Татьяна Абалова
Король, любовь, казённый дом. Ясновидящая в деле

Глава 1

В тот день погода была как нельзя подходящей, чтобы наведаться на кладбище. Пасмурно, ветрено и холодно. Одним словом, противно. Сторож, проводив меня взглядом, покачал головой. Не верил, что кому–то приспичило навестить родную могилку в грозу. Но мне нужно было появиться здесь именно в этот день.

Дождь колотил по зонту с такой силой, словно задался целью проковырять в нем дыру. Что поделать, весна. Хотя в нашем Винтершире круглый год дожди.

Я стояла у могилы мужа, на которую положила букетик фиалок. Лорд Грей ушел в самом расцвете сил. Его сердце не выдержало напряжения, когда он поставил на кон мое приданое и проиграл. Сердце – это основная версия, предназначенная для общества, чтобы я могла похоронить мужа с почестями и в пределах кладбища, а не за его оградой. На самом деле…

На самом деле он застрелился. Но деньги, имеющаяся в наличии фотография улыбающегося мужа и умелая работа похоронщиков, загримировавших лицо и утопивших труп в белоснежных лилиях, скрыли, что у Генри отсутствовала чуть ли не половина головы.

Мы совсем недавно поженились и не успели обзавестись детьми. Я думать не думала, что выхожу замуж за картежника. Генри умел себя подать. А уж обаять сироту, не так давно покинувшую пансион, ему было раз плюнуть.

Я бы не выходила замуж так рано, но в английском обществе не принято, чтобы девушка распоряжалась деньгами сама. Это обязательно должен делать муж или кто–то из родственников мужского пола. За неимением последних мне пришлось вручить свой немалый капитал в руки красивого мужчины – обладателя хороших манер и старинного особняка.

Особняк остался, поэтому мне есть где жить, а вот с остальным… Я не нашла ничего лучшего, как заняться проведением спиритических сеансов и гаданием, чтобы мало–мальски продержаться на плаву. В мой дом поначалу захаживали свахи, чтобы пристроить «бедную вдовушку» в хорошие руки, но я отвадила их ложью, что дала обет держать траур по супругу не меньше трех лет. Хватит с меня экспериментов с замужеством. Так я вообще останусь на улице.

Но леди не пристало работать, если только не пойти в гувернантки к людям, с которыми раньше мы с супругом раскланивались на балах, поэтому я скрывала, чем занимаюсь. Каждое утро я отправлялась на окраину города, где снимала комнату. Превратив ее в салон, я могла спокойно принимать клиентов, давая объявления в газете.

Я вздохнула, читая эпитафию на могиле супруга. «Был любим и почитаем». И тут вранье, но иначе нельзя. Общество хочет видеть скорбящую супругу, а не девицу, зло топчущую на могиле цветы.

Дождавшись, когда отгремит гром, я приступила к тому, зачем пришла на кладбище в годовщину смерти мужа. Конечно, месть моя запоздала, но лучше сейчас, чем никогда.

– Генри, – я сделал небольшую паузу, чтобы собраться с духом и выложить всю правду. – Я завела любовника. Он старше меня на триста семьдесят пять лет, но старцем не выглядит. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю. И… кажется, я в него влюблена. Ты захочешь возразить, что рано или поздно моя красота увянет, а он так и будет выглядеть молодым. Знаю. Но что толку, что мы с тобой были ровесниками? В итоге я все равно осталась одна. Надеюсь, от такого известия ты не перевернешься в гробу.

Я сделал шаг назад, собираясь уйти, но оступилась и попала ногой в глубокую лужу. Почувствовав, как холодная жижа просачивается в ботинок, я зашипела. Как бы не заболеть, пока доберусь до дома.

– Твоя работа, Генри? – спросила я, перекрикивая очередной разряд грома. – Делай что хочешь: злись, ругайся, но я все равно буду спать с ним.

Я подняла подол, чтобы не замочить, сражаясь попутно с зонтом, который так и норовил вырвать из рук ветер. И в этот момент меня ударило молнией.

***

Глубоко за полночь в дверь постучали. По тому, как требовательно стучали еще и еще, я поняла, что ночной визитер ломится давно. Я соскочила с кровати, совсем забыв, что больна. Прошел лишь день после удара молнией, и я не вполне пришла в себя. Схватившись за спинку кровати, чтобы голова перестала кружиться, а стены вернулись на место, я потянулась к халату. Накинув его на тонкую ночную сорочку, поплелась вниз.

– Кого еще черти принесли? – ворчала я, ступая по скрипучим ступеням. Свеча освещала лишь небольшой пятачок впереди меня, и я рисковала свернуть на старой лестнице шею.

После смерти Генри я перебралась из супружеской спальни в гостевую. Она была меньше и находилась прямо над парадным входом. Если бы не каменный козырек, я могла бы выглянуть в окно и узнать, кто пришел. А так приходилось открывать двери самой.

О мертвых нельзя говорить плохо, но мой Генри стоил того, чтобы я ругала его на все лады. Я не могла позволить себе служанку. Мне пришлось сделать выбор: или она, или секретарь в спиритическом салоне.

Пока я доплелась до двери, ее едва не выломали.

– И кто такой буйный? – спросила я, не открывая ее. Мало ли кто бродит по ночам?

– Ох, Чарли, ты жива! Я боялся, что не успею.

Услышав голос своего любовника, я выдохнула.

Чего он боялся не успеть сделать? Глотнуть на прощание свежей крови? Сделать из меня свое подобие? Или произнести, стоя над остывающим телом, «Прости, любимая»? Последнее я бы послушала. Мой любовник предпочитал не говорить о чувствах. Его запал признаваться женщинам в любви кончился еще лет двести назад, когда он похоронил очередную горячо любимую пассию. Такова доля вампиров.

Я распахнула дверь и попала в его объятия.

– Прости, но я только полчаса назад узнал, что тебя ударило молнией.

Я потрогала повязку на голове, наложенную в госпитале для ветеранов войны, куда меня привезли прямо с кладбища. Хорошо, что сторож помнил, что я еще не ушла, и отправился предупредить, что ворота закрываются. Он и нашел меня, лежащей без сознания и с располосованной головой. Я чудом осталась жива.

Пришлось даже выстричь часть волос, чтобы обработать рану. Пальто по пояс было в крови. После такого ткань не очистить, и я вынуждена буду его выбросить. Вряд ли шерстяная вещь перенесет стирку и не перекосится. Опять незапланированные расходы.

Я вздохнула.

– М–да, слухи по городу разносятся со скоростью той же молнии, которая на кладбище оказалась куда проворнее меня.

На руках моего возлюбленного были перчатки, верхняя одежда застегнута на все пуговицы, но прикосновение щекой к щеке позволило понять, насколько сейчас холодно на улице. По Бенедикту всегда можно определить температуру окружающей среды. Поэтому он любил сидеть у камина, чтобы хоть так походить на людей.

В его темно–каштановых волосах поблескивали капельки дождя. Граф Винтерширский ненавидел цилиндры, считая их самыми неудобными головными уборами за все четыре века своего существования.

– Ты не один? – когда я выпуталась из его объятий и шагнула в сторону, чтобы не держать любовника на пороге, увидела, что за ним стоят еще двое. В их руках был черный гроб. – О, ты пришел ко мне со своей постелью?

– Пустишь пожить у тебя? – он сделал просящие глаза. – Потомки покоя не дают. Дед дай, дед подскажи, дед рассуди.

– Ну ладно, – растерянно согласилась я, наблюдая, как сноровисто по его кивку слуги потащили гроб на второй этаж.

Я побежала следом. Так и знала, что он захочет разместить свое дневное убежище в моей комнате.

– Только не у меня! – я обогнала носильщиков и собственным телом загородила проход. – Несите в кабинет. Там как раз висят портьеры, не пропускающие солнечный свет.

Бенедикт разочарованно щелкнул языком.

– Я ночами спать люблю, а не вести задушевные беседы, – строго произнесла я. – А днем я работаю. У нас с тобой не будет совпадать время сна и бодрствования. А в таком случае лучше иметь раздельные спальни.

Бенедикт не ответил. Проследил, чтобы гроб установили там, где он хочет и, выпроводив слуг, изволил раздеться. Аккуратно повесил в шкаф кашемировое пальто, попутно смахнув с него несуществующую пылинку. Бенедикт всегда одевался по моде, не уставая следить за ее капризами. Красивый мужчина должен быть красив во всем.

Оставшись в жилете поверх тонкой рубашки и в ладно сидящих бриджах, он прошел, словно был хозяином дома, в гостиную. Не торопясь разжег камин. Налив себе вина, сел в кресло. Водрузив длинные ноги в дорогих балморалах на мягкий пуф, задумчиво уставился на огонь.

– Я пошла спать? – спросила я, поеживаясь.

– Сначала расскажи, что с тобой произошло.

Я потерла ногу о ногу. Не сообразила надеть тапочки, торопясь открыть дверь. Заметив, что я стою босиком, Бенедикт отложил бокал и поманил меня.

– Садись на колени. Так и тебе, и мне будет теплее.

Я послушно села, обхватив его шею руками. Нечасто мне доводилось пялиться на него с такого близкого расстояния. Обычно, стоило ему пройти в мою спальню и начать раздеваться, я задувала свечу.

Не знаю, то ли воспитание, полученное в пансионе при монастыре, делало меня такой стыдливой, то ли я боялась, что любовник заметит несовершенство моего тела. И ноги не такие длинные, как хотелось бы, и грудь – одно недоразумение, и талия не так тонка, как у других девочек. Я ненавидела корсеты, всегда халтурила и зашнуровывала их слабо, и в этом монахини видели причину моей «толстой» талии.

Бенедикт же казался мне совершенством. Боже, как же я любила его!

Хотя потомки и называли его дедом, он был им пра–пра–пра… и выглядел максимум лет на сорок. Именно в таком возрасте он перешел в иную ипостась, попав в плен к вампирам, которых крошил хорошо отточенным мечом.

Кровососущие оказались с чувством юмора и не стали выпивать славного рыцаря досуха. Они превратили его в себе подобного. Нет хуже унижения стать таким же, за кем ты охотился добрый десяток лет. Хорошо, что до похода на вампиров Бенедикт обзавелся семьей, в которой жена беременела чуть ли не каждый год. Конечно, когда он был дома, а не бегал по всему королевству и близлежащим государствам в поисках врагов.

Дети тогда не все выживали – времена были суровые, XV век, но кто дошел до возраста женитьбы, наплодил ему внуков, а те правнуков и так до наших дней. Все потомки графа Винтерширского до сих пор обитали в замке, который построил еще отец Бенедикта. Они смирились с тем, что никогда не заполучат графский титул, но им и так неплохо жилось рядом с нестареющим и богатейшим родственником.

Средневековая крепость была испещрена подземными переходами и тайниками, но даже в таких условиях Бенедикту трудно было найти уголок, где его не достали бы многочисленные родственники. Четыре века род Найтингенов рос и плодился, и не всех отпрысков Бенедикт помнил по именам. По сути, замок был большим муравейником, где вместо матки в темном тронном зале томился мой любимый вампир.

Он мирился с многочисленной родней много веков, но почему–то именно сегодня не выдержал и явился со своим великолепным гробом ко мне. Я сразу поняла, насколько ему дорога. Бенедикт испугался за меня. Наш роман находился на пике развития, и мы горели от любви.

Королева знала о существовании Бенедикта и не переживала, что он нарушит клятву не плодить себе подобных. Если бы граф Винтерширский хоть раз оступился, давно бы лежал в семейном склепе с осиновым колом в груди.

Я потрогала его влажные после дождя волосы. Высыхая, они скручивались в крупные локоны, которые Бенедикт стриг по нынешней моде достаточно коротко. Да, у него продолжали расти волосы и ногти. Еще он боялся солнца, ему не нужна была обычная еда (правда, вино пил и с большим удовольствием), а кожа отличалась от нашей более низкой температурой, но в остальном в нем трудно было заподозрить неживого человека.

Я погладила кончиками пальцев его бакенбарды, где навсегда поселилась седина. Она не обезображивала его темно–русые волосы, а, наоборот, придавала внешнему облику утонченный вид. Породистое лицо с прямым, достаточно крупным носом, красивые губы, широкие брови и умный взгляд ореховых глаз – мне нравилось в нем все. Даже легкая небритость, придающая ему расслабленный вид.

Он был выше меня на голову, хорошо сложен и до сих пор владел мечом, чем, конечно же, поразил (не в прямом смысле слова) не одно женское сердце. Где еще можно встретить джентльмена, который так силен, что может без устали махать полуторным мечом? Рыцарское оружие ушло в прошлое, но Бенедикт не желал терять навыки, приобретенные им в пору славных крестовых походов.

– Рассказывай, – напомнил мне он о желании все знать.

– Вчера была годовщина смерти моего мужа. И я решила именно в этот день рассказать ему, что у меня есть ты. Генри, конечно же, рассердился. Он сначала толкнул меня, чтобы я села в лужу, а потом шарахнул молнией. Все.

– Покажи.

– Что показать? – насторожилась я.

– Куда попала молния.

– О, – протянула я, лихорадочно думая, как бы выкрутиться.

Женщину шрамы не красят. Я рассматривала себя в зеркало и видела, как безобразно лекарь выстриг волосы. Если правильно их зачесать, а сверху еще надеть шляпку, то будет незаметно, но для этого нужно, чтобы рана зажила.

– Давай–давай. Я не раз попадал в грозу и сдается мне, если бы тебя на самом деле ударила молния, ты бы сейчас была холодна, как я. И у меня не было бы желания целоваться с тобой.

– У тебя есть желание целоваться? – я сделала хитрые глазки.

– Не заговаривай зубы. Снимай чалму.

– Мне не хотелось бы, чтобы ты видел меня без нее. Голову врач мочить не велел, и… В общем, я больше часа валялась в луже из грязи и крови, можешь представить, как выглядят волосы. Я боюсь, что ты больше не захочешь меня целовать.

– Милая, ты сидишь на коленях у трупа и думаешь, что он откажется от живого тепла лишь потому, что у тебя грязная голова? Да у тебя самые чудесные в мире локоны. А их каштановый цвет так и вовсе завораживает. Как и цвет твоих глаз – голубых озер…

Он замолчал и потянул за кончик шарфа, который я превратила в чалму.

– Не отвлекайся, продолжай. Расскажи про мои пухлые губы и маленький носик, – подначила я, шлепнув его по руке.

– Твои губы, как спелая вишня. Я помню вкус этих ягод. Возбуждающий, свежий. Тогда мы с именем Христа пошли в поход на Восток. В одном из садов я набрал целый шлем спелых ягод. А ночью на нас напали, и всем моим друзьям перерезали горло. Меня не было в лагере. Я сидел под кустом со спущенными штанами, специально уйдя подальше, чтобы не будить неприличными звуками. Лучше бы разбудил. Но вишня меня спасла. Вот так–то.

Я фыркнула. Вот так всегда, лишь бы не признаваться в любви ко мне, он уводил беседу в сторону и заканчивал не совсем приличными воспоминаниями средневекового быта.

Я сама сняла чалму.

– На, смотри.

Бенедикт долго молчал.

– Это не молния. Кто–то хотел тебя убить, – он ссадил меня с колен и поднялся. – Я должен сходить на кладбище, чтобы кое–что найти.

– Что? – выдохнула я.

– Пулю. В тебя стреляли. Ты из–за грозы не услышала выстрела. Оступившись, ты спасла себе жизнь. Но так как после «удара молнией» рухнула, как подкошенная, убийца решил, что успешно справился с черным делом.

– Не говори глупостей! Кому я могла перейти дорогу? Разве что твоим родственникам, почувствовавшим угрозу их наследству, – я ткнула пальцем ему в грудь.

Бенедикт никогда не был жаден. Это только сегодня он пришел ко мне с гробом, а обычно я получала от него дорогие подарки. Очень дорогие. Он оплатил долги, оставшиеся от моего мужа, выкупил половину дома, которую успел заложить Генри. Моя шкатулка полнилась дорогими кольцами, браслетами и колье, что не могло понравиться его пра–пра–пра…

Глава 2

Я принимала подарки от Бенедикта, понимая, что однажды любовь вампира закончится, и мне придется выкручиваться самой. А я уже не буду так молода и спела. Да, я прагматична. Все его роскошные подарки – это задел на мою немощную старость. Только поэтому я не отказалась от салона, хотя Бенедикт уговаривал бросить пустое занятие. Я хотела сохранить хоть какую–то независимость от мужчин. Пусть последний и был великодушен.

Я рассмеялась над собственными словами, но вспомнив события, преследовавшие меня в последнее время, закусила губу. Я не впервые едва не погибла.

– Да–да, – понял, о чем я думаю, Бенедикт. – Вспомни кирпич, вдруг сорвавшийся с парапета моста, под которым ты проходишь в одно и то же время, когда направляешься в салон.

– И не только это, – я смотрела на Бенедикта во все глаза. – Еще меня пытались утопить. Кто–то толкнул меня, когда я шла по набережной, возвращаясь домой. Если бы не посыльный, поймавший меня за руку, я бы уже кормила рыб. Я не умею плавать. И убийца об этом знает.

– Все, – Бенедикт вернулся в «свою» комнату и достал из шкафа пальто. Он на самом деле собирался пойти на кладбище. – Больше в салон ты пешком не ходишь. Я куплю тебе автомобиль и запишу на курсы водителей.

– Но это же очень дорого… – я опять склонялась к мысли, что от меня хочет избавиться кто–то из потомков Бенедикта. Мобили стоили баснословно дорого.

– Деньги – тлен, жизнь – это все. Поверь мне.

– Подожди, я с тобой. Я на месте покажу, как стояла у могилы и куда упала.

Пока я одевалась и заново вертела на голове чалму, Бенедикт уже ждал меня у двери. В одной руке он держал лопату, в другой лампу.

– А лопата зачем?

– У тебя более подходящего оружия в доме нет.

Уф, а я уж решила, он собирается выкопать моего мужа и дать ему взбучку.

– Думаешь, на нас нападут?

– По улицам ночью шляется полно всякого отребья. Не хотелось бы марать руки. Лучше орудовать лопатой. А то я увлекусь и оторву негодяю голову.

О, да! Я знала, какая силища спит в руках Бенедикта. Однажды мы прогуливались по набережной, и из кустов выскочила бешенная собака. Морда в пене, взгляд безумный. Она кинулась на девочку, которую вела за руку мама. Мой возлюбленный оказался в мгновение ока рядом и разорвал больное животное еще до того, как оно напало на ребенка.

Все были в шоке. А он брезгливо скинул дорогущие перчатки на труп, взял меня под руку и увел. Это ночь была полна страстной любви. Опасность заставляла вампира чувствовать себя живым. И полезным.

Выйдя, мы поймали кэб. Бенедикт не хотел возвращаться в замок и поднимать на ноги благородное семейство, забирая автомобиль, который купил совсем недавно. Рокот его мотора разбудил бы весь город, и тогда даже убийца узнал бы, что мы ночью наведались на кладбище.

– Держи, – Бенедикт сунул извозчику золотой. – Получишь еще столько же, если дождешься нас. И еще один, если будешь держать язык за зубами.

– Я – могила, – поклялся кэбмен.

Бенедикт легко перебрался через забор и, повозившись с замком, распахнул створку ворот, пропуская меня. У него были свои секреты, как открывать замки. Долгая жизнь чему только не научила. И на все случаи у него были свои истории.

Пока мы шли к могиле, он поведал, как справился с замком на поясе верности на одной из леди в период крестовых походов. Ее страшно ревновал муж, иначе откуда такое зверство? Закрыли любовники этот «замочек» за день до возвращения ревнивца, и женщина продолжила строить из себя праведницу.

– И тебе не было стыдно? – у меня свои принципы. Я против того, чтобы иметь связь с женатым мужчиной. А в случае с Бенедиктом – я против его «дружбы» с замужними дамами.

– Она была невероятно красива, – говоря это, он мечтательно поднял глаза к звездам. Сегодняшняя ночь подарила нам чистое небо. Заметив, как я скривилась, тут же поправился. – Но Лоренца не шла ни в какое сравнение с тобой.

Я рассмеялась.

– Ладно, можешь не перечислять, насколько лучше мои глаза–озера и губы–вишни.

Дойдя до могилы Генри, я встала перед ямкой, которая и сейчас выглядела обманчиво мелкой. Дневной дождь смыл все следы крови.

– Вот здесь в меня попала молния, – я показала, как балансировала на одной ноге и сражалась с зонтом.

– Замри, – сказал Бенедикт, обходя меня по кругу. Сняв с меня чалму, повертел головой туда–сюда, определяя траекторию полета предполагаемой пули. Пройдя к могильным камням, поводил носом, будто гончий пес. Найдя что–то, позвал меня.

– Смотри.

Я подошла ближе и увидела на памятнике, который находился за могилой мужа, свежий скол. У ангела, стоящего на коленях, отсутствовало ухо. Проведя мысленную линию, я вполне уверовала, что след оставила пуля. Чиркнув меня по голове, она практически не потеряла скорость, поэтому досталось и ангелу.

– При желании мы могли бы найти пулю.

Бенедикт покрутился, но чавкающая, напитавшаяся влагой земля, едва поросшая молодой травой, не сподвигла его на поиски. Мой любовник только купил новые замшевые перчатки и не захотел их пачкать. И упаси боже, копаться в земле голыми руками.

– А откуда стреляли? – я обернулась назад. Недалеко стояло дерево, и можно было предположить, что убийца прятался за ним. Я показала на предполагаемое укрытие пальцем.

– Нет. Не сходится, – Бенедикт покачал головой. – Пуля не имеет способности сама по себе менять траекторию, а твой череп не настолько крепок, чтобы она от него отрикошетила. Дерево, твой череп и ухо ангела должны находиться на одной прямой. А вон тот склеп вполне подошел бы под убежище убийцы.

Бенедикт направился к небольшому строению, под чьим сводом находились сразу три захоронения. Могилы давно никто не навещал, поэтому здесь было достаточно уныло. Паутина по углам. Я подняла лампу, чтобы рассмотреть каменную деву, у ног которой стояли три постамента. На одном из них была расстелена смятая газета.

– А твой убийца чистюля. Не захотел пачкать пальто, пока ждал твоего появления, – Бенедикт поднял развернутый газетный лист и прочел вслух: – «Пэл–мэл гэзет». М–да, весьма говорящее издание, названное в честь лондонской улицы с увеселительными заведениями.

Услышав название газеты, я отвела глаза в сторону.

Мне всегда казалось невероятным, как Бенедикт улавливает смену моего настроения. Вот и сейчас он налету поймал идущее от меня смущение.

– Что? – спросил он, брезгливо держа газету двумя пальцами. – Мне есть о чем волноваться?

Я кивнула.

– Мой секретарь дает в этой газете объявление о спиритических сеансах. Под колонкой «Сплетни и слухи». Чтобы наверняка заметили.

Бенедикт разложил газету на могильном постаменте, бегло осмотрел одну сторону, перевернул на другую. Газета пестрела рисунками и шаржами, поэтому он не сразу нашел нужное.

– «Известный во всем Королевстве медиум мадам Мелинда проводит спиритические сеансы по пятницам. Записываться заранее по адресу: 24, Боттом–стрит, Мун–таун, графство Винтершир. Спросить секретаря Дж. Морис».

– Ты не говорила, что наняла секретаря. И кто такой этот Дж. Морис? – Бенедикт превратился в чопорного джентльмена. Приподнятая бровь, вздернутый нос.

– Не надо ревновать. Это девушка… женщина Дженни Морис. Суфражистка, социалистка, старая дева и вообще неординарная личность.

– Надеюсь, она тебя не научит вредным идеям? – бровь и нос Бенедикта вернулись на место.

– Она активная, но я направляю ее активность в нужное для работы русло. Кстати, она прекрасно владеет оружием. Надо бы вытащить из сейфа Генри пару револьверов для самообороны.

Бенедикт вздохнул.

– Ты никогда не говорила, что у тебя дома есть оружие, – он покосился на оставленную у могилы Генри лопату. – Куда проще было бы вооружиться смит–вессоном или наганом, чем тащиться на кладбище с лопатой. Наверняка кэбмен подумал, что мы гробокопатели.

– Прости, я забыла.

– Мне не нравится, что дело принимает такой опасный оборот. Кирпич, река, теперь револьвер или винтовка. И боюсь, убийца не просто так купил газету, где вы даете объявление. Придется мне самому сопровождать тебя в салон. Ведь ты, упрямая, не бросишь работу?

– Я никогда не буду содержанкой. Говорила об этом и не раз.

– Хорошо. Не хочешь подчиняться мне, я сделаю тебя своей хозяйкой. С завтрашнего утра я буду у мадам Мелинды водителем. Нет времени на твое обучение. Каждый день может закончиться тем, что тебя убьют. А я не хочу так быстро терять любимую женщину. Куплю себе клетчатый кепи, водительские очки, штаны галифе и кожаную куртку. Никому не придет в голову, что за рулем сидит граф Винтерширский, кому положено днем спать.

– Но я хожу на работу в дневное время… – я улыбнулась во весь рот, услышав, что меня назвали любимой женщиной.

– Как думаешь, почему я остался жить в самом дождливом городе во всем Королевстве? У него даже название соответствует моим потребностям.

Ну да, город–Луна. Как раз то, о чем только может мечтать вампир. Солнца здесь не бывает.

– Разве тебя не убьет внезапно показавшийся солнечный луч? Такое иногда случается. Особенно весной.

– Откроюсь тебе по секрету, меня не убьет даже полностью вышедшее из–за туч солнце. Оно всего лишь плохо действует на глаза вампиров. Неприятно, когда они начинают слезиться кровью. Но автомобильные очки вполне справятся с моей «боязнью солнца».

– А как же гроб и дневной сон? Что еще из сказаний про тебя – ложь? – неожиданно было услышать, что ужасы про вампиров всего лишь байки. Не знаю, говорил он о себе или об остальных собратьях тоже, поскольку других кровососов я не встречала.

– Ну, во–первых, вампиры утрачивают способность загорать, поэтому мы всегда бледны. А люди думают, что мы боимся солнца. Нет, мы не боимся солнца. Мы боимся людей. Вернее, не так – мы устаем от людей. Во–вторых, ты видела, сколько у меня пра–пра–правнуков? И каждому что–то надо. Поэтому для меня лучший выход бодрствовать, когда они спят, и спать, когда они пробуждаются. Я порой специально делаю из себя монстра, чтобы они лишний раз не высовывались из своих комнат. Я хочу тишины. А что касается гроба, то это непременный атрибут вампира. Как священника не увидишь без четок, так и порядочного вампира без удобного гроба. Мы даже путешествуем с ним в багаже. Удобно. Можно выспаться в любом месте и в любое время суток.

– Хорошо, милорд, – я улыбнулась. – Мадам Мелинда принимает вас на работу. Буду ездить в салон на автомобиле.

– Я как раз заказал новенький Бенц, – Бенджамин радовался, что лично сможет покрасоваться на шикарном автомобиле. – Сегодня пригнали. Модерновая четырехколесная модель с говорящим названием «Виктория». Четыре колеса куда устойчивей на дороге, чем трициклы, поверь мне.

– Да уж, я бы хотела остаться живой. Может, все–таки наймем кэб? На нем привычнее и не так много шума.

– Как можно, это же прошлый век! Запомни, автомобиль – это своего рода реклама. Мадам Мелинда не какая–нибудь гадалка, а медиум, спиритуалист! – Бенджи знал, как надавить на мое честолюбие. Я терпеть не могла, когда меня называли гадалкой. Это так вульгарно, особенно если помнить, что я леди.

Бенджамин мог бесконечно рассказывать об автомобилях с газовыми, паровыми или бензиновыми двигателями. Он был горд, что видел все этапы развития транспортных средств от телеги до самодвижущегося экипажа. Как рассказывал мой отец (царство ему небесное!), Бенджамина возненавидел весь Мун–таун, когда он купил свой первый паромобиль.

По закону, защищающему горожан от наезда самодвижущихся локомотивов, перед каждым паромобилем должен был бежать человек, размахивающий флажком и дующий в сигнальную дудку. А поскольку вампир развлекался в темное время суток, у него появились ярые «поклонники». Мало тарахтел автомобиль, так еще горланил в дудку нанятый графом малый.

И однажды кто–то не выдержал. Бенджамин отвлекся на красивую девушку, высунувшуюся из окна, когда в открытый мобиль влетел факел. Легкий флирт обернулся потерей дорогостоящей самодвижущейся кареты. Примчавшаяся пожарная команда с удовольствием окатила не только паромобиль, но и самого графа.

Но Бенджи не отчаивался, нет. Денег хватало, чтобы каждый раз удивлять горожан тарахтящей новинкой. Я была рада, что нам не придется грохотом двигателя будить ночной город. Отныне Бенджамин будет утолять автомобильную страсть в дневное время. А в моем особняке ему не придется прятаться от многочисленных родственников. Надеюсь, мы заживем, как люди, которые ночью спят, а не пялятся от безделья на луну.

– Осталось только придумать новый образ. Как думаешь, водитель по имени Сильвестр –звучит? – Бенджи вернулся к могиле Генри за лопатой. Взвалив ее на плечо, направился к воротам. Я едва поспевала за ним. Вампир был увлечен открывшейся ему перспективой новой жизни и не замечал, что я отстаю.

– Давай что–нибудь попроще. Сэм, Пит, Люк?

Бенджамин скривился и оставил идею менять имя.

– Хорошо, зови меня Бенджи. Все равно никто не свяжет водителя и графа. Все будут продолжать верить, что вампиры днем не показываются.

Вот и славно.

Я, намаявшись, сразу, как пришла, отправилась спать. Бенджи, поцеловав меня целомудренно в лоб, оставил лопату и помчался к себе за автомобилем. Утром обещал ждать у крыльца и взял с меня слово, что я без него больше ни шага. Я сунула ему вторые ключи, чтобы не будил и дал, наконец, выспаться.

Утром умылась, быстро позавтракала и, осторожно расчесав волосы, чтобы не задеть подживающую рану, накрутила на голову чалму из яркого платка. Большие серьги, летящие одежды из китайского шелка, сильно накрашенные глаза на бледном лице – образ медиума был готов.

Обычно я носила мужской цилиндр, нацепленный на распущенные локоны, чтобы с порога явить клиентам свою неординарность и загадочность, но пока от этой идеи пришлось отказаться.

Из–за того, что я пропустила вчерашний день, меня ждало много работы. Секретарь переписала всех посетителей на сегодня. Обычно я обходилась тремя приемами, но теперь их количество удвоилось, и я мысленно настраивалась провозиться до вечера.

Когда я вышла на улицу, замерла на крыльце. Перед моим домом стоял шикарный автомобиль. И не менее шикарный мужчина открывал для меня дверцу. Бенджамин был великолепен в кожаной куртке и в кожаных же штанах. Видимо галифе, как мечтал, ночью негде было купить, а утренний заказ еще не успели выполнить. На его лице сидели огромные автомобильные очки. На голове покоилось клетчатое кепи. Мужчина хоть куда!

– М–м–м, какая ты сегодня персиянка! – заметил он шепотом, когда закрывал за мной дверцу мобиля.

В машине пахло добротной кожей, бензином и мужскими дорогими духами.

Бенджамин гарцующей походкой обогнул автомобиль, взял в руки кривую металлическую ручку и, показательно вставив ее в паз в передней части мобиля, несколько раз с усилием крутанул. Собравшиеся вокруг мальчишки были в восторге, когда двигатель затарахтел.

– Поехали, мадам Мелинда?

– Вперед, мой верный Бенджи!

Дженни Моррис – тридцатипятилетняя девица с бойким характером, рыжими кудряшками, вздернутым носиком и веснушками по всему телу, выскочила на крыльцо с блокнотом и карандашом. Покосившись на Бенджи, которому очень шли автомобильные очки, делая его еще загадочнее, затараторила:

– У вас сегодня, мадам Мелинда, пять клиентов. Один, рассердившись, что вы не смогли его вчера принять, сказал, ноги его больше в вашем салоне не будет.

Дженни поправила круглые очки, чтобы лучше рассмотреть идущего впереди меня «водителя». Бенджамин изъявил желание исследовать место нашей работы.

Глава 3

Я отметила, какими глазами проводила Дженни нашего нового сотрудника. Ее цепкий взгляд скользнул от затылка вниз и остановился на крепких ягодицах мужчины. Щеки секретарши заметно порозовели. Когда я поравнялась с ней, Дженни шепнула, скосив рот на бок:

– Откуда такое чудо?

– Наняла. Не смей его трогать, он мой, – таким же манером ответила я.

Знаю я этих феминисток. Только и горазды кричать о своей независимости, а как красивый мужчина окажется рядом, тут же вспоминают, что они женщины и им тоже свойственны плотские утехи.

Я никогда не афишировала связь с вампиром. И уж тем более, что была его любовницей. Упаси боже, если кто–то выяснит, что я попираю строгие моральные устои нашего общества и получаю удовольствие от секса. Встречались мы с Бенджамином в темное время суток или вовсе у меня дома.

Мало кто из простых горожан знал графа в лицо и, уж тем более, не мог представить, что он будет разгуливать с молодой девушкой под ручку. Днем он практически никогда не выходил, подтверждая непреложную истину, что вампиры боятся солнца. Поэтому сейчас графа и водителя автомобильной новинки господина Бенца никак нельзя было связать.

Мне интересно было наблюдать, как он осматривает мой салон. Бенджи двигался, как зверь, пытающийся выследить жертву по едва заметному следу.

– Стол от окна придется отодвинуть, – он встал за моим стулом. – Здесь легко выстрелить тебе в затылок, а ты даже не заметишь, что к тебе подкрался убийца.

– Но мне надо, чтобы мое лицо пряталось в тени, – возразила я, поежившись от перспективы быть убитой. Я так и видела, как падаю носом на окровавленные карты, а клиентка, забрызганная кровью, заходится в крике.

– Тогда задвинь занавески и поставь на стол больше свечей. Отгородись ими, как защитой, от клиента.

Дженни тут же кинулась к шкафу за свечами, а как только расставила их, прислушиваясь к инструкциям Бенджи, задвинула занавески. Комната погрузилась в таинственную темноту.

Вампир повел носом.

– Я чувствую в комнате постороннюю эманацию.

– Ах! – секретарша восхищенно вскрикнула и прижала руки к груди.

Мне не нравилось, какими глазами она смотрит на Бенджи. Если так будет продолжаться, придется одному из них указать на дверь. Конечно, взвесив предварительно полезность каждого.

– Что за эманация? – сухо спросила я.

Трудно человеку, который не верит в духов, а лишь притворяется, что видит их, поддаться на уловку произвести впечатление.

– Я чувствую след, оставленный душой. Она была здесь, как только мы вошли, но, стоило мне показать, что я ощущаю ее, растворилась в воздухе.

– Бенджи, хватит пугать моего секретаря. Нам еще целый день принимать клиентов.

Я взялась обустраивать свое рабочее место за круглым столом. Отодвинула «говорящую» доску Уиджа в сторону, чтобы освободить пространство для манипуляций. Вытащила из ящика бюро новую колоду карт, но не стала снимать рубашку. Пусть клиент видит, что все честно.

Поставила по правую руку от себя мешочек с костями, а стеклянный череп, что купила в лавке древностей – по левую. И повернула его лицом к двери. Хрустальный шар закрыла бархатной тканью и зажгла рядом свечу, чтобы согрелся.

Ну, вроде, все. Я была готова к приему клиентов. Никогда не знаешь, что из реквизита придется использовать, чтобы доказать, что люди, заплатившие целых пятьдесят пенсов, попали к правильному медиуму.

– Я останусь? – неожиданно спросил Бенджамин.

Я закусила губу. Мы не договаривались, что он будет присутствовать при сеансах, пусть даже незримо. Он на раз раскусил бы все мои фокусы и ту чушь, которую я вынуждена нести, чтобы заработать лишний пенни. Но ему явно не хотелось провести день запертым в машине. Правда, он мог отправиться домой, выспаться в гробу, а вечером забрать меня. Но он так требовательно посмотрел, что я не рискнула отказать.

Конечно, вампиру в салоне было куда спрятаться, он это сразу понял, поэтому изъявил желание поприсутствовать. Часть комнаты отделялась ширмой, за которой стоял рояль. Хозяйка не захотела вытаскивать музыкальный инструмент. Подписывая договор аренды, мы сошлись на том, что она поставит ширму, а за утраченную часть помещения нам платить не придется.

Но мы иногда использовали «чужую» территорию. По пятницам. В день проведения спиритических сеансов. Там, за ширмой, пряталась Дженни, которая и издавала «потусторонние» звуки. Впечатлительные спиритуалисты даже иногда лишались чувств, так натурально у нее получалось.

– Хорошо, – согласилась я. – Только ни звука.

– Я – могила, – Бенджамин повторил слова ночного кэбмена.

– А как же я? – встрепенулась Дженни.

В огороженную часть комнаты можно было проскользнуть и выскользнуть через вторую неприметную дверь, ведущую во дворик. Чем во время спиритических сеансов секретарша и пользовалась, чтобы пошуршать бумагой – на рояле стояли ноты, или подвигать стулом, а иногда и завыть, но вовремя убраться, чтобы клиенты убедились, что за ширмой никого нет.

– Приглашай первого клиента, – распорядилась я, не собираясь прогибаться еще и под секретаршу. Я не глупая, чтобы не понять, что Дженни захотелось потереться рядом с Бенджи.

Удивительно, как с такой прытью Дженни еще не была замужем. Впервые у меня появились подозрения, что она называет себя старой девой только из–за форса, чтобы выглядеть для окружающих интересной. Старая дева – ненавистница мужчин, суфражистка и социалистка – что еще из этого набора ложь?

В комнату вошла заплаканная девушка. Нервно мяла платочек и подносила его к лицу. Не знала, куда поставить сумочку, пока не разместила ее у себя на коленях. Села на краешек стула, поэтому сумка тут же скатилась на пол.

– Простите, у меня сегодня все валится из рук, – произнесла она и тут же горько разрыдалась.

Я потаенно вздохнула, но не кинулась утешать. И даже не протянула салфетку, что всегда были припасены на случай слез. Медиум должен походить на невозмутимого египетского Сфинкса. Мало движений, мало слов, чтобы они казались вескими.

– Меня зовут Элизабет. Я пришла к вам по совету подруги. Вы предрекли ей скорую встречу с любовью, и вот уже через месяц у нее будет свадьба.

Я постаралась удержать лицо, чтобы не улыбнуться. Не буду спрашивать имя счастливой подруги. Я всем хорошеньким девушкам предрекаю скорую свадьбу. В мире еще достаточно мужчин, способных оценить женскую красоту.

– Но я пришла к вам с иной проблемой, – она вздохнула и подняла на меня заплаканные глаза. – У меня уже есть муж. И я хотела бы знать, что нас ждет. Понимаете… Он меня бьет. За каждую незначительную провинность. А на следующий день клянется, что подобное не повторится.

За ширмой раздался явственный вздох. Я только крепче сжала зубы, намереваясь потом, как уйдет эта милая девушка, дать взбучку Бенджамину.

Элизабет, занятая горестными мыслями, не услышала этого вздоха.

– Муж говорит, что сильно любит и ему без меня не жить. Но потом… потом все повторяется.

Тут и без гаданий было ясно, что однажды он просто убьет несчастную Лиз. Ей нужно бежать от него и как можно быстрее.

Я пододвинула к себе хрустальный шар и, сняв с него бархатную ткань, поставила вокруг него еще несколько свечей. Запалив их от горящей, положила на шар руки. Только приготовилась говорить, настроившись «вещать» низким голосом, как опять услышала вздох. Но на этот раз он раздавался не из–за ширмы. И явно вздыхала не клиентка. Она, замерев, следила за моими действиями.

Подняв на нее глаза, я увидела, что за ее стулом клубится туман. Я несколько раз моргнула, считая, что мне он видится только от того, что я долго смотрела на свечной свет. Но туман не рассеялся, а опять… вздохнул.

– Что? Что такое? – испугалась Элизабет и оглянулась, поняв, что я смотрю на что–то за ее спиной.

Из тумана медленно выплыла бесцветная рука, в которой был зажат такой же бесцветный нож. Он резко взлетел вверх и опустился прямиком в шею моей клиентки.

Я соскочила с места, закрыв ладонями рот, чтобы не закричать. Туман тут же рассеялся.

– Что вы видели?! – срывающимся голосом спросила Элизабет, когда я обессиленная рухнула на стул.

Я потянулась к графину и налила себе воды. Осушив стакан, прямо посмотрела в глаза Элизабет. Мне был знак, и я решила не шутить с тем, что пришло из мира мертвых.

– Не возвращайтесь домой, – произнесла я как можно тверже, желая вбить слова в голову клиентки. – Ваш супруг готов вас убить. Я видела руку с ножом, который был нацелен вам в шею.

– Но я не могу не пойти домой. Там мои вещи. И вообще… – она не верила мне.

– Если хотите жить, уезжайте немедленно. Скройтесь и не говорите мужу, где находитесь.

Элизабет поднялась. Щелкнула замочком ридикюля, спрятав туда измятый носовой платок.

– Я не смогу. Я люблю его. И верю, что он исправится. У него разногласия с хозяином табачной фабрики, куда он поставлял сырье. Как только Пит выиграет судебное дело, все наладится. Он мечтает о ребенке.

Я покачала головой. Такую не переубедить.

– Будьте хотя бы осторожны. Бегите, если почувствуете опасность.

Как только за клиенткой закрылась дверь, из–за ширмы вышел Бенджамин. Он хлопал в ладоши.

– Я не знал, что ты такая талантливая актриса. Так натурально изобразить испуг и разыграть сцену, что тебе открылось видение! Мои комплименты, дорогая. Если бы ты не была леди, я посоветовал бы тебе идти в театр.

– Но я на самом деле видела занесенный над клиенткой нож. Сначала послышались вздохи, потом образовался за спинкой ее стула туман, а потом…

– Воображение нарисовало тебе руку и нож. Тебя впечатлил рассказ девушки, а головная травма и бессонная ночь дорисовали остальное.

Я, оторопев, посмотрела на вампира. Неужели он прав? Игры разума могут и не такое. Я была в сумасшедшем доме, когда навещала свою мать. Давно, еще девочкой. И сама была свидетелем, как ее мучили галлюцинации.

До сих пор ночами меня посещают кошмары, как мама шепчет, озирается и разговаривает с несуществующими людьми. Ее до самой смерти так и не выпустили из Бедлама, а вскоре ушел и отец. Как сплетничали воспитатели в пансионе, он умер, не перенеся гибель моей матери. Зачах. А я знала, что его здоровье подкосила чахотка – он был владельцем текстильной фабрики, где все валом болели этой страшной болезнью. Но лучше думать, что смерть наступила от любви, чем от витающего в воздухе хлопкового пуха.

– Бенджи, а вдруг я такая же, как моя мама? Она тоже не сразу сошла с ума. Начала слышать голоса, потом появились галлюцинации, и присоединился бред.

– У меня всякие были любовницы, но ты будешь первая, кто не дружит с головой.

Бенджамин умеет поддержать.

– Впускать следующего клиента? – в дверь заглянула секретарша.

– Да, впускай, – я одернула платье и села за стол.

Вампир шмыгнул за ширму. А я даже не успела его поругать, ведь первый вздох слышался именно из–за ширмы. Видно, его тоже впечатлила история несчастной Лиз и ее изверга–мужа. Таких исправить может только смерть.

Следующей была дама средних лет. Большие формы, корсет, что поднял и без того пышную грудь к самому подбородку, много оборок, выдающийся турнюр. Секретарша поняла, что клиентке будет трудно уместиться на стуле и быстро пододвинула к столу крепкий табурет.

Дама проводила скрывшуюся за дверью Дженни недовольным взглядом и вернула стул к столу. Каким–то чудом разместилась на нем. Сумочку так и оставила висящей на локте.

– Я хочу знать, когда выйду замуж, – хорошо поставленным голосом сообщила она.

Представляться явно не собиралась. Многие клиенты предпочитали не называть своих имен. А я и не требовала. Мало кто из них возвращался. Я верила, что они не приходили не из–за того, что гадалка плоха, а потому, что их жизнь налаживалась.

Я сразу поняла, что с дородной дамой угадать будет непросто. Возраст, бородавка над верхней губой, сожженные перманентом кудри – все это плохо привлекало мужчин. Платье вычурное, но ткань дешевая. Мадам была еще и небогата, чтобы заинтересовать собой альфонса.

С ней я решила раскинуть кости. Если выпадет двенадцать, смело пообещаю скорую свадьбу. Две шестерки – это такая редкость. Я как следует потрясла кости в стаканчике, протянула его, чтобы туда дунула клиентка.

Выпало два. М–да…

Я вздохнула и подняла на нее глаза, чтобы сообщить прискорбную весть. Я собралась подсластить «правду» чем–нибудь другим. Например, нечаянным наследством от неизвестного заокеанского родственника. Богатство можно ждать всю жизнь.

И тут я снова увидела туман за ее спиной. Вышедшая из него рука держала факел. Огонь тоже был призрачным, но стоило факелу ткнуться во взбитую прическу женщины, как пламя обхватило ее всю.

– Э–э–э… – произнесла я, когда видение исчезло.

– Что? Сказать больше нечего? – женщина вскинула нос. Ее бородавка недовольно топорщилась тремя волосками. – Все вы такие! Лгуньи и мошенницы!

Она решительно поднялась.

– Вам следует держаться подальше от огня, – пролепетала я. – Он грозится спалить вас.

– Да я сама огонь, – фыркнула клиентка и более примирительно добавила: – Только этого почему–то никто не видит.

Стоило двери за ней закрыться, как из–за ширмы высунул нос Бенджамин.

– Что на этот раз?

– Я видела, как у нее загорелись волосы, а потом вспыхнула она вся, – у меня еще была надежда, что я не схожу с ума. – Бенджи, скажи, испуг на кладбище и ранение могли повредить мой мозг? У меня ведь до удара молнией ни разу не посещали галлюцинации.

– Давай прервем прием. Тебе надо выспаться. Но сначала заедем в госпиталь. Пусть доктор проверит твою рану. Вдруг загноилась?

Я кивнула. Еще одно видение я просто не выдержу.

Дженни скорчила недовольное лицо.

– Нам скоро нечем будет оплачивать аренду, – прошипела она.

– Ничего, как–нибудь выкрутимся. Перепиши всех на завтра. Мне на самом деле нужно выспаться, – я потрогала то место, где по черепу чиркнула пуля, чтобы секретарша поверила, что все мои капризы от недуга, а не от лени.

О наших с Бенджи открытиях я решила умолчать. Как рассказать нормальному человеку, что ночью я на пару с вампиром шастала по кладбищу и рассматривала уши ангела?

Я слышала, как за дверью роптали клиенты, поэтому покинула помещение через вторую дверь. Шмыгнула в машину. Дождалась, когда Бенджи заведет ее, и, откинувшись на спинку сиденья, закрыла глаза. В памяти тут же ожил жуткий белесый туман, отчего на руках дыбом встали волоски.

В госпитале нас уверили, что воспаления нет. Доктор даже разрешил помыть голову. Выслушав жалобы на жуткие видения, выписал рецепт успокоительной настойки.

Бенджамин сам пошел в аптеку. Вынеся пузырек, вслух прочитал содержимое, указанное на этикете. Его почему–то смутил рисунок мака, хотя я знала, что этим средством отпаивают даже детей, что уже говорило о его безвредности. Подобной настойкой в больших дозах лечили нервную болезнь мамы. Ее же принимал отец, когда у него случалась диарея. Универсальное средство от всего.

– Лаунум? – Бенджамин с сомнением покачал головой. – Ты не будешь пить эту гадость. У меня есть другие способы унять твои страхи.

С этими словами он швырнул бутылочку о булыжную мостовую. Стекло разлетелось на мелкие брызги. Я безучастно посмотрела на осколки. Я доверяла своему вампиру. Нельзя, значит, нельзя.

Я впервые принимала ванну вместе с Бенджи. Обычно мы встречались ночью, когда я пахла духами и чистотой, а из одежды на мне оставалась одна ночная сорочка. И мне было очень необычно, что он снимает с меня чулки, распутывает корсет, выдергивает из волос шпильки. Мне было так приятно и волнительно, что я моментально забыла о кошмаре, случившемся в салоне. Вампир не обманул меня.

Глава 4

Мы занимались любовью прямо в воде. Она была теплой, поэтому и Бенджи, на котором я сидела, точно амазонка, казался живым. Пена выплескивалась из ванны при каждом нашем движении. Я выгибалась навстречу его губам. Бесстыдно подставляла грудь, прижимала его голову к себе, чтобы он не прерывал череду поцелуев. Мне нравилось носить на теле их следы. Порочная связь доставляла мне удовольствие.

Когда мы оба были удовлетворены, Бенджамин вынес меня из ванной комнаты закутанной в простыню и уложил в постель.

– Я лягу рядом? Не загоняй меня в гроб, мне так не хватает человеческого тепла.

Я улыбнулась и поцеловала его в холодные губы. Вода остыла, а вместе с ней остыл и мой вампир.

Я проснулась, когда за окном стояла темень. Меня разбудил голод. Бенджи рядом не оказалось. Я не нашла его ни в гробу, ни где–либо в доме. Теперь, когда мы круглосуточно находились рядом, я узнала еще одну причину, почему вампиры ночью не спят. Они охотятся.

Он вернулся под утро страшно довольный. Я всегда отгоняла от себя мысли, как и где питаются вампиры. Считала это их личным делом. Бенджамин тоже никогда не интересовался, что я ела на завтрак: эмбрионы цыплят или превращенных в колбаски поросят. Но сегодня я не удержалась.

– Скажи, ты пьешь кровь животных или…

Я прямо посмотрела вампиру в глаза.

Он ухмыльнулся и медленно начал расстегивать рубашку. Денди лондонский. Он даже на охоту вырядился в белую рубашку. Ничего не боится. Меня передернуло, когда я заметила на груди маленькую каплю крови.

– Или.

– Ты их убиваешь?

– Нет. Я дарю наслаждение и две небольшие, почти незаметные, ранки.

– Ты никогда не показывал мне клыки.

– А ты хочешь увидеть?

– Нет, воздержусь, – я опустила взгляд в тарелку. Ткнула вилкой в желток, и он медленно расплылся солнечным пятном. – Мне хватает других наслаждений.

– Те, что я дарю при укусе, гораздо ярче, – голос вампира зачаровывал.

– Не соблазняй меня.

Он опять пустил в ход свою неотразимость. Именно через нее мы и познакомились. Я задержалась в салоне, но за неимением денег на кэб, пустилась домой пешком. Торопливо, умирая от страха, я пересекала темноту под мостом, когда кто–то окликнул меня бархатным голосом. Я обернулась и попала в объятия Бенджамина. Тогда я узнала, что вкусно пахну. Особенно сильно, когда боюсь.

Он проводил меня до порога. Красивый, галантный и такой притягательный. А я была измучена полицейским расследованием, похоронами, денежными претензиями людей, которым задолжал Генри, и… одиночеством. Мне нисколько не было стыдно, что я провела эту ночь в объятиях незнакомого мужчины. Умелого, ласкового, доводящего до исступления.

Он исчез под утро, но прислал мне корзину цветов и визитку, из которой я узнала, что заснула в объятиях вампира. Побежала к зеркалу, но нигде не нашла следов укуса. Пятна от поцелуев вогнали меня в краску. Я погладила каждое, заставляя разум погрузиться в трепетные воспоминания. Моя рука, следуя красным отметинам, опускалась все ниже…

Бенджамин – мой лаунум. Оказывается, к любви вампира можно привязаться. И меня страшило, что однажды придется отвыкать. Тогда я позволю себя укусить, чтобы на все оставшиеся дни одиночества запомнить, насколько ярким может быть чувство, когда вампир впрыскивает тебе в кровь чистое блаженство.

– Но есть один побочный эффект, – Бенджи снял, наконец, с себя рубашку, позволив полюбоваться его красивым и сильным телом.

– Какой? – я отодвинула в сторону тарелку с размазанной по ней яичницей.

– Испытав наслаждение, ты забудешь, что между нами было. Даже то, что в эту ночь я был рядом. Поэтому никто в городе не жалуется на визит вампира. Даже обнаружив след укуса, у них нет повода обратиться к доктору, настолько я аккуратен в выборе жертвы и количестве выпитого.

– Я забуду тебя? Хм, хороший вариант для завершения нашего романа, – потянувшись за салфеткой, я прижала ее к губам.

– Для завершения романа? – переспросил он, замерев на расстегивании ремня.

– Пожалуйста, любимый, запомни: когда я попрошу тебя подарить мне ЭТО наслаждение, значит, я готова расстаться с тобой.

– Надеюсь, расставание случится нескоро? – из голоса Бенджамина исчезли чарующие нотки.

Я улыбнулась. Он не был готов к разрыву отношений. Приятно.

– Иди купаться. Ты, кажется, собирался в ванную комнату? – я ушла от ответа. Незачем мужчине знать, что женщина горит от любви.

– Да, искупаюсь и в гроб. Если появится желание, приходи поваляться рядом.

– А как же салон?

– Тебя отвезет мой пра–пра. Не помню его имени. Я позаботился, чтобы ты безопасно добралась до салона. Вечером заеду сам.

Я помахала любовнику пальчиками. Ну вот, я потихоньку начинаю знакомиться с его родственниками. Так, глядишь, войду в семью и переселюсь в его замок.

Я фыркнула, представив, как граф начнет от меня прятаться, таскаясь по углам со своим гробом. «Вампиры устают от людей», – пришли на память слова Бенджамина. А я не хочу, чтобы от меня устали. Надо будет вовремя уйти, чтобы не сделаться обузой.

Я с самого начала знала, что наши отношения не навсегда. Я не представляла себя старухой в постели с молодым жеребцом. Сколько бы Бенджи не было лет, он навсегда останется жеребцом. Уж мне ли не знать?

«Вместе до гробовой доски» – это не для нас. Во–первых, гробовая доска уже находится в моем доме, а во–вторых, никто Бенджамину не позволит сделать из меня вампира. Осиновый кол королева всегда держит под рукой.

Но я живо представила, как мы вместе выходим на охоту, если Бенджамин вдруг нарушит условие договора.

«Девочки налево, мальчики направо», – шепчет мне граф и кидается в сторону, где стучит каблучками милая дамочка. Я же начинаю выслеживать молодого и сильного джентльмена, чтобы встать на его пути и с придыханием поинтересоваться: «Не хотели бы приятно провести ночку?»

Кстати, а где Бенджи приводит в трепет своих девочек? Не прямо же на улице? Лазает по крышам и высматривает в окна подходящую девицу, а потом ложится в чужую постель? Или сажает к себе на колени и расстегивает пуговицы на платье, чтобы добраться до шеи?

Черт. А я ведь ревную.

«Не думай! Тебе ни к чему знать», – одернула я себя.

Так как я встала рано, у меня было время привести себя в порядок. Я дождалась, когда вампир перестанет плескаться в горячей воде и, замотавшись в простыню, потопает к себе. Теперь можно было неторопливо уложить локоны и накрасить лицо. Чтобы ни у кого не ассоциировалась вдова Грей с медиумом Мелиндой. Грей такая же серенькая, как и ее фамилия, Мелинда – ярка и загадочна.

Уходя на работу, я зашла поцеловать в лоб спящего в гробу графа. Он моментально открыл глаза и притянул к себе для более глубокого поцелуя.

– Пусти, ты помнешь мне прическу. Я все утро наводила красоту, – я поправила сползший на бок цилиндр.

Сегодня я была Мадам–Сама–Экстравагантность. Мужские лосины, шерстяной жакет с пышными рукавами и высокие жокейские сапоги. В руках хлыст, хотя конь не подразумевался.

– Смотри, не влюбись в моего пра–пра…

Бенджи, отпустив меня, поправил бабочку и одернул фрак. В правилах вампиров ложиться в гроб в изысканной одежде. Я не постеснялась и заглянула в его гардероб, который привезли из его дома на следующий же день, как вампир поселился у меня. Книжному шкафу пришлось пододвинуться.

Черные костюмы и белые рубашки с накрахмаленными воротничками висели в ряд, напоминая выстроившихся на параде гвардейцев королевы. Шейные платки и галстуки занимали целое отделение. Туфли не поместились, поэтому стояли вдоль стены кабинета.

Стоило только позавидовать такому разнообразию. Я обходилась двумя парами.

– Твой пра–пра так хорош? – я обернулась к Бенджамину, прервав счет обуви. Оборвала где–то на восемнадцати.

– Почти моя копия, только на триста семьдесят лет моложе.

– М–м–м, – протянула я.

– Он не бессмертный.

– Я тоже.

– Демон! Никуда не уходи. Я сам тебя отвезу. Только переоденусь.

– Сладких снов, – я послала Бенджи воздушный поцелуй и закрыла дверь на ключ. Для него замки не помеха, но я успею уехать. Уж больно мне было интересно посмотреть на его пра–пра… и еще раз двадцать пра… внука.

Я выскочила на крыльцо и была приятно удивлена. Высокий, красивый, кудрявый – все, как я люблю.

– Лео, – сказал он и лучезарно улыбнулся. Весь в деда.

– Чарли, – не задумываясь, я представилась домашним именем.

Рядом с Лео не хотелось быть мадам Мелиндой. Я протянула ему руку. Он наклонился, чтобы поцеловать ее. Удивительно было почувствовать тепло губ мужчины, хотя на улице было холодно. Вампир меня испортил. Я забыла, что такое человеческие прикосновения.

Лео не строил из себя водителя, а держался как обладатель дорогого мобиля. Ему незачем было скрывать свое имя. Его серые глаза светились теплом. И это было существенным отличием – у старшего Найтингена радужка была ореховой. Цвет волос у Лео был светлее, курчавились они круче и пострижены значительно короче. Да и ростом чуть повыше Бенджи, а наглости во взгляде чуть побольше. Он знал, что хорош собой.

Открыв для меня дверь автомобиля, совершенно так же, красуясь, завел кривой ручкой двигатель. Ехал, щедро сигналя. Не столько потому, что боялся сбить людей или въехать в чей–то экипаж, а чтобы обратить на себя внимание. Позер.

– Новый водитель? – задрала рыжие бровки секретарша. – Где вы их только откапываете?

Я хмыкнула. «Откапываю» – это про старика Бенджамина, но никак не про свеженького Лео.

– Этого тоже не сметь трогать? – уточнила Дженни, оценивая крепкую попку. Лео как раз наклонился, пряча стартер. Двигатель добротно урчал.

– Нет, можешь забирать себе, – ответила я, проскальзывая в дом.

Интересно было бы посмотреть, как Лео отреагирует на любовь суфражистки. Если, конечно, она его догонит. В отличие от Бенджи, он даже не посмотрел на нее, а, нажав на клаксон, развернулся и укатил. Дед в кои века дал новенькую машину, почему бы не покрасоваться перед горожанами? Наверняка где–то в кондитерской его ждали за столиком с утренним кофе хорошенькие подружки.

– Сильно вчера негодовали клиенты? – поинтересовалась я, отдавая Дженни перчатки и хлыст.

– Я всех перезаписала на следующую неделю. Сегодня только трое. Надеюсь, вы их примете без всяких фокусов. Завтра пятница, соберется совсем другой люд, и нам будет не до тех, кто придет погадать.

«Совсем другим людом» Дженни называла регулярных участников спиритических сеансов. Их состав почти не менялся. Приглашалась только парочка новеньких, чтобы разнообразить задаваемые духу вопросы.

Мы заранее оговаривали свои, чтобы направить течение беседы в правильное русло, а элемент неожиданности оставляли на приглашенных гостей. Нам самим было интересно узнать ответы на их непредвиденные вопросы.

Иногда дух загонялся гостями в тупик и мог вознегодовать, выразив протест не только безумным метанием указателя по спиритической доске, но и замогильным стоном или душераздирающим плачем. Дженни в этом была хороша. Она включалась, стоило произнести кодовое слово. Даже у меня на затылке волосы вставали дыбом.

Вызывали обычно дух Шекспира или Байрона, чьи имена уже о многом говорили. Да, на спиритические сеансы мадам Мелинды собиралось интеллигентное общество. Шаромыгам за столом не было места.

Это слово часто употребляла Дженни, называя шаромыгами несостоятельных клиентов, желающих узнать судьбу за пенни. Меня заинтересовало его происхождение, поскольку секретарь внятно объяснить не смогла.

«Так ругается мой товарищ по партийной ячейке. Он из России».

Дженни по моей просьбе поговорила с товарищем. Никогда не догадалась бы, что у «шаромыги» французские корни. Оказывается, при бегстве наполеоновской армии из России, голодные и замерзающие солдаты стучались в дома и просили милостыню, начиная со слов «cher ami».

– Хватит витать в облаках. Там первый клиент уже копытом бьет, – оборвала мои размышления Дженни.

– Зови.

В двери робко вошел человечек. Маленький, с сильными залысинами, в клетчатом сюртуке, у которого от неправильной стирки села подкладка, и теперь некрасиво топорщились фалды.

– Я хотел бы поставить все сбережения на ипподроме, – сказал он, краснея и пододвигая ко мне программку забега. – Мой приятель посоветовал обратиться к вам. Вы назвали ему верную лошадь. Билет за один фунт принес ему стократный выигрыш.

Я закатила глаза.

Да, был у меня такой клиент. Я ткнула в первую попавшуюся лошадь, но предупредила, что нельзя ставить больше одного фунта, иначе не выгорит. Потеря была бы не так чувствительна, поэтому, даже если бы мой прогноз не оправдался, никто не пришел бы меня убивать.

Кстати, есть повод задуматься, не нагадала ли я кому–нибудь неудачу? Причем крупную, чтобы человек затаил зло и охотился за мной. Надо бы посоветоваться с Бенджамином, просмотрев блокнот Дженни с записями клиентов. Может, здесь обнаружится след моего убийцы?

– Ну так как? – напомнил о себе человечек в клетчатом сюртуке.

Я оборвала вздох на половине. За посетителем опять клубился туман. И ведь сейчас не смахнешь его появление на игры разума. Голова не болит, и я отлично выспалась. На этот раз из тумана показалась рука с хлыстом, конец который обвился вокруг шеи человечка.

– Не ходите на ипподром. Никогда. Вас там ждет… беда, – я не стала пугать обещанием смерти. Еще не доказано, что туманные видения имеют под собой основания.

– Назовите лошадь, – упорствовал человечек. Туман за его спиной тут же растаял. – Иначе я потребую назад деньги за прием.

Я призадумалась. Может, стоило отдать ему его пятьдесят пенсов? Но он все равно не успокоится и отправится на ближайшие скачки, а я лишусь честно заработанных денег.

– Хорошо, – сказала я, придвигая к себе список лошадей. Я лихорадочно искала выход, скользя взглядом по ничего не говорящим мне кличкам скакунов. – Странно, но имени фаворита здесь нет.

– То есть, я должен поставить на лошадь, которая не заявлена? – человечек лег грудью на стол. Его глаза горели жадным блеском.

– Просто забудьте о бегах, – мягко посоветовала я, радуясь, что нашла невыполнимое задание. Даже если он ослушается меня и будет ждать незаявленной лошади, то пропустит забег. Один, второй, третий, пока не поймет, что фортуна отвернулась от него.

Я выдохнула, когда человечек ушел.

Выпила воды и, сняв дурацкий цилиндр, тряхнула кудрями. Голова, как и спина, были от напряжения мокрыми. Но туман уже не внушал мне того дикого ужаса, какой был вчера. Он появлялся только тогда, когда на стул напротив меня садился очередной клиент, а в остальное время не беспокоил.

Я уже воспринимала его, как проявление способностей, обретенных мною после случая на кладбище. Я успокаивала себя тем, что не делаю ничего плохого, если предупреждаю посетителей об опасности.

– Дженни, приглашай следующего.

И опять женщина. Средних лет, сухощавая, веснушчатая. Волосы аккуратно собраны, на голове старомодная шляпка, в руках объемная сумка из которой торчит зонт.

– Я хотела бы знать, когда моя племянница вернет деньги. Она брала в долг на свадьбу, но замужем уже третий год, двое детей, а на мои вопросы неизменно отвечает, что пока денег нет. А между прочим, ее муж купил мобиль. Подержанный, но все же…

Ненавижу такие вопросы. Никогда не угадаешь. Я с шумом распечатала карты и тщательно перетасовала. Протянула клиентке, чтобы та сдвинула колоду в произвольном месте.

– Значит, гадать будем на будущее, – произнесла я, сноровисто делая расклад и подыскивая подходящее к случаю решение.

Медиум, если он не награжден талантами ясновидения, выискивает намеки на ответ в самом клиенте.

Глава 5

Я долго смотрела на карты, делая умное лицо. По всему выходило, что зятя моей клиентки ждет казенный дом. Племянница с двумя детьми на руках никак не справится с долгом. Ей бы выжить без супруга. Не видать посетительнице своих денег.

– Что там? – осторожно поинтересовалась она.

И тут, наконец, появился туман. До того я несколько раз поднимала глаза, ожидая подсказки, но его не было. Из тумана выпросталась рука и… надела на шею клиентки автомобильные очки. Точно такие, какие были у Лео.

– Я думаю, вашей племяннице придется продать мобиль.

Я так трактовала эту непонятную подсказку тумана. Раз очки на шее веснушчатой дамы, то мобиль или средства за него пойдут к ней.

– О, спасибо, – обрадовалась женщина. – Это будет самый разумный выход из создавшейся ситуации. Я буду настаивать, чтобы они поторопились.

Я улыбнулась ей на прощание.

Третьими в этот день были две молоденькие курсистки. Они все время переглядывались и прыскали в кулачки. Понятное дело, подружки мне не верили. Пришли из чистого любопытства. Я хотела нагадать им чего–нибудь эдакого, но туман за их спинами так и не появился, что стало для меня неожиданностью.

Не было ли его отсутствие свидетельством того, что с этими двумя хорошенькими хохотушками ничего не случится? Или туман предупреждал людей избирательно? Кто–то из моих посетителей ему нравится, а кто–то нет?

В итоге я нагадала обеим большую любовь и богатство, а потом попросила Дженни принести пятичасовой чай на четверых. У одной из курсисток в сумочке оказалось печенье, и мы, весело болтая, приятно провели время. Пока на пороге не вырос Бенджамин.

Он смутил курсисток и расстроил Дженни. Девушки поторопились распрощаться.

– А где утренний водитель? – спросила секретарша, отодвигая занавеску, чтобы убедиться, что Лео у автомобиля нет.

Я подергала бровями, давая знак вампиру быть аккуратнее в словах, но он не понял сигнала и выложил, что у Лео свидание с подружкой, поэтому мадам Мелинду будет обслуживать старый водитель. «Обслуживать» было произнесено так мягко и соблазнительно, что мое сердце пропустило удар.

– Как прошел день? – спросил Бенджи, выруливая из переулка на основную дорогу. – Туман больше не пугал тебя?

– Нет, не пугал, я к нему уже привыкла. Но появлялся он дважды.

Я подробно рассказала, что видела и что говорила.

– Знаешь, когда я вошел в салон, вновь почувствовал чужую эманацию. Но я не решился пугать твоих гостей. Предлагаю завтра взять блокнот Дженни и выписать имена тех клиентов, за спинами которых ты видела туман. Нужно начать вести дневник, куда заносить мельчайшие подробности происходящего. Что–то этот туман значит. И мы не разгадаем его тайну, пока не увидим картину целиком.

– Я так понимаю, видения приходят ко мне из загробного мира? Медиумы обычно тесно связаны с ним.

– Ты уже поверила, что стала медиумом? – Бенджамин покосился на меня.

– Ну никто же, кроме меня, этот туман не видит? И все началось с кладбища. О, а вдруг именно там я и подцепила чью–то неупокоенную душу, и теперь она терзает меня?

Дома я обнаружила в своей комнате коробку с шикарным вечерним платьем нежного персикового цвета с кружевным оперным манто и полным набором аксессуаров к нему: от чулок до диадемы.

– Что это?

– Мы идем в «Голиаф» на оперу.

Название оперного театра соответствовало зданию, находящемуся в центре города. Оно было гигантским и сверкало золотом и огнями. Я точно не знала, но поговаривали, что его построили на деньги графа.

– Ты решился показать меня миру? – шепотом спросила я.

В зеркало заметила, как влажно блестят мои глаза. Я готова была расплакаться от щемящего момента – я достойная пара графу, раз он выходит со мной в свет. Это не прогулка по набережной или романтическое блуждание по темным аллеям городского парка. Это представление меня, вдовы, которая довела мужа до сердечного приступа, местной знати.

– Невежливо будет жить в твоем доме и ходить в театр с кем–то другим.

Я скрипнула зубами. Ну почему Бенджамин такой упертый? Нет, чтобы сказать: «Я люблю тебя и хочу, чтобы весь город знал об этом», он найдет самое простое и даже чуточку обидное объяснение любому своему поступку.

– Сколько у меня времени, чтобы подготовиться?

Бенджи вытащил из кармашка жилета новомодный брегет – часы на цепочке. Щелкнув крышкой, изволил сказать:

– Мы должны быть там в десять.

– Неужели спектакль так поздно начинается?

– Нет. Мы пойдем к третьему акту. Так положено.

– А что дают?

Я ни разу не была в нашей опере. Родители умерли рано, в пансионе не практиковали выход воспитанниц за ворота в вечернее время, а в замужестве… Оно окончилось полной катастрофой. Мне было не до развлечений.

– Какая разница? – Бенджи пожал плечами.

На самом деле, какая разница? Ему просто приспичило выйти в свет с хорошенькой девушкой.

Оказывается, давали «Ромео и Джульетта» Шарля Гунно. Из пяти актов мне удалось увидеть три последних. Самые печальные. Я поклялась себе, что приду в «Голиаф» и в одиночестве наслажусь полным спектаклем. Пусть среди знати являться к началу оперы и считается моветоном.

Мы расположились в ложе графа, и весь зал воззрился на нас в театральные бинокли. Поначалу я смущалась, но постепенно действие захватило, и я отвлеклась. Бенджамин вел себя соответственно положению – был скучен и чопорен.

В антракте я отправилась в дамскую комнату, где застала женский цвет местной аристократии. Когда я переступила порог, голоса моментально смолкли. Мне было неловко справлять нужду в полной тишине, поэтому я поторопилась быстро завершить дело и, помыв руки, удалиться.

В зеркале во всю стену я заметила, как меня провожают глазами. Веера то трепетали, то вдруг замирали. Многозначительные переглядывания поверх вееров или полуулыбки, значение которых невозможно было разгадать, заставляли нервничать.

У дам по нынешней моде волосы были забраны наверх, чтобы открыть прекрасную линию шеи. Изящные головки были украшены великолепными перьями либо сверкающими драгоценностями. Я не стала перегружать себя блеском. Надела бриллиантовые серьги и идущее в комплекте с ними кольцо.

– Вы видели? – кто–то из дам не удержался. – Это же «Дева Персии»!

Как я чуть позже узнала у Бенджи, так назывался бриллиант редкого нежно–розового оттенка, что сидел в розетке моего кольца. Граф не дарит безделушек. У него все только самое лучшее.

Я задрала подбородок и пошла сквозь строй пудрящих носики дам. И едва не упала у выхода, наступив на подол собственного платья. Но не моя невнимательность была тому виной. Как раз наоборот. Меня поразило, что на шее одной из женщин виднелся след от клыков вампира. Да, укус был тщательно припудрен, а сверху лежало тяжелое и очень дорогое колье, но оно немного сдвинулось, что позволило мне заметить тайное.

Я поторопилась оставить дамскую комнату. Слезы сделали меня почти слепой, поэтому я кинулась к первой же портьере и скрылась за ней. Мне мешал висящий на запястье веер, поэтому я не сразу достала платочек. Прижав его к лицу, я едва удержалась от рыданий.

Почему я решила, что Бенджамин охотится на улицах города за простым людом? Смешно же представлять, что он летучей мышью прыгает по крышам домов и всматривается в окна, чтобы выбрать себе случайную жертву. Нет, он знает, где можно гарантированно приятно провести время.

Та красивая женщина, может, и не помнит, как страстно окончилось свидание с вампиром, но она знает, кого подпускает к своему телу. Бенджамин неосторожно оставил укус в видимой зоне, только поэтому я его заметила. Сделай он это чуть ниже, там, где шелковистую кожу прикрывает корсет, и у меня не было бы повода для ревности.

– Почему в его ложе вдова Грей, а не ты?

Я зажала рот руками, чтобы не выдать себя. В щель между бархатными портьерами было видно, что разговаривают две женщины, и одна из них была той самой.

– Он пожалел бедняжку, – ее голосок был очарователен. – Уже год, как ее муж застрелился. Пора снимать траурные одежды. Ты же знаешь, какой наш граф альтруист. Даже собаку пригреет. Если она, конечно, не бешенная.

Горячая слеза поползла по моей ладони, которой я закрывала рот. Получается, мне не удалось скрыть, что Генри покончил с собой? Правда все же открылась городу, как я ни старалась раздавать взятки, чтобы следователи и похоронщики молчали. И это совсем нехорошо. Конец моей репутации. Одно дело являться вдовой человека, умершего от сердечного приступа, совсем другое – наложившего на себя руки. Счастливые мужья не стреляют себе в висок.

– Но разве ты не ревнуешь?

– Он все равно придет ко мне, когда проголодается.

Раздался звонок, и женщины, присоединившись к толпе прочих, ушли. Я вернулась в дамскую комнату и, не боясь смыть пудру и румяна, опустила лицо в воду, набранную в ладони.

Я вошла в ложу, когда в зале погас свет. Бенджамин почувствовал, что я расстроена.

– Что–то случилось? – осторожно спросил он.

– Да. Сегодня я хочу получить то самое удовольствие, чтобы навсегда забыть тебя.

– О? – только и сказал он.

Домой мы ехали молча.

Молча раздевались. Каждый раздевал себя. Занимались любовью, как супруги, прожившие в браке полвека. Я повернула голову на бок и открыла шею, убрав волосы.

– Кусай.

Закрыла глаза, приготовившись к боли. Она была, но едва заметная. За ней последовало головокружение, и я увидела, что лечу к звездам. Легкая, свободная, переполненная счастьем. А потом я взорвалась на сотни сладостных искр.

Я проснулась с улыбкой. За окном стояло солнце.

– Бенджи! – позвала я, желая упрекнуть вампира, что он меня не разбудил.

Да, сегодня был день вечернего спиритического сеанса, но это не значило, что я должна валяться в постели до обеда. Мог бы и пожелать мне доброго утра, уходя к себе.

Накинув халат, побежала на цыпочках в кабинет и… не нашла там ни гроба, ни гардероба, ни ряда туфель вдоль стены. Я ошеломленно уставилась на книжный шкаф, который занял привычное место.

Побежала в ванную комнату, но и там не увидела ничего из того, что принадлежало Бенджи.

Я села на пол и разрыдалась. Я вспомнила, почему вампир ушел. Я сама его выгнала, узнав в опере, что он, когда голоден, ходит к одной очень красивой женщине. И бог знает, что он творит с ней.

Я поднялась и подбежала к зеркалу. Сняла с себя халат и всю осмотрела. Прежде всего шею, но не нашла там и намека на укус. Как же так? Я же помню боль. Или мне все приснилось?

«Испытав наслаждение, ты забудешь, что между нами было. Даже то, что в эту ночь я был рядом», – говорил он.

Но я помню! Все до мельчайших подробностей. И даже намек на боль и сильнейшее удовольствие после нее. Не значит ли это, что он не стал меня кусать, а повинуясь моему желанию, просто ушел?

Я в который раз убедилась, насколько непостоянны женщины. Бенджамин – мой афродизиак. И сейчас я обрекла себя на мучительное отвыкание от него. Но стоило вспомнить след от укуса на нежной шее другой женщины, как я укреплялась в мысли, что поступила верно.

Меня так и шатало от сожаления до приступов ревности. Не помогали мысли, что та женщина для него просто еда. Брезгливый граф не стал бы бегать за шаромыгами, от кого легко набраться вшей. Все должно быть эстетично и красиво.

Даже рубашка должна оставаться белой. Но оставался ли вампир в рубашке? Может, он раздевался и раздевал свою сладкую жертву? А это совсем другое. Это настолько интимно… Я же помню, что он оставался во мне, когда я открыла шею для укуса.

Спроси женщину, чего она хочет, и ты гарантированно заимеешь головную боль.

На спиритический сеанс я собиралась в полном разладе с самой собой. Днем с трудом съела омлет. Меня тошнило от еды. Помог прийти в себя пятичасовой чай с молоком и кусочком любимого шоколадного кекса.

Оделась во все черное. Знала, что мне не идет этот мрачный цвет, который я не снимала целый год, показывая, что скорблю по Генри. Королева, похоронив супруга принца Альберта, тоже не носила белого. И сейчас я была с ней солидарна. Нам больше никто не нужен.

На улице перед крыльцом стоял «Бенц» Бенджамина. У меня замерло сердце. Но из нутра автомобиля выскользнул Лео.

– Дед сказал, чтобы я отвез вас в салон.

– Передайте ему, что мне больше ничего от него не нужно.

– Как скажете, – пожал плечами его пра–пра с полным равнодушием на лице.

Я пошла пешком. Начался дождь, а я в расстройстве забыла зонт. Шляпка на голове была слишком крохотной, чтобы защитить от непогоды, но я крепилась. Хотела было раскошелиться и нанять кэб, но улица впереди выглядела абсолютно пустой. В дождь всегда так – экипажи быстро расхватывают.

Я оглянулась и увидела, что за мной медленно движется автомобиль Бенджамина. Его внук высунул из окна руку и сделал приглашающий жест, но я дернула головой, словно ретивая лошадка, и свернула на узкую улицу, где машина точно не поместилась бы.

– Назло лицу отрежу нос, – прошептала я известную английскую поговорку.

Я злилась на себя, на Бенджи и на его упрямого внука. А ведь даже самой себе я так и не ответила, чего я хочу? Чтобы он перестал ходить к той женщине? Но тогда роль еды придется исполнять мне. Но останется ли Бенджамин со мной, если я обрету иной статус? Ведь он пришел со своим гробом в мой дом, а не к этой самодовольной красавице.

Умеем мы, истерички, городить проблемы. Наверняка Бенджи подумал, что просто надоел мне, и как гордый человек не стал ждать второго намека оставить мой дом.

Добралась я до салона полностью промокшая. У крыльца стоял тарахтящий двигателем «Бенц». За ним стелился едкий туман переработанного топлива. Лео, заметив меня, помахал рукой и рванул прочь. Он свое задание выполнил.

Дженни готовилась к вечернему приему. Выдвинула стол на середину комнаты, убрав с него все лишнее. Расставила по кругу шесть стульев – четыре для постоянной компании и два для новичков, записавшихся на спиритический сеанс.

– Кого сегодня ждем? – спросила я, снимая шляпку и вытирая салфеткой лицо.

Секретарша скривилась в лице.

– Я не знаю.

Я, оторопев, уставилась на нее. Никогда прежде Дженни не была неподготовленной. Мы старались заранее узнать всю подноготную наших гостей. Для этого поднимали газеты – не было ли с их участием скандалов. Или даже обращались в полицейский участок – там был прикормленный малый, который рылся в картотеке и выкладывал все, что нужно.

– Как так? У тебя был на подготовку целый день.

– Я не нашла свой блокнот. Он исчез, хотя я помню, что оставила его на конторке, – неожиданные новости она сообщила мне шепотом.

Я села от неожиданности на стул. Хорошо, что тот стоял рядом.

– Кому мог понадобиться твой блокнот? – спросила я, уже понимая, кого подозреваю. Бенджи! Это он предложил вчера вести дневник, переписав имена клиентов.

– Самое странное, что входная дверь в салон оказалась не заперта. Стоило дотронуться до ручки, как она распахнулась. Или мы вчера забыли ее закрыть, или вор подготовился и воспользовался отмычками.

Вот еще одно доказательство, что следует взять под подозрение вампира. Ему легко даются любые замки. Мало мне появления непонятного тумана, так еще проделки любовника в отставке. Может, он хочет, чтобы я сама пришла к нему?

– Вспомни, на сегодняшний сеанс записаны женщины или мужчины?

– По–моему, одна женщина, – ответила Дженни. – А вот второго клиента не помню. И вообще не уверена, что звонил кто–то еще.

Если придет женщина, то следует ждать глупых вопросов. Мужчины обычно более въедливы и не хотят терять время даром. Их интересует судьба королевства, долго ли будет править Виктория, и скоро ли начнется война.

Глава 6

Я помогла Дженни. Задернула плотно занавески на окнах, придвинула ширму ближе к роялю, чтобы освободить больше места. Приготовила пачку свечей: неизвестно, как долго мы будем пытать Шекспира. Комната была оснащена электричеством, но для создания нужной атмосферы мы им во время сеансов не пользовались.

– Давайте приоткроем одно из окон? – предложила Дженни. В комнате было душно, а по карнизу неутомимо стучал весенний дождь. Молнии прошивали низкое небо, и им лениво вторил гром.

Я кивнула. Под окнами рос колючий шиповник, и мало кто отважился бы подобраться так близко, не рискуя пораниться.

– Забыла сказать, в полдень приходил джентльмен и принес вам цветы, – Дженни зашла за ширму и вернулась оттуда с вазой с тюльпанами.

Я напряглась, думая, что джентльменом Дженни назвала вампира или посыльного, принесшего от него букет, но заметив, что цветы не из дорогих, в удивлении задрала брови.

– Что за джентльмен?

– Вчерашний клиент. Имени не помню, а записей нет. Невысокий такой. Лысенький. В клетчатом сюртуке. Распинался в благодарности. Говорил, что вы спасли ему жизнь.

– Ах, этот…

Я была удивлена. Неужели на скачках произошла замена лошадей, и человечек поставил на незаявленную и выиграл? Но я же, наоборот, советовала ему близко не подходить к ипподрому, так за что меня благодарить?

– Выиграл на ставках?

– Ничего не знаю про ставки. Он сказал, что на подъезде к ипподрому произошел несчастный случай. Он едва не погиб, хотя в толпе оказались покалеченные. Какой–то всадник не смог справиться с испуганной лошадью. Она понесла, и джентльмена в шотландке спасло только то, что стоящий рядом кэбмен хлестнул его плетью, чем заставил оглянуться и отскочить. Иначе он был бы раздавлен. Он восхищен вашими способностями предвидеть.

– Хорошо, что все обошлось, – выдохнула я с облегчением.

Мне определенно следовало подумать о пророческих свойствах тумана, который вчера за спиной клиента показал плеть. Она обвивалась вокруг горла, что можно было трактовать, как намек на смерть, но именно плеть спасла человечка от гибели.

Но вот вопрос, стоило ли верить туману в остальных случаях?

– Дженни, заведи себе новый блокнот и носи его всегда с собой. Больше не оставляй здесь. Его могли похитить конкуренты, чтобы выведать имена клиентов. Завтра же позови мастера, чтобы сменил замок. Сегодня повесь амбарный. Я видела такой в кладовой на полке. И еще. Купи с утра все газеты, какие только найдешь. Мне нужно кое–что проверить.

Я решила просмотреть колонки происшествий, чтобы удостовериться, что в них нет напророченных туманом случаев.

– Хотите убедиться, дала ли я наши объявления?

– А ты разве размещаешь рекламу не только в Пэл–мэл? – удивилась я.

– Ну да. Раньше так и было. Но Бенджамин сунул мне деньги, чтобы я разослала во все остальные газеты, где есть подходящая колонка.

– Когда сунул?

– Еще вчера.

– Зачем ему? – я нахмурилась. – Хочет завалить меня работой, чтобы я головы не поднимала? Или…

Я прикусила язычок. Было похоже, что Бенджамин расставлял силки для моего убийцы. Ведь если медиум дает объявления, не считаясь с затратами, значит, у него дела идут хорошо. А тут еще личный водитель с последним автомобилем марки «Бенц». Да Бенджи откровенно дразнил убийцу! Чем больше в убийце ненависти ко мне, тем вероятнее, что он допустит ошибку и явит себя.

Я встала и нервно заходила вокруг стола.

Только вот в чем беда: Бенджамин раздразнил убийцу, а я, такая умница, выгнала из дома единственного мужчину, кто мог защитить. А сегодня еще и показала нос его внуку.

От бега вокруг стола меня отвлекли пришедшие на сеанс спиритуалисты: седой джентльмен и две дамы. Наш постоянный состав.

– Кого сегодня ждем в гости? – спросил сэр Персивальд, снимая цилиндр.

Сэр Персивальд был сухоньким, но невероятно прямым, как его трость, старичком с вечно задранным подбородком. Умный взгляд из–под кустистых бровей, нос, напоминающий клюв орла, и благородная бледность кожи. Вот кто запросто мог быть признан вампиром. Бенджамин и здесь отличался смуглой кожей, которая все еще хранила загар последних крестовых походов.

– Пусть это будет для всех нас сюрпризом, – с улыбкой ответила я, мысленно добавляя, что таковыми безымянные гости будут являться и для меня.

– Интересно–интересно, – произнес Перси (так мы звали его между собой) и занял привычное место по левую руку от меня.

Передав пальто Дженни, в комнате появились закадычные подружки – леди Сайрус и мадам Афродита. Они познакомились в моем салоне, сдружились и теперь вместе ездили отдыхать, с легкостью оставляя домашних на собственное попечение.

Леди Сайрус – рыжеватая курносая пышечка с вечной извиняющейся улыбкой на лице, тоже являлась вдовой. Она потеряла мужа в пятьдесят и вот уже года три праздновала свободу от занудливого и прижимистого барона, который был намного старше ее. Супруг оставил ей приличное состояние и ни одного ребенка, поэтому она не скупилась в тратах на себя и на подарочки для Афродиты.

При ней жила восемнадцатилетняя племянница со стороны мужа, надеющаяся, что однажды все имущество Сайрусов перейдет к ней. И конечно же, она люто ненавидела Афродиту, видя, как та помогает тетке разбазаривать состояние.

Мадам Афродита была полной противоположностью леди Сайрус, но видимо, это их и сближало. Каждая находила в подруге те черты характера, которых ей не хватало.

Если бы мы не знали, что Афродита является чистокровной англичанкой, приняли бы ее за представительницу народа джипси. Подвижная, черноволосая, смуглая, с темными, точно сливы, глазами. И такая же, как все в таборе, громкоголосая.

Супруга практикующего врача тоже не знала бы нужды, если бы не была матерью восьми дочерей, четверо из которых еще ждали первого выхода в свет. У нее просто не оставалось денег на милые мелочи для себя, а муж и без того пропадал в госпитале день и ночь, чтобы продержать семью на плаву.

Это к нему я попала, когда в меня «ударила молния». Может, доктор и понимал, что для молнии нехарактерен подобный след, но не стал разбираться и строить догадки. Живая и ладно. Обработал рану и пожелал скорейшего выздоровления. Его ждали другие больные.

Расцеловавшись со мной, подруги заняли стулья по правую руку от меня. Дженни тут же принесла поднос с бокалами шампанского. Приятный вечер начался. Осталось только дождаться гостей.

Послышался шум в прихожей и я, как хозяйка, поднялась, чтобы поприветствовать пришедшего. Но, увидев, кто заявился, села, забыв закрыть рот. Перси же, наоборот встал, чтобы поздороваться с дамой.

– Леди Беатрис Шелди, – объявила Дженни.

На спиритический сеанс явилась та сама любовница графа, которую я обнаружила в опере. И она пришла сюда не случайно. Беатрис знала, что я – леди и недавняя вдова лорда Грея, вынуждена заниматься ремеслом гадалки, чтобы заработать на жизнь. Это все легко читалось на ее красивом лице.

Улыбка Беатрис, может, и казалась обворожительной, но я ясно видела в ней иное: ехидство и вызов. Она словно кричала: «Ага! Попалась! Теперь все будут знать, что леди Грей только строит из себя леди. На самом деле она опустилась до ремесла джипси и скрывает себя за именем Мелинда».

Меня определенно выследили. Возможно, благодаря вампиру и его шикарному автомобилю. Если «подружка» ревновала его, то ей нетрудно было выяснить, в какой дом он наведывается. Мог поделиться адресом и Лео, не подозревая, что выдает мою тайну.

Я, конечно, сама виновата. Слишком расслабилась и перестала выходить из дома, прикрываясь плащом с капором, что неизменно делала раньше. Только шмыгнув в салон, я могла позволить себе стать медиумом – навести черные тени на бледном лице и капнуть сока белладонны в глаза, чтобы взгляд казался таинственным и ярким.

– Зовите меня Беатрис, – позволила любовница вампира, грациозно убирая белокурые локоны за спину. Мило похлопала длинными ресницами. Я еще в театре отметила удивительно синие глаза и нежные пухлые губы. Я так и видела, как последние целует Бенджамин.

Я нахмурилась. Беатрис будто нарочно выставляла отметины клыков вампира на шее. Могла бы надеть платье и не с таким большим вырезом. Не на бал пришла. Мне даже показалось, что сейчас след укуса выглядел намного ярче, чем вчера. Господи, неужели у нее состоялось новое свидание с графом? Уже? Стоило ему от меня съехать?

Настроение тут же упало ниже нулевой отметки. Теперь я не была уверена, что смогу достойно провести сеанс. Хорошо, что есть надежные друзья, которые не бросят в беде. Леди Сайрус и Афродита заметили мою растерянность, но не понимали, что происходит. Лишь Персивальд смекнул, что мне не по себе, и дружески сжал мой напряженный кулачок.

В прихожей опять послышались голоса: удивленный Дженни и мягкий мужской. Я готова была стукнуться лбом о стол, понимая, кого сейчас увижу.

– Его Светлость граф Винтерширский, – доложила секретарша. Ее лицо шло крупными пятнами. Она, наконец, сообразила, кто исполнял роль моего водителя.

Бенджамин одарил всех блистательной улыбкой, но я заметила, как занервничала леди Беатрис Шелди. О, так она не ожидала, что на спиритический сеанс заявится ее любовник? Боже, как интересно!

Неожиданный визит вампира произвел на всех нас впечатление. Даже Перси, видевший многое на своем веку, заволновался. На его лбу появились капельки пота.

– Милорд, мы очень рады вас видеть, – расшаркался он перед графом. – Такая честь!

Подбежала с подносом в трясущихся руках Дженни и предложила шампанское новеньким. Все, кроме Беатрис, уставились на вампира, точно хотели убедиться, что он проглотит вино, а не просто сделает вид, что пьет.

Я вздохнула и пнула ногой Перси, что пора начинать. Дело медиума делать загадочные глаза и править планшеткой, скользящей по доске Уиджа. Представление должен вести старейший спиритуалист нашего города.

– Дамы и господа! – старик откашлялся, прежде чем продолжить. – Давайте определимся, с каким духом вы хотели бы общаться?

– О, я как большинство! – прощебетала Беатрис, ставя бокал на поднос. С ним прошлась секретарша, собирая пустые фужеры. Сейчас на столе не должно оставаться ничего лишнего. Персивальд запалил над нами подвесную лампу, а канделябр с пятью свечами убрал в сторону.

Дженни нервничала, отчего пустые фужеры тревожно позвякивали. Ей пора было занять место за ширмой, для чего предстояло выскочить через входную дверь, открыть калитку во внутренний дворик и прошмыгнуть к роялю через хорошо смазанную вторую дверь.

– Я предлагаю позвать лорда Уильяма Шекспира, – Перси с вызовом оглядел присутствующих. Вдруг кто–то возразит?

– Мы согласны, – ответила за двоих Афродита и перевела взгляд на графа. – А вы, Ваша Светлость?

Бенджамин кивнул, не убирая с лица легкой улыбки. Он демонстрировал, что воспринимает наш сеанс, как аттракцион, способный развлечь скучающего вампира.

– Мой лорд, скажите, как вы относитесь к Шекспиру? Правда ли, что вы были с ним лично знакомы? – подала голос Беатрис, поднимая на вампира влажные глаза.

Она специально подчеркнула, что ей известны некоторые детали из жизни графа. Я, например, не задумывалась, были ли Бенджи и Уильям современниками. Меня перекосило на словах «мой лорд». Он мой. Мой.

– Да, правда. Я не раз посещал «Глобус». Шекспир – это талант, экспрессия, нервы. С удовольствием поболтаю, если его дух явится нам.

– О, – уважительно произнесла леди Сайрус.

– Давайте сомкнем руки и закроем глаза, дабы мысленно воззвать к духу Шекспира, – Перси протянул одну руку мне, другую предложил Беатрис.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.