Светлана Дениз
Бриллиант Остенбурга

Пролог

День выдался пасмурным и дождливым и своей влажностью напоминал северные земли.

Местные жители, проживающие в Остенбурге всю свою жизнь, поговаривали, что такого количества дождей в столь теплую летнюю пору, не могли припомнить.

Энтони усмехнулся.

Возможно, дожди и северные ветра Нордчестера преследовали его по пятам, не давая тосковать по родным местам, из которых он перебрался в столицу королевства Анария пару седмиц назад.

Его особняк, который он выкупил у господина Севиля, располагался недалеко от «Театра Весны», где в сезоны давали несравненные оперы и спектакли. По крайней мере, так говорили те, с кем он уже успел познакомиться.

Энтони потер левый весок, возвращаясь мыслями в предстоящий прием, который давала чета Блейк, очень известная во всем Остенбурге.

– Ты недоволен? Выглядишь хмурым.

Напротив Энтони, на пахнущих кожей сиденьях экипажа, расположился его близкий друг Килиан Петри, светловолосый красавец, от которого обычно сходили с ума представительницы прекрасного пола.

– Задумался о предстоящем событии, – отмахнулся Энтони, витая в своих раздумьях.

На самом деле, он практически не думал о приеме у Блейков. Его голову занимали мысли о землях, которыми он владел, после скоропостижной смерти отца и что лукавить, Сесилия Боли, красавица из южных земель, с которой он случайно познакомился на одном из приемов в столице, явно желала большего, чем ночи, наполненные страстью. Она была пылкой, чувственной особой, с черными как смоль волосами и гипнотически таинственным взглядом.

Энтони устраивали их свободные отношения, потому что он был поглощен не только делами семейными, но и поиском бриллианта Тиволи.

Об этом бриллианте, ходили мыслимые и немыслимые слухи. Он мог принести невероятное богатство, но как говорили языки, невероятное горе.

Попадая в руки, злосчастный камень нес злой рок, а потом исчезал на долгие годы, но проклятье не останавливало желающих обрести невероятную власть.

Энтони считал разговоры, лишь глупым вымыслом и не сколько желал стать хозяином страшного бриллианта, сколько хотел взглянуть на него своими глазами, так как был человеком интересующимся, разносторонним, но обладал немалой толикой разума, предприимчивости и разумности.

Поэтому, рассматривая прошлой ночью, шикарное тело Сесилии, окутанное полуночной тьмой, он не особо желал большего с ней, считая семейные отношения скукой и не всегда рациональным жизненным достижением.

– Не верю не единому твоему слову, – усмехнулся Килиан. Его светло-голубые глаза источали иронию. – Вся твоя голова забита будущими сделками, но могу сказать с уверенностью, что никто не устоит перед твоей настойчивостью.

– Ты прав, – Энтони потер переносицу, – и прекрасно понимаешь, как важно удержать определенный статус и не скатиться вниз.

– Хм, – усмешка снова посетила лицо Килиана. Щеки налились легким налетом румянца, а губы растянулись в хитрой ухмылке. – И даже не думаешь о пылкой Сесилии? Мне показалось, она тебя сумела заинтересовать своими прелестями.

Энтони скучающе ухмыльнулся, решив оставить разговоры о девушке при себе.

– Слышал, что госпожу Блейк считают самой красивой девушкой столицы? – закинув ногу на ногу, поинтересовался легкомысленный Килиан. Энтони никак не среагировал на выпад, лишь бросил в друга задумчивым взглядом и коснулся пальцами верхней губы. Его больше интересовал сам господин Блейк, бриллиантовый магнат и один из самых знатных фигур королевства. – Грегори Блейк, выбирает все самое лучшее.

– Я еще не настолько ознакомился с местными достопримечательностями столицы, – скучающе вздохнул Энтони.

Их экипаж, уже въехал на территорию усадьбы Блейков.

Молодой мужчина оглядел монументальное трехэтажное строение. Роскошная лепнина оплетала карниз. Декорированные пилястры утонченно выпирали вперед, добавляя постройке особую структурированность.

У самого входа, расположились мраморные колонны, кричащие о величественности старинной усадьбы, а барельеф, в виде играющих на музыкальных инструментах дев, источал изысканность.

Казалось, в этом строении не было ничего лишнего, но все архитектурные нюансы, создавали особенный ансамбль.

Энтони бросил взгляд на начищенную до блеска чашу фонтана и равнодушно обвел взглядом кучкующиеся экипажи, выгружающие из своих недр роскошно наряженных гостей.

Нордчестер проводил время сезонов, куда скромнее, нежели столица. Это сразу же бросалось в глаза и давало внутри некое ощущение взбудораженности, но Энтони умел прекрасно владеть своими эмоциями, чувствуя себя уверенно практически везде, где находился.

Он знал, что родился привлекательным мужчиной, иногда ощущал некий азарт, когда дамы пожирали его взглядами, но всегда оставался верен себе и своим взглядам на жизнь.

Их с Килианом встретил яркий холл, где толпились шумные приглашенные. Было душно, стояли ароматы всевозможных благовоний. Пахло свежесрезанными белыми розами, а из открытых двухстворчатых дверей, распахнутых по всему периметру холла, гулял благодатный сквозняк.

Из главного зала, доносился плавный инструментарий. Музыканты скрипками навевали легкий налет тоски по дому. Музыка оказалась знакома Энтони, и он непроизвольно вспомнил о матери, оставшейся в родовом имении Денвер.

Он сморгнул, переводя внимание на пеструю толпу, которая восхищалась убранством изысканной усадьбы.

Энтони прищурился, беря с подноса подавальщика игристое вино. Небольшой глоток напитка сразу же дал понять молодому мужчине, что напиток был высшего сорта и привозился Блейку с мавританских плантаций, отличающихся лучшими сортами винограда.

Короткий взгляд на интерьер холла, вылизанный до мимолетной пылинки, несколько банкеток и вазонов, безупречно вписывающихся в пространство, почему-то заставили задуматься Энтони о ненатуральности картины. Словно вся усадьба была игрушечным домиком и создавала лишь идеальный фасад, без намека на настоящую жизнь.

– А вот и сам хозяин, – шепнул ему на ухо Килиан, жадно отхлебнув вина, кивнув в сторону молодого мужчины.

Энтони сразу же обратил внимание на черные волосы Грегори Блейка и спину, наряженную в пиджак из черного бархата.

Вокруг мужчины вилась стайка гостей, заглядывающих ему в рот. Энтони хотел рассмотреть этого известного человека, владеющего немыслимым богатством, но Блейк стоял лицом к мраморной лестнице, украшенной фигурной балюстрадой.

По крепкой осанке и немного назад закинутой голове, Энтони сумел понять, что господин Блейк чертовски уверен в себе и абсолютно не из числа робкого десятка. Наоборот, крепко сжимающая бокал рука, говорила о его внутренней силе.

– А вот и она, моя обожаемая супруга! – неожиданно громко проговорил он и все взгляды устремились на самый верх лестницы. Кто-то охнул, а Килиан тихо откашлялся в кулак. Энтони равнодушно перевел свой взгляд наверх, безучастно вздыхая, но вдруг неожиданно для себя, углядел темно-карминовый атлас, роскошное декольте и невероятно притягивающее внимание колье на тонкой шее, а когда взглянул выше, то встретился с неумолимо притягательными зелеными глазами.

Они оказались настолько яркими, сладострастно манящими своей бездонной глубиной, что у молодого человека непроизвольно захватило дух, а сердце, несвойственно запнулось и ускорило свой бег.

Энтони сглотнул, почувствовав что-то странное в груди. Никогда раньше, никто не производил на него такое впечатление.

На невероятно манящих губах молодой особы, красовалась улыбка, осанка выдавала стать, силу и выдержку, но глаза, они оказались особенными. В них было что-то притягательное, магнетическое. В них было столько глубинной пустоты, что захотелось наплевательски броситься наверх по лестнице и наполнить этот взгляд всем теплом мира.

Энтони сморгнул, пытаясь выбросить из своей головы морок, но ничего не получалось. Странное ощущение, заставляло его душу сжиматься. Все внутри так и кричало о том, что он словно тысячи жизней знал эту красавицу с грустными глазами.

Нет, это точно морок! Какое-то проклятье Остенбурга!

Молодой мужчина отвел взгляд, пока девушка спускалась по лестнице, а ей на встречу бежал Грегори Блейк, чтобы демонстративно подать ей руку и ощутить кожей шелк ее перчатки.

Энтони сделал глоток игристого вина, пытаясь прийти в чувства, но что-то было не так.

Он не мог понять, что с ним случилось, пока она не спустилась вниз, не оказалась в толпе и случайно не наткнулась на него взглядом и тогда Энтони подумал, что обратного пути не будет. Он словно проваливался под землю, когда смотрел в ее бездонные зеленые глаза.

Глава 1

Мне снилась няня. Самая добрая женщина на всем белом свете.

Если боги хотели показать мне что такое любовь, они это сделали, подарив мне невероятно светлого человека, который окутывал меня теплом до моего взросления.

Няня читала мне любимые сказки, гладила по голове и тайно от матушки, приносила в покои сладости, от которых я была без ума.

Клубничный десерт, ванильное мороженое и шоколадный пудинг, доставляли мне невероятное удовольствие. Я пачкалась в сахарной пудре, облизывала губы и внимательно слушала нянины сказки и рассуждения.

Няня говорила, что у такой красивой девочки, родившейся у прекрасных родителей, обязательно будет сказочная жизнь, такая же сладкая, как шоколадный пудинг. Мне встретиться самый лучший на свете принц и увезет в страну счастья.

Я верила няне.

Я верила и вздыхала, слушая истории о прекрасных принцессах, которых крали чудовища, и они попадали в красивые замки, а смелые принцы на белых конях, спасали этих принцесс, высвобождая их из башен.

Но меня никто не спасал.

Ощутив боль во всем теле, я тяжело вздохнула, почувствовав, как низ живота ноет и медленно распахнула глаза.

Мои огромные покои, в спокойных белых и персиковых оттенках, заливал дневной свет. Солнце мягко проникало внутрь помещения, раздаривая блики стенам.

Панно с полуобнаженной женщиной в золотистой окантовке, словно купалось в лучах и дама, изображенная на нем, казалась умиротворенной и довольной.

Возле нее расположился столик с кручеными ножками, на котором во всю красовался букет с белыми розами, любимыми цветами моего супруга.

От цветов исходил еле заметный приятный аромат, вызывающий у меня тошноту.

Я сглотнула и отвернулась от него, мазнув взглядом по уютному гостиному уголку, напольным вазам из стречерской керамики и высокому напольному зеркалу, обрамленному роскошной рамой, на макушке которого величественно красовалась буква Б.

Зеркало было старинным и принадлежало бабушке Грегори, моего супруга.

В покоях я оказалась одна и пошевелив тонкими запястьями, повернулась на бок, чтобы в случае прихода в мои покои прислужницы или супруга, притвориться спящей.

Я меньше всего на свете, желала с кем-нибудь встречаться.

До сих пор пребывая во сне, где меня гладила по голове няня, я не хотела просыпаться в этот мир и встречаться с реальностью.

Внутри меня бурлило жерло вулкана, в котором варились похлебкой все мои чувства – гнев, злость, боль, слезы, противостояние, сила.

Я усмехнулась на последнем слове, находя свою силу лишь в смиренном терпении.

Моя жизнь до замужества казалась мне спокойным берегом. Лоно моей семьи было полным. По сей день, я не испытывала потерь, кроме смерти дражайшей для меня няни.

Отец был человеком властным, умеющим быстро принимать решения и заключать выгодные сделки. Он не отличался умением проявлять тепло и любовь, находя в этом всем лишь иррациональные издержки. Уж не знаю, как они жили вместе с матушкой, но я никогда не видела между ними любящих взглядов, пылких слов и тепло поцелуев.

Вернее сказать, не видела от отца, а вот моя матушка, Вайолет Гилмор, казалось, была влюблена в сурового Аарона всю свою жизнь и кроме него, ей никто был не нужен. Она внимала каждому его слову, была угождающей и такой, какой ее хотел видеть супруг.

Матушка всегда мне говорила, что место женщины в семье рядом и она должна неприкосновенно слушаться мужа, особенно если он человек влиятельный и крепкий духом.

Я видела в ее словах смысл, но не всегда понимала, где в этой схеме кроется счастье, ведь радости на лице Вайолет было сложно узреть. Она лишь изображала его, особенно в обществе. Я не хотела смотреть в рот супругу и жить надеждой на теплый взгляд из-под густых бровей. Мне казалось, столь странное взаимодействие абсурдным и лишенным смысла.

Отец и со мной был сдержан, не особо обрадованный тому, что первым ребенком оказалась дочь. Мне порой казалось, что увидев меня, лежащей в колыбели, он уже продумывал план за кого меня удачно отдать замуж, чтобы выиграть на этом.

Когда появился Бенджамин, мой брат, Аарон, казалось, ожил. Все самое лучшее он отдавал сыну, не чая в нем души. Маленький наследник Гилмор, рос в меру избалованным и любопытным мальчиком и постепенно превращался в смышленого юношу четырнадцати лет.

Матушка же, поняв что отец растаял от рождения сына, бросилась обожать свое младшее чадо, чтобы угождать своему супругу и баловала Бенджамина почем зря.

Мне не хватало родительской любви, хотя все вокруг говорили, что мне несказанно повезло родиться в такой прекрасной, теплой, любящей семье. Я верила и считала себя какой-то не такой, жадной до тепла и заботы.

Продолжая верить в сказки про принца и всепоглощающую бескорыстную любовь, я часто обнимала книги, сидела на подоконнике у окна и мечтала, разглядывая бриллианты звезд.

Мечтала, пока однажды, на одном из приемов, я не познакомилась со своим будущем супругом.

Мне было почти двадцать, и мой отец срывал свою злость на матушку, по причине того, что никак не мог подобрать мне пару под стать, хотя покровителей было множество, но в отцовском взгляде и странных эмоциях, словно что-то таилось, то, что нам с Бенджамином не нужно было знать.

Лишь спустя время, я узнала, что Аарон Гилмор имел некоторые финансовые затруднения и претенденты на мою руку и сердце отсеивались по этой причине, быстро появлялись, а потом также быстро исчезали, раздавая позже сухие сдержанные поклоны.

Но не Грегори Блейк.

Этот молодой мужчина не боялся ничего.

Молва о моей красоте распространилась, казалось, по всему королевству Анария.

Смотря на себя в зеркало, я считала себя миленькой, но мое окружение реагировало иначе.

Мои темно-каштановые волнистые волосы, отливали густотой шелка, пухлые губы и выразительные скулы, создавали утонченный образ, а зеленые глаза, в обрамлении густых ресниц, приковывали взгляды. Я слышала тихие шептания в свою сторону, будто они обладали магнетическим эффектом.

Мне казались эти разговоры глупой ерундой, на которую не стоило обращать внимание, но матушка мне всегда говорила, что я красавица и всю красоту взяла от ее матери Клементины.

Изображение родной бабушки, рано ушедшей из жизни, я видела в галереи портретов в нашем родовом особняке и действительно находила с родственницей некую схожесть в оттенках волос и глаз.

Грегори Блейк нашел меня на одном из приемов.

Я скучала на них и посему, обычно уходила в сад, если предоставлялась такая возможность.

Мы встретились с супругом под тенью старого дуба и взглянув в его карие глаза, я завороженно посмотрела в его красивое лицо и одновременно ощутила укол страха, кольнувший меня прямо в сердце.

Грегори манил и притягивал, и одновременно источал что-то странное, от чего хотелось бежать без оглядки и спасаться.

Тогда, в тот миг, я не поняла, что этот мужчина обожал обладать всем самым лучшим и я была той, кто входила в его список.

Самая изысканная усадьба, самый сильный жеребец, самые лучшие бриллианты, самая красивая и безупречная супруга.

Для него открывались двери всех знатных домов. Он приглашался на аудиенции к королю, он всегда выигрывал и побеждал не только в конных ставках, но и в величайших сделках. Грегори пополнял свое богатство ежедневно и считался самым видным холостяком королевства, который был не только красив, но и обладал изысканными манерами, умел покорить любое сердце и растопить льды, поэтому им восхищались и его обожали.

Я оказалась в числе обожателей, буквально с третьей нашей встречи.

Белыми розами было устлано все пространство моих покоев. Безоговорочно меня отпускали с ним на встречи в лучшие ресторации Остенбурга, а матушка благоговейно заглядывала Грегори в рот и говорила мне при любой возможности, что мне повезло больше всех, ведь этот очаровательный Блейк безумно в меня влюблен и я должна влюбиться в него тотчас же.

Мне действительно нравился Грегори. Он был невероятно галантен. Его речи ублажали слух, а еще и давали возможность прочувствовать его разумность мышления и суждения. Он был умным человеком и имел на меня самые серьезные намерения.

Наше венчание было шумным и быстрым.

Не было смысла тянуть, ведь мы были по истине счастливы. Грегори светился от любви, я тоже. Ведь все мои детские мечты о принце сбылись. Я представляла свою жизнь безоблачной и полной счастья.

Уже спустя некоторое время, я узнала, что мой супруг очень хорошо помог моему отцу с финансами, одним махом закрыв все долги. Тогда я не обратила на это никакого внимания, но потом, этот момент стал важным, ведь долг держал на крючке семью Гилмор.

Мое счастье длилось недолго.

Через полгода Грегори стал чаще пребывать в плохом настроении и часто срывать на меня свой гнев.

Сначала я не предавала этому большое значение, списывая все на тяжелые будни, но потом стала постоянно виноватой во всем, хотя обычно всегда старалась быть жизнерадостной, терпимой и любящей.

С каждым днем пребывания в роскошной усадьбе, я теряла себя.

Моя наивность испарялась, стойкость трескалась, а я разрушалась на куски.

Грегори, то одаривал меня своим вниманием, то окутывал холодом, обвиняя меня в моей наивности, глупости и неуклюжести.

Я жила словно на пороховой бочке, теряясь в его масках проявления и не знала, что ожидать за его мимолетной улыбкой или диким звериным взглядом, в котором съеживалась.

Я не была никогда робкого десятка, но почти два года в замужестве, изменили меня до неузнаваемости. Порой, я стала казаться себе сумасшедшей, потерянной в пространстве и времени, ведь Грегори выставлял ситуации так, будто что-то мне могло казаться.

Самым первым моим разочарованием семейной жизни даже стало не бесконечное сопротивление света и тьмы, любви и ненависти между нами, а то, что мне стало видится что мой супруг проводит время с другими женщинами. Несколько раз, мое обоняние улавливало незнакомые ароматы женских благовоний.

Не выдержав сомнений, однажды, я проявила смелость и спросила Грегори напрямую, но супруг все переиграл так, что я по привычке говорила глупости и одарив меня букетом любимых белых роз, больше не стал меня слушать.

Наши отношения походили на качели, висевшие у нас в саду на ветви старинного старого дуба. И каждый раз, я не знала в какую сторону качнет моего супруга, пока однажды, он не бросил в меня статуэткой и чудом не попал, а в другой раз, в порыве бешенства, сжал руки так, что на плечах остались синяки.

Я горько усмехнулась, вспомнив эти неприятные жизненные моменты и распахнув глаза, посмотрела в окно. Солнечный летний день начинал монотонно клониться к закату.

Воспоминания вновь накрыли меня и, к сожалению, они были не самые приятные. Толчки, насмешки, легкие рукоприкладства, наполняли мою безрадостную жизнь. Я понимала, что больше не могу так жить. Да и жизнью назвать это супружество было сложно.

Через некоторое время, я решила поговорить с матушкой, очень осторожно поведав ей, что Грегори совершенно не такой, каким хочет казаться всем окружающим. Даже позволив себе откровения того, что он поднимал на меня руку, оставило равнодушной родительницу.

Вайолет лишь хлопнула глазами, пожелала мне быть терпимой и также как Грегори выдала что я все преувеличиваю и надумываю не весть что.

Я снова усомнилась в своей адекватности. Я снова стала бичевать себя и мучиться в непонимании происходящего, пока в нашей жизни не наступил момент, который, как мне показалось, должен был перевернуть все.

Под моим сердцем зарождалась жизнь.

Грегори был в не себя от счастья.

Радость, которая вселила в меня надежду, что мой муж может измениться, перестать быть бесом во плоти и наконец, оценить мои старания как супруги.

Ощущая благодать внутри своей души, я расцветала немыслимыми ранее красками. А как были счастливы мои родные, что спустя почти два года нашего супружества, боги благословили нас на продолжение одного из самых известных и знатных родов.

Моя мать светилась, отец наливался гордостью и кажется, первый раз за все мои двадцать два года, посмотрел с намеком на уважение и достоинство. В его взгляде разлился мед от облегчения. Он даже позволил себе объятие и похлопывание меня по спине.

В один из дней, мы поругались с Грегори. Мое повышенное обоняние и всколыхнувшееся нервное состояние, уловило снова чужие женские ароматы, спрятанные под нотками крепкого виски и табака.

Я высказала все супругу. Он же остался молчалив и искупавшись в его равнодушии, я в сердцах пожелала, чтобы этот ребенок не рождался. Он ничего не мог изменить, а я была наивной идиоткой, ждущей манны небесной и чудес.

После бессонной ночи в своих покоях, мы встретились с Грегори на следующий день.

Не помню, что я говорила, но мои слова, словно оживили в нем демона.

Я была уверена, что мне не показалось, что мое падение с лестницы не было случайным.

Неужели, я могла так глупо оступиться?

Мне запомнились лишь, наполненные высокомерием и злостью глаза и в момент падения вниз, я была уверена, что на мой подол Грегори наступил специально, пытаясь доказать свое превосходство надо мной, свое величие и силу. Ему было абсолютно точно плевать на меня и на ребенка.

В агонии, когда я только очнулась, придя в себя, мечась от боли по кровати, я видела его расплывающийся силуэт перед своим взором и сквозь слезы горечи, позволила себе высказать ему все что думаю, прямо при слугах и лекаре, делающем вид, что я помешалась от горя.

Но я не помешалась, я была уже не в себе и в тот момент, осознала страшную истину, что возненавидела Грегори всем своим существом.

Конечно, чтобы утихомирить разговоры, он печально вздохнул, взял меня за руку и пытался успокоить любовными речами, чтобы при посторонних показаться человеком отчаявшимся и расстроенным.

Но я знала, что это все было игрой.

Эта потеря, отрезвила меня, дала мне прозреть и ощутить полное отчаянье от ситуации. Я не могла больше мириться со своей судьбой.

Сглотнув, я снова вернулась в здесь и сейчас. Низ живота ныл, как и все тело, но благодаря обезболивающим каплям и настойкам, чувствовала я себя куда лучше, нежели чем несколько дней назад.

Тяжелый вдох, наполнил мои легкие. Первый раз в своей жизни, я почувствовала, как внутри разжигается огонь желания все изменить. Гнев опалил грудь, и я схватилась за край мягкого пушистого одеяла и осела, опустив ноги вниз, как раз, в тот момент, когда в мои покои вошли.

Это оказалась моя прислужница Пруденс, милая девушка, добросердечная, боязливая и во всем слушающаяся Грегори. Других он в усадьбе не держал.

Ее светлые кучерявые волосы, были забраны под белый накрахмаленный чепец. Голубые глаза всмотрелись в меня встревоженно и с легким налетом переживаний. Уж не знаю, за что она волновалась больше. За меня или за то, что я могла сделать не то и за это ей тоже может попасть по чепцу, не меньше.

– Дай мне халат, мне нужно встретиться с Грегори.

Мой голос показался мне настолько хриплым, словно я была старой несмазанной рессорой экипажа. Руки, как и ноги слегка подрагивали, а голова кружилась от ушиба и долгого лежания в постели.

– Но госпожа, вам стоит еще отдыхать. Так велел лекарь, – испуганно вгляделась в меня девушка, нервически вытерев в миг вспотевшие ладони о белый фартук. – И вообще, господин не велит расхаживать фамильярно по дому в столь раннее время.

Я усмехнулась про себя.

Все в усадьбе было соткано из правил поведения, которые четко и регламентировано выстроил мой супруг. Сначала я их не замечала, а теперь, даже минимальный выпад стал казаться, бросающимся в глаза.

Подойдя к большому напольному зеркалу, я первый раз за несколько дней, посмотрела на свое отражение. Худое истощенное лицо, тощие руки, походившие на палки, с заметными синяками, мало напоминали во мне самую первую красавицу Остенбурга.

Я подошла ближе, вгляделась в абсолютно пустые, но яркие зеленые глаза и провела медленно по запутанным прядям каштановых волос.

Горькая усмешка коснулась уголка моих побледневших губ и в миг померкла, когда в поле моего зрения, в зеркальной глади, оказалась Пруденс, держащая в руках серебристый шелковый халат.

– Госпожа, не стоит вам так перенапрягаться, лучше отдыхайте. Я принесу вам заваренную ромашку и ваши любимые эклеры, – попыталась меня урезонить девушка.

В усадьбе, все прекрасно знали, о том, какой Грегори, мягко сказать, требовательный, пряча в кулуарах своих тайных рассуждений его всплески тирании, перфекционизма и деспотичности. А еще все знали о том, что у нас с ним складывались отношения, далеко не ровные и чистые, прислуге легче было думать, что это я не в себе, нежели чем сам Грегори Блейк.

Решив ничего не отвечать Пруденс, я покинула свои покои и направилась в крыло супруга, где располагался его кабинет и несколько личных комнат.

Благо, на моем пути решимости и гнева, мне не встретился управляющий усадьбой и правая рука Грегори – Венздор, худощавый мужчина, с острым орлиным взглядом, преданный как пес и готовый исполнять любые приказы и прихоти своего хозяина.

С ним абсолютно было невозможно выстроить отношения, сотканные на сердечности и понимании, потому что, по ощущениям у Венздора не было и намека на сердце. Он весь состоял из правил и слепой веры к Грегори.

Мои гулкие шаги размеренно раздавались по длинному узкому коридору, отделанному мрамором и лепниной с золотой паталью – изысканной и утонченной. В укромных нишах стояли фарфоровые вазоны, дополняющими декор, без намека на что-то лишние.

Грегори не любил огромного количества вещей, терпеть не мог не вписывающиеся в интерьер полотна картин и аляповатые украшения.

Единственное, что он себе позволил, как некое яркое пятно в усадьбе, украсить зал с фортепьяно нашим портретом.

Нас писал самый известный художник королевства, которому посчастливилось изобразить на холсте королевскую чету. Конечно же, Грегори не смог удержаться от того, чтобы не сподобиться самому королю.

Мы получились на портрете счастливыми. Мое лицо сияло, зеленый шелк платья идеально сочетался с цветом моих глаз, а на губах, играл налет легкой улыбки. Я казалась себе цветком на этом портрете, а Грегори – героем, спасшем меня из лап злостного дракона. Только тогда, я еще не знала, что драконом был он сам, вернее, одна из его личин, умело спрятанная за маской идеальности и мужества.

Остановившись возле кабинета супруга, где он обычно предпочитал работать в гордом одиночестве, я позволила себе несколько вдохов и выдохов, чтобы взять себя в руки, но ощутила лишь испарину и затрудненное дыхание. От падения, ребра оказались отбиты и болели.

Предательски задрожали руки, но я все же для приличия постучала и без приглашения вошла внутрь, ощущая как мои волосы длинной каштановой волной рассыпались по плечам.

Смеркалось и сумерки уже успели наполнить темное пространство кабинета, где по периметру помещения в высоких светильниках горели лампы.

Грегори я нашла, сидящим в кожаном кресле. Его поза была расслабленной, пиджак скинут, а белая рубашка под жилетом наполовину расстегнута, обнажая грудь.

В левой руке он крутил бокал с виски, был задумчив и отстранен.

Подле него замерла фигура нашей прислужницы Эмбер.

Увидев меня, белокурая девица с большими глазами и лицом, в виде сердечка, прищурилась. Мое появление, явно не входило в ее планы, как и в мои не входило видеть ее.

Что-то подсказывало мне, что Эмбер не ровно дышала к моему супругу, но в этот момент мне было абсолютно все равно на чувства прислуги. Я ощущала лишь боль, закутанную в массивное облако гнева, которое искало выход. Это облако душило меня. Я задыхалась и хотела вырваться на волю из золотой клетки, где была чертовски несчастлива.

– Пошла вон.

Свой голос я не узнала, не только из-за хрипоты, но и из-за нот нетерпимости.

Глаза Эмбер удивленно распахнулись, щеки покрылись подобием румянца. Все свое внимание, девушка перевела на Грегори, во взгляде которого залегла полутьма, но он скрывал свои истинные чувства за маской мнимого спокойствия.

Я же, под этим взглядом ощутила первый звоночек паники. Лоб в миг покрылся испариной, но я продолжала быть смелой.

– Выйди, – махнул он прислужнице и та, решив не испытывать терпение хозяина, быстро покинула темный кабинет.

– Агата, лекарь не разрешал тебе вставать. Не думаю, что это было хорошей идеей. Тебе может стать хуже.

Нотки переживаний, были абсолютно пусты. В них не ощущалось и намека на сочувствие.

– Я хочу развестись с тобой.

Мой голос дрогнул на последнем слове. Я сглотнула комок, но не подала вида, что внутри меня сотрясает дрожь.

Грегори же не выдавал никаких эмоций на мое высказывание. Я знала это выражение лица. Он решал, как лучше обставить ситуацию, чтобы выйти победителем.

Через несколько секунд его губ коснулась еле заметная улыбка. Он поднялся с кресла и отставил в сторону бокал с виски.

Мои ноги в миг напряглись, потому что за этим приближением могло последовать все что угодно. Я зажмурилась, а потом с новой слой распахнула глаза.

Ощутив на своих плечах его руки, я почувствовала, что задыхаюсь.

Я боялась его.

Это было правдой, от которой кружилась голова и я моментально ощущала себя слабой и беспомощной, игрушкой в руках злодея.

– Пойдем, я отведу тебя в постель, дорогая. Ты слишком истощена, чтобы рационально думать.

Нервно, я хмыкнула. Снова я была ненормальной.

Дернув плечом, я осмелилась посмотреть в его карие глаза, своим оттенком напоминающие горький шоколад, от которого сводило язык.

– Нет, я больше не хочу с тобой жить. Ты толкнул меня с лестницы.

Грегори замер, прищурив взгляд, но продолжая держать меня за плечи, только теперь легкое касание усилилось, превратившись в хватку.

– Агата, зачем мне убивать наше дитя? – горечь опалила его лик. Я сглотнула, чувствуя, как от слова «дитя», моя голова закружилась сильнее. – В тот день ты слишком много всего надумала. Понимаю, твою страстную любовь ко мне, но разве я мог тебе изменять?

Хватка в миг опала и пальцы мужчины коснулись моего потного и разгоряченного лба.

– Мне показалось, что именно ты не хочешь этого ребенка, Агата.

Часто заморгав, я посмотрела на супруга. Да, он был прав. Какая-то моя часть не желала рожать от человека, который был страшнее врага. Он изощрялся так умело, что я чувствовала себя идиоткой в его сильных руках.

– Хватит, – ощетинилась я, чувствуя, что проигрываю в этой словесной битве, – я не хочу больше ничего с тобой. Отпусти меня.

Грегори усмехнулся, вглядываясь в мои глаза.

– Ты все еще не поправилась, дорогая.

Неожиданно, мужчина заключил меня в свои сильные объятия. Его правая рука прошлась по моим спутанным волосам.

Сначала движения были ласковыми, но потом я почувствовала, как все тело Грегори напряглось, словно налилось свинцом.

– Ты моя Агата, просто запомни это раз и навсегда. Ты моя и будешь моей столько, сколько я захочу. Тебе понятно?

Голос Грегори вмиг ожесточился. Я тоже напряглась, ожидая чего угодно.

– Нет, – прошептала я, совершенно лишенная сил. Голова предательски закружилась, и я не успела оглянуться, как руки мужа подхватили мое ослабленное тело.

– Да, Агата. Однажды ты поймешь, что тягаться со мной бесполезно. Моя милая безвольная пташка.

Мое тело пронзила новая волна дрожи. Я снова проиграла ему.

Глава 2

– Грегори сказал, дочь, что ты не хотела ребенка. Ах Агата, неужели это правда?

Я отвернулась к окну. Мои веки задрожали, но я не планировала показывать матушке свою слабость, прекрасно понимая, что она обвинит меня в глупых суждениях.

После нашего разговора с Грегори прошло три дня.

Тем вечером у меня открылось кровотечение и вызванный, далеко за полночь лекарь, строго наказал соблюдать постельный режим и пребывать в полном спокойствии. Я чувствовала себя подавленной, понимая, что во мне нет сил бороться со своим супругом. Я была его пташкой, его красивой собственностью, которую можно показывать обществу и чувствовать волны зависти и восхищения.

Наслушавшись строгих указаний лекаря, Грегори включился в роль заботливого супруга, одаривал цветами, вниманием и теплотой. Ему очень нравилась его эта роль, ведь тогда он чувствовал себя всемогущим, важным, а еще и сильным. У меня складывалось чувство, что он ощущал особый трепет, когда я была такой слабой и беспомощной. В нем сразу просыпалось желание заботы ко мне, а еще и спокойствие. Он будто переставал со мной бороться, когда я была здоровой, пыталась высказать свое мнение или проявляла какое-то подобие характера, который он быстро ломал.

В течении этих трех дней, мой поврежденный рассудок и стук в сердце, снова стали выдавать зыблемые надежды на то, что наш брак может быть другим. Грегори действительно был ласков. Наверно, я снова себя обманывала.

– Агата, ты слушаешь меня?

Сморгнув, я вернулась вниманием в идеальное пространство гостиной, где не было лишних деталей, а в любимых фарфоровых вазонах Грегори, источали ароматы белые гортензии.

Матушка казалась мне взволнованной, но это переживание, отразившееся на ее бледном лице, относилось не к моему самочувствию, а к нашим отношениям с моим супругом. Она ужасно боялась, что он откажется от меня. Ее мысли были глупыми. Он обладал мной и это его только притягивало.

– Я хотела ребенка, матушка, – мой голос был слаб, но уже не выдавал ощутимой хрипоты. Ненароком я взглянула на свои худые пальцы, на одном из которых красиво блестел огромный бриллиант в золотистой оправе. Он казался мне до бестактности вычурным, но Грегори он восхищал. Ему нравилось лепить из меня особый образ красоты. Даже платья, выбирал он, когда это касалось официальных приемов и прогулок в свет.

– Что-то ты говоришь это не очень уверенно, – рот родительницы скривился. Ее голубые глаза, смотрели встревоженно, а бледная кожа, показалась мне прозрачной на фоне темно-русых волос, заколотых миниатюрными шпильками с ониксом. Я не была похожа на матушку, да и на отца не особо. Аарон имел крупные черты лица, не столь яркие зеленые глаза как у меня, но зато природа одарила его каштановой густой шевелюрой. Последним мы были с ним схожи. – Ты ничего не делала специально? Грегори сказал, что вы слегка повздорили и произошел несчастный случай. Я много раз говорила тебе, Агата, что стоит быть сдержаннее и ценить что имеешь.

Ощутив внутри нарастающий комок гнева, я пристально посмотрела на матушку. Вместо поддержки и понимания, она обвиняла меня во всех грехах. На долю секунды я снова усомнилась в своей адекватности и дернула губой, переводя внимание на остывший чай, стоящий на подносе на столе.

Кресло, с высокой спинкой, в котором я сидела, показалось мне не удобным, и я заерзала, как маленький ребенок. У меня внутри что-то всему сопротивлялось, хотелось крушить и ломать, но вместо этого молчало, страшась вырваться наружу.

– Эта потеря ребенка катастрофична. Грегори так расстроен.

Грегори!

– Вам все равно что я чувствую, матушка?

Вайолет на миг замолчала. Ее глаза округлились, а губы сжались.

– Не говори ерунды, я очень переживаю за вас, за ваш брак. Когда я узнала, что с тобой произошло такое несчастье, мы сразу же покинули лечебные воды с Аароном и вернулись в столицу. Разве я могла оставить вас с таким горем?

Ощутив, как комок внутри меня начал разрастаться, я уже хотела высказаться, что притомилась и отправиться в свои покои, не желая более слышать о нас.

После выкидыша, во мне словно что-то сломалось и больше не желало слушать о нас, о Грегори, о моих глупостях.

– Ах Грегори! – воскликнула матушка, так как в наполненную идеальным уютом гостиную, вошел мой супруг. Его внешний вид выражал легкий налет озабоченности и волнения. На губах моментально расцвела улыбка и он как галантный кавалер, бросился к Вайолет и демонстративно поцеловал ее руку, наряженную в белое кружево. – Я так рада видеть вас. Ах, какое горе, до сих пор не могу успокоиться!

В глазах матушки блеснула слеза. Женщина сморгнула, покачав головой.

– Не думаю, что стоит так волноваться. У нас еще будут дети, мои наследники.

Рука супруга коснулась моей спины, слегка погладив пальцами.

– Агата уже восстанавливается и ближе к концу седмицы мы посетим небольшой прием у Андерсенов. Надо показать, что мы все также сильны и горе не сломило Блейков.

Я напряглась. Меньше всего мне хотелось встречаться с напыщенными индюками Андерсенами. Грегори видел в этом общении свои определенные выгоды и надеялся, что я подружусь с их дочерью Кетрин. Она казалась ему мне под стать, но после одного общения с этой мерзкой девицей, мне меньше всего хотелось предаваться с ней разговорам.

– Я до сих пор еще слаба, – решила высказаться я, – думаю, мне лучше остаться дома.

Мой супруг улыбнулся, но я заметила, как его скулы напряглись, а в глазах появилось свойственное ему нетерпение, когда что-то шло не так как он хотел.

– Уверен, наша встреча пойдет тебе только на пользу. Кетрин спрашивала о тебе, так передал Борис.

Мои губы поджались в линию. Спорить было бесполезно.

– Идея просто прекрасная, – воскликнула матушка, – ты развеешься, станешь веселее.

– Ах Вайолет, вы как всегда дальновидны, – кинул сладкую кость моей матери Грегори. – Агате пора возвращаться в общество. Тем более, сезон только начинается и важно войти в него полной сил и жизни.

Жизни?

Наверно, она мне не принадлежит!

Но в слух я ничего не сказала. Моих губ коснулась улыбка, ведь Грегори посмотрел на меня столь проникновенно, как когда-то давно, когда мы только познакомились и вошли в пору ухаживания.

Видя более спокойное расположение супруга, я затеяла с ним разговор за вечерней трапезой, где мы были одни, не считая застывших в темноте помещения слуг.

Длинный стол, покрытый ажурной скатертью, на котором расположили удивительно хрупкий сервиз и свечи в длинных серебряных подсвечниках, был украшен миниатюрными вазочками с белыми розами.

Я сидела напротив Грегори, осторожно отрезая кусочек мяса в брусничном соусе и ощущала легкое головокружение, от прописанных лекарем капель, который тот заставлял меня принимать для душевного спокойствия.

– Грегори, я не столь окрепла, чтобы пойти к Андерсенам. Не лучше ли будет?

– Нет, – спокойно произнес муж, мигом прервав мою браваду.

Мы тут же встретились взглядом. Его карие глаза, словно заволокла ночь.

– Мы пойдем вместе и это не обсуждается. Почему ты так любишь перечить? – скривился мужчина, а слуги, стоящие в темноте зала, будто перестали дышать.

Я действительно была не в силах спорить с Грегори, ощущая жуткую сонливость и слабость.

– Лишь высказалась тебе о своем самочувствии, – дернула я левым плечом.

Грегори еще острее вперился в меня своими глазами.

– Перестань Агата, мир не рухнул с твоим выкидышем. Я больше не желаю видеть эту тоску в глазах.

– С моим выкидышем? – не удержалась я, – но это был и твой ребенок, разве нет?

– Нерожденный, – ухмылка посетила губы мужчины, – и видно не желающий прийти к такой безрадостной матери. Любая на твоем месте, порхала бы от счастья, но ты кривишься, словно съела целый лимон. Забудь уже что было и постарайся прийти в себя к приему.

Снова почувствовав взбунтовавшийся комок гнева внутри, я беззвучно то открывала, то закрывала рот. Не ожидая от себя последующих действий, я поднялась со стула, на ходу откладывая столовые приборы, столь аккуратно, насколько смогла.

– Сыта, – выдали мои губы, – я буду в своих покоях.

В столовой стало так тихо, что из зала для игры в фортепьяно, можно было расслышать скрежетание стрелок напольных часов.

– Агата, трапеза не закончена.

Я должна была уйти, чтобы не разразиться жутким криком, который давила в себе, на протяжении бесконечности времени с Грегори.

Шелест юбки моего платья наполнил осязаемую тишину.

– Нужно больше лежать, чтобы восстановиться до приема у Андерсенов, – высказалась я тихо, не став поворачиваться к тому, кто мог обернуться зверем в любую минуту.

Грегори промолчал. За моей спиной не раздались его шаги, пытающиеся догнать и силой усадить за стол, среди глухой темноты столовой и через раз вздыхающих слуг, от испуга сливающихся со стенами.

На пути в мои покои, мне встретился Венздор. Он удосужился на еле заметный кивок в мою сторону, поджал губы и поспешил проверить покои хозяина на наличие идеального порядка.

На удивление, Грегори проглотил мой выпад и скандала не последовало.

Я спокойно проспала всю ночь в своих комнатах, а на утро, чувствовала себя куда лучше, осознавая, что супруг отбыл по делам.

Дни до воскресного приема Андерсенов, пошли стройной чередой.

Матушка не докучала меня визитами, посему, я могла просто читать книги, которые спасали меня от уныния.

Погружаясь в чтение, я словно бы училась заново дышать, гуляя на страницах романов, где героини были сильными, справлялись с невзгодами судьбы и позволяли себе любить и быть любимыми.

В день приема, я чувствовала себя куда лучше, даже несмотря на то, что небо заволокло тяжелыми облаками, намеревавшимся разразиться дождем. Это так походило на то чувство, которое бурлило у меня внутри и боялось вырваться наружу.

Уже с самого утра, Грегори вошел в мои комнаты, как в свои, совершенно не чураясь стука и приветствий.

Я, как раз, расчесывала свои волосы, возле трюмо с зеркалом и витала в мечтах о эфемерной свободе, где я могла делать все что захочу, решать, чем мне заниматься и даже что одевать.

Грегори выглядел импозантно. Темно-шоколадного цвета костюм с шелковым жилетом, идеально подчеркивал его точеную фигуру. Темные волосы слегка небрежной волной, обрамляли голову. Он был серьезен и даже не взглянув на меня, очень деловито прошествовал в гардеробную комнату, где словно по линеечке хранились мои вещи.

Мне не нужно было представлять с каким выражением лица, он осматривает мои вещи, пытаясь выудить из шкафов исключительно то, что будет гармонировать с его внешним видом.

Через пару минут, на кровать плюхнулось темно-зеленое платье из амаринского шелка, переливающееся всеми гранями изумрудных оттенков. На мягкий ворсистый ковер упали похожего цвета туфли, а подле меня на трюмо оказался внушительный бархатный футляр. Не сложно было понять, что там находился комплект из изумрудов, завораживающий собой все вокруг.

Я должна была пристать перед светом изысканной леди, без намека на недостатки.

Кукла по имени Агата!

Мне бы усмехнуться, но не было сил. Я была потеряна в веренице дней, где мое мнение и желания абсолютно не учитывались и спрашивая себя, могу ли я теперь жить как-то иначе, я затравлено таращилась на себя в зеркало, не зная ответ.

– Пруденс, – рявкнул Грегори, – госпожа должна быть неотразима. Больше румян и выразительности глаз. Мне не нужно, чтобы потом о моей супруге говорили, что она выглядит как умертвие. Тебе ясно?

Моя прислужница, дернула подбородком, испуганно закивала, и чтобы не получить очередной нагоняй, бросилась к футлярам с косметическими средствами, чтобы создать исключительно цветущий вид, который понравился бы Грегори.

Я приняла весь вихрь действий супруга спокойно. Ничего в моем внешнем виде не выдало сопротивления, но внутри, я снова ощутила невыносимое желание послать все к чертям и броситься на волю, но тугие прутья золотой клетки сжимали, не давая возможности исполнить желаемое.

Прислужница, после того как мой муж вылетел из моих покоев, также рьяно, как и зашел, оставив после себя плотный аромат мускусных благовоний, бросилась в мою сторону. Я видела, как ее пальцы подрагивали от страха, что она может сделать что-то не то, а потом получить хороший нагоняй.

– Я сама все сделаю, ты можешь быть свободна.

– Но, госпожа, – покачала девушка головой, замирая. – Господин сказал иначе.

Я бросила на прислужницу особый взгляд, дав понять, что я не выдержу указаний еще и от нее.

– Зачем вы постоянно спорите с ним? – покачала головой Пруденс, естественно, больше переживая за себя, чем за меня.

– Тебе важно, чтобы я была безмолвной?

Пруденс встрепенулась, мигом покраснев.

– Нет, просто хочется, чтобы в усадьбе было гармонично, – вздохнула девушка, плавными движениями доставая из комода нижнее белье и чулки.

– И ты считаешь, что гармонии нет, потому что я перечу?

Интересное мнение обо мне у слуг!

– Я не могу так считать, госпожа, – тут же спохватилась Пруденс, понимая, что сболтнула лишнего.

Значит дома, у всех, складывалось мнение, что это я словно издевалась над Грегори и не давала ему покоя.

Мой супруг умело свил определенное понимание, исключительно выгодное ему? Или я действительно веля себя как-то не так?

Решив, что мысли об этом меня еще больше отяготят, я настроилась провести этот день в желанном спокойствии.

Нарядившись в изумрудного цвета шелка и обрядившись в драгоценности, немыслимо сверкавшие своими особенными камнями, я выходя из своих покоев, наткнулась на Эмбер, работающую у нас прислужницу.

Девица была наглой, симпатичной и явно не робкого десятка. Если другие слуги, сдержанно и немного боязливо смотрели в мою сторону, то эта лишь изображала свою деликатность к моей персоне, но на деле терпеть меня не могла. На ее душевные муки, мне было все равно. Мне важно было разобраться со своими притязаниями.

Грегори уже ожидал меня в экипаже. Я уселась напротив него, сразу же уловив проницательный оценивающий взгляд мужчины.

Он пристально рассматривал мое лицо и то, как в блеклом освещении экипажа, в моих ушах и шее играли изумруды.

Не найдя никаких огрехов, он довольно вздохнул.

– Видишь? А говорила, что не оправишься.

– Не могла тебя подвести в столь ответственный момент, как встреча с Андерсенами.

Даже на мое удивление, слова прозвучали с нотками сарказма и Грегори прищурил левый глаз, пытаясь понять, послышалось ему или нет.

Мое сердце увеличило темп, и я бегло отвернулась в окно.

Экипаж, как раз, выехал на тенистую дубовую аллею и устремил свой пусть к центру города.

Андерсены жили недалеко от галереи изобразительных искусств, в красивом городском особняке, с великолепном садом на заднем дворе. Территория была небольшая, но уютная и чем-то походила на стиль, который обожал Грегори. Все было идеальным и словно музейным.

– Кстати, я успокоил твою мать настолько, насколько возможно. Она ужасно переживала за тебя. Больше не стоит ее расстраивать. У твоих родных должно сложиться мнение о нас, как о крепкой семье.

Мои щеки в миг зарделись. Спокойствие стало даваться мне с трудом.

– А у нас крепкая семья?

Снова этот сарказм.

Грегори прищурился, между делом откинувшись на спинку сиденья. Весь его вид выражал настороженность моим состоянием.

– Если бы ты иногда не выходила за рамки Агата и не выводила меня из себя, то да. Ты что же, думаешь иначе?

– Нет, просто решила поинтересоваться твоим мнением, не более того, – дернула я головой, моментально почувствовав страх. Он наполз на меня как щупальца страшного чудища, облепил липким холодом, сковал горло. В голову моментально полезли воспоминания о том, как я упала с лестницы, как мои плечи сжимали невиданной силы тиски, а мое тело толкали, выплескивая все зло наружу.

– Ты должна быть уверена в моих словах.

Сил на кивок у меня не осталось. Кивок бы предал меня окончательно и бесповоротно.

Мы въехали в город. Серая брусчатка хорошенько ощущалась пятой точкой, пока экипаж, запряженный тройкой гнедых коней, следовал на прием.

Сам Остенбург казался монументальным из-за красот строений, домов, соборов, особняков, но выглядел при этом, каким-то невзрачным, особенно в пасмурный день.

Главный кафедральный собор утопал в дымке приближающегося дождя. Чуть вдалеке можно было разглядеть дворец короля и сады Перфионы, славящиеся статуями и своей бесконечной кавалькадой фонтанов.

Остенбург был моим родным домом. Несмотря на грандиозность и величие, я любила этот город всей душой.

Мы, как раз, проезжали мимо главного театра, как мне в глаза бросился старинный особняк господина Севиля. Подле входа в здание, шумел фонтан в мраморной, слегка заплесневелой чаше.

Особняк Севиля, местные называли Лазурным, так как он отличался особенным цветом стен, абсолютно не вписывающимся в композиции города, где главными оттенками зданий были серые, желтые и белые.

Когда я была маленькой, я часто смотрела на фасад этого особенного строения, с большим круглом эркером, белыми колоннами и массивной дубовой дверью.

Этот дом казался мне сказочным, и я всегда мечтала почувствовать его запахи и посмотреть его интерьер.

– Лазурный особняк продан, – высказался Грегори, уловив мой заинтересованный взгляд, – Севиль решил, что встретит свои последние годы в своем шато в провинции, среди виноградных лоз и вина.

– Продан?

Казалось, мое удивление, оказалось самой живой эмоцией за годы моего замужества.

Грегори кивнул.

– Его быстро купил какой-то северянин, решивший осесть в столице и выпустить здесь свои корни, – усмехнулся Грегори. Видимо решимость какого-то господина, его очень умилила, ведь супруг прекрасно знал, как порой было беспощадно общество к чужакам. – Я слышал, что он планирует активно проявляться и учувствовать в сезоне, а еще, что он владеет рудниками, недалеко от тех мест, где есть наши владения, Агата.

На это высказывание мне нечего было добавить. Я уловила в супруге откровенную надменность и насмешку и одновременно азарт. Он обожал ставить других на особое унижающее место и показывать свою силу.

У Андерсенов оказалось шумно. На обедню были приглашены не только мы, но и другой известный столичный бомонд.

Хозяйская чета, одарив меня и Грегори кучей льстивых комплиментов, от которых к горлу подступила тошнота, сопроводили нас в главный трапезный зал.

– А вот и Кетрин, – довольно молвила Гвиневра Андерсен, улыбчиво показывая мне дорогу к своей надменной дочери. – Она вас так ждала, Агата.

Я понимала, почему Гвиневра жаждала, чтобы мы стали близки с ее дочерью. Женщина желала, тем самым, проложить их семье путь в определенные круги и знакомства, ведь она переживала за свое дитя и хотела, чтобы та обзавелась такой же шикарной партией как я с Грегори.

– Агата, – улыбнулась пластиковой улыбкой Кетрин. Девушкой она была красивой, имела определенную подлую внешность, с хитрыми карими глазами и темными немного беснующимися кудрями, которые приходилось закалывать множеством шпилек, чтобы создать аристократическую прическу. Она была худой, с длинными музыкальными пальцами на руках и тонкой шеей. – Вы оправились? Жаль, что пришлось пережить такой ужас, но видимо, боги по определенным причинам, не дали вам насладиться ролью материнства.

Кетрин, порой казалась мне идиоткой, но на самом деле, она просто была наглой и бесчувственной, прекрасно понимая, что ее слова могли ранить как жало.

– И что же это за причины?

Мой голос был спокоен. Я постаралась не выдать резких ноток, чтобы потом эта прохиндейка не доложилась родителям, а потом и Грегори, что я была с ней резка.

– Нежелание стать матерью, например, испортить красоту фигуры. Ведь часто же говорят, что дитя, особенно девочки, забирают у матери ее красоту, а вы у нас самая красивая женщина столицы.

– Это пустые домыслы, – улыбнулась я, оглядывая зал, где у стола уже стали собираться гости, чтобы насладиться изысканными закусками и блюдами. Пахло рыбой и морскими деликатесами. – О вас можно тоже сказать, что вы бесспорно красивы.

– Приятно слышать, – усмехнулась девушка. – Не желаете ли, на днях, пройтись по ателье, чтобы заказать себе новые наряды к сезону?

Мои губы дернулись. Я действительно не знала что ответить, ведь Грегори занимался моим гардеробом, подходящим его статусу, поэтому мне было сложно дать однозначный ответ.

– Да, это хорошая мысль, – выдавила я из себя, – но не в ближайшее время. Я пока еще чувствую себя слабой.

– Выглядите вы хорошо, – сжимая губы и осматривая, молвила девушка.

– Но не душевно.

Я посмотрела на нее пристально, надеясь, что она поймет и отстанет от меня.

Мне меньше всего хотелось с ней этого пустого общения.

– Да, мне жаль, что все так вышло, – вздохнула она наигранно. Все в ней говорило, что ей без разницы на мои потери. – Кстати, вы видели этих жутких сестер Брендон. Зачем отец пригласил их в дом? Сплошное уродство!

Я посмотрела в сторону двух девушек, очень скромных и льнущих к дальней стене, возле их отца.

– Убогие, не то слово. Видно, пытаются закрепится за счет моего отца и что-то поиметь, да даже просто отобедать за нашим столом.

Кетрин рассмеялась, а мне было не смешно, а тошно, не только от слов девицы Андерсен, но и от своей глупой улыбки и молчания, ведь передо мной тут же встал гневливый образ Грегори, который ставил меня на особое уничижающее место, если я бы сказала что-то не так.

Оглянувшись, я уловила на себе множество пристальных взглядов, смотревших не только с особым интересом и завистью, но и с мнимой жалостью из-за моей потери, ведь Грегори, чтобы создать вокруг сценарий состраданий к своей персоне, рассказал всем, что его супруга так по глупому слетела с мраморной лестницы, оступившись о подол платья. Только что-то в моей голове не давало покоя. Это словно было не правдой. Я была уверена, что он меня толкнул.

На трапезе я старалась молчать или учтиво отвечала на неброские фразы в свой адрес, сидя рядом с супругом.

Мои манеры были безупречны, не только потому что я овладела ими, благодаря длительному обучению в пансионе, но и страхам. Грегори научил меня быть идеальной для всех.

– Вы откроете сезон, господин Блейк? – поинтересовался Борис Андерсен, пока его Гвиневра таращилась на мои изумруды, не скрывая зависти. Блеск камней завораживал гостей, и они смотрели на меня как на насыщенную красками гравюру. Грегори это замечал и был несказанно доволен.

– Несомненно и не изменяя традициям, – молвил мой супруг, – музыка, танцы, фейерверки наполнят усадьбу.

– Восхитительно! Я вспоминаю прошлый год с теплотой и восторгом, – молвила госпожа Хопинс, а я вздрогнула.

В прошлое открытие сезона в меня полетела статуэтка из-за того, что я не так посмотрела на какого-то господина. Вернее, Грегори показалось, что я посмотрела как-то не так.

За этот год, мой супруг вышколил меня, и я научилась не показывать никакие свои эмоции, кроме пластиковых улыбок и отстранённого внимания.

– Этот год будет особенным, – заверил Грегори.

– Вы что-то скрываете от нас? – легкая ухмылка коснулась губ Бориса Андерсена. Мужчиной он был в летах, носил пушистые усы, имел зоркий взгляд и явно был не так прост, как хотел казаться. С простыми Грегори дел не имел. У него везде и всегда была особая выгода. – Неужто, бриллиант Тиволи нашел своего нового хозяина и принес ему счастье?

Гости сдержанно рассмеялись, но я почувствовала, как супруг рядом напрягся.

Тема с таинственным, проклятым бриллиантом, его изрядно измотала.

После того, как прошел слух, что драгоценный камень видели в ближайших землях, Грегори устремил все свое внимание на его поиск. Он жаждал обладать самым лучшим и просто не смог бы пережить, если бы камень оказался у кого-то другого.

– Борис, вы узнаете об этом первым, если удача повернется ко мне, – сдержанно молвил муж, стараясь не включаться в зыбкую тему, чтобы не ощущать то, что не все в мире ему подвластно.

После горячих блюд и закусок, было решено сделать перерыв и мужчины, торопливо покинули зал, отправившись в кожаный салон, дымить сигарами и обсуждать дела королевства.

Я кое-как увернулась от противной Кетрин, выйдя на большую террасу, украшенную кадками с цветами.

Дождь так и не начался. Воздух был пропитан испарениями и запахами приближающейся осени. Легкий ветерок ласкал открытые участки кожи, развивая в сторону подол шелкового платья.

– Вы случайно, не бывшая Гилмор?

Возле меня раздался крепкий женский голос, и я обернулась, услышав свою девичью фамилию.

Что-то в лице девушки показалось мне знакомым. Она была среднего роста и худощава. Темные, почти черные волосы, прекрасно констатировали с ее немного смуглой кожей и живыми, очень проницательными карими глазами.

Она казалась старше меня, но не на много.

– Именно так, – кивнула я, устремляя на девушку свое внимание.

– Возможно, вы не вспомните, но я училась в остенбургском пансионе вместе с вами, но на три года ранее закончила его.

Легкий налет воспоминаний наполнил мою голову. Я смутно, но помнила эту девушку.

– Даже там о вас говорили, как о самой красивой, – проговорила девушка, а я напряглась, боясь услышать какую-нибудь подковырку в свой адрес. – Сейчас вы словно расцвели.

– Благодарю, но я не знаю вашего имени, хотя ваше лицо мне кажется знакомым.

Девушка оправила за ухо локон темных волос и улыбнулась.

– Тилаида Милс, но вы можете называть меня Тилли. Отец, решив, что я должна носить имя его матери, назвал меня как старую ветошь.

Не удержавшись, я улыбнулась.

Мне моментально понравилась эта девушка.

– А знаете, чем он теперь занят? – кивнула назад Тилли, – после моего неудавшегося брака, где мой супруг скоропостижно отправился к богам, видимо не выдержав моего темперамента, ищет мне новую, более удачливую и крепкую партию.

Не ожидав таких вольных и простых бесед, я как замороженная льдина уставилась на Тилли, не зная как реагировать. Мои эмоции были глубоко спрятаны в комок и никак себя не проявляли.

– Он думает, что на мне рок его сестры Аделаиды, которая венчалась три раза и все разы ее мужья отправлялись на тот свет. Уверена, что это не так, но а если даже так, то я не особо расстроюсь. Моя жизнь без супруга, вполне себе радостна и беспечна, хотя, конечно, наше чопорное общество это не шибко одобряет.

– За минуту, вы очень много о себе рассказали, – молвила я тихо, – вы живете в столице?

– На окраине, в доисторическом особняке Милс. На самом деле, он очень уютный, хоть и старый. Ну а вы, Агата же? Как вам быть супругой одного из самых влиятельных людей королевства?

От вопроса, мой язык прилип к небу. Я видела врождённую проницательность Тилли и от этого становилось не по себе.

– Мы счастливы, – еле вычленила я и тут же опустила глаза, ощущая как горло охватывают ледяные щупальца.

Тилли прищурилась. Ее губ коснулась легкая улыбка.

– Может быть, уберем формальности? – предложила она, – эта высокопарность порой ужасно навевает скуку.

Я кивнула, соглашаясь.

Тилли казалась такой живой, настоящей, сильной. Чего я никак не могла сказать о себе. Все внутри меня, словно было покрыто коркой.

– Не находишь, что этот прием до отвращения скучнейший? Если бы не приличия, я бы с удовольствием раззевалась.

Не удержавшись, я улыбнулась, всматриваясь в лицо Тилли и в глубине себя почувствовала к ней некий налет зависти. Она была такой настоящей, могла говорить, что хотела и жила вполне себе счастливо.

– Эти приемы, мне кажутся такими, – начала я мысль, но продолжить мне не дали.

Я тут же ощутила, как мою талию обняла властная рука и мои слова застряли у меня в горле.

– Какими, дорогая? – вежливо поинтересовался Грегори. От него пахло виски и табаком. Его сдержанная, но открытая улыбка, обычно очаровывала всех вокруг и Тилли тоже не прошла мимо нее, всмотревшись в лицо мужчины.

– Они дают нам возможность быть ближе к нашим друзьям и знакомым, – наконец, вычленила я, ощущая, как дергано затрепетали ресницы. – Познакомься, дорогой, это Тилаида Милс.

Грегори деликатно отстранился и коснувшись руки девушки, слегка поцеловал пальцы.

Тилли пристально вгляделась в Грегори. На ее губах играла отчужденная, свойственная правильным манерам улыбка.

– Мне несказанно приятно, познакомиться с четой Блейк. Кстати, с вашей супругой, мы обучались в одном пансионе, только в разное время.

– Как удивительно тесен мир, – изобразил участие Грегори. У него получилось это так естественно, что любой бы подумал, что он искренне удивился, но я прекрасно знала все его маски. – Кстати, если меня не подводит память, ваш отец является истинным коллекционером старинных манускриптов и книг.

Казалось, Тилли удивилась вполне себе искренне.

– Именно так, – спокойно ответила она, но я обратила внимание, что говорила она о своем отце с особой теплотой. – Он обладает ученой степенью.

Грегори улыбнулся.

– Как хорошо, что среди нас есть такие осознанные натуры.

– Господин Блейк, вы же не будете против, если мы с вашей супругой прогуляемся на днях по домам мод? Вспомним былые времена в пансионе, подышим, пока еще тёплым воздухом Остенбурга? – предложила Тилаида, а я замерла, заволновалась и закусила губу, словно маленькая девочка.

Грегори замолчал. Молчание было недолгим, но в нем скрывалось особое напряжение, в секунды которого, Тилли изображала самую открытую улыбку из всех возможных.

– Конечно, – выдавил он из себя, – только заранее оповестите о своем визите, чтобы у Агаты нашлось свободное время. Моя супруга не так давно перенесла потрясение и поэтому находится под особым контролем нашего семейного лекаря. Мне важно, чтобы она пребывала только в спокойствии, да дорогая?

Я кивнула.

– Я бы хотела прогуляться, дорогой.

Слова сорвались сами. Все мое нутро желало вырваться из-под контроля золотой клетки.

– Прогулка пойдет на пользу для меня.

– Тогда, может быть, завтра? – подтолкнула с решением Тилли, – обещаю, что верну вам вашу прекрасную супругу в ценности и сохранности.

Грегори изобразил умиление.

– Разве я могу сопротивляться невероятно красивым женщинам?

Взгляд Тилаиды загорелся. Мой супруг мог быть крайне обворожительным.

Тилаида благодарно кивнула.

– Дорогая, я думаю нам пора. Ты переутомилась.

Мы шустро распрощались с Тилли, обещавшей заехать за мной завтра в районе полудня.

Грегори ловко подтолкнул меня внутрь.

Мы, как раз, проходили по длинному коридору, пока до моих ушей не дошли сплетни двух дам.

– Эта Блейк, говорят, бесплодна. Представляешь, они придумали байку о том, что она потеряла ребенка, а на самом деле, она просто сухое дерево.

Встав как вкопанная посередине коридора, я взглянула на Грегори, который тоже слышал сплетню и остановившись, посмотрел в гостиный зал на тех, кто отличился грязными языками.

Неожиданно мне стало дурно от всего и сразу. Первое, от страха, что Грегори выместит на мне все зло за общение с Тилаидой Милс, а еще за эти жутко мерзкие разговоры.

Моя голова предательски закружилась, и я схватилась за руку мужа, пытаясь найти в нем опору.

Ощутив жуткий неконтролируемый страх, мои глаза наполнились темнотой и я, не нарушая последних традиций, лишилась чувств, убегая в вязкое, обволакивающее спокойствие.

Глава 3

– Госпожа, вас ожидает какая-то Тилаида Милс, – очень высокопарным тоном оповестил Венздор.

Управляющий усадьбой, был не частым гостем в моих покоях, но в этот раз нагло проник в них, повел острым носом, прищурился, рассматривая порядок и все внимание перевел на меня, застывшую возле шкатулки с изумрудным комплектом.

Такие ценные вещи, Грегори хранил в тайнике в доме и выдавал мне их, только на выход или на намечающееся званное мероприятие.

Услышав имя новой знакомой, мои ресницы радостно встрепенулись. Ведь, даже несмотря на мое ослабленное состояние, я пребывала в предвкушении от скорой встречи и прогулки.

– Вы проводили ее в гостиную для ожидания? – поинтересовалась я, беря в руки перчатки из тончайшего кружева, идеально подходящие к тонкой полоске жемчуга на моей шее.

– Да, но, господин не передавал мне никакой информации о данной госпоже.

Холодные нотки недовольства Венздора, могли вывести из себя, даже самого терпеливого человека, но я не собиралась еще и подчиняться главному слуге.

Я просто знала, что Грегори даже не вспомнил ни о какой Тилаиде, потому что полностью погрузился мыслями о мести двум языкастым дамам.

Пруденс, доложилась мне, что супруг отбыл по важным делам еще с рассветом.

– Грегори не может упомнить все.

Оправив кремового цвета платье, я взяла протянутый ажурный зонтик из рук прислужницы и поторопилась на встречу.

– Госпожа, вы еще очень слабы.

Ах, Венздор!

– Прогулка пойдет мне на пользу.

Тилаиду я встретила в гостином зале для ожиданий.

Девушка, выбравшая в предпочтение бледно-лиловые оттенки, скучающе оглядывала светлое помещение с бархатными занавесями на окнах и светлой мебелью и мягким ковром из шелковой нити.

– Тилли, я очень рада тебе.

Мой восторг можно было назвать детским, но я действительно пребывала в прекрасном расположении духа, предвкушая чудесный день.

– Агата, тебе лучше? Я несколько раз подумала, прежде чем решиться на приезд.

Взволнованное лицо девушки, меня немного покоробило. Я не могла понять, как реагировать на такое чистое и искреннее сочувствие моим состоянием.

– Мне намного лучше, не стоит переживать.

Карие глаза Тилли, слегка прищурились, но она кивнула и подтолкнула меня к выходу.

Девушка хотела, чтобы мы отправились на ее экипаже, но я понимала, что только разозлю Грегори и уговорила ее на передвижение на нашем.

Погода оказалась приятной. Через белесые облака, расстелившие свое покрывало на небе, пробивались тонкие солнечные лучи, освещая полоски на земле.

– Не желаешь испить кофе в кондитерской для начала? – предложила Тилли, – я обожаю этот напиток, особенно по утрам.

Кивнув, я по-идиотски улыбнулась.

Смешно было сказать, но последний раз я была в кондитерской до замужества, потому что Грегори не признавал столь мелкие точки питания, считая их второсортными.

Когда мы выходили в свет, то трапезничали исключительно в именитых ресторациях столицы, где нужно было натягивать на лицо маску, держать осанку и изображать счастье, которое стало для меня чем-то эфемерным.

– Ваша семья в тесных знакомствах с Андерсенами? – поинтересовалась я, чтобы немного скрасить молчаливую паузу, на которую не обратила внимание девушка.

Тилаида вздохнула.

– У отца какие-то общие дела с Борисом, хотя я не знаю о чем можно говорить с этими напыщенными индюками, – фыркнула девушка, – все эти светские рауты, особенно обедни, где не дай боги, хрустнешь косточкой курицы или громко глотнешь, меня жутко нервируют. Балы я люблю. На них, по крайней мере, можно от души поразвлекаться, напиться игристых вин и потанцевать с кавалерами. А ты любишь развлекаться, Агата?

Сглотнув, я не знала, что ответить и согласилась с девушкой кивком.

– Я люблю танцевать. Мы танцуем с Грегори на балах, как обязательная основа.

Тилли снова прищурилась, немного странно задержав на мне свой взгляд.

Мои слова прозвучали как заученная фраза и казалось, Тилаида прекрасно поняла ее искусственность.

– А с другими? Или твой супруг ревностный тиран? – бросила Тилли, а я ощутила, как мои щеки загорелись. При этом, девушка сказала это с иронией, но мои глаза испуганно округлились. Конечно, я успела совладать с собой и ухмыльнулась, вполне себе естественно, но Тилаида, не зная, можно сказать, попала в яблочко.

– Скорее, собственник, – отмахнулась я, снова изобразив благоговение от мыслей о своей семейной жизни.

– Я слышала, что вы открываете сезон.

Я кивнула.

– И мне бы хотелось пригласить тебя. В усадьбе будет много игристого вина и кавалеров.

Тилаида тихо рассмеялась. Ее волосы, закрученные локонами в пружинки, затрепыхались на плечах. Девушкой она была очень красивой и видно, активной, а не как я, замороженной.

– Я приму это приглашение, даже если отец не пойдет.

Через несколько минут, мы оказались на центральной улице и Тилаида попросила остановить возле кондитерской «У Павла».

Сладкое заведение назвали в честь его хозяина Павла Веринхольда, являющегося выдающимся кондитером.

До замужества, я иногда захаживала сюда и в этот раз, когда мы сели за столик у дальней стены, среди роскошных живых цветов, украшающих подоконник, то ощутила ностальгию.

Интерьер и особенные запахи выпечки, напомнили мне время, когда я еще не была замужем и по наивному глупо мечтала о принце.

– Самое вкусное пирожное «Павлов день», – вздохнула Тилаида и чуть ли не облизнулась. – Крем, фрукты, безе.

Мои ресницы затрепыхались, пока я оглядывала гостей заведения. Практически у всех на лицах сияло расслабление и улыбки. От этого становилось еще более тоскливо. Решив, что я наслажусь этим днем по полной, я решила тоже полакомиться предложенным Тилли пирожным, заказав себе еще кофе со сливками.

После того, как у нас приняли заказ, Тилаида откинулась на спинку стула и уставилась на меня, пока я оглядывала зал и людей.

– Агата, не пойми неверно, но когда ты училась в пансионе, ты казалась мне какой-то другой.

От неожиданности суждений, я напряглась.

– Мы все терпим изменения с годами, – пожала я плечами, непринужденно. – И, думаю ты понимаешь, что мой выкидыш, о котором не слышали наверно только в манарских землях, был для меня потрясением.

– Понимаю и прошу прощение за бестактность.

– Нет, все нормально.

Нам, как раз, принесли напитки и пирожное.

– Как тебе быть супругой одного из самых известных господ Остенбурга? Мне кажется, Грегори носит тебя на руках, по крайней мере, его взгляд, обращенный в твою сторону особенно пристальный.

После речи Тилаиды, я чуть не поперхнулась кофе.

Да, мы действительно создавали образ крепкой и очень любящей семьи, ведь Грегори старался как мог играть роль самого лучшего мужа на свете.

– Да, мой супруг очень внимательный, – прозвучало это очень двусмысленно, и я не смогла скрыть как все мое тело безбожно напряглось. – Грегори очень требователен и педантичен. Он ценит само понимание брака и чтит традиции и ему важно спокойствие в семье.

Тилаида отломила небольшой кусочек воздушного пирожного и положила его себе в рот, не отрывая от меня своих карих глаз.

– Ты ничего не сказала про себя и любовь, – непринужденно рассмеялась девушка, но как мне показалось, она предала специально своим словам легкости, а я просто растерялась, что весь свой рассказ о семье отдала величавой фигуре своего супруга. От этих мыслей, мне стало душно настолько, что лоб моментально покрылся испариной.

– Конечно же, у нас взаимные чувства, любовь, – постаралась я уверить саму себя в высказываниях.

Тилаида улыбнулась, но ее лицо показалось мне задумчивым.

И чтобы отвести от себя подозрение, от которого я чувствовала себя не в своей тарелке, я решила поинтересоваться жизнью девушки.

– А что произошло с твоим супругом?

За соседним столиком кто-то громко и естественно рассмеялся. Я посмотрела в сторону, увидев пару молодых людей и девушек и почувствовала себя сквернее некуда. Захотелось укрыться в норе и не показываться этому миру.

Черт побери, я завидовала столь легкой непринужденности!

– Я отправила его на тот свет, – хитро улыбнулась Тилли, – шутка. На самом деле, он внезапно заболел чахоткой, после короткого пребывания в северных землях и когда вернулся домой, практически сразу слег и отправился в мир иной. – Тилли покачала головой. – Я не любила его, Агата. Этот выбор был продиктован семейными традициями и видимо боги сжалились на моем нежелании быть с этим человеком. Дени любил покрасоваться перед обществом, а сам обожал ехидство и насмешки. Хорошо, что я была не робкого десятка и охраняла свое достоинство умело. Я никому в жизни не дам надо мной измываться.

Я никому в жизни не дам надо мной измываться.

Протолкнув кусок пирожного, я улыбнулась. Скорее всего, настолько вымученно, что снова падай без чувств, чтобы не ощущать свою ничтожность.

– В общем, я более не желаю идти на поводу у желаний отца. Сама выберу себе супруга, рано или поздно, если захочу. Но все же, – не унималась девица, – ты же вышла замуж за Грегори по любви. Наверно, это особенное чувство, когда оба испытывают волнующий трепет в груди.

– Да, наше знакомство было сказочным.

Ненароком, я снова вспомнила ухаживания Блейка. Насколько они были искусными, что никто бы не устоял, даже самый каменный.

– Грегори был очень обходительным и одаривал меня подарками и вниманием.

Тилаида, отхлебнула смачный глоток кофе со сливками и подняла брови.

– Твой супруг, мне кажется, просто совершенством и идеалом. Не зря о нем говорят, в основном, только положительные вещи.

Словно пытаясь поверить словам Тилли, я закивала головой, стараясь не поддаться воспоминаниям, от которых все внутри сжималось.

После недолгой трапезы, где вокруг смеялись посетители, а я словно бы внутри себя ощущала взгляд мужа, следящий за мной и моими манерами, мы вышли на улицу.

Тилаида предложила прогуляться по домам мод, и я с большой радостью согласилась, надеясь, что мы больше не будем разговаривать про мою семью.

Я хотела почувствовать себя более свободной и не думать о своей жизни, хотя бы, на короткий миг представив, что я счастлива.

В одном из домов мод, стояла полная суета и казалось, Тилли еще больше оживилась, разглядывая готовые платья на вешалках.

В большом помещении, раздавался гул из женских голосов, туда-сюда сновали помощницы, а у кабинок для примерки толкались дамы, желая примерить выбранные наряды.

Тилли молниеносно понравилась шляпка, а я растерянно осмотрела взглядом залы. В них было столько всего красивого, что глаза разбегались, но мои ноги вросли в пол от ужаса происходящего.

Уже как два года, я не выбирала себе платьев, не ходила сама по таким вот домам и городским ателье, ведь Грегори сам мне все подбирал, наряжая так, как нравилось ему.

Он не спрашивал, нравится ли мне бордовый бархат или зеленый атлас. Из моего гардероба полностью исчезли платья пастельных тонов, так как мой супруг их считал дешевками.

Пока Тилаида мерила шляпку с павлиньим пером, я бестолково моргала, не понимая, что нравится мне и это ужасное понимание накрывало меня сносящей волной.

– Ах Агата, посмотри какие расцветки, – восторженно произнесла Тилли, чуть ли не расталкивая кучкующихся дамочек у вешалок, – на осень самое оно. Обожаю ажурную ткань!

Тилаида быстро просмотрела вешалки, выуживая оттуда подходящие под ее фигуру наряды, а потом бросила на меня мимолетный взгляд. Я продолжала растеряно хлопать глазами.

– Агата, посмотри какой прекрасный розовый атлас. Он великолепно оттенит твои волосы. Посмотри, как переливается.

Цвет и правда был красив, казался особенным.

– Грегори не любит этот цвет, – покачала я головой, даже не спохватившись от сказанных слов.

Тилаида, вдруг замерла. Ее губ коснулась странная улыбка, а в глазах появилось непонимание.

– А тебе? – не стала мучить меня вопросами, с какой стати Грегори не нравится цвет женских платьев. Мои пальцы предательски задрожали.

Я глупо рассмеялась, пытаясь вывести на шутку свои слова.

– Да, мне нравится такой оттенок. Я хотела сказать, что…, – слова застряли в горле, потому что я не могла подобрать ничего определенного и правдивого.

Тилаида еще больше прищурилась, но давить не стала, лишь кивнула, выуживая розовое платье, переливающееся на свету серебряным отливом.

– Пойдем, как раз, очередь в примерочные уменьшилась на втором этаже. Любят у нас кучковаться и создавать толкучки, когда можно поискать и найти уголок посвободнее.

Тилли деловито ринулась к мраморной лестнице, а я устремилась за ней.

На втором этаже действительно было куда приятнее.

Большие арочные окна пропускали большее количество света, удобные диваны создавали ощущение уюта, а стоящие на столе полевые цветы, давали чувство свободы.

Помощница из дома мод помогла мне переодеться и через несколько минут, я смотрела на себя в большое напольное зеркало, где розовый оттенок умудрился подчеркнуть мою юность, женственность и красоту.

Громко отодвинув занавесь своей кабинки, из нее вышла Тилли в темно-синем атласе. Платье выглядело шикарно, как и она сама.

– Агата, потрясающе. Для прогулок по паркам в самый раз. Ты сразишь все мужское население. Я даже уже переживаю, что рядом с тобой буду выглядеть как серая мышь.

– Это не так, – улыбнулась я, сама наслаждаясь своим отражением. В нем я была совершенно другой, наполненной жизнью и странным чувством надежды на что-то лучшее. – Ты очень красива, Тилли. И это платье тебе очень к лицу.

– Тогда берем наши покупки, они великолепны.

Бодрый дух подруги, словно бы вселился и в меня. Я даже думать не стала, точно решила приобрести этот наряд, показавшийся мне великолепным.

Оплатив покупки, мы довольные вышли из дома мод, решив закинуть вещи в экипаж и после, чуть пройтись по небольшому саду с фонтанами, но получилось так, что я, абсолютно довольная, встретилась лицом к лицу с Кетрин и Гвиневрой Андерсен.

– Агата? – из-под бровей, посмотрела на меня Кетрин. Ее рот моментально скривился.

– Госпожа Блейк? – вторила ей ее мать, разговаривающая со мной исключительно официально. Ее лица коснулась приторная улыбка и она с деланным волнением посмотрела на меня. – Смотрю, вам лучше.

Вывод о моем самочувствии, дама сделала моментально. Конечно, ведь первый раз за столь долгое время на моем лице расцвела как сад с пионами, настоящая улыбка.

Я только открыла рот, но в разговор как повозка с лошадьми, летевшая на бешеной скорости, влетела Тилли.

– Госпожа Андерсен, смотрю, вы тоже не удержались от прогулки в этот замечательный погожий денек? А я вот, заехала за своей подругой Агатой, чтобы немного сменить обстановку. Сами знаете, скоро зальют дожди, и погода в конец испортиться.

– Это очень хорошая идея, госпожа Милс, – выдавила из себя Гвиневра, в момент напрягаясь и вглядываясь в меня со странным выражением лица. Я поняла, что мое сопровождение, показалось странным для Андерсенов.

– Агата, вы же чувствовали себя неважно, – начала Кетрин, пытаясь словить меня на вранье. Ведь, прямо накануне я отказала ей в совместной прогулке, не представляя как выдержу ее компанию.

– Именно, – не стала я оправдываться, вдруг снова ощутив комок гнева, забурливший внутри меня как суп-пюре. – Но передумала, не устояв.

Мой ответ был поверхностно резким. Мне вдруг захотелось полностью отделаться от этого семейства, но я вовремя спохватилась, снова ощутив голос Грегори внутри себя.

– Мы обязательно встретимся на полуденном чае, вы согласны Кетрин?

Весь мой вид так и кричал о любезности. Мне было плевать на Андерсенов, но страх снова наполнил меня. Перед взором возникли глаза супруга. В них расплескивалась черная как смола ярость.

– Непременно, – не скрывая сарказма, ответила Кетрин.

– Прошу нас простить, – Тилли очень проникновенно посмотрела на всех, – но нам и правда пора. Ваш прием, госпожа Андерсен, был выше всяких похвал. Почаще бы такие проводились. Мы с отцом остались в полном восторге.

Гвиневра в миг зарумянилась, пока Тилаида тащила меня в сторону экипажа, чтобы сгрузить наши покупки.

– Какие же они мерзкие, особенно дочка, – не удержалась Тилли, усаживаясь в экипаж. – По ней видно, что она злая и любит всех обсуждать.

– Ты права, но, к сожалению, Кетрин пытается набиться мне в друзья.

Тилаида откровенно фыркнула.

– Естественно, она спит и видит, как втереться в доверие, чтобы привлечь на свою сторону видных мужчин из знакомых твоего супруга.

Я мимолетно покачала головой, задумавшись про девицу Андерсен.

– Мне приходится быть с ними учтивой, так как у ее отца и Грегори особые отношения. Супругу важно, чтобы мы были в хороших отношениях, – я хотела продолжить, но Тилаида так на меня посмотрела, что мой рот сам замкнулся.

– Агата, возможно я не понимаю всех хитросплетений брака, но ты же можешь общаться с кем хочешь. Если вдруг тебе не нравится эта вечно недовольная Кетрин, то можно сказать своему мужу, что ты просто не хочешь с ней отношений, потому что это твоя жизнь и ты сама выбираешь себе подруг, – пожала плечами девушка. Ее худые щеки в миг покрылись легким налетом румянца, а в глазах появился блеск.

– Да, конечно.

Я улыбнулась, но рот выдал лишь кривизну.

Нет, я не могла! Нет, это была не моя жизнь! Я запуталась, я ничего не понимала!

Тилаида, видя мою сдержанную реакцию, странно на меня поглядела.

– Агата? Я что-то не так сказала?

– Все в порядке, Тилли. Я просто немного задумалась.

Девушка больше не стала лезть не в свое дело. Мы некоторое время погуляли в небольшом сквере, обсуждая знакомых господ и красивые места города, а потом поехали в сторону усадьбы.

Тилаида не захотела остаться на обед, села в свой экипаж и обещала прислать письмо, чтобы мы смогли договориться о последующей встрече.

Прислужник помог отнести в мои покои платье, и я поднялась за ним следом.

Пруденс занималась какими-то своими делами, пока я поспешно не расстегнула чехол и не вгляделась в розовый переливающийся наряд. Захотелось его снова примерить, чтобы ощутить трепет.

Это долгожданная прогулка без Грегори, словно бы пробудила какую-то мою часть от спячки. Некоторые слова Тилли били по живому, размораживая куски заледенелого сердца.

Там, словно бы в другом мире, люди жили иначе, а я успела просто позабыть ту, другую жизнь.

Мои пальцы слегка подрагивали, пока я пыталась застегнуть крючки на новом наряде, настолько, насколько доставали пальцы и встав у напольного зеркала, я потянулась к волосам, чтобы вытащить шпильки из густых волос. Тяжелые пряди моментально опали на плечи, и я почувствовала, как голове сразу же стало легче.

Из зеркала на меня смотрело подобие Агаты Гилмор, мечтающей о счастливом будущем, но ее глаза были пусты и печальны. В них почти не отражалось ничего, только в глубине можно было разглядеть плещущийся в недрах страх.

Услышав шаги, подходящие к двери, я сначала подумала, что это Пруднес, но размашистым шагом в комнаты вошел Грегори.

Я сразу же поняла, что его настроение было не благостным. В глазах полыхали предвестники огня.

Мужчина остановился, замер и после того, как его левая бровь взметнулась удивленно вверх, машинально засунул руки в карманы. Он осмотрел меня медленно, пока я прятала за спиной руки и пыталась улыбнуться, прекрасно понимая, что рот выглядел кривым, как после приступа.

Грегори ухмыльнулся, изображая довольство, но я знала, что весь показ его хорошего настроения, лишь образ, за которым скрывается совсем иное.

– Венздор доложился что ты совершала прогулку с госпожой Милс.

Я поспешно кивнула. Дергано. Несколько раз подряд.

– Ты позволил, помнишь?

Снова эта улыбка, от которой по спине побежал ледяной пот.

– Я не забыл, пташка. Как тебе эта Милс? По мне так, просто деревенщина.

Мое лицо в миг вспыхнуло.

– У нее хорошие манеры и Андерсены, как мне показалось, очень хорошо относятся к ее семье, – сглотнула я, сумев выпутаться. Грегори, казалось, задумался, переваривая мой ответ.

– Хм, возможно, я не до конца осведомлен, но думаю, ты права. В любом случае, дальше будет видно.

Я снова спокойно кивнула.

– Эти две старые сплетницы, которые позволили себе высказывания в сторону нашей семьи, уверен, заткнут свои языки надолго. Я подал на них жалобу в городской суд. Клевету рассмотрят быстро.

Глаза мужчины загорелись огнем, от которого мое горло перехватило.

– Только старый идиот Вильямс, судебный заступник этих двух куриц, умолял меня простить, но я не стал. Пусть знают, что наказание постигнет любого.

– Уверена, что все скоро закончится, как ты хочешь.

Грегори молчал, слегка покусывая изнутри губу. Я видела, что внутри него все горело пламенем, но снаружи он казался идеально спокойным.

– Что это за наряд?

Мое сердце вмиг заколотилось. Я еле сдержалась, чтобы не обнять себя руками, чтобы защитить то, что мне понравилось.

– Я купила его в доме мод на проспекте Бенуа. Мне понравился оттенок.

На удивление, мой голос не дрожал, а наоборот, откуда не возьмись в нем прорезались нотки глубокого гортанного тембра. Мне вдруг стало казаться, что после выкидыша, я смогу выдержать все.

Кислая ухмылка посетила лицо Грегори. Он продолжал держать руки в карманах и от этой позы сквозило опасностью больше, если бы он их распустил в разные стороны.

– Цвет морского лосося, – его рот исказился, – дешевка. Агата, ты же вроде из знатной семьи, так откуда такое желание носить такое уродство? Ты выглядишь в нем как крестьянка с полей.

– Мне показалось, что мне идет этот цвет, – ответила я спокойно, но голос все же, мня подвел. Дрогнул.

– Вот именно, Агата, тебе показалось.

Грегори сделал ко мне два уверенных шага.

– Ты что же не доверяешь мне?

Сглотнув, я продолжила на него смотреть во все глаза. Во все широко-распахнутые глаза.

– Не доверяешь моему выбору? Разве, мой вкус, тебя когда-то подводил? Мне казалось, что твоими нарядами обычно восхищены все.

– Я доверяю, Грегори. У тебя идеальный вкус.

По спине пробежала капелька пота. Я почувствовала ее и напряглась еще больше, потому что наше общение походило на игру кошки и мышки.

– Так в чем же дело?

В голове сразу же вспомнилось удивление Тилаиды, когда она говорила о Грегори и о том, что я сама могу выбирать себе платья.

– Я хотела выбрать сама, мне оно понравилось, – сказала с вызовом, вдруг ощутив азарт. – Оно подходит мне.

Грегори прищурился, подходя ко мне почти вплотную. В нос тут же попал аромат его тяжелых, густых благовоний, сгрудившихся вокруг меня облаком.

– Я расстрою тебя, дорогая. Платье ужасно. Смотрится дешево и подходит деревенским бабенкам. Я всегда знал, что у тебя нет вкуса, но сейчас ты меня разочаровала еще больше.

Мне хотелось дать отпор, ответить, но через долю секунды Грегори дернул за атласные рукава и разорвал наряд. Я охнула, попыталась отстраниться, но не могла вырваться из хватки, так как супруг в один присест надорвал спинку. В этих движениях было столько злобы, столько ненависти, что можно было утонуть. Я и утонула, ощутив, как горькое рыдание вырвалось из горла.

– Захотела она купить, на мои деньги, просто выкинуть их на помойку, – прорычал Грегори, выпуская из себя кровожадного дракона.

– Пожалуйста, хватит, – горький всхлип разнесся на все покои.

– Ты будешь носить то, что я захочу и общаться будешь с теми, с кем я захочу, потому что ты моя, тебе ясно?

Я дергано закивала, желая, чтобы он успокоился и перестал сжимать в своих тисках мои плечи. Пальцы вдавливались в кожу с особой силой, желая причинить еще больше боли, но что-то в нем держало его от еще большего причинения вреда.

В дверь постучали.

Грегори тяжело дышал. В его глазах пылал непрекращающийся огонь.

– Кто там? – рявкнул он, тяжело дыша, пока по моим щекам катились слезы, а губы дрожали.

Без разрешения, в покои зашел Венздор.

Почувствовав, что его приход невовремя, он замер в дверном проеме.

Этот человек, который относился ко мне посредственно, выглядел спасателем в эти непростые минуты.

Я дрожала, стоя в оборванном платье и отвернула лицо к окну, зажмурилась, чтобы не чувствовать не дюжий стыд, охвативший мое тело, все мое нутро.

– Господин, прошу прощение, но с визитом приехала госпожа Эмма Гановер.

Сначала, мне показалось, что я ослышалась. Мое тело сотрясала дрожь, которая словно била мое тело изнутри. Голова кружилась, и я по-идиотски то открывала, то закрывала глаза, пока мой внутренний мир рушился в очередной раз.

Грегори сжал челюсть, сглотнул и сделав вдох, вернул себе абсолютно спокойный тембр голоса.

– Какое радостное известие, передайте тетушке, что Агата спуститься к ней через несколько минут.

Венздор быстро откланялся и вылетел из покоев как пробка от игристого вина.

– Посмотри, до чего ты меня довела, – вздернул он подбородок, – я все делаю для тебя, а ты не ценишь. Когда же закончиться твоя строптивость!

Смотря в сторону, я дрожала, не понимая, как сейчас выйду к своей родной тетушке, приехавшей меня навестить.

– Собирайся, – прошипел мужчина, – и не забудь вышвырнуть это убожество.

Грегори, испустив на меня свой треклятый дух, спокойно покинул мои покои, пока я просто стояла, не в силах пошевелиться.

В очередной раз, он разбил мою надежду, ведь в этом платье, отражалась маленькая живая часть, моя вера, моя радость, но и она погибла вместе с лоскутами.

Глава 4

– Что вы наделали, госпожа?

Пруденс застала перед собой безрадостную картину, пока ее хозяйка дрожала и обнимала себя руками, пытаясь согреться от душевного холода, похожего на сквозняк, задувающий с северных земель.

Что вы наделали, госпожа?

Слова заставили меня очнуться. Не обратив внимание на девушку, застывшую с ужасом на лице и в миг побелевшую, я отправилась в уборную, включила кран с горячей водой и ополоснула лицо, смывая остатки черной туши.

Горячая вода немного согрела меня, дала ощущение тепла. Сглотнув слезы, сделав несколько вдохов, я сняла с себя порванное платье, готовая выбросить его, но вдруг застыла с ним в руках.

Если выброшу, совсем потеряю себя!

Я вышла с ним в гардеробную и аккуратно сложила на самое дно сундука, решив обязательно восстановить у одной из портних.

– Приготовь мне наряд и быстро, – резкий тон напугал Пруденс. Обычно я была сдержана, а тут не могла успокоиться. Страх, вперемешку со злостью, создавал во мне коктейль из безумства, который нужно было снова в себе спрятать.

Девушка вытащила сдержанный кремовый из легкого жатого шелка и стала шустро мне помогать с переодеванием.

Хорошенько пройдясь пуховкой по лицу, пока Пруденс закалывала мои волосы в аккуратную прическу, я умоляла саму себя прийти в чувства, чтобы предстать перед любимой тетушкой счастливой.

Эмма Гановер, являлась старшей родной сестрой моей матушки. Они были абсолютно не похожи. Если Вайолет была оплотом высокопарности или старалась быть идеальной, то Эмма была душевной, более легкой и приятной.

Из всех родных, она больше всего заботилась обо мне.

Проживала она на окраине Остенбурга, в уютном имении своего супруга Рудольфа. Мой двоюродный брат Анри, был обвенчан и жил в особняке на юге земель Юстенгорг. Недавно у него родился первый ребенок и все были очень счастливы.

– Все готово, госпожа, – отчиталась Пруденс, делая шаг назад и осматривая мой затылок с таким усердием, будто выискивала на нем проклятый бриллиант Тиволи.

Я молчаливо поднялась и не оборачиваясь, направилась на встречу с тетушкой, думая про себя, что мою бледность и заплаканные глаза, можно свалить на горькие события, случившиеся недавно.

Эмма, высокая, немного полноватая, но источающая шарм, она всегда казалась мне самой красивой и живой.

Ее волосы отдавали рыжиной и обычно в светлое время суток, словно загорались пламенем. Зелено-голубые глаза, в обрамлении коричневых ресниц, создавали лисий взгляд.

Я всегда восхищалась ей, ее грацией и жаждой жизни, а еще врождённой, особенной красотой.

– Моя милая девочка, – воскликнула Эмма, очень грациозно вставая с кресла и со всей теплотой, обнимая за плечи. Потом она отстранилась и осмотрела мое лицо, – ты плакала.

Не в бровь, а в глаз!

От Эммы всегда было сложно что-то скрыть.

Однажды она сказала мне слова, которые я запомнила, но не прислушалась. Я парила на волнах любви к Грегори Блейку.

«Агата, ты точно этого хочешь? Он кажется мне не тем, за кого себя выдает!»

На протяжении семейной жизни, я часто вспоминала эти слова и понимала, как чертовски была права моя тетушка.

– Мне немного сложно в эти дни, – ответила я с улыбкой, стараясь стереть из своего воспоминания недавнюю стычку с Грегори. – Матушка же вам, наверно, все рассказала.

– Во всех красках, – кивнула женщина, дотягиваясь до кружечки с дымящимся чаем. – Исключительно про то, что переживает за вас с супругом.

Эмма поморщилась, видно пожалела, что не подумавши уколола меня, равнодушным отношением матушки к моей персоне.

– Грегори, надеюсь, оказывает тебе полный уход?

От произнесенного имени супруга, я непроизвольно вздрогнула, подумав, что он вошел в гостиный зал поздороваться. Я меньше всего желала его видеть.

– Конечно, он старается, – глухо проговорила я, цепляясь за ручку чашечки как за спасательный круг.

Эмма пристально смотрела за моими действиями, не скрывая тонкого прищура.

– Агата, ты ужасно бледная, осунувшаяся, словно кто-то выпил из тебя всю жизнь.

Грегори!

– Тетушка, я пережила потрясение.

– Ты до потрясения выглядела не лучше, – в лоб выдала мне женщина, не церемонясь со мной. – Ты хочешь сказать, что ты счастлива с ним?

Я замерла, не в силах посмотреть ей открыто в глаза и соврать, но мне нужно было врать, потому что, если бы я ответила правду, ничего бы не изменилось. Я была венчана с одним из самых властных мужчин столицы. Никто против него никогда не шел, прекрасно понимая, что тягаться бесполезно. Стоило мне снова об этом подумать, как вся моя жизнь показалась мне ошибкой.

– Мы счастливы и как у любой семьи, у нас бывают недомолвки и непонимания.

Фальшивая улыбка украсила мой рот.

Эмма мне не поверила. Я увидела это сразу.

– Агата, ты всегда была сильной девочкой, разве нет?

Сильной? Когда?

– Да, он влиятельный и наглый, но это твоя жизнь и никто не имеет права тебя обижать.

Эмма наклонилась ко мне ближе, отставив на поднос чашечку с недопитым чаем.

– Ответь мне честно, какие у вас отношения? Я чем смогу помогу. Если будет нужно, наймем лучших судебных заступников, чтобы тебя вытащить из его цепких лап. Дорогая, жизнь одна и это чистовик. Увы, черновика нет.

Мое сердце сжалось от сказанных слов.

Моя жизнь стала походить на карточный домик, который раскачивался от вот таких вот слов, случайных вопросов Тилаиды, от манипуляций Грегори, пробегающих по мне говорящей строкой.

Я все прекрасно стала видеть, ощущать и знать, но не имела представление как из этого выбраться, потому что понимала, что Грегори никогда не отпустит меня. Он легче меня убьет.

Многое зависело от меня, но моих сил попросту не оставалось на борьбу, потому что мой муж высасывал из меня все эти силы.

– Ну? Что ты молчишь?

– Тетушка, вы многое надумали. Мы переживаем непростой момент, связанный с потерей ребенка, – сказала я заученную плоскую фразу, потому что готова была провалиться сквозь землю. – Вам не стоит так волноваться.

Эмма открыла рот, но наш интимный разговор был нарушен.

– О чем же волнуется, прекрасная госпожа Гановер?

И все же, я вздрогнула, чего не укрылось от тетушки. Сердце предательски заколотилось, услышав голос, от которого начинало дергаться тело. Покосившись на супруга, я тут же отметила, что он был в прекрасном расположении духа. Тут же поцеловал руку родственницы, ослепительно улыбнулся и очень по-доброму приобнял меня за окаменелую спину.

Я понимала, что Грегори выпив моей крови, теперь был до странного удовлетворен и спокоен. На время. До следующей моей оплошности. До следующего неверного слова или взгляда.

– Грегори, смотрю вы совершенно не грустите о потери ребенка, – не выдержала Эмма, нагловато задрав подбородок.

Супруг на долю секунды замер.

– На самом деле, я ужасно раздавлен, но пытаюсь держаться и поддерживаю свою любимую, чтобы она знала, что все у нас впереди. Да, дорогая?

– Конечно, – тихо произнесла я, складывая руки перед собой и усаживаясь в идеальную позу. По привычке. Автоматически.

Эмма наигранно рассмеялась.

– Надеюсь, дорогой мой зять, вы не обижаете мою дорогую племянницу?

Теперь настал черед Грегори смеяться. Когда я взглянула на него, он казался очаровательным, и никто бы не подумал, что в нем жил зверь.

– Как можно! Она самая красивая женщина на земле. Мне несказанно повезло ею обладать. – Мужчина вздохнул, дотронулся до брови и встряхнул копной черных волос. – Конечно, дорогая госпожа Гановер, у нас есть недомолвки. Агата бывает иногда такой упрямой, и я до сих пор не могу понять, в кого она такая? Может быть, в вас?

Снова этот смех.

Пока Грегори играл, Эмма приторно улыбалась, изучающе рассматривая моего супруга. И я видела, отчетливо видела, что она не верит ему. Я просто молчала, чувствуя, как нервозно подрагивают пальцы у меня на руках и боялась, что одно неосторожное слово Эммы и Грегори может выместить всю злость на меня, поэтому, про себя, я молилась, чтобы та молчала. Мои глаза были расширены и устремлены на женщину.

Казалось, она почувствовала и поняла. Она снова все поняла и словно бы глубже уселась в кресле, немного бледнея.

– Скорее, в Вайолет. В молодости она была той еще ослицей.

Эмма рассмеялась. Ей вторил Грегори. Шутка сгладила углы и дала мне толику расслабления.

– Как хорошо, что вы навестили Агату. Она по вам очень скучает.

– А я скучаю по ней и, конечно, по вам, Грегори. С вами всегда так легко общаться, – подыграла женщина, а мой муж, поймав волну лести, тут же расцвел и чуть ли не распустил хвост как павлин. – Надеюсь, вы пригласите меня на прием? Обожаю ваши игристые вина!

– Бесспорно, вы среди первых с супругом.

Эмма благородно улыбнулась.

Еще некоторое время мы общались на разные темы. Грегори не отходил, словно боялся оставить нас вдвоем. Внутреннее чутье у него было особенным, и оно подсказывало ему, что тетушка Эмма далеко не так проста, как хочет казаться. Она, как и он, лишь изображала любовь и принятие, а на деле все прекрасно понимала.

Я знала, что она все понимала, но от этого мне не становилось ни хорошо, ни плохо.

Пообещав, при Грегори, что обязательно навещу ее на пару дней в ее особняке, она преисполненная супружеского долга и печали внутри, отбыла, взглянув на меня так, будто мы прощались навсегда.

От этих мыслей, мне стало совсем нехорошо.

Оставшуюся часть дня я провела в своих покоях.

Пруденс не докучала мне, понимая, что случилось что-то страшное и лучше меня не трогать.

Я все прекрасно понимала. Прислужница была наивной молодой девушкой, державшейся за место. Она полностью справлялась со своей работой и абсолютно точно не была обязана, успокаивать меня и дарить толику поддержки.

Вечер монотонно клонился к закату. Белесые облака растаяли в предзакатной тиши, вплетаясь в розоватые оттенки, очень похожие цветом на мое порванное платье, лежащее в сундуке.

Я не думала ни о чем и обо всем. Этот день с Тилаидой подарил мне чувство чего-то нормального. Один глоток, давший ощущение радости.

В дверь постучали.

Вздрогнув, я как загнанный зверь, посмотрела на нее и только потом ощутила, как впилась пальцами в подлокотники кресла.

В покои вошла Эмбер.

Высокая, стройная, недовольная, она посмотрела на меня, сжимая губы.

– Госпожа, вас ожидает у себя господин. Он пожелал провести эту ночь с вами, – не размыкая губ, молвила девица. За трепыхавшемся как птица в клетке сердцем, от меня не укрылось ее негодование. Щеки опалил румянец, а сама она, словно смотрела поверх моей головы.

Прекрасно осознавая, что мой отказ навлечет новую волну гнева, я кивнула.

Поднявшись с кресла, в своем серебристом шелковом халате, я бросила беглый взгляд на девицу.

– Вам помочь привести себя в порядок? Господин не любит формальность, – нагло выплюнула она. В светлых глазах загорелся странный огонек.

– Спасибо за твое нравоучение, но ты можешь быть свободна.

Мой голос был спокоен, несмотря на то что девица не нравилась мне.

– Как знаете, – бросила она и от меня не укрылся ехидный смешок, когда она развернулась, чтобы уйти.

– Тебя что-то рассмешило?

Я подошла к ней ближе, немного поведя головой в сторону.

– Вам показалась, госпожа.

Глаза девицы смотрели с вызовом, абсолютно уверенные в своей безнаказанности. Я понимала, кто давал ей уверенность. Мой муж, ведь Эмбер была у него на хорошем счету и прекрасно понимала, в каких отношениях находимся мы с Грегори.

– Пошла вон, – не выдержала я, понимая, что веду себя отвратительно, уподобляюсь Грегори в своей агрессии, но ничего не могла сделать. Девица будила во мне страшную злость.

Второго приглашения не последовало.

Эмбер как фурия, покинула мои покои, шарахнув дверью об косяк.

Стоило ей уйти, как все внутри меня отяжелело.

Я прекрасно понимала, что ни о какой близости с Грегори не могло быть и речи. Лекарь строго настрого дал понять, что месяц нужно быть деликатными друг к другу, но это был мой муж, человек, в котором просыпался неконтролируемый зверь.

Оправив халат и заколов волосы заколкой с фианитами, я вышла из своих покоев, опав в глухую тишину усадьбы.

В коридорах приглушенно горели настенные бра, озаряя собой кругами участки стен, оклеенные бежевыми обоями с белой окантовкой.

У дверей супруга, я остановилась. Дала себе долю секунды времени, чтобы выровнять дыхание.

Зайдя внутрь, я почти бесшумно минула гостиную комнату, где горело всего пару напольных ламп, а потом застыла в дверном проеме в спальню.

Грегори любил свечи.

Изящные латунные подсвечники, расставленные в паре сторон, освещали почти недвижимыми язычками пламени, наполненное темнотой пространство.

Комната Грегори была, итак, в темных изумрудных оттенках, добавляя сумрака.

Кровать была примята. Видно, мужчина успел полежать на ней в одежде и быть может, о чем-то размышлял.

Увидев его спину, наряженную в черный шелковый жилет и рубашку, я позволила себе еще один вдох. Он стоял возле трюмо и что-то внимательно разглядывал.

– Грегори, ты звал меня?

Мой голос снова отдавал хрипотцой, казался измученным и усталым.

Мужчина повернулся и внимательно посмотрел.

Я прекрасно знала, что супруг не любил формальности и мой халат, мог разжечь в нем очередную порцию недовольства, но внутри меня жила надежда, что не второй раз за день.

Обычно, после бурь, наступал штиль, дававший мне немного времени, чтобы восстановиться.

– Ты успокоилась?

Ровный голос, без намека на злость, наполнил пространство спальни. Он даже не обратил внимание на мой халат, сразу взглянул в глаза.

Успокоилась ли я?

– Ты поняла, что было глупо противиться? Я вижу тебя со стороны и знаю, что тебе подходит больше.

Я кивнула. Снова механически и прекрасно видя, что в данный момент, муж казался мягким и спокойным, что давало мне слабую толику надежды, что продолжения не будет.

Прекрасно понимая, что спорить бесполезно, я снова наступила себе на горло, чтобы не вызвать в нем зверя.

Грегори обнял меня. Вполне себе ласково. Все мое тело было напряженным как струна, но я не двинулась с места. Он отстранился, а потом приник к моим губам. Поцелуй снова напомнил мне тот, когда мы познакомились. Нежный, трепетный, теплый.

Я ответила ему машинально, ощущая странное чувство.

Еще на днях, внутри меня рождались надежды, что все может измениться, но после того, как Грегори разорвал мое платье, все остатки чувств к нему разбились. Я чувствовала лишь холод. Он был настолько осязаем, что леденело сердце.

Муж провел по моим волосам теплыми пальцами и отстранился, улыбнувшись.

– Могу ли я попросить тебя? – моих губ коснулась улыбка. Я просто выдавила ее из себя. Грегори кивнул. – Я бы хотела поддерживать отношения с Тилаидой Милс, если ты не против. Она хорошая девушка. И я больше без твоего ведома, не буду ничего покупать. Ты прав.

Слова дались мне легко. Я выпрашивала у своего супруга дружбу с Тилли, взамен разрешая в очередной раз приковать меня тисками. В очередной раз придать саму себя.

Грегори задумался. Пауза была вязкой и решающей. Я не давила, покорно молчала, вглядываясь в него из-под опущенных ресниц.

– Ты можешь общаться с ней, но дальше будет видно.

Не показывая свой восторг, я закусила губу.

– Спасибо.

Грегори довольно улыбнулся, снова ощутив прилив власти, окутывающей его как золотая королевская мантия.

– Скоро прием, все должно быть идеально, и ты в том числе.

Теплая рука опоясала мою ладонь и потянула к трюмо.

На нем лежал бордовый бархатный футляр.

– Твой наряд на прием готов, но не он будет главным, – голос мужчины наполнился господством. – Я ждал это колье долго. Поверь, стоило оно не мало, ведь владела им королева Манарии в далекие столетия.

Футляр распахнулся. Я уставилась на золотое тонкое украшение, со змеиной головой и двумя глазами рубинами. Чешуйки были украшены мелкой россыпью бриллиантов.

Колье мне не понравилось. На удивление, я словила себя на этом, отчетливо ощутив, что хоть и тонкая, но броская красота вызывает отторжение.

– Оно прекрасно, – легко соврала я.

Грегори легко подхватил украшение из футляра и подведя меня к напольному зеркалу в серебристой раме, надел колье мне на шею.

Я тут же ощутила тяжесть и прохладу металла.

Супруг легко завел мои волосы назад и приспустил с одного плеча халат.

Рубиновые глаза змеи по хищному блеснули в свете от свечей, как и у Грегори.

В его карих, загорелся блеск вожделения и уверенности.

– Все будут завидовать, – усмехнулся он, – и даже те, кто сомневались в моем величии, заткнут свои языки, понимая, что я могу все.

Я пристально посмотрела на супруга, пока с другого плеча полностью не опал халат, явив миру синяки на предплечьях.

Ненароком, я застыла, хотела закусить губу, но передумала.

Грегори увидел темноватые отметины на коже, заострил на них свое внимание, но ничего не сказал, лишь провел по рукам пальцами и с властной улыбкой, надел на меня халат.

– Ты великолепна в нем, сверкаешь, как самый настоящий бриллиант Тиволи, – усмехнулся супруг.

Он ловко расстегнул колье и бережно положил его в футляр.

Эту ночь мы спали вместе. Все часы, пока мужчина обнимал и крепко прижимал меня к себе, как собственность, я не смыкала глаз, слушая мерное движение часов, уханье совы за окном и стрекот цикад, которые замолчали под утро.

Я боялась думать. Страшилась впустить в себя ту волну мыслей, в которых было все. В которых я боролась, проигрывала, бичевала себя и рвалась на амбразуру.

Грегори обычно вставал рано, но в это утро, задержался.

Я надеялась, что он отбудет с рассветом и даст мне спокойно провести день в одиночестве, но мужчина не торопился.

Наоборот, пробудившись, предложил позавтракать в постели вместе.

Видимо, купленное за баснословные деньги колье и унижение меня, наполнили его благодатью и хорошим настроением.

Эмбер и еще одна прислужница внесли нам на подносах завтрак, прямо в постель.

Грегори сидел с обнаженной, слегка поросшей волосами грудью и подняв подбородок, вгляделся в сторону Эмбер, которая опустила глаза и снова поджала губы. Все ее лицо выражало недовольство и досаду.

Она бухнула на меня поднос с завтраком, умудрившись разлить кофе, расплескавшееся по миниатюрной тарелочке.

Несколько капель попали на шелк одеяла, что не укрылось от Грегори.

Я сразу поняла, что девушка сделала это специально.

У нее в мою сторону складывалось особое отношение, не ясно чем вызванное или возможно, она думала, что если Блейк измывался надо мной, то и она могла вести себя со мной также.

– Поменяй, – тон голоса Грегори был понятен. Холодный, колючий, приказывающий.

Эмбер в миг зарделась и умоляюще посмотрела на моего супруга.

– Но господин, напиток почти не разлился, – выказала она откровенную наглость. Я замерла, пристально в нее всмотревшись.

– Ты плохо понимаешь?

Сглотнув, я молчала, понимая, что не время что-то говорить. Прекрасно зная этот колючий взгляд Блейка, правильным было застыть.

Эмбер побагровев, взяла кружечку с блюдцем и шустро покинула спальню, пока мой супруг деланно бодро размешивал сахар в своем напитке.

– Мне кажется она наглой, – высказалась я, – что ей дает такую смелость?

Левая бровь мужчины дернулась. Он сморгнул, беря в руки приборы, чтобы отрезать аккуратный кусочек пышущего теплом воздушного омлета.

– Тебе не стоит об этом думать, – обрубил мои рассуждения Грегори, слегка поморщившись. – Впредь она будет осторожна.

Больше поднимать тему прислужницы я не стала.

Грегори уехал по делам, оставив меня одну, чему я была несказанно рада.

До начала приема, открывающего сезон гуляний, выходов в свет и прочей опостылевшей шумихи, оставалось несколько дней.

Мой супруг нанял на время еще больший стаж слуг, чтобы привести усадьбу в идеальное состояние.

Каждый миллиметр дома был вылизан и подремонтирован. Мебель, вещи, все стояло на своих выверенных местах.

Сад украсили по периметру большим количеством факелов. Полностью привели дорожки и колумбарии в порядок.

На окраине разместили оборудование для ежегодных впечатляющих фейерверков.

Главный зал, где должен был состояться бал, сверкал и блестел, ведь роскошный паркет из дарнийского дуба, отполировали так, что он искрился как медный таз.

Подкрасили местами белую лепнину и установили новый пьедестал для музыкантов.

Идеально!

Все было идеальным настолько, что порой складывалось странное чувство, что я жила в музее, а не в доме.

Только в своих покоях, я ощущала себя более свободно и предавалась тишине и мнимому ощущению спокойствия, пока за дверьми сновало множество людей, боясь получить жесткий выговор от Венздора и нездоровую реакцию Грегори.

День приема оказался пасмурным и дождливым, как и предыдущие три.

В этом году, лето не баловало своим теплом и солнечными днями. Часто поливал дождик, задували северные ветра, словно приносящие с собой не только зябкость, но и некое предзнаменование чего-то неизвестного.

Пруденс с самого утра была сама не своя, подготавливая все необходимое для вечернего образа.

Я же, позволила себе понежиться в ванной, по самый нос укрывшись облаком ароматной пены. Лежа вот так, я рассматривала как молочного цвета облака закрыли горизонт, а стекла окон, обрызгал небольшой дождик. Пребывая в уверенности, что Грегори напряжен от досады, связанной с тем, что на пасмурное небо и дождь, он повлиять не может, я прикрыла глаза, наслаждаясь минутами тишины.

Наверно, я бы хотела остаться здесь на вечность, прячась от мира, но мои прятки только разозлили бы того, за кого я вышла замуж.

В усадьбе чувствовалось напряжение.

Конечно, я могла бы в качестве хозяйки заниматься подготовкой, но Грегори любил все делать сам и посему, самым лучшим вариантом было не показываться на глаза, чтобы не стать человеком, на которого он выплеснет свой гнев.

Пруденс помогла затянуть корсет и завила мои волосы в локоны, чтобы создать легкую непринужденную прическу.

Мое платье из темно-карминового атласа лежало на кровати. Ткань приглушенно блестела. Открытое декольте, спущенный короткий рукав с узкой полоской кружева и открытая спина, идеально подчеркивали осанку и стан.

Грегори выбрал открытое платье, чтобы мной восхищались как куклой.

Надев наряд, идеально осевший на мою фигуру, как влитой, я посмотрела на себя в зеркало.

Не было главного.

Колье.

Видимо, его должен был принести сам Грегори.

Я слышала, как экипажи гостей, стали подъезжать к главному входу усадьбы.

Из холла слышались голоса и ощущалась нахлынувшая как волна суета, наполненная воодушевлением и восторгом.

Конечно, каждый кто попадал в усадьбу, исключительно восхищался особенными вещами, наполняющими ее и идеальной красотой, где не было ничего лишнего.

– Гостей уже много, госпожа, – волнительно произнесла Пруденс, наряженная в специальную черно-белую форму. Все в ее внешнем виде выглядело как с иголочки. – Бал обещает стать грандиозным событием.

Я коротко улыбнулась, довольная тем, что синяки на руках прошли.

Уже намереваясь попросить девушку, чтобы она узнала, где Грегори, я рвано вздохнула, так как в покои уверенно и быстро вошел мой муж с футляром.

Пруднес быстро откланялась и исчезла в неизвестном направлении.

Внешний вид мужчины был идеальным.

Черный бархатный костюм, рубаха с жабо и идеально уложенные волосы, создавали образ, от которого было невозможно оторвать глаз. Им было можно любоваться, если бы не одно но. Его взгляд, словно бездна, в мгновение меня напугал.

Я сразу поняла, что за раздражением, связанным с приемом, скрывалось что-то еще и это что-то, искало выхода и видимо нашло.

Доли секунды, я пыталась вспомнить, что я сделала не так, целыми днями просиживая дома, но так и не смогла.

Он оказался возле меня неимоверно быстро. В два шага.

Сглотнув, я уставилась на него, не скрывая испуга и надеясь, что он не будет рушить все, так как внизу собрались гости.

– Андерсены приехали, Агата.

Недоуменно, я застыла, не понимая, что это значит.

– Я очень этому рада.

– Неужели? – кривая ухмылка полоснула его рот, оголяя ровные белые зубы хищника. – Рада? А они не рады, представляешь?

Я ничего не понимала и только и делала, что пялилась на взбешенное лицо.

– Что-то произошло?

– А ты не знаешь? – завуалировано и иронично, спросил Грегори, продолжая жечь словами как спичками.

Мотнув головой как глупый баран, я промолчала.

– Я скажу тебе, раз ты настолько бестолкова что не можешь понять.

Я всмотрелась в две бездны черных глаз, снова чувствуя, что тону в липкой ловушке и задрожала, ожидая худшего.

– Оказывается Кетрин звала тебя провести время, но ты сказала, что чувствуешь себя неважно. Зато, тут же поскакала с этой Милс покупать дешевое тряпье для крестьянок. Гвиневра очень тонко об этом поделилась, но я увидел, как она недовольна этим поступком. Видимо тебе плевать, Агата, что одна из важных сделок зависит от Бориса Андерсена и если она не состоится, то кто будет это все расхлебывать?

Сердце жестоко заколотилось в груди. Я почувствовала острую боль и чуть не сложилась пополам, но сдержалась, словно прикованная к полу.

– Встретившись с ней после, я предложила Кетрин насладиться полуденным чаем. Я не отказывала ей во встрече, хотя могла и отказать, имела право.

Слова вылетели сами и в комнате мигом наступила глухая, зыбкая тишина.

– Имела право? – глухо переспросил Грегори. – Хочу тебе напомнить, что ты имеешь право только на вещи, которые я позволяю тебе. Видимо, ты забыла, что катаешься как сыр в масле, только потому что именно я твой муж и многое позволяю тебе. Ах да, я совсем запамятовал, что я содержу тебя и, если бы не я, твой отец давно бы погряз в долгах, а ты бы стала никому ненужной бесприданницей.

Отхлестав меня словами, он умолк.

О, как я хотела ему сказать, что я бы лучше умерла нищей в канаве, нежели терпела бы бесконечные унижения и страх! Но я молчала, понимая, что сделаю только хуже. Сил сопротивляться у меня не было. Я была одна в этом мире против него.

– Я не забыла.

– Неужто это так? А мне, кажется, ты настолько бестолкова, что не понимаешь очевидного. Ты опозорила меня, опозорила, – по слогам произнес последнее слово Грегори.

В его глазах полыхнул знакомый, сжигающий все огонь.

– Что ты молчишь? – рявкнул он, наплевав что его голос могли услышать кто угодно.

Я вздрогнула и сразу же ощутила, как мои запястья сомкнули тиски его рук. Он с силой их сжал, встряхивая.

Мои глаза округлились не столько от боли, сколько от ужаса, моментально наполняясь слезами.

– Ты все исправишь, идиотка, иначе горько за это поплатишься.

Дернув мои руки, он отпустил меня, понимая, что синяки могут увидеть другие. Ведь я должна предстать перед гостями идеальной куклой.

Злобно развернув меня к себе спиной, Грегори дергано застегнул на мне колье, показавшееся удавкой.

– Через десять минут, будь вольна спуститься в безупречном виде. Десять минут, Агата.

Он вылетел из комнаты как пуля, оставив меня трясущуюся и с красными запястьями.

Беззвучно по лицу потекли слезы. Из-за чертового корсета, я не могла лишний раз нормально вздохнуть.

Девять минут.

Трясясь как осиновый лист, я бросилась в ванную комнату, засунула руки под кипяток, пытаясь согреть заледенелые пальцы.

Семь минут.

Пыталась угомонить дыхание как могла, но еще больше расходилась.

Слезы продолжали бежать дорожками.

Осела на пол, не чувствуя ног и давя в себе рыдание.

Пять минут.

Кое-как поднявшись с колен, я направилась к трюмо и достала пуховку с пудрой, чтобы скрыть со своего лица водопады слез. Я дышала медленно, чтобы успокоить свое сердце и дрожь, отсчитывала секунды мысленно, пока не сделала самый глубокий вдох и не натянула на свое лицо маску холодного спокойствия.

Моих губ коснулась искусственная ничего не выражающая улыбка.

Я словно раздвоилась.

Моя еле трепыхающаяся часть забилась внутрь и затихла, пока на место нее вышло что-то неживое, бездушное и давно умершее.

Только в этом состоянии я могла не чувствовать ничего.

Две минуты.

Мои ноги несли меня по коридору. Колье в виде змеи жгло кожу на шее. Я сосредоточилась на нем, вытесняя из себя горечь.

Минута.

Голоса, множество голосов. Смех, восторг, трепет, возбуждение.

На миг я задержалась. Всего лишь на одну секунду прикрыла веки и вышла к мраморной лестнице, безупречно спокойной внешне.

– Ах вот и моя дорогая супруга! – воскликнул Грегори, пока гости замерли, осматривая меня.

Люстра в холле сияла бликами хрусталя, слепила глаза, но словно создавала передо мной ширму, которой хотелось отгородиться.

Я знала, что внешне выгляжу именно так, как хочет Грегори. Мазнув его взглядом, я сразу же поняла, что он доволен. Его лицо сияло от возбуждения, наверно также ярко, как и колье.

Ощутив через щелк перчатки его горячую руку, я вместе с ним спустилась вниз, в плотную толпу очарованных гостей.

Я видела их плоскими, бумажными куклами или манекенами, абсолютно не разбирая кто передо мной.

Марионетки, такие же как я сама. Пустая, холодная, давно умершая и сломленная.

А потом, я почувствовала что-то иное. Тепло, жизнь, содрогание, мерцание. Я не знала, как это назвать. Меня притянуло магнитом и словно прошлось волной.

Растерявшись, я сморгнула и увидела эти глаза, от которых все мое тело прошиб ток. Я даже вздрогнула, не справившись с собой. Всмотрелась, кое-как справилась с дыханием и мимолетно дернула головой, словно пытаясь выкинуть из своего воспалённого мозга наваждение.

Молодой человек. Он смотрел на меня. Беззвучно, молча, напряженно.

Эти глаза, казалось, растопили мое сердце одним разом, пробили все защиты, дали спокойно вздохнуть.

Эти глаза, я будто их знала не одну жизнь.

Я ждала обладателя этих глаз где-то в тайниках своего сознания, отчаянно ожидая встречи.

Я не видела лица, красивого наряда. Только этот взгляд и больше ничего. Он как морок окутал мою голову, пробил мое сердце, которое запылало огнем жизни и надеждой.

Мне показалось или Грегори меня звал. С неохотой, я посмотрела на супруга. Тот встревоженно улыбался и крепко сжимал мою руку. Я вернулась в себя и как хозяйка усадьбы, вежливо поприветствовала гостей.

Глава 5

– Восхитительно!

– Невероятная красота!

– О, боги! Какая редкая вещица!

Колье королевы Манарии, произвело особый фурор.

Пока все восхищались драгоценностью, я задыхалась в нем как в удавке и мечтала быстрее снять со своей шеи.

Толпа приглашенных обступила.

Грегори держал меня под руку и находился в невероятно приподнятом настроении. От него сочилась власть и уверенность, делающая многих в окружении кроткими и немыми.

Мои мысли были заняты другим. Нетерпеливо я осматривала толпу, ища молодого человека, который сумел отогреть меня одним единственным взглядом, но его нигде не было.

Наконец, взбудораженная толпа немного рассосалась, и вереница шикарных платьев и костюмов потянулась в главный зал.

Яркие ароматы благовоний и игристых вин кружили мою голову, пока я держала Грегори под локоть.

В поле моего зрения попали родители.

Матушка сверкала в бордовом. Платье было усыпано бисером в виде капель и идеально подчеркивало фигуру. Со спины можно было подумать, что эта была юная девушка, а не женщина в летах.

Мой отец, Аарон, нахмурив густые брови, вперился взглядом в нас с Грегори. Суровое лицо было напряжено, но губы сложились в подобие улыбки.

Подле него я тут же увидела Эмму, свою тетушку, наряженную в изумрудные оттенки. Ее мужа Рудольфа с ней не оказалось, что было обычным делом. Он не очень любил светские рауты, предпочитая курение трубки и наслаждение видами своего имения на окраине Остенбурга.

Взволнованное лицо матери, ее забегавшие по нам глаза источали волнение. Губы дергано и криво улыбались. Она так боялась, что между мной и Грегори что-то не так. Это настолько ужасало ее, что не давало выглядеть спокойно.

– Какое колье, дорогая! – произнесла она заместо приветствия. – Грегори, вы так любите мою дочь, что ваши подарки так и кричат о чувствах!

Меня замутило. Но я продолжала источать умиление. Даже взглянула на мужа, делая вид что очарована им.

– Для Агаты я положу к ногам целый мир, – высокопарно молвил Грегори и ласково поцеловал мои пальцы.

Вайолет зарделась. На тетушку Эмму я даже боялась взглянуть. Женщина видела меня насквозь.

– Вам лучше? – продолжила допрос матушка, – такое потрясение не проходит даром.

– Агата уже почти совсем оправилась, да дорогая? – высказался за нас двоих Блейк, после чего, я кивнула. – Не волнуйтесь, Вайолет, скоро усадьба наполниться детскими голосами, и вы сможете порадоваться за нас еще больше.

Матушка выдохнула.

– Если вы не против, я хотел бы сказать пару слов наедине своей дочери.

Аарон пристально на меня взглянул, а потом перевел тяжелый взгляд на Грегори.

Я напряглась, пока мой муж кивал в согласии и переключил все свое внимание на мою тетку и матушку.

С отцом мы отошли в сторону. Холодное и вечно недовольное лицо родителя, добавляло душевной тоски моему состоянию. Он казался настолько хмурым, что мой настрой опускался ниже нуля.

– Отец, как ваша подагра? – поинтересовалась я учтиво.

– Послушай, Агата, – по привычке пожевав нижнюю губу, родитель продолжил, – надеюсь ты не забыла, что Блейк выручил нас. Не знаю как тебе надо стараться, но чтобы в этом году ты продолжила этот род. Делай что хочешь, но не вздумай опозорить нашу семью! – тихо прорычал Аарон.

Слова прозвучали как пощечина.

Я снова оказалась жертвой для жертвоприношения.

Злость, очень много злости, забурлила внутри.

– Почему проблемы с финансами были у вас, а исправлять их должна я, отец?

Аарон удивленно хлопнул большими глазами. Я тоже удивилась, что смогла задать столь открытый вопрос родителю.

– Если ты вдруг забыла, то это самая лучшая партия, о которой можно только мечтать.

– Вы уверены в этом? – снова не удержалась я, наглея на ходу. Злость начала подниматься. Я не могла ее остановить. Обида на родителя, за его вечную холодность в мой адрес, выплескивалась словно из чаши.

– Неужто, ты такая же бестолковая, как и твоя мать? – сцедил он, моментально краснея. – Надеюсь, ты прижмешь свое нахальство с пониманием что ни на что не способна, как только рожать и то видимо, в этом отличилась неумением.

Аарон не стал слушать мой ответ и шустро обогнув, направился к супруге, пока я сжимала кулаки, не понимая, что со мной не так и почему мои родители были настолько бесчувственны к своему дитя.

– Агата! – меня позвал Грегори, и я обернулась, встретившись взглядом со всей своей родней. Только видимо Эмма понимала мое состояние. В ее глазах плескалось отчаянье и гнев. Она закусила губу, коротко посмотрев на моего отца. Во взгляде отражалась вся ненависть мира.

Тепло, тепло, как мне нужно тепло, чтобы хотя бы немного согреться!

Я подошла к супругу с мыслями, как можно быстрее покинуть родных. Мне были невыносимы их взгляды, их равнодушие и холод. Меня воротило, выворачивало наизнанку от того, как они заглядывали в рот к Грегори.

Первый раз за все время, мне в голову пришла жуткая мысль покончить с этим.

Просто проститься с жизнью, потому что жизни как таковой не было. Я тут же встрепенулась, спросив себя, неужели у меня нет сил бороться?

– Агата?

Я обернулась на зов.

– Тилаида, – облегченно выдала я и чуть не бросилась к ней в объятия.

Девушка шустро подошла к нам. Красивая, с великолепными темными как ночь локонами, в красивом золотистом платье. Она походила на самое настоящее солнце. В ушах сверкало золото с бриллиантами. Карие глаза ослепительно блестели, после выпитого игристого вина.

Она быстро познакомилась с моими родными. Моментально всех очаровала и показала лучшие манеры из возможных, а потом отвесив комплимент Грегори и роскошному колье, попросила меня отпустить, чтобы немного пошептаться в сторонке.

После льстивых комплиментов, которые обожал Грегори, я высвободилась из круга холода своей семьи, и мы поторопились в бальный зал. На ходу я взяла бокал с игристым и сделала жадный глоток.

– Агата, ты сверкаешь как бриллиант, – подмигнула мне девушка, – но выглядишь усталой и расстроенной.

Я спохватилась, по привычке пытаясь придать лицу радостные нотки, но потом покачала головой.

– Это был сложный период, – плоско ответила я, храня в себе тайну своего брака. – Как ты? Я так рада что ты приехала!

Тилли улыбнулась. Ее настроение было счастливым и воодушевленным. Нагловатым взглядом она осматривала мужчин, входящих в зал.

Играла легкая музыка, разбавляя легкое напряжение людей нотками воодушевления.

– Ждала этого приема. Мне даже снился сон, что на нем я встречу свою судьбу, представляешь?

Я тихо рассмеялась.

– А вдруг так и будет?

Тилаида насмешливо покачала головой.

– Но самые лучшие уже разобраны. Я имею в виду твоего мужа.

Девушка рассмеялась, а я моментально напряглась струной. Наверно мой рот перекосился и Тилаида в миг замолчала.

– Прости, наверно это неудачная шутка.

– Нет, мне просто шампанское ударило в голову. Я совершенно на тебя не обижаюсь.

– И все же, Агата, тебя словно что-то мучает.

Не что-то, а кто-то!

– Ты выглядишь опустошенной. У тебя правда все в порядке?

Перед Тилли, я словно теряла маску.

Я не могла рассказать ей о Блейке.

– Отец, – не соврала я, – он тяжелый человек и не совсем доволен тем, что я потеряла дитя.

– Прости, конечно, но ты здесь не при чем, – пожала девушка плечами, – так сложилось и знаешь, в свое время у тебя обязательно родиться ребенок.

Кисло согласившись, я кивнула.

Если останусь жива!

– Ты только посмотри какой уродец смотрит в нашу сторону, – скривилась Тилаида, быстро отворачиваясь, – еще стариков мне только не хватало. Благо отец, не смог прибыть на прием, а то бы бегал как шальной и выискивал мне подходящую партию.

– Тилли, с твоим характером, ты найдешь себе лучшую партию, поверь, – рассмеялась я, открыто и живо, что даже сама не узнала свой смех.

– Если отец только не будет вставлять палки в колеса. Кстати, тебе понравилось колье? Смотрю, вещица изыскана.

Мои губы сжались.

Мне так хотелось сказать правду. Мне так хотелось хоть кому-то открыться.

Я замерла, не зная, что делать. Глаза предательски забегали, а волнение сковало горло.

– Нет.

Тилли сомкнула губы и настороженно посмотрела на меня.

В моем нет, читалось нечто другое, чем простое слово. В нем было столько горечи, что в нем можно было утонуть.

Слово из трех букв еле мне далось. С трудом.

– Агата, но ведь в этом нет ничего такого. Почему же ты тогда надела его? – глупо хлопнула глазами девушка. – Ты могла сказать, что тебе оно не нравится.

Не могла, не могла, не могла!

Тилаида разговаривала со мной как с полоумной. Наверно я такой и выглядела.

У меня не было выбора, Тилли!

Но сказала я другое.

– Грегори очень настаивал. Иногда, надо искать компромисс, – фальшиво произнесла я, широко улыбаясь и изображая влюбленную, но Тилаида не поверила мне, и я это поняла.

– Агата, – начала она, но нас прервали.

Со спины к нам подплыла Кетрин Андерсен, с которой я должна была быть любезной, чтобы не получить очередное недовольство.

Ее взгляд тут же устремился в сторону моего колье, прошелся с нескрываемой завистью. Кривая улыбка полоснула рот.

– Какое украшение, – еле выдавила она из себя, – что нужно делать, чтобы получать такие подарки от супруга?

Кетрин изобразила вопрос в виде шутки, но сарказм сочился из-за всех щелей.

– Хотя, ты можешь не отвечать. Твой супруг, один такой единственный идеал.

Ее ответ дал возможность мне не вдаваться в подробности.

– Госпожа Андерсен, какое необычное у вас платья. Перья разве вернулись в моду? Видимо, я что-то пропустила, – с улыбкой произнесла Тилаида. Глаза ее горели огнем, пока Кетрин бросала короткие взгляды на свое темно-фиолетовое платье, с отделкой из перьев на плечах.

– Моя портниха знает толк в моде, госпожа Милс, – девушка снизу вверх оглядела Тилли и мигом скривилась, – а вы словно золотая монета, сверкаете. Понимаю, – вздохнула с иронией Кетрин, – вам важно найти пару, чтобы никто не подумал, что с вами что-то не так.

Тилаида улыбнулась. Хищно и делая заметный шаг в сторону девицы Андерсен.

– Какие глупые сплетни. Наверно их пускают те, кто несчастно ожидает своей очереди на брак. Могу сказать, что я там была и ничего необычного не увидела.

Тилаида рассмеялась.

Кетрин ей вторила, но глаза горели огнем. Видимо, Тилли вошла в ранг ее врагов.

Обстановка между ними накалялась, что могло привести и к моим очередным проблемам. Мне пришлось стать парламентером.

– Девушки, вы только посмотрите на этих галантных молодых людей? – высказалась я, обращая внимание на стайку только что оперившихся юнцов. Тилаида закатила глаза, но я показала ей жестом, чтобы она молчала, – один из них, если мне не изменяет память, сын партнера моего мужа Доминик Верье. У них огромное имение на окраине Остенбурга и красивый особняк в столице. А какие они дают балы иногда, – не скрывая восхищения, высказалась я. – Если вы желаете девушки, я могу вас познакомить.

Глаза Кетрин моментально загорелись.

– Какие красавчики, – радостно хлопнула глазами Тилаида, – конечно Агата, я бы с удовольствием познакомилась с самым выдающимся из них.

Кетрин просто замерла, оглядывая молодого человека с пшеничного цвета волнистыми волосами.

Я благодарно кивнула, радостная от того, что Тилли поняла мой ход.

– Кстати, Кетрин, я не забыла про полуденный чай. Мы можем встретиться на днях в ресторации у озера.

Девица Андерсен согласилась, но все ее мысли уже были про кавалеров.

Мне пришлось отвести девушек в сгруппировавшуюся кучку молодых людей и познакомить их.

Тилаида восприняла это как развлечение и позволила себе хорошенько рассмотреть юнцов, создавая специально соперничество с Андерсен.

Я на некоторое время оставила девушек, чтобы поприветствовать других гостей и столкнулась с четой Хезер. Им было где-то под сорок. Худощавый мужчина, казался более приветливым, нежели его супруга Тара. Ее глаза мгновенно вспыхнули блеском, стоило ей увидеть мое колье.

Женщиной она была красивой, видной и роскошной. В ней чувствовалась масть и уверенность.

Она разглядывала меня, с не самым приятным взглядом и с таким выражением лица, будто я отняла у нее все самое дорогое в жизни.

– Госпожа Блейк, чудесный прием, – приторно выдала она, оправив меховое манто из крашеного в зеленый цвет песца. Мех выглядел немного аляповатым и не к месту, но по крайней мере сочетался с темно-зеленым платьем, отделанным золотой нитью. – Выше всяких похвал. Уверена, господин Блейк приложил все старания, чтобы создать столь великолепное открытие сезона.

Мы встретились взглядом.

Болотного цвета глаза смотрели пристально и с поволокой и казались более темными в сочетании с каштановыми волосами, имеющими глубокий винный оттенок.

– Да, вы правы, – не стала я отрицать очевидного, – у Грегори в крови организаторская жилка.

– А вы? – немного с вызовом произнесла Тара, цепляясь за локоть молчаливого супруга, – совсем не учувствовали в организации? Не желали внести свою лепту?

Я не понимала, что ей было от меня нужно. Уже раскрыв рот, я хотела дать ответ, но вдруг мою руку охватила горячая ладонь.

– Моя супруга занимается тем, что создает уют в усадьбе и он случается, только из-за ее присутствия, дорогая госпожа Хезер.

Лесли Хезер и Грегори шустро пожали руки, приветствуя друг друга.

– Как мило, что у вас такие сильные чувства.

Моя спина в миг напряглась. Грегори продолжал держать мои пальцы словно в тисках и улыбаться.

– Дорогая, нам нужно открыть танцы, прошу нас простить.

Пока Венздор объявлял первый танец хозяев усадьбы, я снова обежала взглядом гостей, но в толчеи людей, не увидела взор, от которого мое сердце начало таять.

Грегори властно вел меня в центр зала, под утихающие гулкие голоса.

Я чувствовала всем телом, как он притягивает меня к себе и по-собственнически заглядывает мне в лицо.

Бездонная тьма взгляда засасывала меня. Я словно была мухой, попавшей в паутину, где чудовище с мохнатыми лапами делало все возможное чтобы выпить все соки своей жертвы.

Первый аккорд, заставил меня вздрогнуть и ноги машинально дернулись в танце, синхронно повторяя движения моего мужа.

Свет люстры и настенных бра притушили, добавив романтики нашему танцу. По стенам поползли волнообразные лучи от прожекторов, от которых ахнули гости, с наслаждением скользя взглядами не только за нами, но и за игрой света.

Грегори вел властно и деловито. Движения были отточены до высшего мастерства. Во всем он был идеален для всех. Для всех, кроме меня.

– Не вздумай опозорить меня, Агата. Ты наладила контакт с Кетрин?

Сделав глубокий прерывистый вдох, я кивнула, чувствуя, как колье душит меня. Или меня фигурально душил Грегори?

– Да, все в порядке.

– Отлично, будь к ней учтива.

Супруг властно крутанул меня в танце, натягивая на лицо любезную улыбку. Моя юбка взметнулась, оголив лодыжки. Я снова ощутила, как Грегори притянул меня к себе, задирая вверх подбородок. Он упивался тем, что все держал под контролем. Я была его жертвой, игрушкой, находкой, типа колье королевы и более ничем.

После завершения нашей танцевальной прелюдии, раздались овации и аплодисменты, такой величины, будто мы с Грегори как два канатоходца прошлись над пропастью, а не просто станцевали вальс.

После нашего танца, был открыт бал.

Гости поторопились дать волю движениям. Тем более, после игристых вин, у многих сказывалось нетерпение.

Грегори держал меня за руку, раздавая деликатные улыбки и приветствия, но потом отпустил, увидев какое-то важное для себя лицо.

Я ненадолго отошла в дамскую комнату, вгляделась в отражение и горько зажмурилась.

Я больше не могла быть насекомым, попавшим в ловушку.

Кое-как совладав со своими чувствами, я вышла из уборной и уже хотела найти Тилаиду, чтобы побыть с ней, как увидела, что мой супруг, находясь в небольшой мужской компании, общался с человеком, которого я пыталась найти взглядом весь вечер.

Мои ноги моментально налились свинцом. Я вгляделась в его лицо, снова ощутив странный трепет в груди, стояла и просто откровенно на него пялилась, как идиотка с блаженным видом.

Гости могли подумать, что я любовалась Грегори, но нет. Я смотрела на молодого человека, как загипнотизированная, не в силах прекратить.

Мои ресницы затрепыхались, и я дернулась в сторону, чтобы успокоить свое сердце.

– Агата! – крикнул мне Грегори. Доли секунды, показались мне вечностью, пока я смотрела на Блейка. Все внутри меня кричало о ненависти и страхе, а еще и от странного чувства, который вызвал незнакомый человек.

Совладав с собой, в очередной раз, я подошла к группке гостей, чтобы поприветствовать их.

– Познакомься дорогая, нас с визитом навестил господин Денвер, с северных земель, а этого его друг господин Петри. Возможно, последнего, ты уже видела.

Боясь смотреть в сторону господина Денвера, я вперилась взглядом в Петри. Его лицо было знакомым, но я никак не могла припомнить, где его видела.

– Я приветствую вас, господа.

Мой голос не выдал не единой ноты волнения. За два года с Грегори, я научилась владеть собой практически идеально, до момента, пока снова не посмотрела в сторону господина Денвера. Его глаза имели глубокий оттенок хвои, теплый и согревающий.

– Вы приехали по делам? – поинтересовалась я, чтобы поддержать беседу, пока мужчины смотрели на меня. Видимо молодой мужчина хотел ответить, но за него этот сделал Грегори.

– Нет, господин Денвер теперь будет проживать здесь, и именно он выкупил Лазурный особняк возле театра.

– Лазурный особняк? – переспросила я, не в силах более отказывать себе, чтобы посмотреть на мужчину.

– Да, госпожа, теперь я буду жить там и надеюсь, что мое проживание в столице внесет не только некоторые коррективы, но и радости в мою жизнь.

Голос господина Денвера, оказался особенно глубоким. Сдержанный, спокойный и одновременно ласкающим слух.

Я кое-как выдавила из себя улыбку, завороженная мужчиной.

Грегори подле меня усмехнулся.

– У господина Денвера большие планы, видно сказывается северная кровь.

– У меня нет привычки пасовать перед трудностями, наоборот, соперничество и сложности, я отношу к вещам, закаляющим характер.

– Похвально, – иронично подметил мой супруг. – Интересно будет посмотреть на ваши старания.

Господин Денвер невозмутимо улыбнулся. Я видела, как он не стелется перед Грегори, не старается ему угодить. Он был самим собой и это чертовски притягивало.

– Хотелось бы встретиться с вами в более деловой обстановке, чтобы обсудить некоторые детали. Возможно, это принесет и вам и мне особые выгоды, так как я, как и вы занимаюсь ювелирным делом и владею приисками, недалеко от ваших.

Грегори молчал. Переваривал услышанное, чтобы дать свой особенный ответ.

– Заманчиво, – равнодушно выдал Грегори, – пришлите мне запрос на встречу. Я попробую найти для вас время.

Господин Денвер улыбнулся.

– Непременно, – очень спокойно ответил он. Его губ коснулась невозмутимая улыбка, но глаза, в них было столько силы и сдержанного вызова, что можно было восхититься его выдержкой. – Господин Блейк, если это допустимо, я хотел бы пригласить вашу супругу на танец.

Мое сердце пропустил удар.

Никто и никогда не приглашал меня на танец, кроме Грегори, боясь его гнева.

Казалось, время остановилось, просто замерло, застыло.

Грегори молчал, но я чувствовала, как все внутри него закипает.

Я знала его ответ, но не могла с этим согласиться, даже ценой своей жизни.

– Я согласна, господин Денвер.

Мои ноги сами сделали шаг вперед. Я будто бросилась к этому человеку, желая трусливо уцепиться за него как за спасательный круг.

– Мой дорогой супруг, вы не против?

Из-за всех сил повернувшись к Грегори, я пристально вгляделась в его почерневшие глаза. Губы его улыбались, и он сдержанно кивнул.

Ощутив, как господин Денвер взял мои пальцы в свои и очень выверенно вывел в зал для танцев, я все прекрасно поняла.

Я знала, что заплачу собой за этот танец.

Но, я также понимала, своим воспаленным умом, что если бы не сделала этот шаг, то не простила бы себя.

По моему запястью, как и по спине прошел ток от прикосновения этого молодого мужчины. Я не слышала музыку, не вдавалась в подробности, насколько фальшиво музыканты попадали в ноты. Мой мир непроизвольно сузился до меня и этого человека с невероятно бездонными глазами, в которых было столько печали, отваги, жизни.

Мои ноги летали по начищенному паркету, среди других танцующих пар, но я не замечала их, полностью сосредоточенная на лице с легкой небритостью, темно-русыми волосами и манящими губами. Я сдерживала в себе желание на них посмотреть, прикованная к этим глазам. По коже бежали мурашки, рассыпаясь фейерверками, взрываясь мириадами звезд.

В этих неустанно бегущих минутах танца, я жила и оживала, отодвигая неизбежность расплаты за свой поступок, но он стоил всего на свете.

– Меня зовут Энтони, – молвили губы.

Энтони!

– Агата.

Энтони улыбнулся.

– Вы прекрасно танцуете.

– Вы тоже, – отозвалась я.

– Мне сложно удержать себя, но, если не скажу, буду думать о том, что не сделал, – губ молодого мужчины коснулась легкая улыбка, – ваши глаза особенные.

Я не смогла дать ответ, словно завороженная невероятным магнетическим взглядом до того момента, пока вальс не оборвался, словно бы на полуслове, потому что Венздор попросил музыкантов закончит танец.

– Благодарю вас, – ответила я, ощущая как внутри меня открылась бездна. – Вы подарили мне чудесные минуты.

Энтони задумчиво, посмотрел на меня, а потом откланялся. Я присела в коротком реверансе, тут же ощутив, как ко мне шел Грегори. Каблуки его обуви словно вколачивали в меня гвозди.

Он даже не обратил внимание на Энтони Денвера, улыбнулся мне и оповестил всех о начале фейерверка в саду.

Гости загудели от радости. Все высыпали на огромную террасу.

Я стояла рядом с мужем, разглядывая как ночное небо, взрывается разноцветными брызгами и взволнованно возвращалась мыслями к Энтони.

Это были восхитительные минуты моего личного безумства.

Почувствовав на себе внимание, я посмотрела в сторону и в темноте, среди сверкающих фейерверков, увидела, как Энтони смотрел на меня.

В этом взгляде было все. Я понимала его без слов. О, боги, как я нуждалась в нем.

После фейерверка танцы продолжились, веселье не угасало.

Но не для меня.

Грегори, с улыбкой на лице, сжал мои пальцы с особой силой и мы, изображая, что направились по неотложным делам, как хозяева усадьбы, отбыли наверх по мраморной лестнице.

Я все понимала. На последних ступенях, моя осанка предала меня, и я чуть ли не надломилась пополам. Сломаться мне не дал корсет.

Когда мы скрылись за углом коридора, Грегори усилил хватку, таща меня с неистовой силой и до жуткой боли сжимая пальцы.

Я влетела в свои покои, еле удержавшись на ногах.

– Ты опозорила нас, опозорила меня! – прорычал он, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. Я моментально задрожала, понимая, что от Грегори можно ожидать чего угодно. Тело помнило издевательства и посему, напряглось как камень. – Ты танцевала с этим провинциалом!

– Это было всего лишь танец, ничего более. Простая вежливость.

Блейк ненормально рассмеялся. Глаза казались безумными.

– Вежливость? Да ты побежала к нему как собака на случку! Ты думаешь, я слепой?

Замотав головой, я выставила вперед руки.

– Это был просто танец.

– Ты называешь это танцем, идиотка? – прошипел Грегори, – это унижение меня и оскорбление!

– В том, чтобы потанцевать с другим мужчиной или другой женщиной на балу, нет ничего постылого, – просипела я, – все так делают. Это простой дружеский жест.

В два счета Грегори оказался возле меня.

– Откуда ты набралась такой наглости?

Блейк тряхнул меня так сильно, что моментально закружилась голова, а потом еще и еще раз. На удивление, он не оборвал мое платье.

– Ты моя, тебе ясно? И ты не будешь ни с кем танцевать, тем более с какими-то проходимцами северянами. Иначе, я уничтожу и тебя и его, поверь, я сделаю это очень легко и просто.

Грегори встряхнул меня еще раз.

– Ты опозорила меня, выставила рогоносцем. Ты поплатишься за это!

Резкий удар рассек левую скулу.

Я даже не сразу поняла, что произошло.

Моментально оказавшись на полу, я застонала и накрыла себя с головой.

Я слышала тяжелое звериной дыхание, а потом Грегори вылетел из моих покоев, очень мягко закрыв за собой дверь.

Минуты тянулись, он не возвращался. Я тяжело дышала, не веря в то, что Блейк меня не убил. С этим ударом, первым и таким болезненным, я осознала одно. Всем своим сердцем я ненавидела Грегори Блейка и вдруг ощутила, что несмотря на боль, эта ненависть добавила мне сил.

Глава 6

Пока экипаж вез Энтони в сторону своего особняка, Килиан странно посматривал на него и несколько раз с досадой покачал головой, за то, что тот пригласил на танец супругу Блейка, ведь ранее никто и никогда не осмеливался на такой поступок.

Все, словно бы непроизвольно знали, что пойти на такое мог лишь дурак или отчаянный смельчак, так как Грегори Блейк был страшным собственником и хоть и производил впечатление расположенного ко всему человека, источал опасность и не дюжую власть.

Килиан успел рассказать, что в столице все только и говорили о том, как Блейк любил свою супругу и она тоже показывала по отношению к нему свои чистые чувства и искренность.

Но, почему тогда, Энтони не увидел ничего такого, о чем сплетничали люди?

Он часто встречался с теми, кто породой походил на Блейка. Они неистово желали обладать если уж не всем миром, то самыми красивыми вещами и создавали свою власть на беспринципности и силе. За мнимой любезностью, скрывались выгоды и истинное двуличье, а еще и неконтролируемый гнев.

Энтони знал об этом не понаслышке, потому что многие его партнеры были как раз схожи с этим человеком.

Агата, от которой он не мог оторвать глаз, не показалась ему влюбленной и тающей от любви к своему супругу. Ее невероятной красоты глаза не горели томлением к мужу, грудь не вздымалась от восторга и на балу, изначально представленным как увеселение, она не смеялась, а выполняла механические действа. Ее взгляд был не только абсолютно пуст, но и испуган.

Энтони было странно осознавать, что этого не видели другие. Или быть может, они были настолько ослеплены властью Грегори, что старались не замечать странного. А быть может, сам Энтони что-то не так понял.

Но почему тогда, смотря на эту невероятно красивую девушку, он видел лишь боль, лишь глухое опустошение и смирение, как перед какой-то невообразимой ношей, которую она несла, словно из последних сил.

Килиан еще что-то говорил и несколько раз назвал его глупцом, но молодой мужчина не слушал недовольства и предостережения друга. Он думал лишь о ней, о прекрасной красавице с золотым колье-змеей, которое ей совершенно не подходило.

Их танец был настолько впечатляющим для него, что выбил Энтони из состояния покоя, в котором он обычно пребывал. Честно говоря, было удивительно, что Агата согласилась, видя, как глаза супруга налились чернотой. Она будто бы шла во-банк, играла со своей жизнью и ставила на танец все что у нее было.

Энтони тяжело вздохнул, пытаясь искоренить из своей головы наваждение. Было странно ощущать себя таким растрепанным, таким неконтролирующим свои состояния.

И снова перед ним возникла картина, когда Грегори Блейк, держа за руку Агату, поднимался по вычурной мраморной лестнице. Они шли молча, но напряженная спина мужчины выдавала в нем злость. На последней ступеньке Агата оступилась. Это не укрылось от Энтони. Он сжал губы, сморгнул и нахмурив лоб, решил, что ему показалось, что Блейк тащил свою супругу наверх.

Устало протерев ладонями лицо, он попрощался с Килианом, которого довез до дома и рассматривая глухую тишину ночи, позволил себе толику расслабления, старался не думать об Агате Блейк, но это получалось с трудом.

Особняк Севиля, который местные называли Лазурным, встретил его тишиной.

Только на первом этаже не выключили освещение.

Энтони знал, что камердинер Патрик его ожидал.

Мужчина в возрасте, был с ним почти с самого рождения и несмотря на ироничный нрав, всегда переживал за своего дорогого господина.

Энтони вышел из экипажа, полной грудью вдохнул ночной прохлады. Ночи в Остенбурге в конце лета показались ему теплее, чем в Норчестере.

Небо, затянутое плотными облаками, изливалось дождем.

Издалека виднелось здание основного театра Остенбурга. Весь его фасад сверкал от огней, наполняя площадь и улицу светом.

Энтони, почувствовав внезапно навалившуюся усталость, вошел в дом.

На ступеньках раздались шаги. Это Патрик вышел его встретить. Он всегда его ждал, в независимости от того, когда возвращался хозяин.

– Господин, как прошел бал?

Патрик был худым, высоким мужчиной, с идеальным знанием языков и манер. А еще он был душевным и понимающим человеком.

– Наплясались вдоволь? – улыбнулся камердинер и Энтони бросил на него взгляд, полный наигранного ехидства.

– Один танец и кажется, я стал яблоком раздора в семье Блейков, – покачал головой Энтони, – главное бы, только яблоком.

– Блейки, это самые известные господа в Остенбурге? – решил уточнить Патрик, у которого в столь позднее время не было и капли сонливости. Он достаточно бодро поднимался по лестнице за Энтони.

– Именно.

– Вы выглядите крайне удрученным, господин. Не в восторге от Блейка, с которым хотели выйти на некие договоренности по землям севера?

Энтони сдержал вдох, слегка куснув нижнюю губу. Ему хотелось лечь в постель и забыться сном, надеясь, что новый день вытряхнет из него наваждение, вызванное знакомством с Агатой.

– Он обыкновенный спесивый нарцисс, коих множество.

– Уверены? Я слышал о нем говорят абсолютно другие вещи. Как говорится, лучше перепроверить, чем быть настолько уверенным в своих суждениях.

Энтони, как раз, открыл двери своих покоев.

– Патрик, если ты не против, я готов рассуждать о Блейке завтра, но не сегодня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.