь моя воля, то передвигался исключительно за рулём своего внедорожника. Но специфика работы обязывает прибегнуть к использованию этого крылатого средства передвижения.

Покинув воздушное судно, попал во власть разбушевавшейся стихии. На улице лил дождь. Зонта, конечно же, с собой не было. Но я не маленький, чтобы ныть. Усмехнувшись своим мыслям, наблюдал, как суетятся остальные спутники этого перелёта.

А мне и так норм. Всегда нравилась такая погода. Свежо и по-осеннему прохладно. То, что надо после душной Европы.

Забрав свой багаж, направился к выходу, где меня уже ожидало такси бизнес-класса. Я бы предпочёл управлять своим авто, но оставлять его на парковке аэропорта на неопределённый срок слишком рискованно. Поэтому заказываю машину себе у одной и той же фирмы. Последние несколько заказов они присылают одну и ту же машину. Так даже проще, водитель меня уже знает, а значит, недопонимания не будет.

Но сегодня сев в уже привычное мне авто, замечаю, что водитель другой. Поприветствовав меня, он начинает задавать различные вопросы. В общем-то, действует согласно должностной инструкции, но слушать его нет никакого желания.

– Едем в тишине, без разговоров и музыки. И температуру в салоне пониже нужно сделать. – сказал коротко и предельно ясно.

Да моё поведение оставляет желать лучшего. И сем фактом совсем не горжусь. Да и репутация конченого говнюка и отбитого асоциального типа закрепилась за мной уже достаточно давно. И, видимо, неспроста. Мне же абсолютно всё равно, что думают обо мне другие. Я себя устраиваю вполне, и меняться мне не хочется. Да и незачем это, и не для кого.

Сейчас моя речь больше походила на приказ, чем на просьбу, но благо водитель всё понял с первого раза и повторять не пришлось. Либо же его заранее предупредили. Судя по тому, что он просто молча кивнул и выполнил мою просьбу.

Направился в контору, где меня уже ждали с очередным «разбором полётов». Как сообщил полкан, встреча будет жаркой, так как заказ я должен был выполнить раньше, а сроки давно прошли. Но мне срать на их недовольства. Если что-то не так, то они всегда могут сделать всё сами. Но вряд ли кто-то из этих толстосумов захочет лезть в это дерьмо.

Час – и я на месте. Расплатился за поездку, оставив щедрые чаевые. Пусть для парня это будет компенсацией за то, что сегодня его клиентом был я.

Здание конторы навивало тоску и уныние. Выглядит как посмертный привет из лихих девяностых. Складывается впечатление, что время здесь остановилось. А про современный дизайн слышали только наверху. Там руководство восседает во вполне современных, комфортабельных кабинетах. Им и дела нет, до того, что происходит за пределами их стен. Несложно догадаться, где оседают бюджетные средства.

Перекинувшись парой фраз с новенькой секретаршей (интересно, они вообще задерживаются здесь дольше, чем на пару месяцев или нет), направился в кабинет, в котором меня уже ожидали.

– Ты всё-таки решил почтить нас своим присутствием? – тоже мне интеллигентная сволочь. Генерал-полковник Козлов, по моим личным убеждениям, вполне оправдывал свою фамилию.

– А вы предпочли б, чтобы я этого не делал? – решил напомнить ему, что лебезить перед ним не стану. И за любое воздействие в мой адрес тут же последует ответ.

Не дожидаясь приглашения, его всё равно не будет, присаживаюсь на удобное кресло напротив генерала. Замечаю недовольство последнего, которое он и не пытается скрыть.

– Знаешь, в верхах всё больше недовольных твоей работой.

– Это их проблемы. Свои обязательства я выполняю качественно.

– Ты действительно так думаешь? – его голос переходит на крик, а сам он вскакивает с места.

– Естественно, ведь вы до сих пор ещё живы.

Шах и мат. В его глазах пылает ярость. Но мы оба понимаем, что я прав.

– Сроки оговаривались иные. – обратно занимает своё место, пытаясь взять себя в руки. – Так в чём же дело?

– В информации.

Он меняется в лице. О да, этими эмоциями можно упиваться долго. Ведь он прекрасно понимает, что я в курсе его лжи. И те данные, которые были предоставлены, оказались липой. И если бы я следовал протоколу, то угодил бы в хорошо организованную ловушку. Мне пришлось потратить немало времени, чтобы разобраться во всём и выполнить этот чёртов заказ.

С подставой (а что она была, не осталось никаких сомнений, и реакция Козлова этот факт только что подтвердила) я разберусь лично. И обязательно выясню, кто именно стоит за этим и почему, собственно сейчас.

Немая пауза продлилась пару минут, после чего генерал-полковник протягивает мне очередную чёрную папку. А значит, снова заказ.

– Нет.

– Ты не хуже меня знаешь, что приказы не обсуждаются. К тому же это твоя работа. – в этом его правда, но я только вернулся, и отдых нужен даже мне, о чём и ставлю его в известность.

– Так и быть, даю тебе три дня. Заказ важный и срочный, сам понимаешь.

– Хм, как и все. Ладно, забегу через неделю. – встаю с намерением покинуть этот кабинет, так и не притронувшись к документам.

– Какая к чёрту неделя? Совсем оборзел? А не боишься, что следующим уберут тебя? – он осекается, словно проговорился.

Какой интересный разговор выходит. А если соединить с подставой, то вырисовывается совсем не радужная картинка.

– Уже нашли, кто рискнёт? – на что он лишь нервно мотает головой. – Значит, подождёте.

Выхожу из кабинета с единственным желанием поскорее разобраться во всём этом дерьме. Достаю мобильный и тут же убираю обратно, разговаривать здесь – всё равно что добровольно подписать себе смертный приговор. Здесь повсюду «уши», и никогда не знаешь, кто именно сдаст тебя.

На улице уже стемнело.

В квартале отсюда есть платная парковка, где и оставил свой внедорожник. В конторе не стал, иначе получил бы обратно вместо автомобиля шкатулку, полную сюрпризов, в виде передатчиков и жучков. А я пока не сошёл с ума. Да и на ебанутого непохож, если только самую малость.

По пути к своему железному другу связался с помощником. Сивый – единственный, кому я могу доверять по долгу службы. И это доверие вполне оправдано и проверено временем. Отдав отмашку капать во всех направлениях, отключаю мобильный и сажусь в авто.

Вырулив с парковки, отметил, что машин на дороге не так уж и много. Добраться до квартиры – пару пустяков. Это сейчас скорее плюс. Усталость даёт о себе знать, и хочется забыться сном. Набираю скорость, чтобы успеть проскочить под мигающий жёлтый. Но не судьба. Приходится резко тормозить, когда под колёса практически бросается какая-то девица. Хорошо, что инстинкты не подвели и реакция что надо.

– Куда прёшь, дурья башка?! – кричу ей в приоткрытое окно.

Но она лишь мазнула по мне взглядом и продолжила свой путь, слегка прихрамывая.

– Да пошёл ты.

– Совсем жить надоело? – вполне резонный вопрос для этой несчастной панды с размазанной по роже тушью. Что должно было произойти, чтобы добровольно под колёса кидались?

– Лучше бы сдохла. – ответила, всхлипнув, не прекращая свой путь и не обращая на меня больше никакого внимания.

Дождавшись разрешающего сигнала светофора, продолжил путь. Единственное о чём мог думать, может не настолько моя жизнь конченая, раз существуют те, кто свою добровольно в помойку выносит.

Глава 2

Ночь почти без сна. Если время, потраченное на отдых, вообще, можно считать сном.

С тех пор как из нашей команды в живых остался только я, меня систематически мучат кошмары. Конечно, так не всегда и просветления бывают. Но они всё реже и реже.

Ходить по профессорам да мозгоправам я не стану никогда. Да и когда собственно?

Приходится довольствоваться теми «витаминами», что выписал штатный док.

Утро в такие дни обычно ранее. На часах половина четвёртого. За окном темень. Смысла валяться в постели нет. Всё равно больше не усну. Лучше уж в спортзал.

Нацепив на себя любимые спортивки, футболку, худи и кроссы, закидываю в рюкзак сменку.

На улице свежо настолько, что ненароком передёргивает.

Ближайший круглосуточный зал находится от меня в нескольких километрах. Не хочу брать машину, поэтому решил пробежаться. Устрою своему телу внеплановое кардио. Да и время так пролетит гораздо быстрее.

В зале уже привычная мне тишина. Специально хожу рано утром, чтобы не встречаться ни с кем. Обычно моя тренировка заканчивается именно тогда, когда в зал начинают подтягиваться офисный планктон, решивший позаниматься перед работой. Терпеть не могу всю их показушность.

Потратил на интенсив полтора часа. В мышцах ощущалась приятная «забитость». Удалось немного разгрузить голову и хоть какое-то время не думать об этом «козле» Козлове.

Усмехнувшись своим мыслям, направился в душ, где меня поджидал облом. Воды нет!

– Н-да, пиздец подкрался незаметно.

Переоделся в сухую сменку и отправился домой, наслаждаясь утренней прохладой.

Ехать на другой конец города в круглосуточный за продуктами нет никакого желания. Однако мой желудок даёт о себе знать, а дома из продуктов только вода. Холодильник уже и не помнит, когда в последний раз видел хоть что-то съестное. Идя не спеша по пустынным улицам, просыпающегося города, клацаю по клавиатуре, дабы оформить доставку. Приложение оповещает, что курьер прибудет через полчаса. Что ж, как раз успеет к моему возвращению.

Убрав гаджет, поднимаю глаза и вижу, как впереди меня по бордюру идёт, шатаясь, девица, очень похожая на вчерашнюю «панду». Бля, преследует, что ли, меня?!

Машин ещё мало, но это не означает, что их нет. Сам не понимаю, какого хера я творю. Но буквально в пару секунд преодолеваю расстояние между нами и резко дёргаю её с бордюра.

– Вчера сдохнуть не получилось, так ты решила вновь испытать удачу. – кричу на неё.

Но как только девица поднимает глаза, полные слёз, понимаю, что ошибся и это не она. И лишь знатно напугал эту эквилибристку чёртову.

– Извините… – еле пищит та.

– Тебе что тротуара мало, идиотка?! – но она лишь недоумённо хлопает своими глазками, так и не ответив мне ничего.

Смысла объяснять ей что-либо не вижу. Плюнув на ситуацию, разворачиваюсь и ухожу. Какого чёрта вообще происходит?! Нафига я вообще к ней полез?! И с каких пор меня волнуют выходки всяких дур? Для меня так и остаётся неразгаданным ребусом.

Добрался до дома достаточно быстро. Это происходит легче, когда абстрагируешься и не обращаешь внимание на то, что происходит вокруг.

Уже в подъезде стало понятно, что кто-то долбится в мою дверь. Да не только я противный, но и звонок в моей квартире. А кто мне что сделает?

– Да где же они? – молодой парнишка начинает стучать в мою дверь.

– В Караганде. Долбиться не обязательно. – рявкаю на него.

– Ой… – всё, что может произнести.

– Давно ждёшь?

– Не очень.

– А чего нервный такой?

– Заказов много. Успеть бы.

Открываю дверь, указывая, куда поставить пакеты. А их немало. Неужели я столько заказал?

Протягиваю ему купюру, отчего его глаза увеличиваются.

– За что? Заказ ведь оплачен.

– Это за ноги.

– Спасибо. – только и успевает сказать, как я выпроводив его, закрываю дверь.

Первым делом душ. Тёплая вода немного расслабила мышцы, которые приятно ныли после тренировки и казалось, смыла тот негатив, что копился всё это время.

Обмотав вокруг бёдер полотенце, двинулся на кухню, чтобы наконец-то закинуть в себя нечто съестное.

Кинул на сковороду стейк из рыбы. И пока он готовился, порезал дольками овощи, а остальные продукты складировал в холодильник.

Приготовив незамысловатый поздний завтрак и заварив себе кружку чёрного кофе без сахара, принялся утолять естественные потребности своего организма. Это, конечно, не ресторанное блюдо, но и весьма недурно.

Покончив с едой, забросил посуду в мойку и стал собираться на работу. Моя вынужденная «командировка» и так сильно затянулась. А в бизнесе надо держать руку на пульсе. Даже на таком маленьком, как мой. Небольшое охранное агентство, несмотря на свой незначительный размер, приносит мне неплохую прибыль. К тому же это легальный бизнес, а значит, и меньше вопросов к моей весьма нескромной персоне.

Добираюсь до офиса достаточно быстро, если не считать небольшую пробку, в которой потерял минут двадцать. А всё из-за того, что какая-то овца (в этом нет никаких сомнений, нормальные парни на таких не ездят) припарковала подобие машины через жопу.

Офис встречает меня непривычной тишиной. Здесь только секретарша и Сивый.

– Здравствуйте. – она вскакивает со своего места.

– Привет. Есть новые заказы.

– Только один остался, но он хочет именно вас…

– Перехочет. Я не веду клиентов. Не для этого набирал в штат бойцов, чтобы самому выполнять эту работу. Поняла?

– Да. А ещё Захар Петрович звонил сегодня с утра. Просил перезвонить, как только появитесь.

– Хорошо.

Поблагодарив её, отправился в свой кабинет.

Полкан сюда звонит редко, и то в случае крайней необходимости. Значит, уже донесли о моём вчерашнем визите, черти. И намечается что-то интересное. Ну что ж, так даже лучше.

Глава 3

В моём кабинете всё осталось так, как я и оставил. Единственное исключение – здесь чисто. Вот что мне нравится в моей секретарше, что не надо повторять по два раза. Даже жаль, что не в моём вкусе. Деваха-то толковая.

На рабочем столе скопилось немало папок с документами, которые только предстоит разобрать. Мне ещё повезло, что секретарь мой с мозгами, а никак сейчас многие с желе вместо важного органа. Отучилась на каких-то там курсах, и теперь всю первичную документацию обрабатывает она. Иначе я бы не смог выйти из кабинета под натиском всех этих бумажек.

Тем не менее основная часть работы всё равно на мне.

Не успев включить рабочий компьютер, дверь в кабинет открывается и заходит помощница.

– Принесла вам кофе. Думаю, он точно понадобится. – проговаривает, не обращая на меня никакого внимания, ровно до тех пор, пока не обращаюсь к ней.

– Хорошая ты девушка, Вик. Жениться, что ли, на тебе? – она оторопело смотрит прямо в глаза.

– И что я вам плохого сделала? Ну и шуточки у вас. Лучше пойду поработаю. – и печально вздохнув, она покидает мой кабинет.

Точно повезло. Мало того что с мозгами, так ещё и с юмором всё в порядке. Интересно, можно ли вторую такую встретить?

Но мой мозг, видимо, издевается надо мной, воспроизводя в памяти образ вчерашней «панды».

– Да ну, нахуй.

Почему именно её образ? Девиц в моей жизни было немало, вспомнить, что ли, больше некого? На кой чёрт всё это мне надо? Будто заняться больше нечем…

Отпив слегка остывший кофе, набрал номер полкана.

– Приветствую вас, Захар Петрович.

– И тебе не хворать. Скажи, обязательно было провоцировать Козлова? Тебе что проблем мало?

– Что, уже нажаловался?

– Если бы. – тяжело вздыхает. – Да и это ни к чему. А вот твоё дело из спец архива он уже запросил. И сверху дали добро. Понимаешь, чем это пахнет? – в голосе чувствтуется тревога. Переживает?!

– Догадываюсь. Да и он особо и не скрывал этого.

– В каком смысле? – недоумевает Петрович.

– Да проговорился, но думаю, что замену искать будут. Хотя бы Козлов.

– Ты же понимаешь, что этого допускать нельзя. Значит, тебе надо постараться и сделать так, чтобы Козлов оказал свою благосклонность. – на что лишь закатываю глаза.

– И как долго? – спрашиваю с долей надежды, которая рассыпается, как только слышу ответ.

– Хотя бы до тех пор, пока я не смогу доказать его вину.

– Пф…

– Да, я понимаю, что нелегко. Но мы тоже не сидим без дела. Но этот… гад, вечно ускользает прямо перед носом. Такое ощущение, что помогает кто-то…

– Вот именно. А ещё определённо кто-то следит за моей работой и докладывает, причём раньше меня. Возможно, это один и тот же человек. И меня не отпускает ощущение, что это кто-то знакомый мне. Вопрос только лишь кто? Из тех, кто знает обо мне, вряд ли бы рискнули пойти против меня. Не смертники же они?!

– Только… – но договорить ему не даю.

– Только если они не на долговом крючке у самого Козлова.

– Это я постараюсь пробить сам. Посмотрим, может что интересное найдём. – на что я лишь недовольно хмыкнул, покачав головой. – От меня что-то надо?

– Разрешение и доступ к файлам. – иду ва-банк, если уж и просить то по максимуму.

– Ты же понимаешь, что не всё могу предоставить, и большая часть информации зашифрована.

– Мне надо все дела, которые так или иначе, связаны с самим Козловым. Даже если вскользь. А расшифровать, попробуем своими силами.

– Это очень много. Да и если пойдут подозрения, то меня попросту отстранят от работы. Ты же понимаешь это?

– Значит, как обычно. Стараемся тихо и не светиться. – пытаюсь отшутиться.

– Только тихо у тебя не получается.

– Такая работа.

– Ладно. Постараюсь достать всё, что смогу. Но без моего ведома, выше головы не прыгать. Если полетят мои звёзды, я потащу тебя за собой.

– Добро.

Положив трубку телефона, принялся за бумаги. Козлов, конечно, ещё та конченная сволочь. И как бы мне ни хотелось поскорее разобраться со всем, что за этим стоит. Но я и так забросил дела в агентстве, так что придётся разобраться с документацией.

Просидел с, казалось бы, нескончаемыми бланками, ордерами и прочей херью несколько часов. Убрав последнюю папку с отчётами на стеллаж, поспешил в холл, где на удивлении было слишком шумно. Резко открыв дверь, увидел, как Сивый пытается своими шутками удивить Вику. Тоже мне, остряк хренов.

– О, начальник наш вернулся. Ну, как говорится, welcome в родные…

– Хуелком. – рявкаю на него. – Сам ничего не делаешь, так ещё и секретаря мне отвлекаешь от работы. Тебе совсем заняться нечем? Или ты уже всё узнал?

– Есть один момент, но тебе точно не понравится. – он вмиг становится серьёзным.

Обсуждать при Вике никто ничего не станет. Она не дура и трепаться не будет. Но и зазря подставлять её я тоже не хочу. А сейчас я не могу и представить, откуда ждать подставы.

Оказавшись в кабинете, закрываю дверь на ключ.

– Говори. – чётко и лаконично.

– Я узнал, что у последних трёх твоих заказов и Козлова есть кое-что общее.

– И кто это? – бля, неужели каждое слово приётся вытягивать.

– Скорее что. Пока не понял, какая именно взаимосвязь, но это Израиль.

Бум! Информация попадает точно в цель. Израиль – моя собственная цитадель ада на земле. Место, где погибла вся моя команда и один чёрт только знает, почему я выжил. А главное, зачем.

Теперь главное узнать, каким образом Козлов к этому причастен. И очень надеюсь, что доки полкана мне в этом помогут. Если мои догадки окажутся верны, то лучше полкану поторопиться со сбором доказательств против генерал-полковника, иначе исход может оказаться совсем плачевным. А так подставляться из-за этой твари я не согласен.

Глава 4

Самый страшный звук в мире – тишина. Особенно сегодня. Уже целую неделю родители сами не свои, но как только я оказываюсь дома в поле их зрения, мне становится не по себе. Складывается впечатление, что они что-то скрывают. И это что-то мне явно не понравится.

Весь день меня не покидает мысль, что час икс близок. И он именно сегодня. Даже мать неестественно ласковая весь день, хотя привыкла видеть её совсем в другом амплуа.

Закрылась у себя в комнате. Сняла с зарядки наушники. Настроила любимый плейлист. И погрузившись в любимую творческую атмосферу, подошла к мольберту. Сорвав с него защитное покрывало, передо мной предстал начатый «эскиз»: набор то плавных, то резких и обрывистых линий.

Сейчас ничего на полотне не выдаёт даже сути задумки, и что по итогу получится вовсе непонятно. Но дело в том, что задумки и нет. Я редко рисую карандашом. А в этот раз я чувствую в этом некую необходимость. И поддавшись настроению и эмоциям, начинаю вырисовывать линии, заштриховывая и растушёвывая некоторые из них. Все движения исключительно интуитивные. Ни на миг не задумываюсь, что получится в конечном счёте.

Сколько так проходит времени, не знаю. Но останавливаюсь только в тот момент, когда с меня в буквальном смысле срывают наушники. Оглядываюсь и вижу перед собой разъярённую мать. Вот теперь это точно она. В таком состоянии я знаю её последние несколько лет. Она, конечно, не всегда была такой. Но и ангелом во плоти не была никогда.

– Ты что себе позволяешь? Мне теперь постоянно бегать за тобой? Дозваться так вообще невозможно из-за этих чёртовых наушников. Как наденешь их, словно в параллельной вселенной находишься. А до того, что твориться дома тебе и дела нет. – выпалив тираду, она швыряет мои наушники об стену, и те с грохотом валятся на пол. По звуку можно определить, что что-то отломилось. Значит, и починить их теперь невозможно.

И в этом вся мать. Она никогда не ценила те вещи, что имела. И вполне может пойти и купить себе что-то новое, просто забыв, куда именно положила необходимую ей вещь, отдав при этом за неё баснословные суммы. О том, как заработать при этом, она даже не задумывается, считая отца «ходячим банкоматом».

– Ты что творишь? Ты знаешь, сколько мне пришлось выполнить заказов, чтобы купить эти наушники? – срываюсь на неё.

– А ну, закрой свой рот, и не смей повышать на меня свой голос. Тем более из-за какого-то китайского говна. Ты слишком преувеличиваешь свою значимость. Посмотрите ка на неё. Заказы она выполняет. Да кому нужна вся эта мазня? – она указывает на мольберт с неоконченной картиной. – Быстро приведи себя в божеский вид и спускайся. Отец хочет поговорить с тобой.

– А что с моим видом не так? – наблюдаю, как она движется к выходу.

– Вот не начинай. – проговаривает и захлопывает дверь.

Лучше бы заперла дверь на ключ, ей-богу. И что ей не нравится. Нормальный костюм: спортивки и футболка. Для дома то, что надо. Комфортно и ничего не мешает. Даже заморачиваться не стану. Пойду как есть, хуже уже точно не будет.

Подойдя к двери, наступаю на что-то маленькое и незаметное. По характерному хрусту понимаю, что это одна из деталей от наушников. Теперь их точно на выброс.

Спускаюсь и нахожу родителей в гостиной. Мать утешает отца, на котором просто лица нет. Нет, я знала, что у него сложности в бизнесе, но не думала, что всё настолько плохо.

Подхожу к дивану и сажусь напротив них. Смотрю по очереди на них, не понимая, как они вообще могли сойтись, они же абсолютно разные. Даже сейчас, отец смотрит на меня с некой грустью и виной в глазах. Мама же, заметив то, что я не выполнила её указания, лишь закатила глаза.

– Ты хотел поговорить со мной?

– Да, помнишь наш разговор где-то месяц назад, может чуть больше? – на что лишь кивнула.

Конечно, помню. Отец, всегда собранный и знающий, чего хочет, был так подавлен, что задавал, на мой взгляд, странные и несуразные вопросы, которые никак не были связаны между собой.

– Так вот. У меня в бизнесе начались проблемы. Но есть человек, который готов помочь мне их решить. – он резко замолчал.

– А я как вписываюсь в эту схему?

– У любой помощи есть своя цена. – что-то не нравится уже этот разговор.

– И?

– И взамен оказанной помощи, он хочет тебя.

– Что? – вскрикиваю, вскочив с дивана. – Ты сам хоть понимаешь, что несёшь? Я что по-твоему вещь?

Но закончить свою речь мне так и не удалось. Ко мне подбежала мать и отвесила звонкую пощёчину. Лицо горело огнём. Складывалось впечатление, что на щеке остался отпечаток её ладони.

– Не смей кричать на отца! Если надо, значит, выйдешь замуж. Будешь жить, как у Христа за пазухой.

– Замуж?

– Прости дочь, но у меня другого варианта не осталось. – он лишь разводит руками, а из его глаз, также как и моих, текут слёзы. Только мои от боли, а его от сожаления.

– Нашла, из-за чего здесь слёзы лить. – возмущается мать. – Ты должна быть благодарна. Многие за такую возможность готовы на всё. Тебе же всё преподнесли, можно сказать, на блюдечке. А она недовольна. Смотрите, какая цаца… – не унимается она.

Я же практически не слушаю её речь. Безотрывно смотрю в глаза отцу, а в голове гул из вопросов, на которые я вряд ли получу ответы. Точно не сейчас. Единственное, что никак не укладывается в моём сознании – как самый близкий и родной мне человек согласился пойти на такой шаг.

Я не удивилась, если бы услышала подобное от матери. Но от папы – никогда. Оттого и больней. Я его очень люблю. И сделала бы всё, чтобы помочь ему. Но на такой шаг я пойти не готова.

– Нет! – восклицаю так громко, что мама аж подпрыгивает. – Ни в этот раз.

– Видимо, ты не поняла. – родительница надвигается прямо на меня. – Твоего мнения здесь не спрашивали. Твоё замужество – это почти свершившийся факт. От тебя требуется лишь принять это как данность. Да и про свой характер можешь забыть. Его терпеть больше никто не станет.

– Да как так можно? Я же ваша дочь…

– Вот именно! В тебя очень многое вкладывалось и возлагались надежды, которые ты должна оправдать.

– Но…

– В противном случае считай, что семьи у тебя больше нет. – произносит холодно и цинично.

Мама никогда не проявляла большой нежности и мягкости. Но и настолько жёсткой тоже не была. Я никогда не видела её такой.

Но самое ужасное, что отец никак не отреагировал на её слова. Такого предательства от семьи я не ожидала.

– Я вас услышала. – всё, что могу произнести сейчас, потому что слёзы душат.

Не обращая внимания на то, что пытается донести до меня мать, поднимаюсь в свою комнату и запираю её в этот раз.

Мне чётко дали понять, что именно меня ждёт. Но мириться с этим я точно не стану. И мой «так любимый мамой» характер рвётся наружу в солидарность с моим мнением. Решение принято, и обратного пути нет.

При любом раскладе семью я потеряю. Так, пусть мне останется хотя бы свобода. Значит, пора собирать вещи и прощаться с отчим домом. И лучше это сделать прямо сейчас.

Глава 5

Окинув взглядом комнату, понимаю, что забрать смогу лишь минимум, а вернутся мне вряд ли позволят. В первую очередь документы и мои личные накопления, о которых родители даже не догадываются. Никогда не рассказывала им, как подрабатывала. Ведь для них это позор. И они никогда бы не приняли это.

Документы и деньги убираю во внутренний карман своей зипки.

В небольшую дорожную сумку складываю вещи первой необходимости. Только то, что понадобится на первое время. Остальное забирать попросту некуда. И осознание этого заставляет задуматься, а куда именно я ухожу.

Сев на кровать с мобильным в руках, задумалась, к кому я могу напроситься перекантоваться. Всё моё окружение делится на два типа: круг знакомых моих родителей и подруга из училища.

До конца, не веря в то, что делаю, набираю Виолу. Она хоть и типичная представительница золотой молодёжи, но, кажется мне более адекватной, по сравнению со всеми остальными. И если мне кто и поможет из этого окружения, то это она.

Но я и представить не могла, насколько я ошибаюсь.

– Ну привет, тихушница. Принимай поздравления.

– Привет. Ты сейчас о чём? – с недоумением спросила её.

– В смысле о чём?! Твоя мама ещё на прошлой неделе рассказала, о том, что ты выходишь замуж за очень солидного мужчину.

Вот чёрт. Всё оказывается спланировано давным-давно. И только я одна была не в курсе предстоящих дел.

– Никакой свадьбы не будет.

– Почему? Урод? Или импотент?

Боже, какая ерунда у неё в голове.

– А что больше причин быть не может?

– Каких, если он обеспеченный?!

– Ты не думала, что мне это не нужно? Может быть, я против?

– Скажи, ты дура? – задаёт неожиданно вопрос.

– Хм, возможно. Но это сейчас неважно. Скажи, можно ли у тебя остаться на пару дней? – спрашиваю, понимая, что туда точно не поеду. Сдаст меня при первой же возможности.

– Конечно, приезжай. Должен же кто-то тебе мозги на место поставить. – ну вот, что и требовалось доказать.

Поблагодарив её, кладу трубку.

Окидываю взглядом свою почти бывшую комнату, останавливаю свой взор на начатой картине. Сейчас на ней можно лишь уловить очертания мужской спины и женских рук на ней. В голове сразу рождается идея, как преобразить тот эскиз в объятия. Жаль, что воплотить этого так и не удастся. Я больше чем уверена, что этот набросок в первую очередь полетит в мусор, как только я покину пределы этого дома.

Надеваю зипку, беру в руки дорожную сумку, телефон и отправляюсь на выход. В доме стоит тишина, но я уже знаю, как она может быть обманчива. И как бы мне ни хотелось уйти незамеченной, мне это не удаётся. Уже у самой прихожей меня окликает мама.

– И куда ты собралась на ночь глядя?

– Ты сама поставила меня перед выбором…

– Это так ты решила отплатить нам? За всё, что мы с отцом для тебя сделали?

– Я не хочу становиться разменной монетой. И если для этого мне надо покинуть этот дом, то лучше я уйду сейчас. – разворачиваюсь, чтобы уйти, как вдруг слышу.

– Не много ли пожитков собрала? – она смотрит на сумку.

– Чего ты хочешь? Я взяла лишь немного своих вещей. – устало произношу.

– Всё в этом доме куплено на наши с отцом деньги. Твоего здесь нет ничего. – она делает акцент на последней фразе.

Никогда даже и подумать не могла, что меня начнут попрекать этим. Поставив сумку на пол, разворачиваюсь и быстрым шагом покидаю дом. На выходе по инерции забираю свою связку ключей.

Уже на улице понимаю это, когда вижу свою машину на парковке.

Быстро сажусь в салон и выезжаю с парковки. Понять бы ещё куда?!

Моя поездка продлилась недолго. Я смогла проехать только несколько кварталов, как напичканный электроникой автомобиль просто замедляется и в какой-то момент сам останавливается посреди дороги. Видимо, мама и тут подсуетилась. Я не успела даже припарковать его нормально, хорошо ещё, что двери не заблокировались автоматически.

Беспрепятственно покидаю салон и иду прямо, пытаясь придумать, где я могу остановиться.

Звонить кому-то, типа Виолы, не вижу смысла. Исход будет тот же, если не ещё хуже. Можно, конечно, попробовать набрать единственную подругу из училища. Хуже ведь всё равно не будет?!

После нескольких гудков Ева снимает трубку, и я застаю часть её разговора со старшим братом.

– Нет, я сама решу, но позже. Ходи и мучайся теперь. Привет. Не обращай внимания. Мы тут немного поспорили, и теперь Адам – мой должник. Что-то случилось?

Надо признать, что их родители, в выборе имён для детей, были очень креативны.

– Скажи, я могу остаться у тебя хотя бы на пару дней?

– Не знаю, зачем тебе это, но не вопрос. Приехать сможешь? Или за тобой брата прислать?

– Доберусь, не переживай. Только у меня просьба небольшая… – надеюсь, что Ева меня поймёт.

– Какая? – в её голосе слышится интерес.

– Если мои позвонят тебе, не рассказывай им о моём визите.

– Не вопрос. Жду.

Идти не так далеко. Но после дождя кажется ещё холоднее, чем обычно. Да и ветер уже по-настоящему осенний и промозглый. Натянула капюшон зипки, чтобы хоть немного стало теплее.

Телефон пропищал, оповещая о входящем сообщении, а затем и ещё об одном. Первое от подруги. Ева прислала свой домашний адрес. Очень предусмотрительно, учитывая, что я была там всего лишь.

А вот второе от матери, в котором она подтвердила мою догадку насчёт машины. Да и сообщила, что кредитки мои заблокированы. Это было ожидаемо, поэтому и забирать их с собой не стала. А за машину обидно. Это же был их подарок. Я считала её своей. Слёзы застилают глаза, иду как в тумане.

Впереди перекрёсток и уже мигает красный цвет светофора, значит, ждать не придётся. Отлично! Боюсь, если остановлюсь хоть на миг, то впаду в истерику. Я и так держусь из последних сил.

Но, как говорится, беда не приходит одна. И как только я вступаю на проезжую часть, на моём пути возникает огромный внедорожник. А пространство заполняет оглушающий свист тормозов.

Глава 6

Сердце подпрыгнуло к горлу, телефон выпал из рук, а перед глазами возникла размазанная тень надвигающегося металла.

Машина замерла в нескольких сантиметрах от меня. Инстинктивно отпрянув, оступилась и подвернула ногу. Адская боль пронзила конечность так, что слёзы хлынули с новой силой.

Ноги практически не слушались и сильно дрожали, в голове стоял гул.

Подобрав мобильник, сделала несколько шагов вперёд в попытке обойти внедорожник. Из-за боли это давалось труднее. Но надо двигаться дальше.

Водитель этого монстра даже не вышел. Лишь когда проходила мимо него, выкрикнул что-то мне вслед. Как он меня назвал? Окинув его взглядом, поняла, что объяснений моих он не поймёт, так что и пытаться не стоит. Тоже мне мизогинист чёртов, который вдобавок никак не унимался.

– Совсем жить надоело?

Хороший вопрос. И он не представляет, что это возможно бы решило множество проблем.

«Лучше бы сдохла», то ли вслух произнесла, то ли в мыслях прозвучало. Но порой мне кажется, что так всем стало бы проще. По крайней мере, для моей семьи точно.

Не обращая внимания ни на этого хама, ни на ноющую боль в ноге, продолжила свой путь. И чем дольше я шла, тем сложнее это давалось. Боль усиливалась.

Но настоящий шок я испытала, когда добралась до нужного мне адреса. Меня ожидала длинная лестница, которую преодолеть без посторонней помощи точно не смогу. И пока я думала, как мне справиться с этим препятствием, подъездная дверь открылась и вышел мужчина, который двигался прямо на меня.

– Ты – Алина? – спросил, поравнявшись со мной.

– Допустим. – робко ответила, понимая, что в случае чего даже убежать не смогу.

– Что с ногой? – поинтересовался, после того как понаблюдал за моими «танцами» на месте.

– Вывихнула.

Большего сказать и не успела, как он подхватывает меня на руки и несёт в дом. Я настолько не ожидала такого, что от испытанного страха, даже не смогла ни то, что сопротивляться, но и даже закричать.

– Ты не бойся, я точно не уроню. Да, кстати, забыл представиться. Я – Адам, брат Евы.

И я уже была готова сказать, что не боюсь его, но мой вздох облегчения был куда красноречивей. На что молодой человек лишь немного усмехнулся.

Но что началось, стоило нам оказаться в квартире, описать сложно. И реакция подруги неповторима.

– Мать моя женщина, роди меня обратно. Что с тобой случилось? И… почему ты на руках у этого неандертальца? Адам, я же просто попросила встретить её нормально, без твоих закидонов. – но он лишь закатывал глаза на колкости сестры.

– Вот так и помогай вам. Между прочим, я её почти спас, по крайней мере, ногу.

Она с подозрением смотрит на него. А мне становится смешно от их манеры общения.

Обменявшись ещё парой фраз, меня всё-таки сажают на диван, после чего Адам оставляет нас с Евой одних. И только сейчас замечаю в зеркале своё отражение.

– О боже. – чересчур громко восклицаю я, потому что в зеркале я с трудом узнавала себя, особенно с размазанной тушью на пол лица.

– Только заметила?

– Ага. Это получается, я так шла по улице… кошмар.

– Ты лучше мне расскажи, что у тебя произошло.

Было немного страшно, вдруг Ева тоже меня не поймёт. Но и иначе я поступить не могла. Рассказала, всё как было. И чем больше говорила, тем сильнее округлялись глаза подруги.

– Да уж, ситуация. И что планируешь делать?

– Если честно, то пока не знаю. Не против, если у вас останусь на несколько дней?

– Да оставайся, а на этого неандертальца не обращай внимания. – она намеренно повышает голос, когда Адам проходит мимо комнаты. – А с учёбой что решила?

– Учёбу не брошу. Хорошо, что в училище всё есть. На первое время хватит. А там возьму несколько заказов. Желающих всегда полно.

– А твои не заявятся туда?

– Если честно, то я об этом ещё не думала. Хотя после выходки матери не исключаю и такого варианта. Зато ты теперь меня понимаешь, почему между престижной академией, которую мне подобрали родители, и училищем, куда я поступила на бюджет, на общих основаниях, я выбрала последний. Здесь они хотя бы документы забрать не могут.

– Хочется в это верить. Ладно, будем решать вопросы по мере их поступления. И для начала мы завтра отправимся в больницу. Не нравится мне твоя нога. Я, конечно, сейчас возьму какую-нибудь мазь у мамы. Но думаю, что консультация будет не лишней.

– Возможно, ты и права. Знаешь, что меня пугает в этой ситуации? – в голове одна за другой рождались мысли, о которых я и не задумывалась ранее. Иначе бы никогда не пришла в этот дом.

– Даже не догадываюсь, но лично я боюсь сейчас тебя и непонятно откуда взявшегося энтузиазма. – видимо, видок у меня был ещё тот себе.

– Прости, просто эмоции переполняют. Но я правда переживаю, что они заявятся сюда.

– А что они здесь забыли? Ну, кроме, тебя конечно.

– У отца, судя по всему, и правда крупные проблемы, раз согласился на такое. И что-то подсказывает, что не оставят они меня в покое. Как бы не начали давить через вашу семью. Знаю, насколько мать может быть изобретательной. И как сильно может давить, чтобы получить желаемое. Прёт как танк. Вижу цель, не вижу препятствий.

– Ну знаешь ли, мы тоже не так просты. Справимся. А ты заранее себя не накручивай. Да и не несёшь ответственность за других. Твоей вины в их поведении точно нет. Давай ка, для начала, ты пойдёшь в душ и приведёшь себя в порядок. А я пока сгоняю за мазью и постельное тебе принесу. Ты мне ещё здоровенькая нужна. Если всё образуется с твоей ногой, то устрою тебе незабываемый сюрприз. Впечатлений на две жизни вперёд хватит. – она встаёт с дивана и отправляется к выходу из комнаты.

– Этого я и боюсь. – ведь фантазия этой девушки безгранична.

Глава 7

Мысли бесконечным потоком кружатся в моей голове. Возможно, что весь этот кошмар, спрятанный глубоко в воспоминаниях, упирается в одно-единственное слово – Израиль. Просто точка на карте. А для меня – собственный ад в мире живых. Там земля пропитана кровью моих пацанов. Я их голоса до сих пор слышу. По ночам в своих кошмарах.

А я выжил. Каким чудом только одному богу известно. Не по заслугам уж точно. Считай, должен им всем. Весь этот долг – единственное, что у меня осталось. И теперь этот самый долг тычет мне в лицо новой занозой. Генерал Козлов начальник, мать его. Тот, кто даётприказы. Кто знает больше, чем говорит. И вот сейчасвыясняется, что у него есть что-то, что связывает его с Израилем. Вопрос только что? Блядь, что именно?

Варианты прокручиваю, как патроны в обойме.

Первый, самый очевидный. Он нас туда и послал. Знало ли командование, что это ловушка? Могли знать. Мы сталиразменной монетой. Пешки в чужой игре. Нас сдали, чтобы отвлечь внимание или чтобы кого-то прикрыть. Если это так… то Козлов не начальник. Он мишень. И я ему пулю в глаз врежу. Медленно.

Второй. Он не отдавал приказ, но знал, что нас там накроет. И не предупредил. Промолчал, сука. Потому что были «интересы дела», «государственная необходимость», какая-то хуета, ради которой не жалко несколькожизней. Холодный, циничный расчёт. Если это так… тодля него исход вполне предсказуем. С дерьмомнужно поступать соответственно.

Третий. Связь сложнее. У него там свои делишки. Бизнес какой-то. Контрабанда, оружие, информация. А наша группа просто случайно оказалась под прицелом, помешала кому-то. Коллатеральный ущерб. Мы были мухами, которых прихлопнули вместе с его тараканами. Обидно. Почти так же обидно, как и предательство. Потому что если твоя жизнь – всего лишь помеха в чужой афере, то жить после этого как-то… несерьёзно.Но тому, кто эту аферу провернул, жить будет ещёменее серьёзно. Даю слово.

А может, он там семью прячет. Или любовницу. И ради этого нас бросил в мясорубку. Мелко. По-скотски.

Неважно.

Главное – понять, как именно он связан. И я это обязательно узнаю. И если для этого понадобится притвориться молью, то я ей стану. Буду невидимой тенью. Я превращусь в охотника.

– Узнайвсё, что только сможешь нарыть. Каждый его шаг. Каждый звонок. Каждую поездку. Выясни, что у него там за «израильский интерес». Вычислиего больное место. – обращаюсь к Сивому, который всё это время просто молча наблюдал за моим внутренним монологом.

– И что потом?

А потом… потом я приду к нему. С прямымвопросом. И с уже готовым ответом.

– Поверь, он расскажет мне всё. Глядя в пустые глаза человека, которому уже нечего терять. Который держит в руках не пистолет, а расписку на его душу.И ответит за всё. А если мои догадки верны, то он вернёт этот долг… весь, до последней капли…

– Ну вот в этом я не сомневаюсь как раз. Но тебе бы остыть, или пар выпустить… – ох уж его тонкие намёки, но он слишком хорошо меня знает. И как никто прав сейчас.

– Загляну вечером в «Колизей».

– Я уже сочувствую бедолаге. – максимально жалостливо проговорил Сивый.

– Не стоит, все идут туда осознанно. И оценивают риск.

Провожу в офисе всё время до самого вечера, после чего направляюсь в клуб. Когда добрался до «Колизея», бои уже начались. Как правило, первыми выступают новички, либо бойцы в лёгком весе.

Организаторы «шоу» внесли меня в список бойцов, довольные только от одной мысли – сколько бабла на мне заработают. Пусть так. У каждого из нас свой интерес. У них была только одна просьба – не убить противника. Но тут как получится, ничего обещать не могу.

Сегодня мой бой не последний, значит, кого-то ждут. И пусть, мне ещё лучше. Меньше вокруг меня возни будет.

Когда подошло время, меня пригласили в клетку. Здесь ничего нового, всё как обычно. Только противник мой чересчур нервный. В углу клетки пахнет потом, железом и страхом. Не моим. Мои лёгкие втягивают этот запах, как мантру. Он бьётся о рёбра изнутри – не страх, а демон, что живёт у меня в груди и жаждет высвобождения. Его выпускаю наружу. Свисток – просто формальность.

Он напротив – долговязый и жилистый. Глаза бегают, ищет слабину. Я не дам. Для меня этот бой не спорт. Это хирургия. Разрезать, вытащить душу и растоптать.

Сходимся. Его джеб, как укус осы. Щелчок по брови и тёплая струйка тут же ползёт к углу глаза, застилая мир красной пеленой. Я ухмыляюсь, и мне уже не терпится почувствовать его кости.

Ловлю его руку на блоке. Моя лапа – это не кисть, а кувалда. Обхватываю его затылок, вдавливаю его лицо себе в плечо. Дышу ему в ухо хрипло.

– Нравится?

Он пытается вырваться и бьёт коленом в бедро. Боль острая, яркая. Она как щепотка перца в крови.

Ломаю дистанцию. Бью каменным лбом в переносицу. Хруст, сочный, словно хруст ветки. Долговязый мычит, отскакивает, и из его носа хлещет алая струя. Теперь он видит мир через боль и слёзы.

Этот бедолага звереет. Летит на меня с разворота, пытаясь захватить. Амбиции трупа. Встречаю его корпусом, впиваюсь пальцами в его глотку. Не для того чтобы задушить. Чтобы держать и чувствовать, как под моей ладонью бьётся его сонная артерия. Второй рукой бью снизу вверх – не в челюсть, а в солнечное сплетение. Удар глухой, провальный.

Воздух выходит из него со свистом. Он складывается пополам, а глаза того и гляди, вылезут из орбит. Я не даю ему упасть. Поддерживаю за горло и бью коленом. Удар и слышу щелчок рёбер. Второй – он давится кровью. Третий и он уже не человек, а тряпичная кукла.

Бросаю его на пол клетки. Он хрипит, пытается встать на четвереньки. Я смотрю на это с холодным любопытством. Мой демон ликует от восторга.

Подхожу, ставлю ногу ему на спину и наваливаюсь всем весом. Он прилипает щекой к прорезиненному полу, пузырясь кровью.

– Страшно? – хриплю я.

Он что-то мычит. Молится или матерится, это уже неважно.

Моя рука находит его, вывернутую под неестественным углом. Локоть. Хватаюсь. Это просто рычаг. Механика. Делаю резкое, короткое движение на себя.

Звук – сухой, как треск сухого полена. Крика нет. Только немой, разрывающий глотку вопль, который не может вырваться наружу. Его тело бьётся в конвульсиях под моей ногой.

Я наклоняюсь низко, к его уху. Запах крови и безумия пьянит.

– Уже не страшно. – шепчу я.

Встаю. Рефери тащит меня за плечо. Я просто разворачиваюсь, и он отскакивает, как отшвырнутый. В клетке тишина, но она оглушительная. Мой демон успокоился. Насытился. До следующего раза.

Я поднимаю голову к свету и рёву толпы, которого не слышал до этого момента. И среди всей толпы мой взгляд цепляет девчонку, которая так похожа на вчерашнюю панду. Правда выглядит сегодня куда сносней.

– Да ну нахуй. – бубню себе под нос.

Я плюю на пол окровавленной слюной. Обычный вечер. Очередной кусок мяса, перемолотый в фарш. И это моя реальность.

Иду в свой угол. На сегодня всё..

Глава 8

Проснулась от странного ощущения пустоты. Несколько секунд я не могла понять, где нахожусь. Вместо привычного шелкового абажура моей люстры над головой нависал гипсовый слепок с головы Давида, а на стене висел постер с “Звёзднойночью” Ван Гога. Память вернулась тяжёлым, холодным камнем: разговор с родителями, мой уход из отчего дома, тёмныеулицы и Шумахер, который чуть не сбил меня, и из-за кого повредила ногу.

Я лежала на раскладном диване в небольшой комнатеЕвы, а рядом стоящий угол был заваленмольбертами, папками для бумаг и банками с кистями.

Первым делом я посмотрела на ногу. Выглядела вполне привычно, вчерашней боли я не ощущала, лишь небольшой дискомфорт. Думаю, что это пройдёт, стоит немного отлежаться.

Из крохотной кухоньки, пахнущей кофе и скипидаром, появилась Ева. Интересно, во сколько она проснулась? Раз уж успела поработать, судя по тому, что на ней комбез, испачканныйкраской. Или это я так долго спала? На лице подруги читалось беспокойство.

– Ну как? – спросила она, указывая на ногу и ставя на тумбочку рядом со мной кружку с горячим чаем. – Двигай пальцами. Хотя бы шевельни ими.

– Легко. – выполнила её просьбу. – Да и боли как таковой нет.

– Это, конечно, хорошо, но, может, всё же обратимся к врачу?

– Не вижу в этом никакого смысла. Даже не уговаривай. Но если почувствую себя хуже, то сразу едем. – выдала, увидев её жалобный взгляд.

– Ладно, ты не маленькая, чтобы тебя уговаривать. Сама должна всё понимать. Пошли на кухню, буду тебя кормить.

Пока я сидела Ева начала готовить завтрак. Она что-то жарила на сковородке, громко гремела посудой, и этот бытовой шум был невероятно успокаивающим. После ледяной тишины нашего дома, после сдержанных, отточенных фраз моей матери, эта какофония была музыкой.

Мы ели яичницу с колбасой, сидя за маленьким столом на кухне. Я рассказывала ей всё. Не так, как вчера вечером, обрывочно и сквозь слёзы, а подробно, с холодной яростью.

Ева слушала, не перебивая, лишь сжимая сильнеекулаки.

– Ты правильно сделала. Ни за что не сдавайся. Но! Я же говорила, что у меня для тебя сюрприз. – на что я лишь кивнула, допивая свой чай. – Сиди здесь, я быстро.

Она быстро вышла с кухни, а в соседней комнате вновь послышался спор между Евой и Адамом. Разговор вышел недолгим, после чего они оба пришли на кухню.

– Скажи, ты тоже хочешь туда попасть? – спросил Адам уже у меня.

– Да, а что тебя в этом так смущает? – надо признать, я и понятия не имела, о чём он говорит. Но не смогла отказать подруге, когда она просила её поддержать. Жестами.

– Вот и зачем вам это? – с этими словами он передал Еве то ли билеты, то ли флаеры какие-то, и покинул комнату.

– Вот! Лекарство от всех печалей! Сегодня вечером мы идём сюда.

Я взяла билет, на котором было написано«Колизей». С обратной стороны было изображены двое мужчин с искажённой гримасой на лице.

– Что это? – на что подруга лишь рассмеялась, увидев мою растерянность.

– Бои без правил! Я вчера поспорила с братом, что за два часа сделаю наброски его портрета в стиле Эгона Шиле. Он сказал, что у меня не хватит смелости так его исказить. Хватило! Он был в шоке. И проспорил мне любое желание. Вот эти билеты и стали моей прихотью.

– И зачем оно тебе?

– Только чтобы насолить братцу. В прошлый раз, когда я проиграла, он забрал все мои накопления, хотя знал, как они мне были нужны. Так что можно считать это моей маленькой местью.

– Вы оба сумасшедшие. И вообще, какое-то это варварство. – указала на билеты.

– Никакого “вообще”! – отрезала она. – Тебе сейчас нужно любое лекарство, кроме сидения в четырёхстенах и самокопания. Нужна смена впечатлений.Посмотри на это как на… на художественный перформанс. Экстремальный боди-арт в режиме реального времени.

Еёэнтузиазм был заразителен. И она была права. Оставаться одной со своими мыслями в этой комнате было равносильно медленному сумасшествию.

Весь день прошёлв странной, размытой атмосфере. Мы пытались заниматься обычными делами, чтобы не сойти с ума. Я сидела с поднятой ногой и дорисовывала давно начатый акварельный скетчбук – абстрактные разводы, которые очень точно отражали моёвнутреннее состояние. Ева возилась с холстом, смешивая краски. Мы слушали музыку, болтали о пустяках, о преподавателях, о предстоящей студенческой выставке.

К вечеру чувствовала себя намного лучше. Я могла спокойно передвигаться по квартире, не отвлекаясь на дискомфорт.

Тогда мы начали готовиться. Это был ритуал, почти что подготовка к бою. Мы красились перед одним небольшим зеркалом. Ева надела свойлучшийкожаныйкомплект, а я, не имея доступа к своему гардеробу, натянула её чёрноеузкое платье и грубые ботинки на шнуровке, которые хоть как-то защищали повреждённую ногу. Я смотрела на своёотражение: бледное лицо, слишком яркая помада, глаза, в которых плескалась смесь страха и решимости. Я была совсем не похожа на ту Алину, что вчера ушлаиз родительского дома.

Вечерний город встретил нас прохладным ветром и неоновыми огнями. Мы ехали в метро, и я ловила на себе любопытные взгляды. Мы не говорили о главном. Мы говорили о ерунде, и от этого предвкушение росло.

И вот мы перед огромным зданием, с яркой вывеской«Колизей». Из-за закрытых дверейдоносился приглушённый, но мощный гул, похожий на рычание спящего зверя. Ева посмотрела на меня, еёглаза блестели.

– Готова?

– Давай. – сказала, глубоко вздохнув, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Она предъявила наши билеты охране, которая, толкнув дверь, запустили нас вовнутрь, где нас поглотила стена звука, запахов и безудержной энергии. И мне остаётся лишь надеяться, что я не пожалею о своём решении.

Глава 9

Клуб «Колизей» был настоящим адом, вывернутым наизнанку. Но неболи, а какой-то первобытной, сырой энергии. Воздух гудел от криков, заведённой публики. Пропитался запахом пота, то ли бойцов в клетке, то ли лоснящегося на спинах зрителей; и сладковатым душком разлитого алкоголя.

Мимо нас проходящий официант помог нам найти наш столик, что располагался недалеко от клетки. И бойцы были как на ладони.

Пока пробирались сквозь бесчисленную толпу, кто-то умудрился наступить мне на ногу. И надо же было, именно на ту, что пострадала вчера.

Дойдя до места, просто рухнула в пластиковое кресло, не заботясь о том, сломается ли оно. Ячувствовала, как каждый мускул в моёмтеле напряжёндо предела. Вывихнутая нога ныла приглушённо, ровным фоном к окружающему меняхаосу. Я даже успела пожалеть, что не осталась дома, вернее, у подруги. И зачем мне сдались эти билеты?! Лучше бы Ева с собой Адама взяла вместо меня.

Из-за собственного самобичевания я не заметила, как бой закончился. И ведущий стал объявлять новых. У них там что конвейер?

Прозвища у бойцов были весьма посредственными и однотипными. Сплошное перечисление прилагательных: «Дикий», «Лютый», «Свирепый». Фантазии, что ли, ни на что большее не хватило?

Но одно из услышанных прозвищ существенно отличалось, поэтому и отложилось в моей голове. «Сирота». Онорезануло слух – одинокое, голодное.

Он вошёл в клеткуне как остальные бойцы— не с размахиванием руками, не с кривлянием для толпы. Авышел тихо, словнотень. Его молчание было громче любого вопля. Казалось, он нёсс собой не просто готовность к бою, а какую-то древнюю, холодную ярость.

Яне смогла отвести взгляд. Мои глаза, привыкшие на занятиях, разделятьнатуру на линии, плоскости и светотень, с жадностью изучали его. Это было не просто тело, как успортсмена. Это была карта, испещрённаяисторией. Каждый мускул под бледной, блестящей под софитами кожей был прорисован с анатомической точностью – дельты, трицепсы, косые мышцы живота, образующие тот самый «пресс кубиками», о котором мы с Евой только смеялись, глядя на гипсового Аполлона. Но гипс был мёртв, а это тело дышало, напрягалось и жило напряжённой, звериной жизнью.

И на этой карте были свои шрамы – рубцы, похожие на бледные молнии. Один, длинный и зазубренный, тянулся через весь левый бок. Другой, аккуратный, круглый, словно от пули, притаился чуть выше ключицы. А татуировки… Они не были кричащими. Это были угрюмые, черно-серые узоры, похожие на руны или древние символы, сливавшиеся с рельефом его мышц. Они не украшали его, а были его частью, словно выжжены на душе и проступили сквозь кожу.

Прозвучал свисток, оглашая начало боя. А я не могла оторвать взгляд от него. В нём было что-то такое… первобытное, дикое, что одновременно пугало и завораживало. Он двигался с грацией хищника, выжидая момент для смертельного броска.

Каждый его удар, каждое движение были словно выверены до мелочей. Он не тратил энергии впустую, экономя силы для решающего момента.

Внезапно Сирота обрушил на противника град ударов, словно пробудившийся вулкан. У соперника не было шанса. Было уже поздно. Один точный удар – и противник уже не смог встать. Толпа взорвалась ликованием, но я продолжала безотрывно смотреть только на Сироту. Он стоял посреди арены, словно царь зверей, победитель.

Он стоял, слегка раскачиваясь, и его взгляд, пустой и направленный в никуда, скользил по ревущей толпе. Я следила за движением его грудной клетки, за тем, как воздух входит и выходит, за игрой сухожилий на кулаках, обмотанных бинтами. В нёмбыла не просто сила, акакая-то безысходная мощь, которую заперли в эту клетку из плоти и выпустили сюда, на потеху публике.

И в этот самый момент его взгляд, блуждавший по нашему сектору, внезапно остановился. На мне. Это было похоже на удар током. Тот самый, от которого перехватывает дыхание и сжимается желудок. В его глазах не было ни злобы, ни вызова. Они были… пустые. Глубокие, как колодец в беззвёзднуюночь. Но в этой пустоте на долю секунды что-то мелькнуло. Искра? Вопрос?

Время споткнулось и замерло. Грохот трибун, свист, крики – всё это ушло в густой, плотный туман, сквозь который доносился только бешеный стук моего собственного сердца в ушах. Я не видела больше никого: ни Евы, хватающей меня за локоть, ни его противника, ни ослепительных прожекторов. Только эти глаза, прикованные к моим.

И тогда, сквозь оцепенение и шок, прорвалась мысль, ясная и неоспоримая, как утренний свет: я его уже где-то видела.

Я не могла вспомнить, где, когда, при каких обстоятельствах. Это не было конкретным воспоминанием – именем илиместом. Но этот взгляд, точно мне знаком. Глубокое, костное, интуитивное узнавание.

Этот контактдлилсявсего лишь мгновение. Он отвёлвзгляд, вернулся в свою реальность – реальность боя, боли и одиночества. Но щемящее, тревожное чувство осталось, застряв где-то под рёбрами. Я сидела, не в силах пошевелиться, с ладонями, внезапно ставшими ледяными, и с одной лишь единственной навязчивой мыслью, от которой кружилась голова: кто он? И почему его пустота показалась мне такой ужасающе знакомой?

Глава 10

Воздух в клубе «Колизей» стал густым и тяжёлым, пахшим потом, кровью и смесью различного парфюма. Под ногами липкий от пролитых напитков пол. Не выдержав буйства эмоций, что витали вокруг меня, прижала ладони к ушам, пытаясь заглушить оглушительный рёв толпы и сокрушительный треск костей о ринг-площадке. Видела, как один из бойцов, которого прозвали Сиротой, с лицом, искажённым яростью, нанёсфинальный удар, и его противник грузно осел на сетку клетки.

– Я больше не могу, – прошептала, обращаясь к Еве, едва пересиливая шум. Ладони были ледяными, а к желудку подкатывала тошнота. – Ева, давай уйдём. Пожалуйста. Это слишком… жестоко.

Подруга же, напротив, сияла от возбуждения. В её глазах плясали огоньки, она в такт музыке покачивала плечами.

– Ой, перестань! Ты просто не привыкла. Расслабься! – она одобрительно свистнула, когда победителю подняли руку. – Смотри, какая мощь! Это же искусство, а не драка. Тебе надо просто немного отвлечься. Пошли в бар, выпьем мохито. Там, в другой части клуба, совсем по-другому.

Не дожидаясь ответа, Ева хватает меня за руку так резко, что я чуть не падаю со стула,и тащитсквозь ликующую толпу. Мыминовали тяжёлую бархатную портьеру, и я не смогла совладать с эмоциями, и ахнула. Контраст был разительным. Здесь царила атмосфера обычного, даже роскошного ночного клуба. Глубокий бас электронной музыки вытеснил агрессивный рок, сияющие люстры сменили резкий свет софитов, а в воздухе витал сладкий аромат коктейлей и духов. Ничто не напоминало о только что увиденной бойне, кроме парней с перебинтованными кулаками, рассеяно потягивавших напиткиу стойки.

– Видишь? Совсем другое дело, – Ева, довольно улыбнулась. – Забудь про ту дикость. – она практически тащила меня за собой в сторону бара.

И уже через мгновение в моих руках оказался бокал с напитком. Сделала глоток холодного мохито, и правда, немного успокоилась. Видимо, и правда, слишком сильно на мне сказались новые впечатления. Но в этом есть и своя прелесть: я перестала думать о своей семье и их поступках.

Спустя несколько минут уже начала подтанцовывать, как вдруг почувствовала на себе тяжёлый, пристальный взгляд, от которого становилось не по себе. К нам подошёлмужчина. Настоящий верзила, под два метра ростом, с шеей буйвола и в майке, туго обтягивающей перекачанный торс. Он упёрсяруками в барную стойку, загораживая мне выход, зарождая тем самым во мне панику.

– Эй, блонди, – его голос был низким и властным. – Ты тут самая сочная. Танцевать пойдёшь?

Внутри меня всё сжалось. Но решила, во чтобы-то ни стало попытатьсябыть максимально тактичной, и не провоцировать лишний раз мужчину.

– Спасибо за предложение, но я не танцую с незнакомцами, – мягко улыбнулась ему, глядя куда-то в район его подбородка.

– О, ну знакомиться – это как раз моя специализация, -он самодовольно оскалился, обнажив золотую коронку. – Я Артём. А теперь пошли.

Этот бугай протянул руку, видимо, чтобы схватить за запястье, хотя мне она казалась лапищей, особенно в сравнении с моей. Такой и кости сломать можно, наверное. От страха инстинктивно отпрянула.

– Я серьёзно. – пыталась произнести как можно уверенней. – Нет. Я с подругой.

– Подруга как-нибудь одна посидит, – его тон стал настырнее, в нём зазвучали металлические нотки. Он шагнул ещё ближе, нарушая всевозможные границы моего личного пространства. Запах дешёвого одеколона и пошатнувшейся уверенности ударил в нос, что только усиливало мою панику- Не упрямься, а то испортим вечер.

– Эй, парень, тебе же вежливо отказали! – Ева пыталась вступиться за меня,но верзила лишь отмахнулся от неё, как от назойливой мухи. Его пальцы уже почти сомкнулись на моей руке, когда сзади раздался новый голос. Тихий, без единого повышения тона, но он прорезал шум клуба, как лезвие ножа.

– Руку убрал. Немедленно.

Обернувшись, увидела, как из полумрака возле портьеры возникла высокая, поджарая фигура. На нёмбыли надеты простые чёрныештаны и серая футболка, насквозь промокшая от пота. Мокрые пряди светлыхволос падали на лоб, а над левым глазом алел свежий шов, уже успевший распухнуть. Это был тот самый боец, которого в начале вечера представляли как Сироту.

Верзила Артём медленно повернул голову, одаряя оценивающим взглядом нового собеседника. Сирота был чуть ниже его, но в его осанке, в спокойной готовности каждой мышцы, чувствовалась сила и мощь.

– А тебе-то что? – фыркнул этот бугай, но его уверенность дала трещину. – Шёл бы ты своей дорогой, победитель.

Сирота не ответил. Он подошёл вплотную, его плечо почти касалось моего. Он не смотрел на меня, будто не замечая вовсе. Его взгляд был прикован к здоровяку, и в этом взгляде не было ни злости, ни вызова. Была лишь холодная, безразличная уверенность.

– Я сказал, убираешь руку и уходишь, – повторил он, ни на йоту не повышая голос. – Она не для тебя.

– А для кого, для тебя? – Артём попытался сохранить браваду, но она смотрелась жалко.

Сирота наклонился чуть ближе. Теперь они стояли нос к носу.

– Именно. Она мой трофей. Я вышел из клетки и вижу – мой приз уже тут, – он, перевёл на меня свой взгляд, быстрый, оценивающий. В его глазах мелькнула не то искра одобрения, не то право собственника, отчего становилось не по себе. – Так что проваливай. И не заставляйменя тебе это объяснять ещёраз.

Последняя фраза повисла в воздухе прямым обещанием боли. Бугай замер, измерив взглядом каменное лицо бойца, его сбитые костяшки и свежую кровь, которая сочилась из рассечённой брови. Борьба с таким – не то же самое, что запугивать девушек в баре.

– Ладно, ладно, не кипятись, – буркнул он, отступая на шаг. Бросив последний злобный взгляд, растворился в толпе.

Ева смотрела на Сироту с открытым восхищением. Я же чувствовала странную смесь облегчения и… возмущения.

– Спасибо, конечно, за помощь. – сказала еле слышно. – Но шутка про трофей неудачная.

Мужчина, наконец, повернулся ко мне лицом. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

– А с чего ты решила, что это была шутка? – произнёс, глядя в глаза.

Глава 11

Всё это началось лишь как игра. Как способ поставить эту строптивую, несносную девицуна место. И для меня было бы лучше, если я б видел перед собой вчерашнюю панду. Но чёртвозьми, всё пошло не по плану.

Ясмотрел, как на её лице сменяются эмоции. Сначала шок, чистый и неподдельный. Мои слова – «онамой трофей» – повисли в воздухе, и она, будто гипнотизированная змея, поверила им. В её широких глазах читалось потрясение, и это должно было быть моей победой. Я хотел её проучить, приземлить, показать, кто здесь главный.

Но её реакция… она не просто приняла это. Она прочувствовала это каждой клеточкой. И это… это меня завело. Адреналин от поединкав клубе ещё пульсировал в висках, кровь гудела, требуя выхода, а тут она, вся такая ошеломлённая и беззащитная в своём неверии. И я попростуне смог остановиться. Мой внутренний зверь, уже разбуженный кулаками и криками, требовал большего.

Затем она просто зависла на несколько минут, явно что-то прокручивая в своей блондинистой головке. Чем я и воспользовался, окинув взглядом её фигурку.

– Ты! Это из-за тебя я ногу повредила! Ты чуть не размазал меня по асфальту. – голос её стал острым, как лезвие. Неужели только дошло, с кем имеет дело?!

Её негодование било в меня, словно волна. Но вместо того чтобы оглохнуть, я лишь чувствовал, как каждая её жалоба, каждая колкость заставляет кровь бежать быстрее. Она была как дикая кошка, шипящая и выпустившая когти. Прекрасная.

Ухмылка сама по себе поползла на моё лицо.

– Нога говоришь болит? Тогда предлагаю помощь в передвижении.

Не дав ей и слова вымолвить, я легко перекинул её через плечо. Она взвизгнула, её тело упруго изогнулось. Мои мышцы напряглись, принимая её вес. Она была лёгкой, но вся её ярость делала её тяжелее. Я понёс девчонкук выходу, чувствуя, как внутри меня кипит адская смесь. Бой в клубе не помог. Не дал той разрядки, которую я искал. А теперь эта девчонка… своими брыканиями, своими огненными вспышками… она подливала масла прямо в огонь. Каждое её движение, каждый удар её маленьких кулаков по моей спине лишь раскаляли меня больше.

Я донёс её до машины, открыл дверь и грубо усадил на пассажирское сиденье. Она тут же рванулась прочь, её глаза метали молнии.

– Выпусти меня, урод! Я тебя заявлю! Я тебя уничтожу! – шипела она.

Я только рассмеялся. Искренне от души. Это её бессилие, её попытки угрожать, когда она была полностью в моей власти… это было чертовски весело.

– Успокойся, дикарка. Не порть мне кожу.

Я завёл мотор, и мы понеслись по ночной трассе. Но девчонка всё никак не унималась. Её ярость не утихала, а лишь находила новые цели. И тогда-тоона перешла черту. Перешла так, что у меня в глазах потемнело.

– Знаешь что? – выдохнула она, с ненавистью глядя в окно. – Лучше бы я осталась в том клубе. По крайней мере, тот верзила был хоть прямым. А ты… ты просто больной ублюдок.

Тишина.

Словно красная пелена упала перед глазами. Больной ублюдок. Лучше бы с тем верзилой. Эти слова врезались в мозг, выжигая всё на своём пути. Всё моё веселье, вся хищная ухмылка исчезли в один миг. Во мне что-то щёлкнуло. Сдержанность, и без того тонкая, порвалась.

Я резко вывернул руль, и машина с визгом шин съехала на безлюдную обочину. Глухое место. Ни души.

Заглушивдвигатель, яповернулся к ней. В салоне воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь её прерывистым дыханием.

– Что? Испугался? – бросила она, но в её голосе уже слышалась неуверенность.

Я не ответил. Медленно, как хищник, я отстегнул её ремень безопасности. А потом одним резким, стремительным движением, я дёрнул её к себе.

Она вскрикнула, но звук замер в её горле, когда мои губы грубо прижались к её губам. Это не был поцелуй. Это было наказание. Заявление прав. Мои руки сжимали её в объятиях, словно стальные тиски, не оставляя ни шанса на отступление. Одной ладонью я вцепился в её волосы, запрокидывая её голову, другой – грубо ласкал её тело, чувствуя под тонкой тканью платья каждый изгиб, каждую мышцу, напрягшуюся в сопротивлении.

Она сопротивлялась. Отчаянно. Толкалась, пыталась оттолкнуть меня, её губы были сжаты. Но я был сильнее. Я был твёрже. Я чувствовал, как её сопротивление медленно тает, выжженное жаром, который исходил от нас обоих. И потом… потом случилось немыслимое. Её губы дрогнули. Разжались. И она начала отвечать. Сначала неуверенно, почти неохотно, а потом с той же яростью, что и в её словах. Её руки, ещё недавно отталкивавшие меня, вцепились в мои плечи, притягивая ближе. Её тело прогнулось навстречу моим прикосновениям.

В салоне пахло её духами, моим потом и электричеством невысказанных слов.

Я с трудом оторвался от её губ. Дыхание сбитое. Грудь вздымалась. Я смотрел на неё – растрёпанную, с распухшими губами, с глазами, в которых плескалась буря из стыда, гнева и неистового, животного желания.

Голос мой был низким, хриплым, как скрежет камня. Я придвинулся к самому её уху, чувствуя, как она вздрагивает.

– Ну что, трофей? – прошептал я, впиваясь в неё взглядом. – Говори. Чего ты хочешь?

Я сделал паузу, давая каждому слову проникнуть в самое нутро.

– Чтобы я продолжил? Чтобы я трахнул тебя прямо здесь, в этой машине, как последнюю шлюху, которая сначала кричит, а потом молит не останавливаться?

Я видел, как содрогается её тело от моих слов.

– Или… – я откинулся назад, делая вид, что смотрю на дорогу, – вернуться в клуб? К тому верзиле, который был «прямым»? Выбор за тобой. Скажи одно слово, и я тебя туда верну.

Я ждал. Внутри всё горело. Яростное, первобытное желание требовало взять своё, силой, грубо, заставить её признать, чья она. Но была и другая часть, та, что жаждала услышать это от неё. Добровольно. Чтобы она сама попросила.

– Выбор за тобой, Алина.

Глава 12

Чёрт. Дыхание у неё прерывистое, губы, распухшие от моих поцелуев, а в глазах – сплошная дымка. Сидит на моих коленях, вся мягкая и податливая, аж жарко. Только что задал ей вопрос, но она молчит. И держит меня в этом подвешенном состоянии. Никогда и никого не брал силой. Только добровольно и по согласию. А эту пойми сначала: то просит вернуть, то на поцелуи отвечает. А ответа так и не даёт. Молчит. Только грудь вздымается, да ресницы дрожат.

Я не терплю неопределённости. Никогда.

И пока эти внутренние терзания кружатей голову, мои руки сами бродят по её телу. Замечаюкаждую реакцию, каждую мурашку. Ладонь скользит по тонкой ткани платья, чувствую очертания её талии, рёбер. Пальцем провожу по ключице, и она непроизвольно вздрагивает, выдыхая в мою шею короткий, обжигающий стон. Её сознание уплывает, я это вижу. И использую это, чтобы дожать. Хочу, чтобы это был её выбор.

– Ну что? – голос мой хриплый, но твёрдый. Я настаиваю. – Решение должно быть твоим. И оно должно быть чётким. Возвращаемся или остаёмся?

Она пытается собраться, отвести взгляд, но не может. Глаза снова прилипают к моим.

– Я… я не хочу в клуб, – выдыхает она, еёслова рвутся, как бумага. Словно сил не осталось даже на речь.

Вот и всё, что мне нужно было услышать. Остальное не имеет сейчас никакого значения. Во мне что-то щёлкнуло и прочее стало неважным.

Я не целую её – я набрасываюсь. Это не нежность, это подтверждение власти, поглощение. Мой поцелуй – это приговор, который она сама себе вынесла. Её губы безвольно открываются, её руки впиваются в мои плечи, чтобы не упасть. В салоне слышно только наше тяжёлое, рваное дыхание и скрип кожи о кожу. Эта агония сладка. Мы оба на грани.

Пока в какой-то момент она сама не отрывается от меня, разрывая этот поцелуй. Отстраняется на полсантиметра, её лоб соприкасается с моим. Веки тяжёлые. Дыхание сбитое. А всё моё нутро не согласно с таким решением, требуя продолжить то, что начали. Но ровно до того момента, пока она не заговорила.

– И… с тобой… вот так… – она задыхается, – в машине… тоже не хочу.

Чёрт возьми.

В голове будто что-то лопается. Одна искра, и я взорвусь. Всё. Точка кипения пройдена. Мы оба перегреты, перевозбуждены, тело напряжено до боли.

Хватаю её под руки и почти швыряю на соседнее пассажирское кресло. Резко. Без нежностей. Она ахает, смотрит на меня испуганно-растерянными глазами.

– Сиди, – бросаю сквозь зубы и вываливаюсь из машины.

Прохладный ночной воздух обжигает лёгкие. Достаю сигарету. Руки, чёрт побери, слегка дрожат. Зажигалка срабатывает с третьей попытки. Глубоко затягиваюсь, пытаясь прогнать из крови этот адский жар.

Что, блять, вообще творится у меня в голове? В чём смысл этой всей цирковой пантомимы? Проще было шлюху заказать. Чётко, ясно, без этих дурацких «не хочу, но хочу». Заплатил – получил – забыл. Никаких телодвижений, никаких вопросов в её пустых глазах.

А эта… Эта девица с глазами испуганной панды. Почему на ней меня конкретно перемкнуло? Что во мне сломалось, что я позволяю ей так себя вести? Терплю её неуверенность, её полутона? Я не терплю полутонов! Моя жизнь – это чёткие линии, прямые решения. А тут какая-то девчонка своим видом сводит с ума, заставляет играть по каким-то неведомым правилам.

Докуриваю до фильтра, швыряю окурок под колёса и с силой выдыхаю дым. Бесполезно. В голове – каша. В крови – непреодолимое желание обладать здесь и сейчас.

Возвращаюсь в салон. Она сидит, прижавшись к стеклу, мелкая такаяи беззащитная. Не смотрю на неё. Завожу машину и молча еду к себе. Нарушая все свои же правила. Привозить их к себе домой – последнее дело. Но сегодня чёрт с ним. Сегодня всё идёт наперекосяк.

Входная дверь, прихожая. Бросаю ключи на тумбу.

– Всё моё – твоё, – бросаю цинично, проводя её в спальню. – Особенно кровать. Располагайся.

Она стоит посреди комнаты, потерянная, смотрит насмятую простыню.

– Мне… надо в душ, – говорю я, потому что надо смыть с себя этот вечер, её запах, и желательно эту дурь. Или, наоборот, остыть и не наделать ещё большей. – Разберёшьсясама.

Ухожу, оставляю её одну. Хлопок двери в ванную звучит как выстрел.

Стою под ледяными струями, пока кожа не покроется мурашками, а сознание не прояснится. Но сброситьпар и остыть не удаётся. Даже представление в красках, как я возьму её, сейчас не помогает. А может, к чёрту всё?Сейчас выйду, уложу её спать, а сам пойду на кухню пить виски. Завтра всё встанет на свои места. Утром она будет просто неудобным воспоминанием. Но мой внутренний зверь не согласен с таким решением и требует свой трофей.

Вытираюсь наспех, натягиваю спортивныештаныи выхожу из ванной. В спальне тихо. Слишком тихо.

Подхожу к кровати.

И вижу её.

Она свернулась калачиком на краю моего огромного ложа, прямо поверх одеяла. Одетая. Вцепилась в подушку. Дышит ровно и глубоко. Спит. Чёрт возьми, она спит!

Внутри всё закипает. Ярость, бессилие, раздражение – всё сразу.

– Да блять! – рычу я, с силой проводя рукой по лицу. – Да ёб твою мать!

Стою над ней и смотрю на это нелепое, спящее создание, которое умудрилось за одну ночь перевернуть все мои тараканы с ног на голову. И тихо, сквозь стиснутые зубы, изрекаю последнее, что остаётся:

– Ну вот и за что? Сука… зачем?

Глава 13

Первое, что я почувствовала – это свинцовую тяжесть в голове и непривычную жёсткость матраца. Я медленно открыла глаза, ожидая увидеть знакомые очертания своей комнаты в розовых сумерках рассвета, но вместо этого меня встретил холодный, серый потолок в стиле лофт.

Где я?

Сердце забилось с бешеной скоростью, превратившись в маленький, испуганный комочек в груди. Я метнула взгляд по сторонам. Чужая, просторная комната, минимализм, никаких лишних вещей. Ни дома, ни у Евы. Это осознание заставило меня сесть, схватившись за одеяло. В висках застучало, вытаскивая из небытия обрывки вчерашнего вечера.

Клуб. Рёв толпы. Яркий свет над рингом. Бой. Его… Сирота. Такой же холодный и опасный, как и его прозвище. Взгляд, от которого по спине пробежали мурашки. Потом… потом мы уехали. Тёмный внедорожник и мои попытки достучаться до него. А затем жаркие, почти болезненные поцелуи в машине, его пальцы, впившиеся в мою кожу, моё собственное предательское тело, отвечавшее ему с той же страстью. Память отказывалась идти дальше, застряв там, где мы чуть не перешагнули ту самую грань.

Я с ужасом осмотрела себя. На мне было то самое платье, в котором я была в клубе, помятое, но целое. Значит… не случилось? Облегчение, сладкое и пьянящее, тут же сменилось новой волной стыда. А что было после?

Где-то неподалёку донёсся какой-то шум. Что это? Кто-то был там. Сердце снова ушло в пятки, но делать нечего. Пришлось идти.

Я подошла к арке и застыла. Он стоял у плиты, спиной ко мне, высокий и мощный, в простой футболке, обтягивающей рельеф мышц. В воздухе пахло кофе и чем-то жареным.

Он повернулся, будто почувствовал мой взгляд. Его глаза, тёмныеи пронзительные, медленно осмотрели меня с ног до головы.

– Проснулась, Панда? – его голос был низким, без единой нотки улыбки. – Душ прими. Ты опять вся размалёванная, как при первой встрече. – он жестом указывает на лицо. – В шкафу, так и быть, можешь взять, во что переодеться.

Панда? Вспомнила. В тот вечеру меня текли слёзы от всей этой истории с родителями, и тушь размазалась. Унизительно. Я, не говоря ни слова, кивнула и ретировалась обратно в комнату.

Шкаф оказался царством спортивного стиля: стопки футболок, толстовки, штаны. Но в углу я нащупала что-то другое. Тёмно-синюю, почти чёрную, рубашку из мягкого хлопка. Классическую. Я вытащила её, словно клад. Она пахла им. Терпким, древесным парфюмом, с нотками кожи. Тем самым запахом, что кружил мне голову вчера в машине.

В душе я пыталась смыть с себя остатки вчерашнего вечера, стыд и растерянность. Завернувшись в его рубашку, в это облако его запаха, я почувствовала странное, мимолётноеспокойствие. Сделала небрежный пучок, глядя на своёотражение в зеркале: испуганная девочка в чужой, слишком большой одежде.

Когда вернулась на кухню, то обнаружила, что он уже приготовил завтрак на двоих. Это что забота? Или элементарная вежливость? На свободное место он поставил тарелку с яичницей и тостами.

– Ешь, – коротко бросил он, подавая мне стакан апельсинового сока. – Помнишь, что вчера было?

Я чуть не поперхнулась. Горячая волна залила щёки.Я опустила глаза в тарелку и лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– Зря смущаешься, – его голос прозвучал насмешливо, но без злобы. – Стыдно, должно быть, за поступки, а не за желания. Ты взрослая девушка.

От этих слов стало ещёжарче. А его слова сильнее убеждали, что ничего и не было, кроме тех поцелуев.

– Мне на работу, – он отпил кофе. – Могу подбросить.

– Спасибо. – быстро сказала я, закончив завтрак.

Я переоделась в своёпомятое платье, свернула его рубашку и повесилана спинку стула, словно оставляла часть этой странной ночи позади. В машине царило молчание. Я назвала домашний адрес Евы, и мы поехали.

Дверь мне открыл Адам. Его лицо исказилось от беспокойства.

– Алина! Наконец-то! Где ты была? Ты вообще знаешь, что тут творилось?Родители твои тут были! – выпалил он, но я не обратила внимания на его слова.

– Ева где? – перебила я его, влетая в комнату подруги, чтобы переодеться в своё.

– В училище уже уехала. Слушай, они такие сцены тут устраивали…

– Потом, Адам, я уже опаздываю! – бросила я и пулей вылетела из квартиры.

Благо общественный транспорт ходит по расписанию, и я приехала на учёбу без опоздания. В училище Ева набросилась на меня с тем же ворохом вопросов.

– Ты где была? С Сиротой? Что случилось? Я чуть с ума не сошла!

– Потом, Ев, давай, позже всё расскажу, – отмахнулась я, пытаясь пройти в аудиторию.

Но она схватила меня за локоть и оттащила в сторону, еёлицо было серьёзными испуганным.

– Алина, стой. Твои родители… Они ночью приезжали. Кричали на моих, грозились «решить вопросы» через своих знакомых, если мы будем тебя «укрывать». Мама чуть в обморок не упала.

Только сейчас поняла, что именно мне хотел сообщить Адам. Мир перевернулся. Так, значит, они всё равно не отстанут и не оставят меня в покое. Они готовы уничтожить всех на своем пути. Горячая волна стыда и вины захлестнула меня. Я посмотрела на подругу, на её искренне испуганные глаза, и поняла, что не смогу. Не смогу так подставлять их семью. Никогда больше я не приду к ней. Это решение застыло внутри холодным, тяжёлым камнем.

После нескольких пар, когда я уже собиралась с духом, чтобы найти какие-то слова для Евы, в холле училища появились они. Отец с матерью. Лица, высеченные изольда и гнева.

– Алина! Иди сюда немедленно! – голос матери прокатился по коридору, заставляя замирать всех студентов.

Начался спектакль. Грандиозный, унизительный.

– Ты опозорила нас! – шипела мама, не обращая внимания на окружающих. – Ночные похождения непонятно где и с кем! Мы растили тебя для лучшей доли! Ты выйдешь замуж, как мы договорились, и спасёшь бизнес! – давила она. – Или мы здесь с тобой так «договоримся», что тебя отчислят к чертям собачьим! И поверь унас хватит рычагов давления.

Я стояла, опустив голову, чувствуя, как горит вся под взглядами окружающих. Я была готова провалиться сквозь землю. Но потом случилось неожиданное. Директор и завуч, привлечённые шумом, выслушали их и… отказали.

– Мы не будем способствовать манипуляциям, – сказала директор твёрдо. – У нас учатся студенты, а не играют в ваши игры. Успеваемость – единственный критерий. Всё.

Ярость родителей была страшна. Они обещали превратить мою жизнь в ад, но сделать уже ничего не могли. Хотя куда ещё хуже?! А учёба стала моим единственным щитом.

После пар Ева хотела пойти со мной, но я сказала, что мне нужно побыть одной.

– Я потом к тебе, – солгала я, зная, что этого «потом» не будет.

Куда идти? Домой? Ни за что. К Еве? Невозможно. Денег мало, вещей нет. Ночлег? Мысли метались, как птицы в клетке, разбиваясь о решётку безысходности. Я просто пошла. Куда глаза глядят. Гуляла так несколько часов. Ноги несли меня сами, пока я не подняла голову и не поняла, что стою у знакомого дома. Того самого, который покинула сегодня утром. Я дошла до двора и опустилась на холодную лавку.

Что мне делать? Где спать? Чем платить за жизнь? Родители не оставят меня в покое. Учёбуя не брошу, это мой единственный шанс. Но где взять силы на это противостояние? Где точка опоры? Я уткнулась лицом в колени, пытаясь выдавить слёзы, но их не было. Только пустота и отчаяние.

Я так глубоко ушла в себя, что не заметила приближающихся шагов. Лёгкое прикосновение к плечу заставило меня вздрогнуть и вскрикнуть.

Я подняла голову. Передо мной стоял он. В тренировочных штанах и толстовке, с сумкой через плечо. Мужчина, что одним только взглядом вызывал во мне бурю противоречивых эмоций. Его тёмныеглаза смотрели на меня с безмолвным вопросом. В них читалось лёгкое удивление, но ни капли раздражения.

Я смотрела на него, на этого почти незнакомого мужчину, и не могла вымолвить ни слова. В горле стоял ком.

– Что ты здесь делаешь? – его голос звучал тише, чем утром, но всё так же весомо.

Глава 14

Что я делаю? Хороший вопрос. Но внутри небыло ни мыслей, ни ответов. Только один сплошной, сковывающий ужас и множество вопросов, которые лишь усугубляли ситуацию.

Мне нечего было ответить ему, поэтому лишь пожала плечами, осознавая, как жалко и неправдоподобно всё это выглядит со стороны.

Он что-то пробормотал себе под нос, и я краем глаза увидела, как он оглядывает двор. Высокий, собранный, как пружина. Каждый его мускул был напряжён.Этот двор был его территорией, а я словно была непрошеным гостем, нарушающим его покой.

– Как ты здесь оказалась? – его вопросы были как удары, короткие и точные.

Я обняла себя за плечи, пытаясь согреться, остановить дрожь.

– Просто шла. И… оказалась здесь.

Это была правда. Я ведь ненамеренно оказалась здесь. Ноги сами принесли меня к этому дому. Почему сюда? Может быть, потому, что здесь, в лице этого сурового мужчины, была какая-то опасная, но реальная твердь. В отличие от зыбкой почвы моего собственного дома.

Он снова окинул двор подозрительным взглядом, его взгляд скользнул по тёмным подъездам, застыл на мгновение на чьей-то фигуре вдали.

– Тебе есть куда пойти? – спросил он, и в его голосе я уловила не заботу, а скорее желание поскорее решить проблему. Мою проблему.

Я не смогла ответить. Слова застряли комом в горле. Вместо них из глаз хлынули предательские горячие слёзы. Я лишь безнадёжно махнула головой, опустив еёещёниже. Нет. Мне некуда было идти.

Последовала тяжёлая пауза. Я слышала, как он тяжело вздыхает.

– Пошли, – бросил он резко.

Сердце ёкнуло. Куда? Зачем? Но сил сопротивляться не было. Я подкошенный колос, а он – гроза, что решает, куда меня бросить. Я молча встала и поплелась за ним, как приговорённая.

Его квартира встретила меня аскетичным холодом. Однокомнатная, в стиле лофт. Ничего лишнего. Суровая, как и он сам. На кухне он одним движением поставил передо мной стакан воды. Вода расплескалась, капля упала на стол.

– Говори. И желательно сразу правду, как ты понимаешь, – его слова звучали как приказ, когдаон, усаживаясь напротив уставился на меня своим пронзительным, не верящим взглядом. Он смотрел, будто видел меня насквозь, и ему не нравилось то, что он там разглядел.

И тут во мне что-то надорвалось. Эта холодность, это давление, эта накопившаяся боль – всё смешалось в один клубок, который рвался наружу.

– Какую ещё правду?! – выкрикнула я, и голос мой дрожал от ярости и отчаяния. – Хочешь знать, почему я оказалась на улице?Хочешь? Отец… у отца проблемы. Большие. Очень большие. А решить их, по мнению моих родителей,можно только одним способом – выдав меня замуж. За… боже, я даже не знаю за кого! – Слёзы текли по моему лицу ручьями, но я не могла остановиться. – А когда я отказалась, мне просто указали на дверь. Думала, что смогу остаться у подруги, но они и туда пришли… пока я была здесь с тобой. – осеклась, на секунду задумавшись, после чего продолжила. – Мои родители угрожали семье Евы. Сказали, создадут проблемы! А на это они способны! Понимаешь? Из-за меня могут пострадать невинные люди!

Я выпалила всё одним духом, задыхаясь, всхлипывая. Ждала – сочувствия? Шока? Хоть какой-то человеческой реакции.

Но он просто смотрел. Всё тем же тяжёлым, изучающим взглядом. Его лицо не дрогнуло. В его глазах я читала недоверие. Он не верил мне. Считал это какой-то дурацкой выдумкой, истерикой избалованной девчонки.

Это стало последней каплей. Вся ярость сменилась ледяным отчаянием. Если даже здесь, в этой бетонной коробке, мне не верят, то где тогда искать правду?

– Вот что… Я всё, – прошептала я вставая. Ноги подкашивались. – Я пошла.

– Куда это ты собралась? – его голос остановил меня как стена.

– Не знаю. На улицу! Куда угодно! Лишь бы не обратно!

Я уже почти дошла до двери, когда он снова нарушил тишину. Его вопрос был настолько неожиданным и абсурдным в этой ситуации, что я замерла на месте.

– Умеешь готовить?

Я медленно обернулась, не веря своим ушам. Что? При чёмтут готовка? Он смотрел на меня всётакже серьёзно, без тени улыбки.

– Что? – выдавила я.

– Спросил, умеешь ли ты готовить. Или только реветь и по дворам шляться?

Его грубость обожгла, но почему-то вернула меня в реальность.

– Умею, – хрипло ответила я, до конца так и не понимая, чего он от меня добивается. – Бабушка научила.

Он кивнул, словно это было единственно важным фактом во всей моей истории.

– Предлагаю сделку, – сказал он, откинувшись на спинку стула. – Ты остаёшьсяздесь, готовишь, убираешь, а главное, со мной не связываешься. Взамен – крыша над головой. И никто тебя здесь не тронет.

Сделка? Он говорит о сделке, когда у меня внутри всё разрывается? Я уставилась на него, пытаясь понять подвох. Мозг, затуманенный слезами, медленно соображал. Остаться? Здесь? С ним?

– Долго думать будешь? – нетерпеливо спросил он.

– Где… – мой голос сорвался. Я сглотнула. – Где я буду спать?

Вопрос висел в воздухе. Он не моргнув глазом выдержал мой взгляд.

– Кровать одна, – произнёсон чёткои ясно, без каких-либо эмоций. – Либо со мнойили на полу. Выбирай сама.

Время остановилось. Его слова повисли в воздухе тяжёлым, непристойным предложением. «Со мной или на полу». Сердце упало куда-то в пятки, а потом резко рванулось в горло, заставляя кровь стучать в висках. Весь ужас сегодняшнего дня, всёотчаяние, наконец, нашлосвою точку сборки – в этой кухне, под взглядом этого брутального мужчины.

С ним? Рядом с этим мужчиной, от которого веяло опасностью и силой? Лечь в одну кровать? По спине пробежали мурашки, смесь страха и какого-то дикого, неосознанного возбуждения. Это было одновременно унизительно и очень страшно.

Или на полу? На этом холодном, жёстком паркете? Я представила себя свернувшейся калачиком в углу, как бездомная собака. И это казалось даже более жалким, чем его первое предложение.

Он смотрел на меня, не двигаясь, давая время осознать весь ужас моего положения. В его глазах не было ни похоти, ни насмешки. Был лишь холодный расчёти проверка на прочность. Он ставил меня перед выбором, который был не выбором вовсе, а ещё более жестокой ловушкой.

И тут я поняла. Поняла окончательно. У меня действительно не было выбора. Ни дома, ни здесь. Весь мир вдруг сжался до размеров этой однокомнатной квартиры и двух одинаково ужасных вариантов.

Я стояла, не в силах вымолвить слово, чувствуя, как по щекам снова текут слёзы. Но на этот раз они были не от отчаяния, а от полной, абсолютной капитуляции.

Глава 15

В воздухе чувствовалось напряжение. Я стояла посреди кухни, ощущая себя чужеродным звеном, пятном на его выстроенном, безрадостном мире. Спать в одной кроватис ним? Невозможно. Даже мысль об этом заставляла кровь приливать к щекам.

«Пол, -прошептала я про себя, -только пол. Это безопасно. Это дистанция».

Он молча наблюдал за моими метаниями. Не предлагал, не спорил. После чего отправился в комнату. Я машинально последовала за ним. Он просто взял с полки шкафа свёрнутоеодеяло и запасную подушку и с силой швырнул их к моим ногам. Да так, что поймать их мне не удалось бы ни при какой возможности.

– Спи где хочешь, -бросил он через плечо и, развернувшись, повалился на кровать, повернувшись спиной, ко мне. Живая, напряжённая стена из мышц и невысказанной злобы.

Я осторожно, как мышка, расстелила одеяло в самом углу, подальше от него и от окна. Пристроила подушку. Легла. Ужасно хотелось переодеться, хотя бы в ту же рубашку, которая продолжала висеть на спинке стула. Но страх неизвестности окутывал меня с каждой минутой всё сильнее. А в своём спортивном костюме чувствовала себя словно в броне.

Тело ныло от усталости и перенесённого стресса, но сон бежал от меня как от огня. Я лежала, вжавшись в пол, и прислушивалась. Каждый его вздох, каждый шелест простыни, когда он менял позу, отдавался вомне громом. Он не спал. Я это чувствовала кожей. Все его тело было натянутой струной, и эта вибрация наполняла комнату. Что он замышляет? Зачем вообще предложилэту авантюру? Мысленный диалог с самой собой кружился бесконечно: «Ты справишься, Алина. Ты должна. Другого выхода нет».

Под утро, когда серый свет только начал размывать очертания окна, истощение,наконец, победило адреналин. Я провалилась в короткий, тревожный сон, полный обрывков лиц и невнятных угроз.

И тут – удар по слуху. Громкий, резкий, рубящий голос.

– Завтрак будет? Или наш договор аннулируется?

Я вздрогнула, сердце выпрыгнуло из груди. Открыла глаза, не сразу осознав, где нахожусь. Он стоял надомной, уже одетый, с тем же каменным лицом. Его взгляд был испытанием.

– Б-будет, -выдохнула я, поднимаясь и стараясь не показать, как дрожат колени. – Сейчас.

На кухне я, как автомат, достала яйца, масло. Простая яичница. Что может быть проще?

– Яичницу умеешь? -его голос прозвучал прямо за спиной. Он стоял в дверях, прислонившись к косяку, и наблюдал. Смотрел так, будто я собиралась не готовить завтрак, а разбирать бомбу.

– Да, – кивнула я, хотя что там уметь…

– Жарь с двух сторон.Я не люблю сопливые желтки.

«С двух сторон? -мысленно ахнула я. -Это же как подошва». Но спорить не посмела. Под его пристальным взглядом мои руки тряслись так, что я едва не уронила яйцо. Разбила его на раскалённую сковороду. Масло захлестало. И брызги попали на ладонь. Сквозь неприятные пощипывания кожи, я перевернула яичницу, стараясь сделать это ловко, но получилось некрасиво, рвано.

Когда всёбыло готово, я поставила перед ним тарелку с той самой, прожаренной с двух сторон яичницей, и чашку горячего, крепкого, чёрногочая. Отступила на шаг, ожидая вердикта. Но вместо этого, он встал и, достав из верхнего шкафчика, протянул мне тюбик с мазью.

– Помажь руку, чтоб волдырей не было.

Я опешила от его действий и не знала, что сказать на это.

– И рот закрой, мухи залетят. – произнёс с усмешкой, после чего вернулся на своё место.

Он медленно, оценивающе скользнул взглядом по тарелке, потом по чашке. Его глаза остановились на мне.

– А твоя где? -спросил он, и в его голосе послышалось не понимание, а скорее проверка.

– Я… я не люблю чёрныйчай, -сказала я, пожимая плечами, стараясь сделать это максимально безразлично. -С бергамотом, или без… неважно. Не моё.

Он ничего не ответил, просто принялся есть. Казалось, он разбирал еду на молекулы. В комнате стоял лишь звук его вилки о тарелку.

Нервное напряжение искало выход. Я не выдержала.

– Как тебязовут? -спросила я тихо. -Все зовут тебяСирота, но… это же не имя.

– Он на секунду поднял на меня глаза. В них мелькнуло что-то неуловимое: то ли удивление, то ли раздражение.

– Тимур. -отрезал он. -А Сирота… потому что не осталось никого, кому я мог бытьнужен. Так же, как и ты. – Он отодвинул пустую тарелку. – Запомнила?

«Тимур» -прошептала я про себя. В этом имени был стук железа и колючей проволоки.

Перед уходом он бросил на стол связку ключей.

– Запасные. Не потеряй.

И, не оглядываясь, вышел. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто захлопнулась крышка гроба.

Я выдохнула. Первая ночь и первое утро пережиты. И можно немного вздохнуть с облегчением.

После незамысловатого завтрака решила принять душ и лишь потом ехать на учёбу. Под тёплыми струями воды сильнее ощущалось, как ноет каждая клеточка моего тела, после ночи, проведённой на полу. Понимала, что надо что-то решать, ведь я так долго не протяну.

Когда приехала в художественное училище, меня тут же атаковала Ева. Еёглаза горели любопытством и тревогой.

– Ну где ты пропадаешь?! Я звонила, писала! Говори сразу, что случилось! Ты же не вернулась вчера домой? – Я отвела взгляд, чувствуя, как по щекам разливается краска.

– Ев, всёв порядке. Просто… я не могу вернуться к тебе.

– Почему?! -она ухватила меня за руку.

– Потому что! -вырвалось у меня с отчаянием. -Потому что я не хочу, чтобы из-за меня у твоих родителей были проблемы. Ты же знаешь, что мои родители не перед чем не остановятся.Они могут… они могут навредить. Пожалуйста, не настаивай. И не спрашивай, где я сейчас. Так будет безопаснее. Для всех.

Она хотела возражать, но, увидев моёлицо, сдалась.

– Ладно… Но ты будешь на связи? Будешь отвечать?

– Буду, -пообещала я, чувствуя комок в горле.

В раздевалке я открыла свой шкафчик. И замерла на мгновение. На полке, рядом с моими старыми карандашами, аккуратно лежали новые пачки бумаги, набор качественных графитных карандашей, ластики, точилка, краски, кисти… Не зря создала запас здесь. Всё, чтомне так необходимо сейчас. Не много, но достаточно. На первое время.

Когда занятия закончились, я шла к выходу только и думая о том, куда бы устроиться на подработку. Как меня кто-то окликнул, повернувшись, увидела молодого парнишку, который, ускоряя шаг, приближался ко мне.

– Алина, извини… Я слышал, тыздорово рисуешьпортреты. Не моглабы ты… мне на день рождения девушке? Я заплачу!

И я согласилась. Потом была девочка, которая попросила сделать эскиз. И ещёьодин парень, которому нужно было помочь исправить косяки в зачётной работе. Несколько заказов. Небольших, но это были мои деньги. Моя надежда.

Возвращалась я в квартиру состранным чувством – смесью страха и маленькой, робкой победы. Открыла дверь ключом. И ничего. Меня встретила лишь тишина. Густая, абсолютная.

– Тимур? -окликнула я, уже догадываясь, что ответа не будет.

Его не было. Квартира казалась вымершей. На холодильнике, прилепленный магнитом, желтел клочок бумаги. Я подошла ближе.

«Сегодня меня не будет.»

Почерк был резкий, угловатый, как и он сам. Я обвела взглядом пустую квартиру. Чувство облегчения было таким сильным, что подкосило ноги. Целый вечер одна. Можно выдохнуть.

И тогда мой взгляд упал на стол. Рядом с его утренней чашкой стояла аккуратная пачка чая. Не чёрного, а зелёного. С жасмином.

Я подошла, взяла еёв руки. Благоухающие нежные цветы сквозь целлофан. Он запомнил. Он услышал утром, что я не люблю чёрныйчай.

Это не было добротой. Нет. Это было что-то другое. Необъяснимое. Как знак. Как тонкая, едва видимая ниточка в кромешной тьме. И на мои губы сам собой наползла улыбка. Первая за долгое, долгое время.

Глава 16

Несколько дней я жила в его квартире одна. Как призрак. Как будто я не настоящая. Тимур исчез, не оставив и следа, и я даже не пыталась его искать. Правила просты: я не лезу в его жизнь. Я просто существовала. Ездила на учёбу, брала заказы на рисунки, болтала с подругой по телефону, пытаясь убедить и её, и себя, что всё в порядке.

Постепенно я обжилась. Сначала спала на полу. Но пол был холодным и чужим. А его кровать… его кровать пахла им. Настойчиво, плотно, как будто его аура впиталась в ткань. Это был не просто запах парфюма, это была смесь чего-то дорогого, кожи и просто… его. В тот вечер, дрожа от собственной наглости, я перебралась с пола на его постель. Подушка, которую он дал мне, была новой, безликой, как в гостинице. А та, что лежала на его месте, была его. Я прижалась к ней лицом, вдыхала этот запах, и он странным образом успокаивал меня. В этом аромате была сила, власть, и, как ни парадоксально, ощущение безопасности. Под этим одеялом, в этом запахе, я чувствовала себя под защитой. Даже от него самого.

Утром, в свой выходной, я проснулась не сама. Меня разбудило ощущение. Острое, колющее, животное. Чувство, что на меня смотрят. Веки задрожали, сердце заколотилось где-то в горле. Я медленно, предательски, открыла глаза.

И увидела его.

Он сидел на корточках прямо перед кроватью. Не шевелился. Просто смотрел. Я резко подпрыгнула, сердце готово было вырваться из груди. Я спала в его рубашке. Всего одна пуговица была застёгнута, и я отчаянно потянула полыни, пытаясь прикрыть оголённые участки тела.

На его лице проползла улыбка. Недобрая, не злая – оценивающая.

Смущённаяи виноватая, я начала лепетать.

– Я… я просто… прости, я спала здесь, – выдавила я, чувствуя, как горят щёки. – Там на полу неудобно, а тут… – Я не могла сказать ему про запах. Это было бы слишком откровенно, слишком лично.

– Прекрати мельтешить, – его голос был спокойным, но в нём всёещё чувствовалась стальная жёсткость, к которой я уже успела привыкнуть. – Ничего страшного не случилось. Спала и спала.

Он поднялся во весь рост, и я невольно отшатнулась.

– Я пойду, заварю чай. А ты, этот… можешь пока привести себя в порядок.

Он вышел, и я выдохнула, дрожащими руками начала торопливо расправлять простыни, сглаживать следы своего присутствия в его пространстве. «Всёубрать, ничего не забыть», – стучало в висках. Я металась по комнате, собирая свои разбросанные наброски и карандаши, и, не глядя под ноты, рванула в сторону выхода.

И врезалась. В твёрдую, тёплую стену. В него. Он поймал меня за плечи, не дав упасть. Его руки были сильными, обжигающими даже через ткань рубашки.

– Как ты вообще до своих лет дожила? Такая невнимательная, неуклюжая, – произнёсон, но голос его был… мягким? Без привычной злобы. Он отпустил меня, и я, бормоча что-то невнятное, пулей вылетела в ванную, под его усмешку.

За завтраком царило неловкое молчание. Потом я села за свой эскиз. Он устроился напротив и снова уставился на меня. Этот взгляд сбивал с толку.

– Что это ты делаешь? – наконец спросил он.

– Подрабатываю, – ответила я, не отрываясь от листа. – Рисую.

– И для чего это?

Что-то в его тоне задело меня. Или, наоборот, сподвигло на откровенность. Я рассказала ему. О своей комнате, превращённой частично в мастерскую, о мечте посвятить жизнь искусству, о родителях, которые смотрели на моёувлечение как на блажь.

– Мать грозилась выкинуть мою последнюю работу, как только я переступлю порог, – вырвалось у меня. Я не планировала говорить так много.

– Что за работа? – поинтересовался он, указывая на незаконченный эскиз.

Я показала ему то, что успела сделать. Почти инстинктивно, я рисовала портрет девушки, нежный, почти неземной.

– Вот, сказали, что в подарок, пробормотала я. – Осталось только цвета добавить.

– А та работа, что осталась у родителей… – я лишь с печалью вздохнула. – Что тебе нужно, чтобы её воплотить? – спросил он, внимательно глядя мне в глаза.

Я пожала плечами.

– Карандаш. Бумага. По большому счёту, больше ничего.

Он кивнул, погрузившись в свои мысли. А я, ободрённая его странной заинтересованностью, решилась.

– А у тебя… есть родные? Чем занимаешься?

Он долго смотрел на меня, будто решая, стоит ли вообще что-то говорить.Я уже хотела сказать: «Не хочешь – не надо», но он заговорил первым.

– Меня воспитывала мама. Она… к сожалению, уже умерла.

В голосе его не было дрожи, только плоская, холодная констатация факта. Но в этой простоте была бездна боли. Я не посмела спрашивать дальше. Но о работе спросила.

– А чем ты занимаешься?

– Тебе лучше не знать.

– Почему? Любопытство не порок, – попыталась я пошутить.

– Целее будешь, – отрезал он. – И вообще, была договорённость, что ты в мою жизнь не лезешь.

Я сдалась. Спросила, где он был все эти дни. На что он неодобрительно помотал головой.

– У меня охранное агентство. Возил сотрудников на спецподготовку. Что-то вроде «весёлых»стартов, только с военным уклоном. – усмехнулся он криво.

Я хмыкнула. И что тут такого, обычная работа.

– Понятно. Ладно, извини за любопытство.

Я снова погрузилась в рисование, а он следил за мной, параллельно что-то делая в телефоне. Когда я закончила, в квартире стояла гробовая тишина. Решив, что он отдыхает, я пошла мыть руки – испачкалась краской.

Я без стука распахнула дверь в ванную и остолбенела.

Он стоял там, спиной ко мне, практически голый. На бёдрахбыло намотано единственное полотенце. Я взвизгнула и, не помня себя, бросилась обратно на кухню.

Через минуту он вышел, уже в штанах.

– Что это было? – спросил он спокойно.

– Я не знала! Я не хотела… – я была готова провалиться сквозь землю.

– Алина, я у себя дома. Я не обязан перед тобой отчитываться, – произнёс он, и в его тоне не было злости, лишь констатация факта, от которого мне стало ещё более неловко.

В этот момент прозвенел звонок.

– Открой, – коротко бросил он. – Это, наверное, курьер. Забери посылку.

Он не хотел появляться перед незнакомцем в полуголом виде?!Я кивнула и пошла. А Тимур отправился в спальню.Принеся несколько пакетов, я спросила:

– Куда это положить?

– Куда хочешь. Это для тебя, – сказал он.

Я с недоумением посмотрела на него, ожидая пояснений.

– Мне, конечно, не жалко рубашки, – пояснил он, – но она была куплена для других целей. Не для того, чтобы ты использовала её как ночнушку или платье. Поэтому я заказал тебе немного одежды.

У меня отвисла челюсть. Он вышел из комнаты, чтобы ответить на звонок. Я услышала, как он говорит, и сквозь его фразы пробился звонкий женский голос из трубки. «Секретарша из агентства», – подсказал разум, судя по тому, что обсуждали они какие-то документы. Но по телу разлилась неприятная, едкая волна. Только отчего она не понимаю. Но очень неприятная.

Когда он проходил мимо, всё ещё разговаривая по телефону, я не выдержала. В голосе прозвучала та самая, нескрываемая обида.

– Ты снова уйдёшь? – выпалила я.

Он остановился, медленно опустил телефон и низко-низко наклонился ко мне, так что наши лица оказались в сантиметрах друг от друга.

– У тебя есть более заманчивое предложение для меня, чтобы я остался? – его голос был тихим и густым, как мёд, с опасной ноткой вызова.

Я опешила. Моё сердце застучало в бешеном ритме. Я могла только мотать головой, не в силах вымолвить и слова.

– Ну тогда, скорее всего, уйду, – он выпрямился и вышел на кухню, продолжая разговор.

Дрожащими руками я стала разворачивать пакеты. Лишь бы не думать сейчас ни о чём. Там была домашняя одежда, ещё что-то мягкое, похожее на пеньюар. А на дне лежала маленькая, изящная коробка. Я открыла её. И обомлела.

Внутри лежали два комплекта нижнего белья. Откровенного. Соблазнительного. Из тончайшего кружева и шелка. Но в них не было вульгарности, только какая-то опасная, утончённаяэстетика. Щёки мои пылали. Я достала один комплект, и шёлкзаструился у меня в пальцах.

В этот момент в комнату снова вошёл Тимур.

Я подняла на него взгляд, весь мой стыд, смущение и странное волнение были как на ладони. А он смотрел на меня. Смотрел таким голодным, хищным взглядом, что у меня перехватило дыхание. В этом взгляде не было вопроса. В нёмбыл ответ. На все мои невысказанные мысли и на его собственный молчаливый вызов.

И в воздухе повисла тишина, густая и звенящая, в которой не осталось места ни для слов, ни для отступлений.

Глава 17

Закончив телефонный разговор с Лизой, отправился обратно в спальню. Как бы мне ни хотелось сейчас остаться дома, есть рабочие моменты, которые нельзя игнорировать и уж тем более отложить. Я чисто для проформы решил сообщить Алине, что уезжаю, но я так и не смог озвучить свои мысли сразу. Уже дойдя до комнаты,застыл на пороге.

Она сидела на краю кровати. В еёруках, словно облако, переливался кусок чёрного шёлка. Нижнее бельё. Дорогое, насколько я мог судить. Откровенное. Именно то, что привёз сейчас курьер, то, что ещё недавно сам выбирал в интернет-магазине, мысленно представляя его на ней.

Заметив меня, Алина вздрогнула, смущённосжав его в ладонях. Но не испугалась. Нет. Испуг – это другое. Я видел испуг слишком часто, чтобы не знать его вкус. Это было не оно. Еёглаза, широко распахнутые, были полны волнения. Предвкушения. Того самого, что щекочет нервы перед прыжком с высоты.

«Вот чёрт…» -прожужжало у меня в голове. «Сейчас же развернись и уйди. Пока не поздно».

Но ноги будто вросли в пол. Этот взгляд… тот самый, что преследовал меня с той ночи в машине. Ночь, которая не давала покоя мне все эти дни. Именно та, что должна была стать единственной в нашей жизни, но, видимо, у судьбы весьма извращённое чувство юмора. В ту ночь она смотрела так, что этот взгляд навсегда отпечатался в моей памяти, будто татуировка.Этот взгляд выбивал меня из колеи, лишал моего железного спокойствия. Я пытался убежать. Вывез всю команду на тренировочную базу и три дня гонял их, как новобранцев, выжимал из них все соки, пытаясь выжать и из себя этонаваждение. Думал, переболел. Вернулся домой -а она… она нежится в моей постели. В моей рубашке. Еёноги были голые, а щека прижата к моей подушке. Волна жара такая мощная, что аж в висках застучало, накатила на меня тогда.

И вот теперь сноваэтот взгляд. Вызов. Моёличное испытание на прочность.

И самое мерзкое – меня это дико заводит. Даже её вопрос, это некое подобие ревности, а иначе я это объяснить не могу, когда позвонила Лиза.Это ли не считать доказательством… Доказательством того, что её чувства тогда не были фальшью, да и то желание не прошло вовсе. А может, и пришла к моему дому тогда далеко не случайность?!

Я представил, как делаю шаг вперёд. Ещёодин. Как прижимаю её к кровати, а этот чёртов шёлк остаётсяна полу. Секс бы случился. Сто процентов. В тот же миг. Жёсткий, быстрый, чтобы выпустить пар, что клокочет во мне.

Но я так не хочу.

«Нет. Не так. Чтоб сама. Сама захотела. Сама осознавала, на что идёт. Чтобы без тени страха в этих глазах. Без малейших сомнений и сожалений после».

Словно отшвырнув сам себя эту мысль , я резко выпалил.

– Мне надо уехать, – но она не ответила и, кажется, вообще никак не реагировала в тот момент.

Голос прозвучал хрипло и грубее, чем я планировал. Развернулся и вышел, изо всех сил хлопнув дверью. Огромное увесистое полотнос грохотом врезалось в косяк. Пусть. Лучше хлопок двери, чем стук моей крови в ушах.

Пробка на Садовом кольце была адской. Я барабанил пальцами по рулю, глядя, как дворники беспомощно смахивают дождь со стекла. И снова эти мысли. Она. Её взгляд. Я сжал руль так, что кости побелели.

«Держись, Тимур. Ты не пацан. Ты прошёлчерез худшее, справишься. Контролируй себя», – повторял я мысленно раз за разом.

Но контроль таял, как этот дождь на асфальте.

Офис встретил меня запахом кофе и строгим взглядом Лизы. Моя секретарша. Надёжная, как швейцарские часы. И сегодня выглядела она, как всегда, собранно.

– Босс?– веёголосе прослеживалось удивление вперемешку с облегчением, котороевернуломеня в реальность.

– Закажимне бумагу, какую там используют для рисования. И карандашей. Разных. – Сказал я, проходя к своему кабинету.

– Для вас? Или …. так же как и с чаем? – в её взгляде считывался интерес, но ненавязчивый, а лёгкий.

– Ты очень проницательна, – на что она лишь усмехнулась и кивнула, делая пометку, но тут же подняла на меня глаза.

– Кстати, он опять здесь. Тот клиент. Демидов. Говорит, не уйдёт, пока не поговорит с тобой.

Я вздохнул, ощущая, как накатывает усталость. Отлично. То, чего мне не хватало.

– Впусти его.

Демидоввлетел в кабинет как ураган. Лицо расплылось в сияющей улыбке.

– Тимур! Наконец-то! Я вас ждал! Спасибо, что приняли! -Он протянул руку для рукопожатия, а его второй рукой потянулся, похоже, для объятий.

Я отступил на шаг, холодно глядя на него.

– Хватит. Успокойтесь. Садитесь.

Он неуклюже плюхнулся в кресло.

– Я просто хочу выразить свою благодарность! Ваше агентство – лучшее! Только вы можете мне помочь!

– И чем же?

– Мне нужна защита, вернее охрана. У меня появились проблемы… в бизнесе… к тому же мне пришлось прибегнуть к помощи очень опасного человека. Надеюсь, вы меня понимаете?

– Если честно, то не совсем. Но вы должны понимать, что мы не занимаемся персональной охраной для частных лиц без полного кейса и проверки. Исключений не будет. Согласны на такие условия? Если да, то мы подберём для вас персонал.

– Тимур, – оттого как он произносил моё имя в прямом смысле корёжило меня, – ты меня не так понял. Я хочу, чтобы за мою безопасность отвечал самый лучший. То есть ты! – я офигел от такой наглости.

– Нет! – произнёс спокойно и чётко.

– Но почему?! -его голос взвизгнул. -Я деньги заплачу! Любые!

«А почему? Хороший вопрос. Но как ему объяснить, что он в любой момент может превратиться из клиента, которого нужно защищать, в мою персональную цель. А я не работаю с целями. Поэтому и нанял ребят».

Вслух я сказал иначе, отчеканивая каждое слово.

– Мои решения не должны вас волновать. Правила есть правила. Их не меняют. Попробуйте договориться с компаньоном.

– Да тычто?! -он вскочил, его лицо исказилось паникой. -Меня убьют! Понимаешь ты это или нет? Убьют! А моя дочь… дочь, должна была стать залогом. Но она сбежала из дома! Я один!

Вошёл в роль. Классика. Давить на жалость.

– Моё агентство не занимается розыском сбежавших детей, -мои слова прозвучали как приговор. Ледяными и окончательными. -Рекомендую обратиться в полицию.

Демидовзамер, а потом его скулы напряглись. Маска благодарности упала, обнажив злобу.

– Я думал, ты профессионал! А ты… ты просто трус! Жалеешьсебя!

Он развернулся и выбежал из кабинета, хлопнув дверью. Слабо. По сравнению с моим хлопком – детский лепет.

Я вышел в приёмную. Лиза смотрела на меня вопросительно.

– Лиза, внеси этого Демидовав чёрныйсписок. Если появится снова – не разговаривай, сразу вызывай полицию. Понятно?

– Понятно, – её голос был спокоен. Она уже набирала номер, чтобы внести данные в базу.

Я вернулся в кабинет, закрыл глаза и с силой провёлладонью по лицу. Перед глазами снова всплыла она. Алина. С этим шёлкомв руках. С этим вызовом во взгляде.

«Довольно. Хватит», – пытался прогнать эти мысли.

Я сел за стол и погрузился в документы, которые мы с Лизой обсуждали по телефону. Цифры, отчёты, схемы. Знакомая работа. Она успокаивала, как старый друг. Я рыл в ней, как в окопе, пытаясь отгородиться от навязчивых мыслей.

Когда закончил, было уже темно. Я собрал вещи, на выходе забрав из приёмной папку с бумагой, коробку карандашей и складной мольберт, который Лиза предусмотрительно приготовила.

Дорога домой снова была забита. Я уже почти подъезжал к дому, когда зазвонил телефон. Сивый. Мой компьютерный гений. Человек, который мог найти что угодно и о ком угодно.

Я нажал на приём, поднеся трубку к уху.

– Говори, Сивый.

Его голос, всегда немного хриплый, прозвучал серьёзно.

– Привет, командир. Есть для тебя инфа. По тому делу, что ты поручал. Надо встретиться.

По тому делу. Значит, по Козлову. И чтобы там не было, это в приоритете.

– Встречаемся через полчаса в нашем месте, -коротко бросил я и сбросил вызов.

Впереди зажёгся зелёный. Я нажал на газ. Возможно, завес тайны, что так прочно накрывал прошлое, наконец-то приоткроется.

Глава 18

Место, где мы обычно встречались с Сивым (помимо офиса), находилось в таком районе, где при желании нас искать не стали бы. Оно и к лучшему. Бар «У Глебыча» был такой же серый и непримечательный, как и этот проклятый дождь, который, судя по всему, и не думал заканчиваться.Брызги от колёс автомобиляшлёпались в грязные лужи, рисуя на асфальте маслянистые разводы. Я заглушил двигатель, посидел секунду, прислушиваясь к стуку капель по оцинкованной крыше. В голове, наконец-то, стих назойливый шум – мысли об Алине отползли в тень, уступая место главному призраку. Генерал-полковникКозлов. Его холёное, самодовольное лицо вставало перед глазами чётче, чем дорожные огни. Что за паук сидел в этом начищенном мундире? Какие нити он тянул и где спрятал свою грязную паутину?

Дверь в бар скрипнула, впустив меня вместе с запахом влажной одежды и дорожной грязи. Внутри было также уныло: липкий пол, приглушённый свет и Сивый, уже ждущий меня в дальней кабинке. Он сидел спиной к стене, его худощавая фигура казалась инородным телом в этой затхлой атмосфере. Он не кивнул, не улыбнулся. Просто посмотрел. Этого было достаточно.

Я плюхнулся на противоположный стул, отодвинул предложенную чашку чего-то, смутно напоминающего кофе.

– Говори. Что нашёл? И желательно без лишней воды, а то знаю я тебя, – предупредил его сразу.

Сивый вздохнул, его пальцы повертели пустой стакан.

– Не порадую, Тим. Вообще ничем. Дело тёмное, как этот чёртов дождь.

– Освети, – бросил я коротко, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, холодный ком.

– Есть два момента. Первый – это фото.

– Ты думаешь, что я не помню, как этот козёл выглядит? – удивлённо спросил я.

– Ну такое вряд ли забудешь, – усмехается друг, протягивая мне папку. – Здесь скорее важен не он, а тот, кто рядом с ним.

Открыв папку, беру в руки единственную здесь лежащую фотографию. Даже прикасаться к ней не хотелось, ощущение будто дерьмо в руки взял. А когда увидел, кто рядом с Козловым, то понял, отчего такое ощущение. На фото запечатлена весьма дружеская встреча, судя по их довольным физиономиям. А среди присутствующих ублюдков были те, кого мы с группой должны были ликвидировать. И приказ отдавал лично Козлов. Так что получается? Если он здесь.... Значит… Значит, что я оказался прав! Он сам нас, сука, сдал!

Ладонь рефлекторно сжимается в кулак, сминая фотографию.

Во мне всё закипело. Картина складывалась уродливая, отвратительная в своей простоте.

– Получается, он нас сдал, – прошипел я, сжимая кулаки ещё сильнее, да так, что кости затрещали. – Сдал своих же пацанов. Не по глупости, не по ошибке. Холодно, расчётливо. Продал, как скот на бойне, гнида.

Я вновь погрузился в события тех дней и, кажется, даже отключился от происходящего здесь и сейчас на какой-то момент. В реальность вернулся, лишь когда рядом с нами оказалась официантка, что принесла свежий кофе Сивому. Она казалась зашуганной, отчего напоминала мне Алину. На удивление, мысли о которой в этот миг действовали на меня успокаивающе. Нда уж…

Обратив на девчонку своё внимание, заметил как она пристально смотрит на меня.

– Что-то не так? – поинтересовался у неё.

– Я спросила: вам принести свежий кофе? А то этот совсем остыл.

– Нет, спасибо, – пытался выдавить из себя некое подобие улыбки. – И этот забери.

Забрав с нашего стола лишнее, она быстро ретировалась.

– Ты ток так больше не улыбайся, а то я сам начинаю тебя бояться. – усмехнулся друг.

– Ты сказал, что там два момента. Какой второй? – решил вернуться к сути происходящего.

– Козлов. После того дела в Израиле…В общем, финансы поплыли. Аккуратно, не афишируя. Но поплыли.

Я молчал, заставляя его продолжать.

– Основные суммы ушли на офшорные счета. Классика. Но есть одна интереснаяниточка… Маленький городок, Зареченск. Слышал о таком?

Я лишь кивнул головой. Слышал мельком, но никогда там не был. И судя по моим ощущениям это дыра, и ничего более.

– И что там?

– Туда, на имя некоего Михаила Сомова, Козлов совершал переводы. Лично. Небольшие, но регулярно, как по графику. На протяжении больше двадцати лет. И последний перевод был как раз после всей заварушки в Израиле.

– Родственник? – выдохнул я, пытаясь найти логику.

– Нет. Никаких связей. Более того, я ничего не смог найти на этого Сомова. Будто его и не существует вовсе. Либо так «стерильно» всё подчистили.

В голове что-то щёлкнуло. Нестыковка. Острая, как осколок стекла.

– То есть. Человека нет? Но деньги на его счёт ему поступают? Значит, Козлов знает что-то ещё…

Тишина в баре стала звенящей. Даже дождь за окном будто затих. Я чувствовал, как по спине бегут мурашки. Не от страха. От ненависти. Чистой, обжигающей, как спирт.

– Надо озадачить Петровича. Пусть ускоряется. Здесь что-то не то…

– Похоже на то. Счёт Сомова никто не трогал. Причём никогда. Деньги так и лежат, накапливаются. Как будто это… ритуал.

Сивый развёл руками.

Я откинулся на спинку стула, смотря в запотевшее окно. За ним был мокрый, тёмный, безразличный город. А в моей голове выстраивалась цепь. Козлов. Предательство. Некто Сомов, словно призрак, в забытом богом Зареченске. Деньги, которые никто не трогал.

– Он не просто нас сдал, – сказал я уже спокойнее, но это спокойствие было обманчивым, как гладь перед штормом. – Израиль был неслучайностью. Это была зачистка. Он прикрыл старые грехи новыми трупами.

Встать с такими мыслями было невозможно. Сидеть – тем более. Во мне бушевала энергия, требующая выхода. Действия. Удара.

– Мне нужнов Зареченск. Я поеду.

– Стоит ли? – усомнился Сивый. – А если ты там ничего не найдёшь?

– Может, и так, – я встал, и стул отодвинулся с громким скрежетом. – А может, и Сомова найду. Козлов боится этого места. Возможно, и этого человека. Значит, там лежит ключ. Я его достану. Выковыряю из-под земли, если придётся.

Я вышел из бара не оглядываясь. Дождь хлестал по лицу, но я его почти не чувствовал. Внутри горел огонь. Предательство всегда пахнет по-разному. Иногда – порохом и кровью. Иногда – дорогим парфюмом в кабинетах. А иногда – затхлостью в глухом городе, куда годами падают деньги, как монеты на крышку гроба.

Я завёл автомобиль. Мне предстояла долгая дорога в Зареченск. На встречу с неизвестностью. А может, и с собственной яростью, которая требовала ответов. И кто бы ни оказался на моём пути – я вырву у них правду. Вырву клещами, если понадобится. Потому что за спинами моих ребят стоит и мой долг. А я свои долги всегда возвращаю. С процентами.

Глава 19

Мозг выедала одна и та же мысль, как ржавчина. Козлов. Генерал-полковник Козлов. Человек, которому я никогда не стал бы пожимать руку даже в аду, оказался крысой. Как я и предполагал.Он продал моих пацанов, подставил операцию, а теперь спокойно грел задницу в кожаном кресле, пока те, кто ему верил, гнили в земле. Каждый раз, когда эта картинка всплывала перед глазами, руки сами начинали чесаться, словно в нетерпении. Так и хотелось выпустить несколько пуль. Но палить здесь было не в кого. Да и вряд ли я найду в этом удовлетворение. Остаётся только ехать в эту дыру – Зареченск. Копошиться в грязи, надеясь выудить хоть какую-то зацепку.

Информации – ноль. Пустота. А в одиночку лезть в пасть к дракону – верный способ оттуда не вернуться. В голове щёлкнул единственное более или менее адекватное решение. Мне надо то, что смог достать Захар Петрович. Старый чёрт, но связи у него были похлеще, чем у кого-либо в службе безопасности. Набрал его номер, выслушал ворчание полкана про «ночных сов» и договорился о встрече наутро. Хотя бы какая-то точка опоры. Главное – не спалиться перед Козловым. Подставлять полкана не хочется.

Машина сама вырулила к дому. Я заглушил мотор и сидел секунд десять, вглядываясь в подъезд, как будто в нёммогла быть засада. Голова раскалывалась от переполнявших её мыслей. Выбросил из себя весь этот матан, открыл дверь и потянулся на заднее сиденье за презентом для Алины. Бумага, карандаши. Мелочь, а мысль где-то зацепилась, что ей это понравится. Мне хотелось сделать ей приятное.

И тут же, будто обухом по черепу – Зареченск. Поездка. Её придётся оставить одну. Неизвестно насколько. В грудине что-то неприятно сжалось, будто тисками. Не страх, нет. Чёрт с ней, с опасностью. Какое-то другое, мерзкое, тянущее чувство. Почему-то проскочила мысль, что если я уеду, то больше её не увижу. Слабость. Я почти выругался вслух, выходя из машины.

Лифт. Металлическая коробка, словно ловушка. Мне не хотелось оставаться взаперти, в очень маленьком пространстве. Особенно наедине с собственными мыслями. Предпочёллестницу. Шаг за шагом, тяжело ступая по бетону, пытаясь физической усталостью вытеснить из головы весь этот треск. Поднялся на свой этаж. И обомлел.

На площадке, под самой дверью, свернувшись калачиком на холодных ступеньках, спала Алина. В том самом костюме, в котором она пришла ко мне. Почему она в нём?Сердце на мгновение замерло, а потом ударило с такой силой, что в висках застучало. А что, чёрт возьми, она вообще здесь делает? Почему не в квартире? Что случилось за то время, что меня не было?

«Тихо, Тимур. Только без резких движений.Не пугай её», – прошипел я сам себе в голове. Ключ бесшумно вошёлв замочную скважину. Я зашёл, бросил бумагу с карандашами на комод, даже не глядя. Все мысли были там, за дверью.

Вернулся. Она даже не проснулась. Спала так беззащитно, что у меня снова сжалось внутри. Щека прижата к холодной стене парадной, ресницы трогательно вздрагивали. Я наклонился, аккуратно, как с миной, поддел её на руки. Она весила ничего. Лёгкая, как пух. Интересно, она вообще ест или нет? А пахла сном и чем-то своим, сладким.

Пронёсв квартиру, пнул ногой дверь. Прошёл в спальню. Всё делал на автомате, стараясь дышать тише. Присел на край кровати, чтобы бережно, не тревожа, переложить её с рук на простыни.

И в этот миг её глаза открылись. Сонные, мутные, но узнающие.

– Тимур? – только и смогла выдохнуть она, её голос был хриплым ото сна.

Внутри всё перевернулось. Какой-то щенок обрадовался, что она его узнала. А солдат во мне тут же придушил эту слабость.

– Спи, – вырвалось у меня. Резко, почти грубо. Слишком много чувств, а выпустить нельзя ни одного.

Я уже поднимался, чтобы уйти, дать ей спать, забиться в душ и отдышаться, но её тихий голос остановил меня.

– Ты… снова уйдёшь?

Она не спрашивала, куда. Не спрашивала, почему. Просто «уйдёшь ли». Как будто это было самым страшным, что она могла представить. Я обернулся. Она смотрела на меня в полумраке, и в её взгляде была такая незащищенность, что моя броня дала трещину.

– А ты хочешь, чтобы я остался? – спросил я, и мой собственный голос прозвучал чужим, более тихим.

Она не ответила сразу. Молчала так долго, что я уже решил, что она снова уснула, или просто передумала. Я уже сделал шаг к двери.

– Да.

Шёпот. Еле слышный. Но он прозвучал громче любого взрыва. Он ударил меня прямо в солнечное сплетение, отняв воздух. Это «да» повисло в комнате, перекраивая всё. Все мои планы, всю мою решимость, всю мою чёртову логику.

– Спи, – снова сказал я, уже мягче, сдавленно. – Я никуда не уйду. Мне надо в душ.

Душ. Моя крепость. Где можно остаться наедине с собой. Я зашёл и включил воду почти кипятком. Стал под струи, надеясь, что они смоют эту хворь с души, эту тягу остаться, забыть про Зареченск, про Козлова, про всё. Просто быть здесь. С ней.

Но легче не становилось. Горячая вода обжигала кожу, а в ушах стоял тот самый шёпот. «Да». Он повторялся снова и снова, как навязчивая мелодия. Я упёрсяладонями в кафель, склонив голову. Предатель. Предатель сам себя. Из-за одного слова, из-за одного взгляда.

И в какой-то момент я понял. Ощутил кожей. Я не один. Медленно, будто на осиленной петле, я обернулся.

Она стояла в дверном проёме. В том самом кружеве, что я когда-то для неё выбрал, в порыве какой-то непонятной даже мне самому нежности. Бельё, которое должно было быть просто вещью. Сейчас оно было оружием. Она смотрела на меня сквозь стеклянную дверь душа, а во взгляде не было ни страха, ни стеснения. Была та самая тихая решимость, что прозвучала в её «да».

Вода продолжала литься, а я просто смотрел на неё. И все мысли о Козлове, о Зареченске, о мести – всё это растворилось в густом пару. Осталась только она. И огонь, который она снова разожгла во мне своим одним-единственным словом.

Глава 20

Стекло было запотевшим, сквозь мутную пелену она была как призрак, как видение, которого не должно было быть здесь. Я стоял под почти кипящими струями, пытаясь сжечь в воде напряжение последних дней. Алина. В том самом кружеве, что я выбрал для неё. Холодным расчётом, думая, что это просто ещёодна вещь, как домашний костюм. Но сейчас, глядя на еёсилуэт, на размытые контуры еётела за стеклом, я понял, как жестоко ошибался.

Она двигалась плавно, словно в замедленной съёмке. Каждый её шаг отдавался в висках тяжёлым, глухим стуком. Мозг, отшлифованный цинизмом и привычкой всё контролировать, выдавал единственную спасительную команду:

«Выгони её. Сейчас. Пока не поздно».

Это была ловушка, и я видел ее капкан с самого начала. Но вид её такой недосягаемой и одновременно так близко, парализовал волю.

Дверь душевой кабины открылась беззвучно. Клубы пара вырвались наружу, окутали её. Холодный воздух обжёг кожу.

– Уходи, – мой голос прозвучал хрипло, почти как рык. – Пока не поздно.

Я не просил, я приказывал. Но в её глазах читалось нечто такое, что заставило мой внутренний стержень дать трещину. В них не было ни страха, ни игры. Была решимость. Та самая, что бывает на краю пропасти.

– Уже поздно, Тимур.

Эти два слова. Простые. Тихие. Они добили меня окончательно. В них был приговор. Признание. И вызов, который я не мог проигнорировать.

В тот миг что-то внутри переломилось. Осторожность, расчёт, все эти дурацкие защитные механизмы – рассыпались в прах. Я шагнул вперёд, вода с меня хлынула на пол. Моя рука сама нашла её шею, пальцы вцепились во влажные от пара волосы. Я притянул еёк себе так, будто хотел сломать, стереть границы между нами.

И поцелуй. Это не было нежностью. Это было сражением. Это было падением. Губы её были прохладными, но в них тут же вспыхнул ответный огонь. Мы дышали друг в друга, я чувствовал солёныйпривкус еёкожи, аромат её тела, смешанный с паром. Мои руки скользили по её спине, ощущая под ладонями тонкое кружево, хрупкость еёплеч, и ту невероятную силу, что исходила из неё. Я ласкал её тело с яростью обречённого, запоминая каждый изгиб, каждый вздох. Мир сузился до точки – до её губ, еёдыхания, еётела, прижатого к моему.

Мы задыхались, лёгкиегорели, но оторваться было невозможно. Это было как утопать и наконец-то сделать тот первый, спасительный глоток воздуха. Она – и был тот воздух. Когда я почувствовал, что теряю почву под ногами, я разорвал поцелуй. Алинастояла передо мной, кружево упало на мокрый пол, и она была совершенна. Уязвимая и могущественная. Отдавшаяся и захватившая меня в плен без единого выстрела.

Слов не было. Они были бы ложью. Я подхватил еёна руки – она оказалась невесомой, и в то же время – самой тяжёлойношей в моей жизни. Еёруки обвили мою шею, голова уткнулась в плечо. Доверие, с которым она это сделала, добило меня окончательно.

Я пронёсеёв спальню, оставляя за собой мокрый след. В полумраке комнаты еёкожа светилась, как перламутр. Помню лишь ощущение еёмокрой кожи под моими ладонями, холодную простыню под спиной и жар, который исходил от неё, от меня, из самого центра вселенной, которая сжалась до размеров этой комнаты.

Это не было нежностью. Это было сражением. И капитуляцией одновременно.

Когда наши тела соединились, я замер на мгновение, глядя в её глаза. Они были огромными, темными, полными такого доверия и такой бездонной тоски, что мне захотелось кричать. Вместо этого я опустил голову и прижал лоб к еёвиску, дыша, как загнанный зверь. В этом соединении была не просто страсть. Была боль. Боль от того, что щит, который я годами выковывал, рассыпался в пыль от одного её прикосновения. Была ярость – на себя, на неё, на этот мир, который позволил мне быть таким слабым. Я понял, что теряю себя. Того старого, жёсткого, неуязвимого Сироту. Он умирал в её объятиях, под её тихие стоны, в такт нашему бешеному пульсу.

Я двигался, и каждый толчок был попыткой сбежать. Углубиться в неё, чтобы скрыться от самого себя. Но она не отпускала. Её руки скользили по моей спине, не лаская, а словно выжигая на клейме. Её ноги обвились вокруг моих бедер, затягивая меня глубже в эту пучину. Она не просто принимала меня – она поглощала. Забирала мою силу, мою броню, моё циничное «я», оставляя лишь голую, трепещущую сущность.

– Тимур… – моё имя на её устах было не стоном, а клятвой. Признанием. Приговором.

Я не мог больше смотреть ей в глаза. Я спрятал лицо в изгибе её шеи, вживаясь в её кожу, вдыхая её запах чего-то неуловимого, только её. Её пальцы впились в мои волосы, прижимая крепче, не позволяя отступить. И в этом жесте было столько власти, что по моей спине пробежала судорога. Я всегда был тем, кто контролирует. А теперь контроль был у неё. Она отняла его одним лишь тем, что отдалась без остатка.

Ритм ускорялся, подчиняясь какому-то древнему, дикому закону. Мы уже не целовались, мы дышали друг другом, наши рты были рядом, губы обожжены, дыхание спутано в один клубок. Мир расплылся, потерял очертания. Существовало только это: глухой стук наших сердец, слившийся в один бешеный ритм, хриплое дыхание и влажная жара там, где мы были единым целым.

И тогда это началось. Неотвратимо, как лавина. Я почувствовал, как что-то ломается внутри, в самой глубине. Это была не просто физическая разрядка. Это был крах. Взрыв, который снёс все редуты и укрепления. Я издал звук, которого не слышал от себя никогда – не крик, а скорее рык, полный агонии и освобождения. Моё тело напряглось в дуге, каждый мускул свело от невыносимого напряжения, а потом волна накрыла с головой, вымывая из меня всё— ярость, боль, страх, оставляя лишь шум в ушах и полную, оглушительную пустоту.

Она содрогнулась подо мной, её тихий стон прозвучал как эхо моего падения. Её тело обмякло, и я почувствовал, как по её щеке скатывается горячая слеза. Я не знал, чья она. Моя или её. Возможно, наша общая.

Когда все кончилось, наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым, выравнивающимся дыханием. Она прижалась ко мне, еёпряди волос были влажными на моей груди. Я обнял её, чувствуя, как под моими пальцами медленно успокаивается еёсердце. Еёдыхание стало ровным и глубоким, она заснула.

А я лежал и смотрел в потолок, в наступающую темноту. И в голове, очищенной от всего наносного, стучала одна-единственная, железобетонная мысль, холодная и безжалостная, как приговор:

«Всё. Как прежде – уже не будет».

Никогда. Я перешёл черту. Я впустил её внутрь, в ту самую крепость, где правил один я. И теперь там навсегда останется её след. Её запах. Её тепло. Эта мысль не была ни счастливой, ни горькой. Она была констатацией факта. Я был сломан. И тем, кем я был вчера, я больше не буду. Никогда.

И впервые в жизни я не хотел ничего менять.

Глава 21

Глава 22

Утро было обманчиво спокойным. Тепло постели, запах Алины, который врезался в мой мозг и смешался с ароматом прошедшей ночи – всё это казалось каким-то чужим, не моей жизнью. Призрачный островок, на который меня выбросило после всего дерьма, что случилось в моей жизни. Но причаливать к нему сейчас никак нельзя. Слишком рано. Сначала надо разобраться с Козловым. А пока меня ожидал полкан.

Я приехал на заброшенную автобазу, наш привычный «кабинет переговоров». Старый ангар пах пылью, машинным маслом и тоской. Полкан, грузный, как медведь, стоял, прислонившись к ржавому ЗИЛу, и курил, щурясь на меня сквозь дым.

– Выспался? – хрипло бросил он, осматривая меня с ног до головы.

Я лишь хмыкнул в ответ, доставая свою пачку. Лишние слова здесь были ни к чему. Слишком проницательный мужик он. А сказанные им слова заставили меня напрячься.

– Козлов слинял. Вроде как по делу куда-то подался. Но знать не положено, как понимаешь, – полкан выдохнул струю дыма. – Так что твоя «командировка» откладывается. И пока он не вернётся, советую тебе, сильно не высовывайся. В министерстве и без того на тебя косо смотрят.

«Не высовывайся. Сиди тихо, как мышка. Пока этот ублюдок, из-за которого сгорела вся моя команда, разъезжает непонятно где. Как же мне всё это осточертело». – промелькнуло в моей голове.

– Мне нужно на пару дней уехать, – сказал я, игнорируя его совет. – Надо кое-кого найти.

Полкан насторожился, его маленькие глазки-щёлочки стали внимательными.

– Кого искать-то?

– Мужика по имени Михаил Сомов. Ничего на него нет. Только счёт в банке в городе Зареченск. – лицо Захара Петровича стало непроницаемым.

– Зареченск? – переспросил он, и в его голосе прозвучала неподдельная старая усталость. – Давненько я про эту дыру не слышал. Очень давно. Козлов… – Он замолчал, вглядываясь в прошлое. – Козлов пару раз прорывался. Словно оговорился. Давно это было. Лет двадцать, наверное, назад. Говорил что-то про «тихое место», про «надёжный схрон». Я тогда не придал значения. Но вёл он себя слишком неестественно и странно, вот и отложилось.

Мы переглянулись. Одна и та же мысль, как искра, проскочила между нами.

«Схрон. Он кого-то прячет. Живого свидетеля? Родственника? Ту самую зацепку, которая превратит пазл в законченную картину мести».

– Думаю, он там кого-то держит. Возможно, что и самого Сомова, – тихо проговорил я, и внутри всё сжалось в тугой, холодный узел.

– Похоже на то, – кивнул Полкан. – Ладно. Я этого Михаила по своим каналам пробить попробую. И с Зареченском помогу. Но будь готов, бюрократическая волокита жуткая. Оформления, согласования. Всё это время.

– А у меня его нет, – отрезал я. – С каждым днём он становится всё опаснее. А подобраться к нему всё сложнее.

– Понимаю, но для дела найдёшь, – Захар Петрович тяжело вздохнул. – Действуй осторожно. Я свяжусь с тобой сам. Сейчас главное – не спугнуть Козлова, иначе и твой, и мой труд насмарку. Поэтому давай как-то поделикатней и без лишней самодеятельности. Кстати, ты едешь один? Или дружка с собой возьмёшь?

– Нет, один, кто-то должен остаться здесь. У меня на него свои планы.

– Поделишься? – интересуется Петрович, но делится планами пока не намерен. Мне кажется, он что-то умалчивает, и мне это не нравится. Поэтому лишь отрицательно качаю головой.

Во время моего отсутствия Алина останется одна, и чувствую, что приключений она себе найдёт. А оставлять её без присмотра мне не хочется. Сивому это не понравится, но отказать он мне не сможет. Можно было, конечно, и полкана попросить, но рассказывать о ней сейчас как минимум опасно.

– Ну как знаешь. Тогда бывай, я наберу, как что-то узнаю.

Обратная дорога была будто в тумане. Мысли о Козлове, о его спокойном, самодовольном лице, разъедали меня изнутри, как кислота.

«Из-за него Кирюха, самый молодой, даже детей не успел завести. Из-за него Витёк, который меня из того ада вытащил, сгорел в БТРе. А этот ублюдок живёт, дышит, преуспевает. И я должен ползать перед ним и не перечить».

Я влетел в квартиру, захлопнув дверь с такой силой, что звонко брякнула люстра. В спальне было пусто. Сама Алина исчезла. И тут я услышал шум воды из ванной комнаты. Ровный, убаюкивающий звук.

«Она там. За этой дверью. Беззащитная, тёплая, живая. Войди. Прикоснись. Забудься…» пульсировали мысли в моей голове.

Моя рука сама потянулась к ручке, но я с силой сжал кулак и опустил её. Нет. Мне сейчас не нужна нежность. Нежность – это слабость. А внутри меня бушевала стальная, раскалённая буря. Я развернулся и прошёл на кухню.

«Зареченск. Схрон. Что за тайны он там прячет? Что или кто бы это ни было, я найду это. Я заставлю его рассказать всё. А потом… Потом я сломаю ему шею. Медленно. Чтобы он всё чувствовал».

Ярость подступала к горлу, горячая и солёная. В висках стучало. Весь мир сузился до точки – до лица Козлова в моей памяти.

И в этот момент в дверном проёме возникла она. Алина. В лёгком халатике, с влажными от воды волосами. Её глаза были большими, испуганными. Она смотрела на меня, на моё окаменевшее от гнева лицо, и кулаки, которые я сжимал так, что пальцы побелели.

«Боится. Чёрт возьми, она боится меня. Я хотел, чтобы так смотрел на меня Козлов, когда я приду за ним. Но не она».

Этот страх в её глазах стал последней каплей. Что-то внутри щёлкнуло. Резко двумя шагами, я преодолел расстояние между нами.

Я не обнимал её. Я схватил её, притянул к себе так, что она ахнула от неожиданности. И я поцеловал её. Жестоко, жадно, по-звериному. Это была попытка выжечь её страх своим огнём, вдохнуть в неё ту ярость, что пылала во мне.

Она на мгновение застыла, потом её губы дрогнули, ответив на моё безумие. Когда я, наконец, оторвался, мы оба тяжело дышали. Я прижал лоб к её лбу, чувствуя, как дрожит её тело.

– Ты не должна меня бояться, – прошипел я, и мой голос прозвучал хрипло и приглушённо, как рык. – Слышишь? Никогда. Всех на свете можешь бояться, но не меня.

Она не сказала ни слова. Просто смотрела на меня своими огромными глазами, в которых теперь читалась не только тревога, но и какая-то ошеломлённое, горькое осознание. Понимание того, что монстр, которого она пугалась, теперь принадлежал ей. Со всей его тьмой и яростью.

Глава 23

Мысли неслись с такой скоростью, что я просто не успевала их упорядочить в своей голове. Одно было ясно и отчётливо: я должна держаться подальше от него, его прикосновений, от этого всепоглощающего поля притяжения, которое он создавал вокруг себя, на которое так предательски реагировало моё тело. Я только отстранилась после того поцелуя – поцелуя, который обжёг мне губы и лишил разума. Всё тело предательски дрожало, будто в лихорадке.

Мне нужно было отвлечься. Я попыталась сделать банальную вещь – сварить кофе. Рутинное действие, которое должно было вернуть мне хоть каплю контроля, но даже тут ничего не вышло. Руки не слушались, мелкая дрожь в пальцах заставляла класть ложку с кофе мимо турки. Я сосредоточилась на звуке льющейся воды, на запахе зёрен – на чём угодно, только бы не на нём, оставшемся стоять где-то сзади.

Как вдруг он приблизился. Я не видела, но почувствовала всем своим естеством – воздух сгустился, пространство вокруг изменилось. Он подошёл сзади, так близко, что я ощутила исходящее от него тепло. Его руки мягко, но неумолимо обхватили мои, взяв мою дрожащую кисть в свою твёрдую ладонь. Я замерла. Сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

«Дыши, Алина, просто дыши», – приказала я себе, но это было бесполезно.

Он помог мне закончить то, что не удавалось мне одной, – сварить кофе. Каждое его движение было выверенным, властным. А потом… потом он наклонился ниже. Влажные от недавнего душа, они пахли его шампунем. А он… он вдыхал этот запах, глубоко и медленно, как будто вкушал его. Его дыхание обжигало кожу на моей шее, пробегали мурашки. Мне хотелось отпрянуть и вжаться в него сильнее одновременно. Этот контакт был одновременно пыткой и блаженством.

– Мне… мне надо собираться на учёбу, – выдохнула я, и голос прозвучал слабо и предательски сдавленно. Из-за его манипуляций, из-за этой игры, в которой я была лишь пешкой, даже речь давалась с трудом. Слова путались, прежде чем сорваться с губ.

Он нехотя, будто отрывая от себя кусок за куском, отпустил мои руки. Там, где секунду назад было тепло его кожи, теперь осталась ледяная пустота. Он молча вышел из кухни, и я, наконец, смогла перевести дух, опершись о столешницу дрожащими ладонями.

«Надо просто пережить этот день. Просто дойти до университета и забыть, то, что произошло ночью. Алина, ты сможешь». – раз за разом прокручивала у себя в мыслях.

Тимур вскоре вернулся. И в его руках были бумага и карандаши, чем безусловно удивил меня.

– Зачем это? – спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается в холодный комок.

– Хочу, чтобы ты всё же воплотила в жизнь тот рисунок, что начала у родителей, – произнёс он, и его слова прозвучали как приговор.

У меня отвисла челюсть. Шок. Полный и абсолютный. Он не просто помнил об этом. Он принёс всё для этого. Сейчас. Но зачем ему это?

Пока я стояла в ступоре, не в силах найти слов, он воспользовался моментом. Его голос прозвучал тихо, но со стальным оттенком, не терпящим возражений.

– Расскажи, почему ты вчера спала в подъезде? – Он смотрел на меня прямо, пронзая взглядом. – И, Алин, давай начистоту, без уловок. Ответь честно.

Глаза сами собой наполнились предательской влагой. В горле встал ком.

– Я… я хотела уйти, – прошептала я, опуская взгляд. Признаться в этом было невыносимо больно и даже стыдно.

– Почему не ушла? Передумала? – не отпускал он.

Почему? Вот вроде бы и простой вопрос, но скажи я ему правду и представить боюсь, какой может оказаться его реакция. Я открыла рот, чтобы найти хоть какой-то ответ, но тут зазвонил мой телефон, оставленный в спальне.

Словно получив помилование, я, не сказав больше ни слова, бросилась прочь из кухни. Сердце бешено колотилось. Я схватила трубку, это была Ева.

– Привет, а чего ты запыхалась? – услышала я её бодрый голос.

– Да так… Ничего, – стараясь дышать ровнее, я отвернулась к окну. – Ев, я потом перезвоню, ладно? Собираться надо.

– Ты в порядке? Твой голос странный.

– Да, да, всё хорошо. Увидимся в училище.

Я положила трубку, но не могла заставить себя вернуться. Открыла сообщение от матери. Я прочла его ещё раз, и у меня возникла дикая, отчаянная идея, которая могла всё изменить или всё разрушить. Я не знала, каким будет исход, но я не могла больше так продолжать.

Когда вернулась на кухню, не говоря ни слова, положила свой телефон с открытым сообщением перед Тимуром. Пусть видит. Пусть знает всю правду.

Он взял трубку. Его глаза пробежали по строчкам. Я видела, как меняется его выражение лица – от любопытства к непониманию, а затем к удивлению.

– Ты была со мной только для того, чтобы насолить родителям? – переспросил он, и в его голосе прозвучало что-то, чего я раньше никогда не слышала – раненая искренность.

Я лишь молчала. И это молчание было красноречивее любых слов. Это была правда. По крайней мере, часть правды в самом начале.

И тогда он… он просто сломался. Его лицо исказила гримаса, и он начал смеяться. Но это был не смех радости. Это был горький, истеричный, почти безумный хохот, от которого по коже бежали мурашки.

– Ахх… вот как, – он вытер ладонью глаза, будто в них выступили слёзы от смеха. – Да, блять. Такое в моей жизни впервые.

Мне хотелось провалиться сквозь землю.

– Ну чтож, спасибо за честность, – он швырнул на стол телефон. – Мне надо уехать. Может, на пару дней, а может, и на неделю. Пока не знаю, – резко заявил он, и смех его оборвался так же внезапно, как и начался.

Моё сердце упало в пятки. Вот и всё? Он выгоняет меня?

– Ты… ты прогоняешь меня? – прошептала я, и голос дрогнул.

Он посмотрел на меня с искренним, неподдельным удивлением.

– Какие тараканы бродят в твоей голове… – Он замолчал, изучая моё лицо, и в его глазах вспыхнула та самая опасная, ядовитая искорка, которую я уже научилась узнавать. – Нет, я этого не планировал, но и принуждать остаться здесь тоже не стану.

Он произнёс это как стёб. С издёвкой. С вызовом. Но за этой насмешкой скрывалось что-то ещё. Что-то, что заставляло моё сердце замирать.

– Но если захочешь, то могу взять тебя с собой. Выбор всегда за тобой.

Глава 24

Колесо с глухим стуком бьёт о разбитый асфальт, ритмично подбрасывая многотонную машину. Каждый удар отдаётся в висках пульсирующей болью. Бац. Как пинок в спину. Бац. Как хлопок двери, захлопнувшейся у неё за спиной. Бац. Как стук её шагов по бетонным перекрытиям, когда она уходила, не оглядываясь. Двести километров отмахал, а ощущение, что не сдвинулся с места. Чёрт знает сколько ещё часов, или может быть дней, придётся провести в этой металлической клетке, несущейся в неизвестность. До Зареченска – две тысячи километров. Ровно две тысячи километров, чтобы передушить всех своих внутренних демонов. Или, наконец, дать им волю, позволить взять верх, и превратиться в того монстра, которым его всегда считали. Но поможет ли это? Заглушит ли это войну внутри?

Ветер свистит в щель опущенного стекла, но не охлаждает то пекло, что пылает внутри черепа. Оно горит именем. Алина. Её имя вгрызлось в мозг, как осколок стекла, вонзившийся в ладонь – маленький, но невыносимо болезненный. Я сжимаю руль так, что кожаный чехол хрустит, наровясь порваться. Эти руки, которые могут сломать хребет озверевшему громиле в баре, державшие оружие и знающие цену жизни и смерти, – эти самые руки до сих пор помнят тепло и хрупкость её кожи. Предательская память тела, которая оказалась сильнее памяти разума.

Чёрт возьми! Как она это сделала? Я не мальчик, не сопливый юнец, верящий в сказки. Меня не взять дешёвыми уловками, томными взглядами или размалёванной симпатичной мордашкой. Я видел в жизни всякое – грязь, кровь, предательство. Доверял только холодной стали, и собственному инстинкту. А инстинкт этот, самый подлый предатель, кричал мне: «Она моя!» И я, Сирота, тот, кто сам решает судьбы, купился. Купился, как последний лох у цыган на вокзале.

Я позволил ей заглянуть туда, куда не пускал никого. Отодвинул стальную плиту брони, показал уязвимое, израненное нутро. Идиот. Слепой наивный идиот.

А потом… потом всё рухнуло. Оказалось, что та самая ночь, что стала для меня откровенностью – это было частью расчёта. Чёткого, холодного, бездушного плана. Я был нужен ей лишь как некий механизм, чтобы «насолить» своим влиятельным родителям, которые были против её свободы.

Я включаю пятую передачу, стрелка тахометра зашкаливает, заливая салон алым светом. Машина рычит, выжимая из мотора все соки. Пусть так. Боль от скорости, от рёва мотора, от сжатого воздуха – она лучше, чем эта тупая, разрывающая грудь изнутри агония от осознания собственной глупости.

Но что-то здесь не так. Мозг, отточенный годами выживания, отказывается слепо принимать эту реальность. Картинка не сходится. Логика сдаёт сбой.

«Не верится, что это только расчёт», – шипит во мне голос, тот самый, наивный дурак, которого я в себе ненавижу. – «Она не могла притворяться ТАК. Это невозможно».

В ту ночь. В ту самую ночь, которая теперь выжжена в моей памяти калёным железом. Я помню каждый её вздох, каждый потерянный взгляд, каждое робкое, а потом жадное прикосновение. Она не притворялась. Нет. Этому не научишься, этого не подделаешь. В актрисы она не годится. Она была… настоящей. Раскрытой, как книга, которую читаешь и не можешь оторваться. Она отдавалась на все сто, без остатка. Её тело, её душа, её тихие стоны – всё было моим. И она наслаждалась этим. Я это ЧУВСТВОВАЛ. Кожей, нервами, каждым атомом своего тела. Это была не игра. Это была правда, чище и ясней которой я не знал.

Так в чём же, сука, дело?! Почему решила преподнести именно так? Просто показав сообщение. Но сама при этом дрожит, как осиновый лист, только от одного моего присутствия рядом.

Значит, лукавит. Но зачем? В чём её игра?

Может, боится? Только чего? Боится того, что почувствовала? Боится этой силы, что рванула между нами, как удар тока? Ведь это не просто страсть была. Не то, что было в машине, когда забрал её из клуба. Это было нечто большее. Настолько пугающее, что стало страшно даже мне, а уж этой «хрупкой панде» и подавно.

Возможно, это лишь самообман. И она сама себе ещё не смогла признаться?

Я бью ладонью по рулю. Резко, громко, до боли. Чёрт! Да что она со мной делает?! Я Сирота. Я тот, кто сам решает, кому быть, а кому нет. А тут… одна мелкая панда устроила в моей душе такое побоище, что после неё осталась выжженная земля, где больше ничего не растёт.

Зареченск. Чёртова дыра, куда я еду сейчас. Каждый пройденный километр отделяет от неё. Но я вернусь, и мы выясним всё до конца. Посмотрю в её глаза. Не в те, что смотрели на меня на кухне пусто, а в те, что были ТОЙ ночью – бездонные, горящие, честные.

И если там, в самой глубине, есть хоть искра того, что было… Чёрт, даже не знаю, что буду делать.

Но вряд ли отпущу. Уже просто не смогу. Потому что она моя. Вся, до кончиков пальцев. Она сама дала право на это той ночью, когда была настоящей.

Дорога уходит вперёд, в сгущающуюся темноту. Я жму на газ до упора. Внутри меня кипит адская смесь из ярости, боли и… черт побери, нерушимой, животной надежды.

Алина не уйдёт. Ни от меня, ни от самой себя. Я этого не позволю. Ведь я всегда получаю желаемое.

Глава 25

Я мчал, как сумасшедший. Но как бы мне ни хотелось поскорей узнать правду и вернуться обратно, я понимал, что организму необходимо время на восстановление. Ведь на адреналине далеко не уедешь, рано или поздно произойдёт откат и организм возьмёт своё сполна.

Добравшись до столь загадочного провинциального городка, я стал лучше понимать Козлова.

Этот городишко, как засохшая болячка на теле страны. Пыльный, провинциальный ад, где каждый день похож на предыдущий, и это, блять, убивает. Улицы узкие, как петля висельника, дома – облезлые халупы, помнящие только нищету и безнадёгу.

На главной площади, где гордо возвышалась обветшалая ратуша, время словно замедляло свой бег. Здесь, под сенью вековых лип, собирались немногочисленные жители, чтобы обсудить последние новости или просто насладиться тишиной и свежим воздухом.

Река, лениво извиваясь, огибала городок, словно оберегая его от суеты внешнего мира. На её берегах, под сенью раскидистых ив, находили приют рыбаки и мечтатели, стремящиеся укрыться от мирской суеты. Жизнь коротка, а здесь кажется вечностью.

Идеальней места для того, чтобы спрятать кого-то и не найти. Осталось дело за малым – отыскать этого Сомова.

Но для начала надо найти хоть какое-то подобие гостиницы, хоть я и сомневаюсь, что такие здесь существуют. Покружив немного по городку, понял, что как и везде всё движение только в центре, поэтому отправился обратно к ратуше.

Там немного пообщавшись с местными, узнал адрес, где могут приютить. Что-то типа столичных хостелов, только провинциальный вариант. Там за небольшое вознаграждение мне удалось найти скромную, но одиночную комнату. Хотя по местным меркам это можно считать люксом. И всё же есть один плюс – меня никто не сможет побеспокоить. А это сейчас самое важное.

Этот номер, как и сам город, казался выцветшим, словно старая фотография, забытая в пыльном альбоме. Скромная обитель дышала тихой безысходностью. Обои в мелкий цветочек, когда-то, возможно, и радовавшие глаз, теперь тускло поблёкли.

Кровать была застелена простым полотняным покрывалом. Скрипит, как старый пропойца, но спать можно. Забивал и в худших местах.

Подойдя к единственному в этой комнате небольшому окну, за которым виднелась всё таже серость и уныние, задёрнул пыльные шторы. В комнате воцарился приятный глазу полумрак, который лучше способствовал, чтобы поскорей заснуть.

Проснулся лишь на следующее утро. Тело тянуло и ныло. Между висками застучал чугунный молот. Я встал, костяшками пальцев прошёлся по лицу – щетина хрустела. Пора было открывать этот ящик Пандоры, чтобы узнать тайны прошлого. И начать надо с поисков Сомова, но сначала неплохо было чем-то перекусить.

Дойдя до места, что местные именуют ресепшен, которое по факту оказалось лишь небольшой стойкой, за которой стояла девчонка с пустыми глазами и листала ленту в социальных сетях.

– Где тут перекусить можно? Сносно, чтоб не отравиться.

Девчонка, не отрываясь от своего гаджета, мотнула головой в сторону двери.

– На углу «У Анжелы». Пирожки славные.

Я упёрся руками в стойку, чувствуя, как дерево трещит под тяжестью моего тела.

– А насчёт одного гражданина не подскажешь? Сомов фамилия. Знакома?

Она замерла на секунду, оторвавшись от смартфона, глаза полезли на лоб от искреннего, чёрт побери, непонимания.

– Сомов? Не-а. Я тут всю жизнь, о таких не слыхала.

Врущая мразь. Или нет? В глазах пусто, как в бачке унитаза. Ладно, начнём с пирожков.

«У Анжелы» оказалась дырой, где за стойкой стояла та самая Анжела, по ширине почти равная своей же печи. Пирожок был вполне съедобен. Запил его горьким кофе, глядя в запотевшее окно на унылую улицу. Сомов, где ты, сука, прячешься?

Следующая точка – банк. Небольшое, серое здание с решётками, пахло старыми деньгами и формализмом. Меня встретил худощавый клерк в очках, с лицом, выражавшим хроническое несварение.

– Чем могу помочь? – голос у него был плоским, как доска.

– Мне нужна информация по счёту. Сомов Михаил.

Клерк даже не моргнул.

– Это конфиденциальная информация. Мы не можем её разглашать. Правила есть правила. Без официального запроса…

Во мне что-то медленно закипало. Ну что ж. Я отошёл, достал телефон. Набрал единственный номер, который может мне помочь сейчас. Коротко объяснил ситуацию и повесил трубку. Вернулся к стойке, прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди. Молчал. Прошло минуты три. Внутри всё было чёрным от ярости.

Вдруг у клерка зазвонил телефон. Он снял трубку, побледнел, как мел, и начал бормотать.

– Да, конечно, простите, всё будет сделано. Сейчас всё подготовим.

Когда он положил трубку, его руки дрожали.

Вот так-то лучше, мразь. Через несколько минут он вернулся с распечаткой.

– Счёт был открыт более двадцати лет назад. На него регулярно поступали переводы. Последний – три года назад. Но… никто никогда за этими деньгами не приходил.

Я смотрел на цифры, ничего не понимая.

Из дальнего угла подошла женщина в возрасте.

– Молодой человек, – тихо сказала она, – я всё слышала. Этот счёт… его даже открывали по звонку. Сверху.

Я уставился на неё. По звонку?

– И кому он на самом деле принадлежит…это одному Богу известно. Вам тут не помогут. Ищите старожил. Если кто и знает тайны этого города, то только они.

Что ж мои поиски усложнялись с каждой секундой. Старики. Найти их оказалось несложно. Они коротали дни на скамейках у облезлого военного мемориала. Я подошёл, без церемоний.

– Фамилия Сомов вам о чём-то говорит?

Они переглянулись. И снова – та же пустота, то же искреннее непонимание.

– Не, сынок, не слыхали о таких.

– Нет у нас Сомовых.

Но один… один был не такой. Сидел чуть в стороне, лицо было изрезано жизнью, как ножом. Он не смотрел на меня, он курил самокрутку, и его глаза были прищурены, но я чувствовал – он слушает каждый мой звук. И когда я ловил его взгляд, он тут же отводил его в сторону. Подозрительный тип. Знает что-то.

Чёрт. Остался один вариант – архив. Местная ратуша, помпезное, облупленное здание. Я практически влетел внутрь.

– Мне в архив. Срочно.

Дежурный, толстый мужчина в мятой рубашке, лениво посмотрел на меня.

– Архив? Сегодня выходной. Завтра с десяти.

Выходной. Выходной, блять, день в архиве. У меня в груди что-то взорвалось. Я развернулся и вышел на улицу, хлопнув дверью так, что стёкла задребезжали. Я стоял, сжимая кулаки, глядя на серое небо Зареченска. Ярость была такой густой, что я почти физически чувствовал её вкус – железный и горький. А потом… потом ко мне стала подбираться абсурдность всей этой ситуации. Уголки моих губ сами собой поползли вверх. Я хрипло, беззвучно рассмеялся. Ухмыльнулся этой долбанной клоунаде.

Я достал сигарету, прикурил. Дым ворвался в лёгкие, успокаивая тремор в руках.

И в этот момент он подошёл. Бесшумно, как кот. Тот самый подозрительный дед с мемориала. Он остановился в паре шагов, его глаза, холодные и знающие, впились в меня.

– Искать – не значит найти, парень, – его голос был низким и скрипучим, как несмазанная дверь. – То, что ты ищешь, здесь не найдёшь.

Глава 26

Я смотрел на него сквозь сизый сигаретный дым, пытаясь разгадать в уме его загадку. Но ничего путного в голову не лезло. Дедок же не проронил больше ни слова, лишь молча наблюдал за моей реакцией. Некая молчаливая дуэль. Но мне нужны ответы. И лучше я поддамся в этом «сражении», чем проиграю в схватке с Козловым.

– Дед, я не понимаю, – не сдержался я, чувствуя, как по щекам горит досада. – Что именно означают твои слова? Я проехал тысячи километров, чтобы найти хоть какие-то зацепки. Что значит здесь не найду?

Старик лишь продолжал безотрывно, пристально смотреть на меня, словно изучая. Глаза, мутные от времени, на секунду поймали мой взгляд.

– Словами не выложишь, парень, – тихо и хрипло произнёс он. – То, что в памяти осело, оно… без слов. Пойдём.

Это было вовсе не приглашение, а скорее приговор. «Деваться некуда, надеюсь, что оно того стоит», – мелькнуло у меня в голове, когда я, вздохнув, отправился вслед за его согбенной, но ещё крепкой фигурой. Он пошёл прямо по площади к месту, что вело к узкой улочке. Шёл он молча, и только его палка отбивала неспешный, уходящий в землю стук. Я плёлся сзади, разглядывая его выцветшую ветровку, и думал: насколько же он странный. Видно же, что он что-то знает, но прямо не говорит. Почему? Но при этом позвал с собой. Зачем? Вопросов было больше, чем ответов.

По узкой улочке мы вышли к окраине города. На самом выезде, из которого, стояло несколько покосившихся старых домов. К одному из них и направлялся дед.

– Зачем мы сюда пришли? – поинтересовался я, заходя в дом следом за стариком.

– Ты же хотел знать правду. Или передумал. – ответил он, указывая на старенькое кресло, видимо, приглашая присесть.

– Семья Сомовых, – начал он без предисловий, – точно была. Давно, правда, очень. Старики их, Иван да Марфа, крепкие были, работящие. Но время не щадит. Умерли они, один за другим, с разницей в полгода. А молодёжь… Здесь ей делать нечего, поэтому и укатила в город, как только руки из гроба отпустили. Года не прошло, как они здесь жили. Мелькнули и нету. Поэтому и не помнит их никто.

В его голосе не было ни жалости, ни сожаления. Констатация факта. Я почувствовал, как надежда, за которую я цеплялся, начала таять, как последний снег.

– А спустя пару-тройку лет, приезжал здесь один. Чисто одетый, глаза быстрые, беспокойные. Спрашивал, расспрашивал. По домам ходил. Но что ему могли сказать? Что умерли да разъехались. Он и уехал с пустыми руками. Безуспешно.

Я достал свой смартфон, отыскал в галерее фотографию Козлова. Вероятность того, что это мог быть он, конечно же, ничтожная, но за спрос, как говорится денег не берут. Попробовать узнать всё же стоило.

– Вот, смотри. Это он?

Дед взял смартфон грубыми, узловатыми пальцами, поднёс ближе к глазам. Смотрел долго, будто не на изображение, а сквозь него.

– Похож, – наконец выдохнул он. – Черты… да, похож. Но годы, парень, годы. Они человека точат, как вода камень. Не уверен.

Я уже готов был снова погрузиться в пучину разочарования, как он добавил.

– Только он не парня искал, а девушку.

Это было как удар током.

– Девушку? – голос мой сорвался. – О какой девушке речь?

Старик, наконец, оторвал взгляд от гаджета и посмотрел на меня. В его взгляде появилась какая-то сложная смесь – отстраненность и вдруг проступившая сквозь неё живая ниточка памяти.

– Она самая обычная была. Ничем не приметная. Тихая. Как звали её не помню. Потому что в ту пору у меня… тёмная полоса была. Сын мой.... – он резко замолчал, и лишь через пару минут продолжил. – Соседи глаза отводили, сплетничали. А она… она не отвернулась. Не лезла с расспросами, не учила жить. Просто не считала меня прокажённым.

Я слушал затаив дыхание. Внутри всё перевернулось. Она простая девушка. А этот ищет её. Зачем?

– И что же? Она уехала?

– Уехала. После того как старики Сомовы умерли. Перед отъездом ко мне пришла. Дала мне фотокарточку и попросила… – он запнулся, и его голос стал ещё тише, почти шёпотом. – Попросила сделать вид, будто я её не знаю. Никогда не видел. Если кто спросит. Особенно… особенно человек с фотографии.

– Фото…Оно у тебя осталось? – слова вылетали пулемётной очередью.

– Осталось, конечно. Погоди, отдам. Не моё уже. – он подошёл к шкафу и стал копошиться среди полок.

– Дед…а почему ты мне помогаешь? Всё это рассказываешь? Раньше молчал бы, наверное.

Он не остановил свои поиски ни на секунду.

– Это ещё не помощь, парень. А вот… помирать уже не страшно. Своё отжил. Всё, что боялся потерять, уже истлело в земле. Тайны тянут ко дну живого. А мёртвого – нет.

Его слова, леденящие и мудрые, повисли в воздухе. Я смотрел на его спину, на седую голову, и чувствовал не страх, а острое, щемящее уважение. Этот старик был целой вселенной боли, тишины и какой-то странной, непонятной мне верности. Он не помогал мне. Он исполнял долг. Перед той девушкой. Перед своей совестью. Перед самим временем.

Старик долго копался в глубине, среди каких-то тряпиц, бумаг, потускневших металлических вещиц. Наконец, его рука замерла. Он вытащил небольшой, пожелтевший конверт без надписей.

– Вот, – просто сказал он, протягивая его мне. – Бери.

Руки у меня слегка дрожали, когда я принимал конверт. Он был лёгким, почти невесомым, но в моей ладони он весил тонну. Вся эта поездка, все вопросы, вся эта запутанная история семьи упиралась сейчас в этот кусочек бумаги.

Я медленно, боясь порвать, вытащил из конверта фотографию. Она была старой, уголок надломлен. Я поднес ее к слабому свету, падавшему из окна.

И мир перевернулся.

Все звуки – тиканье часов, дыхание деда, шорох улицы за окном – исчезли. Осталась только оглушительная тишина, в которой гудела кровь в висках. Я смотрел на фото и не верил своим глазам.

На снимке, сделанном очень давно, была запечатлена молодая женщина, которую со спины обнимал молодой мужчина, действительно похожий на Козлова. У неё были скромно уложенные светлые волосы, простое платье в мелкий цветочек. Она улыбалась, но в глазах, даже на этом старом снимке, читалась какая-то глубокая, недетская печаль. И эти глаза… этот разрез… эта лёгкая, едва уловимая асимметрия улыбки…

Я стоял, не в силах вымолвить ни слова, сжимая в пальцах хрупкую бумагу, которая только что взорвала всю мою реальность. Старик смотрел на меня из темноты комнаты, и в его взгляде не было удивления. Было лишь понимание и та самая старая, непрожитая грусть. И это был не конец поисков, а начало самой страшной и важной дороги в моей жизни.

Глава 27

Ключи холодные как лёд, жгут ладонь сквозь тонкую ткань перчаток. Я сжимаю их в кулаке, будто это не ключи от квартиры, а последний обломок тонущего корабля. Сумка с канцелярией и папками нестерпимо тяжела, ремень врезается в плечо, но эта боль – почти благодать. Она отвлекает от главного – от вихря в голове, где крутятся все заказы, дедлайны, конспекты лекций, которые слышала краем уха, но запоминающиеся практически машинально, и вездесущий, липкий, холодный страх.

«Три рисунка карандашом к пятнице, курсовой проект – к воскресенью, а этот чёртов чертёж… Почему я вообще взяла столько? Потому что за всё нужно платить. Потому что эта квартира, ключ от которой я держу в руке – не моя. И как долго я смогу в ней оставаться, не известно. Потому что я здесь одна».

Мысли, как стая испуганных воробьёв, мечутся, натыкаясь на стены воспоминаний. Самое прочное, самое болезненное – недельной давности. Не картина, а отрывистый кадр, выжженный на сетчатке: собственная рука, хватающая сумку, собственная спина, поворачивающаяся к нему, и грохот двери. Глухой, окончательный. Помню, как Тимур сообщил о том, что ему надо уехать, и как предложил поехать с ним. Но так и не поняла, что это было. Издёвка? Или он действительно хотел, чтобы я отправилась с ним? Но мысли переполняли меня… и я просто ушла. На эмоциях, на гордыне, на усталости от этих полутонов, недоговорок. Вернулась из училища только вечером – тишина в квартире была уже иной, густой, как кисель. Тимура уже не было, он уехал. Осталась только пустота.

За собственными воспоминаниями не заметила, как оказалась уже почти у дома. Тёплые окна подъезда маячат впереди, островки спасения в холодных сумерках. Но ноги становятся ватными. Вот это самое чувство. Оно приходит каждый раз, как только стемнеет. Ощущение пристального, недоброго внимания, идущего из-за спины, из тёмного проёма между гаражами, из-за занавешенных окон соседнего дома. Паранойя, конечно. Логика шепчет: усталость и стресс. Но инстинкт, древний и слепой, кричит что есть мочи. Волосы на затылке встают дыбом, а спина холодеет.

«Не оглядывайся. Не оглядывайся. Это просто ветка. Тень. Воображение. Но что если… нет, беги!»

Шаги ускоряются сами по себе. Ритм сердца колотится в висках, заглушая шум машин. Сумка дико болтается, бьёт по ногам. Ключи звенят в судорожно сжатом кулаке. Десять шагов до подъезда. Пять. Два. Рывок. Плечом бьёт в тяжёлую дверь, влетаю уже в почти родной, пахнущий плиткой и тоской подъезд. Лифт? Нет. Лифт – это капкан, стальная коробка, где можно застрять, где тебя настигнут. Лестница. Бег по ступеням, захлёбывающийся, с одышкой. Каждый пролёт – победа. Каждый поворот – риск, что из-за угла… Не думать. Просто бежать.

И как финиш пути – квартира. Дрожащие руки никак не могут попасть ключом в скважину. Наконец, щелчок, похожий на выстрел. Врываюсь внутрь, с силой захлопывая дверь спиной, щёлкаю замком, цепной задвижкой, верхним ригелем. Мир сжимается до размеров прихожей. Темно. Тишина. Только моё собственное прерывистое, свистящее дыхание и бешеная дробь сердца где-то в горле.

«Я дома. Я в безопасности. Никто не вошёл. Никто».

Прислоняюсь лбом к холодной двери, пытаясь унять дрожь в теле. Постепенно дыхание выравнивается. Тело ноет от усталости и перенесённого страха. Надо включить свет, разуться, наконец, сбросить эту проклятую сумку. Оборачиваюсь, и в этот момент…

Шорох. Чёткий, недвусмысленный. Не из-за двери, а изнутри квартиры. Из самой её глубины… из спальни.

Кровь стынет в жилах. Весь мир замирает. И это уже не паранойя. Это здесь. В его… в этой квартире.

Паника, белая и беззвучная, накрывает с головой. Бежать? Назад на лестницу? Но там… Кричать? Кто услышит за этими толстыми стенами? Мысли несутся со скоростью света, но тело уже действует на каком-то животном, подпольном инстинкте. Не бежать. Не кричать. Красться.

На мгновение замираю, сбрасывая ботинки, чтобы не скрипели, и делаю шаг в сторону комнаты. Пол холодный под носками. Каждый шаг – пытка. Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно на всю квартиру.

Дверь в спальню приоткрыта. Щель, полная чёрной темноты. Оттуда снова доносится шум. Не шорох, а скорее… мягкий стук. Как будто что-то ставят на полку.

Замираю в двух шагах от двери. Всё моё существо вопит, чтобы я развернулась и мчалась прочь. Но что-то другое, слабое и удивлённое, шепчет: этот звук… он знакомый. Он… бытовой.

Собрав всю волю в кулак, я резко, как ныряльщик, вхожу в комнату и замираю на пороге.

У окна, спиной ко мне, стоит человек. Высокий, в знакомом тёмном свитере.

Мир переворачивается. Секунда непонимания, полного отрыва от реальности. А потом он оборачивается. И это – Тимур. Не сон, не галлюцинация от страха, а он. Его лицо, чуть усталое, его глаза, широко раскрытые от неожиданности.

Время останавливается. А потом лопается, как мыльный пузырь.

Всё – и страх погони, и неделя ледяного одиночества, и тоска, и эти дурацкие карандаши, и ночи в мёртвой тишине – всё это смывает одна мощная, неконтролируемая волна. Я больше не иду, а в буквальном смысле бросаюсь к нему, будто меня сносит с места ураганным ветром. Несколько стремительных шагов – и уже вцепилась в него, руки обвивают его шею с силой отчаяния, лицо зарывается в ткань свитера, пахнущего холодом улицы и… домом. Тем самым настоящим.

Он вздрагивает от неожиданности, но через долю секунды его руки – большие, тёплые, твёрдые – смыкаются у меня за спиной. Он подхватывает меня, буквально сгрёб в охапку, как что-то бесценное и почти утерянное. Мои ноги отрываются от пола, и это чувство невесомости, полной безопасности, окончательно добивает. Всё напряжение, вся броня из страха и гордости трескается и осыпается, как гнилая скорлупа.

Он держит, крепко, молча, просто давая отдышаться, давая понять, что не упаду. Потом его голос, тихий, глухой, звучит прямо у самого уха, и от этой вибрации бегут по всей спине мурашки.

– Я тоже рад тебя видеть.

Но ответить попросту не могу. В горле застрял ком, размером с яблоко. Всё, на что меня хватает это простой кивок, а уткнувшись лицом ему в грудь, почувствовала, как по щекам покатились слёзы. Не истеричные, а тихие, облегчённые.

Глава 28

Мир сузился до точек соприкосновения. До тепла его рук, крепко державших меня на весу, до стука его сердца под моей щекой, ровного и гулкого. Весь этот кошмарный день – шелест кустов, леденящее чувство незримого взгляда в спину – всё это отступило, расплылось, словно чёрные чернила в горячей воде.

Я перестала плакать, и слёзы высохли. Но внутри всё ещё выло, колотилось, требовало подтверждения: ты в безопасности, ты не одна. И Тимур давал это подтверждение без слов. Просто держа, позволяя моему дыханию синхронизироваться с его.

Он не торопился опускать меня. И я… я цеплялась за него, как утопающий за спасительный плот. Мне было стыдно за эту слабость, за эту детскую потребность быть на руках, но стыд тонул в мощной волне облегчения. Его ладони медленно скользили по моим бокам, когда он, наконец, поставил меня на пол, но не отпустил окончательно. Пальцы задержались на талии, на предплечьях. Взгляд, тёмный и пристальный, выискивал в моих глазах остатки паники.

Мы стояли, словно в коконе, сотканном из тишины и этого странного, хрупкого спокойствия после бури. Я подняла руку, коснулась его щеки, провела пальцем по резкой линии скулы. Он наклонился, прижался губами к моей ладони. Ничего не нужно было говорить.

И тогда зазвонил телефон. Резкий, визгливый, назойливый звук разорвал кокон в клочья. Я вздрогнула так, будто меня ударили током. Тимур недовольно хмыкнул, но ослабил хватку.

– Кому бы это? – пробормотала я, нехотя отрываясь от него и шагая к сумочке, валявшейся на полу у входа.

Сердце, только что успокоившееся, снова заколотилось с глупой, иррациональной тревогой. На экране высветилось имя: «Ева». Я выдохнула, но облегчение было смешано с лёгким раздражением. Просто подруга. Хотя… почему «просто»? Ева звонила не просто так.

– Алло? – голос мой прозвучал сипло, не своим.

– Алина! Слава богу. Ты уже дома? – в трубке звучало откровенное беспокойство.

– Да, дома. Всё в порядке. Не успела набрать… – стала оправдываться я.

– С тобой всё хорошо?

Я закрыла глаза. Она чувствовала. Чувствовала мой страх даже на расстоянии. Это было одновременно трогательно и удушающе.

– Всё в порядке, Ев. Честно. Спасибо, что позвонила.

Когда я обернулась, Тимур смотрел на меня. Не просто смотрел – изучал. Его взгляд был тяжёлым, вопрошающим. В нём читалось не просто любопытство, а… недоумение? Лёгкая тень недоверия?

– Ева? – спросил он ровным голосом. – Проверить, что ты дома? И это… обычная практика? – уточнил он. – Звонки с проверками?

– Нет, не обычная, но последнее время… Тимур, я не знаю, как это объяснить. Мне страшно. Ощущение, будто за мной наблюдают. Даже сейчас, когда ты здесь, мне кажется, что за окном… – я махнула рукой, снова чувствуя себя идиоткой. – Звучит как клиника, да?

Он не ответил. Просто стоял и смотрел. Его лицо было каменной маской. Ни тени сочувствия, ни удивления. И затем, спустя вечность, уголок его рта дрогнул. Не в улыбке, это была ухмылка. Он покачал головой и проговорил, больше себе, чем мне.

– Видимо, Сивый переборщил.

– Что? – выдавила я. – Что ты сказал? Кто переборщил?

– Сивый. Мой… друг, – Я попросил его… присмотреть за тобой. Пока меня не было.

– Присмотреть? Ты имеешь в виду… следить за мной?

– Не «следить», обеспечить безопасность. Я уезжал, ты была одна. Я не мог… мне нужно было быть спокойным. Алина, он профессионал. Его никто не должен был заметить. Он просто…

– Просто довёл меня до того, что я прыгаю от своей тени! До того, что мне звонят друзья с проверками, жива ли я! Ты понимаешь? Я думала, что схожу с ума! Я чувствовала себя параноиком.

Тимур молчал, принимая удар. Просто ждал, когда ураган выдохнется. И в этой его тишине, в этой стоической готовности принять мой гнев, вдруг мелькнуло что-то иное. Не оправдание, а… объяснение. Страх за меня. Глупый, гипертрофированный, мужской, но – страх.

Сказать сейчас всё, что думаю – значит разрушить что-то, что только что, пять минут назад, было таким цельным и прочным.

– Как… – мне нужно было сменить тему. И причём немедленно. – Как ты съездил в Зареченск?

Тимур изменился в лице. Это было жуткое преображение. Все его черты, только что такие живые, словно окаменели. Цвет крови ушёл из кожи, оставив матовую, почти серую бледность. Глаза, смотревшие куда-то мимо меня, вглубь памяти или кошмара, стали стеклянными и бездонными.

– Знаешь что, – быстро заговорила я, поднимая руки в жесте примирения и отступления. – Не хочешь рассказывать – не надо. Я не настаиваю.

Я уже двинулась на кухню, к банальным, бытовым действиям, которые могли бы вернуть нас в нормальность, когда его голос остановил меня.

– Нет. Я… найду.

Он медленно подошёл к своему рюкзаку, стоявшему у дивана. Движения были механическими, лишёнными привычной ему плавной силы. Он достал не конверт, не папку, а одну-единственную, потрёпанную по краям, фотографию. Держал его за угол, словно боялся испачкать.

– Всё, что нашел.

Он протянул фотографию мне. Я, затаив дыхание, взяла её. Бумага была шершавой, выцветшей. Старая, советская ещё, фотография.

На ней была пара. Молодые, улыбающиеся, на каком-то пикнике или в парке. Мужчина и женщина. Они стояли у дерева, и мужчина со спины обнимал женщину. Мужчина смотрел на женщину не в объектив, а на неё. И в его взгляде была такая нежность, такое обожание, что у меня кольнуло под сердцем. Женщина, красивая, с лёгкой, светлой улыбкой, смотрела чуть в сторону. Тихое, абсолютное счастье.

Я подняла глаза на Тимура. Он стоял, скрестив руки, и смотрел в стену, избегая моего взгляда.

– Ты… знаешь кого-нибудь из них? – осторожно спросила я.

Он кивнул, коротко, резко. Потом, не глядя, достал из кармана свой телефон, несколько секунд искал что-то в нём и снова протянул мне. На экране – современное фото. Мужчина в костюме, на каком-то официальном мероприятии. Суровое, властное лицо. Седина на висках. Но глаза… разрез глаз, линия бровей…

– Похож, – прошептала я, сравнивая с мужчиной на старой фотографии. – Тот же человек. Только… много лет спустя. Постаревший. Ожесточившийся. Кто это?

– Козлов, – глухо ответил Тимур. – Редкостная тварь.

В нём была ненависть. Холодная, как лезвие.

Я снова посмотрела на старую фотографию. На эту пару. На их немое счастье, застывшее во времени.

– Но они… они прекрасны вместе, – сказала я почти невольно, увлеченная силой эмоции, пойманной фотографом. – Он её обожает. Это видно с первого взгляда. Она… она ему верит. Чувствуется, как ему важно это её доверие.

Я улыбнулась, поднимая взгляд на Тимура, чтобы поделиться этим открытием, этим кусочком чужого, но такого настоящего счастья.

И слова застряли у меня в горле.

Он смотрел на меня. И в его глазах бушевала буря. Но не из печали или ностальгии. Там была ярость. Глубокая, первобытная, черная ярость. Она искажала его черты, делая его почти незнакомым.

– Тимур? – Что… что случилось? Ты знаешь эту женщину?

Он медленно, с трудом перевёл взгляд с фотографии на меня. Казалось, ему потребовались нечеловеческие усилия, чтобы вымолвить следующее. Голос был низким, хриплым, каждый звук давался с болью.

– Это моя мама.

Воздух вылетел из моих лёгких. Пазл в голове с грохотом сложился, но картина, которая получилась, была уродливой и пугающей. Его мама и этот Козлов, смотрящий на неё с такой любовью. Мозг, уже перегруженный эмоциями, выдал самый очевидный, самый кошмарный вопрос. Он сам просился на язык, прежде чем я успевала его отфильтровать, облечь в мягкие, осторожные слова. Я открыла рот, чтобы спросить: «А этот мужчина… он не…?»

Я не успела произнести ни слова.

Тимур резко шагнул ко мне. Не с угрозой, а с какой-то отчаянной, животной потребностью пресечь, остановить, уничтожить саму возможность этого вопроса. Его рука взметнулась вверх, не для удара, а как барьер, отсекающий невидимую тварь.

– Даже не произноси этого вслух! – прогремел он.

Голос не был криком. Он был рыком. Глухим, рвущимся из самой груди, полным такой боли и ярости, что я физически отшатнулась, прижав фотографию к себе, как щит. Стояла, держа в руках хрупкое свидетельство прошлого, и понимала, что за порогом этой комнаты, лежала бездна его боли. Бездна, в которую он только что позволил мне заглянуть.

Глава 29

Тимур ушёл. Дверь закрылась негромко, почти деликатно, но в тишине квартиры этот звук прозвучал как выстрел. Я стояла, прислушиваясь к затихающим шагам на лестнице, а потом – и к полной, оглушительной тишине. Внутри всё сжалось в тугой, тревожный комок. Он боролся со своими демонами – я видела это по напряжённым мышцам на его спине, по тому, как он стискивал челюсть, глядя в никуда. И я чувствовала, что моё присутствие сейчас – не помощь, а помеха. Ему нужно было побыть одному. Но знание это не делало пустоту вокруг менее острой, не заглушало щемящее чувство беспомощности.

Работа всегда была моим спасением, моим убежищем. Когда мир становился слишком сложным и непонятным, линии на бумаге подчинялись мне. Здесь я была хозяйкой. Я достала пару небольших заказов – зачётные проекты чёрно-белого рисунка по графике. Ирония ситуации заставила меня горько усмехнуться. Я рисовала рисунки сдержанные и лаконичные, что передавалось чёткостью и строгостью линий, пока в моей душе царил хаос, раздираемый внутренними бурями.

Карандаш скользил по бумаге автоматически. Руки помнили движения, а мысли упрямо возвращались к нему. Куда он пошёл? Что он делает? Дышит ли холодным ночным воздухом, пытаясь остудить пожирающий его изнутри огонь? Или сидит где-то в одиночестве, сжимая виски пальцами? Каждый час тянулся бесконечно. Я бросала взгляд на часы, и стрелка, казалось, замирала, издеваясь надо мной.

Когда перевалило за полночь, тишина в квартире стала густой, почти осязаемой. Она давила на уши, нависала тяжёлым пологом. Я отложила заказы, потому что они не спасали. Спасти меня мог лишь он, но его всё не было.

Тогда я достала ту самую папку. Мои пальцы сами нашли тот лист. Рисунок, что был начат ещё в доме моих родителей, был закончен именно в этой квартире, в те дни, что не было Тимура. Силуэт мужчины, крепкий, уверенный, но стоящий спиной. И женские руки, обнимающие его сзади, цепко, как будто боясь отпустить. Я рисовала его по памяти, по ощущениям. Это был не просто портрет. Этот рисунок стал выплеском моей тоски, отчерченной графитом.

И сейчас, глядя на него, я почувствовала острое желание оживить этот призрак. Наполнить его цветом, дыханием, жизнью. Карандашный набросок был тенью, а я хотела солнца. Я лихорадочно приготовила краски, кисти, палитру. В этом действии был странный, почти ритуальный смысл. Пока его нет физически, я могу создать его здесь, на холсте. Приручить. Оставить при себе.

И в этот момент входная дверь отворилась. Сердце упало, а потом забилось с такой силой, что зазвенело в ушах. Шаги в прихожей не тяжёлые и раздражённые, а усталые, но… ровные. Он вошёл в комнату, и весь мой мир, который до этого балансировал на острие тревоги, мгновенно вернулся на свою ось. Он был здесь. Со мной.

Он не сказал ни слова. Просто подошёл сзади и обнял. Его руки обвили мою талию, подбородок лёг на макушку. Я замерла, впитывая его тепло, его запах – ночной холод, смешанный с его собственным ароматом. Вся тревога, всё напряжение начали таять, как иней на стекле под утренним солнцем.

– Мне нравится, – его голос был тихим, немного хриплым от усталости или от эмоций. – Это я?

Вопрос повис в воздухе. Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Боялась спугнуть эту хрупкую минуту тишины и близости.

– Ты не против? – наконец прошептала я.

– Нисколько, – он ответил просто, и в этих двух слогах было больше принятия, чем в самых долгих речах.

И тогда во мне что-то щёлкнуло. Желание разделить с ним своё исцеление, свой способ справляться с демонами. Наивное, рискованное желание.

– Может, попробуешь? – голос звучал неуверенно даже в моих ушах. – Это… правда помогает. Отвлечься. Расслабиться.

Он посмотрел на меня. Взгляд был тяжёлым, изучающим, скептическим. Но в глубине его глаз, тех самых, что обычно скрывали бурю за спокойствием, что-то мелькнуло. Искра любопытства? Вызова?

– Ладно, – сказал он, и это было похоже на капитуляцию, на которую он сам не до конца верил.

Я начала объяснять, показывать, рассказывать о мазках, о смешивании цветов, о том, как я вижу мир через призму красок. Я говорила, поглощённая своим энтузиазмом, а он… Он смотрел не на холст, не на краски. Он смотрел на меня. Его взгляд был физическим прикосновением. Он скользил по моим губам, следил за движением рук, останавливался на оголённом плече. В этом взгляде не было простого интереса. В нём была какая-то первобытная, плотоядная интенсивность. Он не слушал слова. Он читал меня. И под этим взглядом я начинала плавиться изнутри, забывая, о чём говорю.

И потом он сделал движение. Не резкое, но решительное. Он отодвинул в сторону холст с рисунком. Его пальцы обхватили не кисть, а тюбик краски. Алой, как кровь, как страсть, как опасность. Он выдавил немного на палитру, обмакнул палец. И его глаза встретились с моими.

В тот момент я всё поняла. Холстом был не лист бумаги. Им была я.

Первое прикосновение его пальца, покрытого холодной, влажной краской к моей ключице, заставило меня вздрогнуть. Не от холода. От шока, от предвкушения, от абсолютной беззащитности, которую я ему добровольно отдала. Я не могла пошевелиться, не могла вымолвить ни звука. Я могла только наблюдать, как он, сосредоточенно хмуря брови, словно величайший художник перед шедевром, проводит линию по моей руке. Краска была липкой, странной, но под ней кожа горела огнём его касаний.

Это была пытка сладкая и невыносимая. Каждое прикосновение было и вопросом, и утверждением. Он рисовал на мне свои мысли, своих демонов, своё желание. Мне казалось, что он оставляет на моей коже не просто узоры, а карту своей души – тёмную, запутанную. Я таяла и растворялась. Границы моего тела размывались под его пальцами. Я перестала быть просто Алиной. Я стала полотном, пространством, которое он заполнял собой.

Когда открытые участки кожи были покрыты причудливыми вихрями и линиями, он не остановился. Его руки, теперь уже в красках разных цветов – синей, как ночь, фиолетовой, как тайна – потянулись к подолу моей майки. Взгляд его был немым вопросом, на который я ответила, едва заметно подняв руки. Ткань соскользнула, и холодный воздух коснулся кожи, но тут же его сменило тепло его ладоней и влажный след красок. Каждое прикосновение к новому, сокровенному участку было откровением. Я чувствовала себя одновременно и бесконечно уязвимой, и невероятно сильной, потому что отдавала ему всё, и он брал это с благоговением, смешанным с одержимостью.

Джинсы упали на пол бесшумно. И вот я стою перед ним, дрожащая, расписанная им, как древняя икона, принадлежащая только ему. Его глаза пылали триумфом и чем-то таким диким, отчего перехватывало дыхание.

Потом он протянул мне тюбик. Зелёный, цвет жизни, роста, надежды. Безмолвное приглашение. Мои пальцы дрожали, когда я взяла краску. Первые мои мазки на его торсе были робкими, неуверенными. Я боялась сделать больно, сделать некрасиво. Но, глядя в его глаза и видя в них не терпение, а поощрение, я осмелела. Я перестала думать. Руки сами вспомнили движения. Я рисовала на его коже свои ответы, свою нежность поверх его боли. Зелёные ростки, обвивающие его мускулы, золотые нити, связывающие нас. Я закрашивала его тьму своим светом.

Мы были словно два художника, пишущих одну картину на двух разделённых, но жаждущих соединения холстах. Воздух между нами накалился до предела, наполнился запахом масляных красок, нашего дыхания, нашего общего, непереносимого напряжения.

И в какой-то момент мы оба замерли. Краски были забыты. Мы стояли, покрытые яркими, ещё влажными следами, и просто смотрели друг другу в глаза. В его взгляде я увидела всё: и бурю, и тишину после неё, и ту бездонную, пугающую нежность, которую он так редко позволял себе показывать. Вся накопившаяся за вечер, за дни энергия – тревога, тоска, страх, облегчение, ярость, нежность – сконцентрировалась в одной точке, в пространстве между нашими взглядами.

И эта нить лопнула.

Не было больше разделения. Было только стремительное, всепоглощающее слияние. Мы набросились друг на друга не как два тела, а как две стихии, наконец-то нашедшие выход. Его губы на моих были не поцелуем, а утверждением права. Мои руки в его волосах – не лаской, а якорем в бушующем море.

Не было больше отдельных ощущений. Был вихрь. Взрыв сверхновой где-то в глубине моего существа. Это было падение и полёт одновременно. Каждая клетка моего тела кричала, пела, плакала и ликовала. Я теряла себя, растворялась в нём, в его тепле, его дыхании, его сути. И в этом растворении я находила себя с новой, невероятной силой. Границы исчезли, краски с наших тел смешались, создавая новый, невообразимый цвет – цвет нас. Запах масла и пота, тяжёлое дыхание в такт, тихие стоны, которые были не звуками, а вибрациями одной общей души – всё это слилось в единую симфонию бытия.

Это не был секс в привычном понимании. Это был разговор на языке, котором не нужны слова, где каждое касание было фразой, каждый вздох – признанием. Это было пламя, которое сожгло всё лишнее – все страхи, все сомнения, всех демонов, пришедших с ним сегодня ночью. В этом огне остались только мы. Голые, раскрашенные в цвета наших эмоций, абсолютно настоящие.

И когда вихрь утих, оставив после себя тихую, благодатную усталость, мы лежали, сплетённые, всё ещё не разделённые. Наши краски переплелись в абстрактный узор на простынях, на нашей коже. Он был моим шедевром, а я – его. И это было самое честное, самое прекрасное произведение искусства, которое мы когда-либо создавали в пространстве между двумя одинокими душами, нашедшими друг в друге и приют, и бурю.

Глава 30

Я мчал по утреннему городу, а рассвет давил на глаза. Рядом молчала Алина. Отвёз её в училище сам, так казалось спокойней. Вроде бы обычный жест, но сейчас он казался мне очень необходимым для нас обоих. Пока она здесь, в машине, пахнущей кожей и кофе, мир за стеклом не кажется таким уж беспросветным дерьмом. Но иллюзии – для слабаков.

И когда я свернул от её училища, то набрал уже привычный номер. Трубку он поднял не сразу. Я слышал, как на том конце копошится жизнь – приглушённая музыка, скрип стула. Я должен рассказать Сивому многое, но сначала вопросы. А их у меня к нему ещё больше.

– Слушаю, – его голос, спросонья хриплый, резанул мне слух.

– Просыпайся давай, косячник, – выдавил я. – Ты вообще в курсе, что ты спалился? Начисто. Ты рассекречен. Как последний щенок. Твоё наблюдение даже девчонка заметила! Может мне тебя на какие-нибудь учения отправить, чтобы ты навык не терял, а?

Молчание. Долгое, тягучее. Я представлял его обалдевшее лицо. Сжимал руль так, что кости хрустели.

– Я… я был занят, Тим, – наконец залепетал он. – Поиск инфы по делу… сложный. Я про девушку… я забыл. Честно. Если за ней кто и следил, то это не я. Я даже не подъезжал близко в последние дни.

Что-то внутри оборвалось. Не гнев. Гнев был бы проще. Это было холодное, всесокрушающее бешенство. Он ЗАБЫЛ. Он, мой «друг», мой тыл, на которого я положился в единственном важном деле, не связанном с грязной работой, просто ЗАБЫЛ. И из-за его забывчивости Алина могла… Я даже представлять этого не хочу.

– Сука, – прошипел я. – Ты понимаешь, что ты наделал? Понимаешь?!

Он что-то бормотал, оправдывался. Я перестал слушать. В голове стучал только один пульс: опасность. Конкретная, осязаемая.

– Заткнись, – перебил я его. – Слушай сюда внимательно. Я сейчас еду к Козлову. Оттягивать смысла больше нет, значит, нужно будет уехать. Как надолго, я пока не знаю. Твоя задача – пока я не вернусь, не спускать с Алины глаз. Понял? Ни на секунду. И прямо сейчас, сию минуту, едешь на склад. Берёшь инвентарь. Весь мой чёрный чемодан. И ждёшь моего звонка. А если с Алиной что-то случится, пока меня не будет… я обязательно вернусь и лично из тебя кишки на этот чемодан намотаю. Ясна перспектива?

Он что-то пробубнил в ответ, но мне было плевать. Я бросил трубку на пассажирское сиденье. В салоне повисла тишина, густая, как смог. Только свист воздуха за стеклом и бешеный стук собственного сердца. «Забыл». Мать его…

Офис Козлова находился в безликом здании, похожем на сотню таких же вокруг. По нему и не скажешь, что здесь может располагаться столь «важное» для государства ведомство.

Я прошёл через холл, не отвечая на кипячёные улыбки секретарш, которые меняются нескончаемым потоком, и толкнул дверь его кабинета, минуя всякие церемонии.

Он сидел за своим массивным столом и улыбался. Эта улыбка казалась мне нарисованной, неестественной, как у клоуна, особенно после последней нашей встречи.

– Тимур! Заходи, заходи. Как отдыхал? Продуктивно, надеюсь? – он развёл руками, будто обнимая воздух.

Я молча подошёл к столу, не сводя глаз с Козлова. А перед взором встаёт образ с фотографии, где мама с этим…уродом. От одной мысли о них аж передёргивает. Как она могла связаться с этим имбецилом? Неужели чувства так слепы? Даже думать не хочу об этом. Поэтому гоню непрошеные думы как назойливых мушек.

– Давай к делу. – отрезал я.

– Прямолинейно, как всегда. Люблю это в тебе, – он не переставал улыбаться. Из верхнего ящика стола он извлёк папку и скользящим движением протянул её мне. – Новый заказ. Дело тонкое и срочное.

Я открыл папку. Наверху лежала фотография мужчины лет пятидесяти с пяти, строгое лицо, немного угрю

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.