never
Сети и слёзы

Пролог.

В прибрежной деревушке Гринфорест наступило утро. Туман, окропивший траву росой, сиял в лучах солнца, еле пробивавшихся сквозь влажную пелену. Я стояла на своем привычном месте на окраине, где поле встречалось с лесом, и чувствовала, как ветер треплет мои выгоревшие волосы и играет складками простого платья. Под ним скрывалась худощавая, но крепкая от работы фигура. Мое лицо с веснушками и глазами цвета мокрого песка всегда выглядело здесь чужеродно, а нос с аристократичной горбинкой и вовсе казался насмешкой над грубыми, обветренными лицами местных. Я будто бы не отсюда, хоть и родилась здесь.

Моряки, которых попутный ветер заносил в наш порт, романтизировали его, называя «райским местом». Их слова вызывали во мне испуг: если это Рай, стоит ли ради такого рая вести праведную жизнь в угоду Богу?

Моя жизнь протекала на отшибе, где поле сходилось с лесом, а люди были настолько редкими гостями, что соседями мне казались только белки да ежи. Иногда наведывался рыжий кот, растолстевший на рыбе, ворованной у моряков. Похожий на меховую шапку с хвостом, он семенил по тропинке, и мы никогда не обменивались ни лаской, ни даже взглядом. Но с самого начала я чувствовала необъяснимую связь с этим рыжим призраком. В его наглой самостоятельности сквозило что-то неуловимо родственное. В позах, во взгляде, скользящем мимо, я узнавала то же упрямое нежелание подчиняться, что носила в себе.

Народ здесь суров, и чтобы жить с ними, нужно играть по их правилам. Юная худышка не могла быть равноправной участницей общества; рядом с бородатыми великанами я была котенком среди своры диких псов. Меня спасала лишь репутация деда. В прошлом – самый успешный китобой, гроза морей. Но этот Морской Волк продал душу моей бабушке, променяв весь мир на деревушку, зажатую между скал и моря. Все вокруг твердят о ране, о потере ноги, о мести русалкам. Но я знаю: настоящая причина была не в море. Она жила в маленьком домике у леса и пахла полевыми цветами.

Мой дед, неукротимый исполин, оказался пленён. Пленён одной-единственной хрупкой женщиной. Он говорил, что любое долгое путешествие, любая суровая погода могли ее убить. И он сделал свой выбор. Без колебаний. Предпочел ее покой – своей свободе. Променял океаны на крошечный садик, а команду матросов – на роль хранителя.

А потом ее не стало. Бабуля умерла, рожая моего отца. Море забрало у деда брата, а любовь – жену. Его огромное, выстраданное сердце перешло ко мне.

Говорили, я ее вылитая копия. Когда он смотрел на меня, то, должно быть, видел в ней продолжение. Я стала живым напоминанием о самой большой любви в его жизни. Его «маленькая жизнь». Дед души во мне не чаял, и его обожание было не сюсюканьем, а глубочайшим, почти благоговейным уважением. Видевший весь свет моряк, склонялся перед моими детскими рассуждениями. Человек, которого боялись, слушался моих слов.

Он показал мне, что настоящая сила мужчины – не в том, чтобы подчинять, а в том, чтобы оберегать и боготворить. Что женщина может быть центром вселенной для самого великого человека.

Но лишился карьеры после нападения русалок. По их вине многие моряки не возвращались домой, а дети оставались сиротами. Дед рассказывал, как эти безжалостные твари напали на него в море; в тот день он потерял не только брата, но и ногу, всю оставшуюся жизнь прожил с болью от ампутированной конечности и с грузом вины за гибель младшего брата.

Живя в прибрежной деревне, я слышала лишь байки старых рыбаков о том, как подводный народ беспощадно топит суда и убивает моряков. Для них люди были лишь добычей. Наверное, только этот страх и останавливал меня от рыбалки на мелководье. Приходилось закидывать сети у самого берега, чтобы хоть как-то прокормиться.

И вот, подойдя к тому месту, куда я забросила сети, я почувствовала внутри мерзкое, давящее чувство. Живот скрутило от предчувствия беды. Я поняла, к чему оно было.

Вдалеке я увидела нечто, не свойственное здешнему пейзажу. Барахтающееся в сетях существо сперва было невозможно разглядеть. Огромный рыбий хвост, длиной почти в два метра, извивался, бил по воде, издавая громкие шлепки. Чешуя блестела на солнце, словно голубой жемчуг, ослепляя меня и не давая разглядеть пленника полностью. Я не видела такой морской твари никогда.

Стоя по колено в воде, я не решалась подойти ближе, лишь наблюдала издалека. Но прежде чем я решила позвать старших, существо успокоилось. Обмякнув, оно оперлось на «руки» и подняло голову. Копна длинных голубых волос спадала на плечи и лицо. Голубые, выразительные глаза были отчетливо видны на заплаканном мужском лице – осознанный, почти человеческий взгляд ярко контрастировал с гримасой абсолютного ужаса. Его пухлые губы дёргались от обиды, а голос срывался от страха и унижения.

– Не убивай меня, прошу, пощади, я умоляю тебя! – почти истерично крикнул он.

Я застыла. Это был русал. Почти все его тело было опутано сетями; в панике он лишь сильнее в них увяз. Волны выталкивали его к берегу, делая положение еще более уязвимым. Но, глядя на его опухшее от слез лицо, я ощутила, как внутри все сжалось. Он испытывал страх – так же, как и те, кого убивал его народ. И он знал наш язык. Несмотря на дрожь, в тембре его голоса была странная, текучая мелодичность. Говорил он с непривычным акцентом, растягивая гласные и спотыкаясь о согласные, точно человек, говорящий сквозь воду. И этот человеческий звук, рождавшийся в глотке подводного хищника, парализовал меня сильнее, чем вид его хвоста.

Вдруг рухнула вся простая и страшная картина мира, которую мне внушали с детства. Твари не говорят. Не плачут. Не просят о пощаде. А это – просило. И от того, что привычная реальность дала трещину, стало по-настоящему страшно.

В голове метались мысли. Разум твердил, что он не заслуживает спасения, что это ловушка, что на его совести сотни жизней. Но его глаза, красные от слез и оттого еще более выразительные, смотрели прямо мне в душу. Они выворачивали наизнанку все чувства, рвали сердце болью, что градом катилась по его юному лицу.

Я вытащила нож и крепко сжала рукоять. Разум кричал: «Убей!»Но, сделав шаг, я почувствовала отвращение к себе. Убить?Разве я способна на это? Он был монстром, но я – нет. И если единственным моим достижением в этой жалкой жизни станет не добыча или уважение, а кровь перепуганного юнца – тогда я и вправду хуже любого чудовища. Лучше уж навеки остаться никчемной дурнушкой-рыбачкой, чем стать убийцей.

Медлить было нельзя. Кровь ударила в голову; я уже не различала шум в ушах и плеск волн. Перед глазами стоял лишь его взгляд, полный ужаса и мольбы. Мой второй шаг был нерешительным. Когда я приблизилась, русал с паникой уставился на нож, пытаясь отползти в море. Но измученное тело не слушалось, а я даже на расстоянии видела, как у него стучат зубы.

Тошнотворное чувство скрутило живот. Оно было настолько инородным и противным, что казалось – я гнию изнутри. Но я человек. И жить, и умереть я хочу по-человечески. Если суждено погибнуть, спасая русала, – что ж, пусть. Зато совесть останется чиста.

Едва эта мысль сформировалсь, дьявольское чувство внутри утихло. Я не убийца. Во мне есть сострадание. Все эти мысли о мести и насилии – не мои, а навязанные дедом и деревней.

Я кинула ему нож и быстро отошла к берегу.

– Выберись сам и уплывай.

Неуклюже поймав клинок, он с недоумением посмотрел на меня, затем быстро разрезал сети. Уже было собрался кинуть нож обратно, но я жестом остановила.

– Оставь себе. И уплывай, пока тебя не увидели.

Русал замер. Его голубые глаза, все еще влажные, смотрели на меня с немой благодарностью. Он медленно опустил нож, словно боясь ловушки, кивнул и, прижав клинок к груди, как драгоценность, быстро нырнул. Хвост, сверкнув на солнце, мелькнул в воздухе и исчез в глубине.

Вода сомкнулась над ним. Наступила тишина, нарушаемая лишь плеском волн. Я стояла на берегу, чувствуя, как сердце колотится, готовое вырваться из груди. Руки дрожали. Что, если он вернется? Приведет других? Что, если я совершила ошибку, которая обернется бедой для всей деревни?

Но вместе со страхом в душе оставалось и странное облегчение. Его лицо, его глаза, полные ужаса и боли, не отпускали меня. Он был не монстром из баек, а живым существом, способным чувствовать и просить о помощи.

Сети были пусты. Они болтались на воде, порванные и бесполезные. Я знала: ближайшие дни будут трудными. Картошка – вот все, что у меня осталось. Ни рыбы, ни улова. Два, может три дня придется питаться ею одной.

Я опустилась на песок, чувствуя, как тяжесть выбора давит на плечи. Сети были моим способом выжить. А теперь… Теперь я сидела с пустыми руками и думала, что, возможно, совершила ошибку.

Но как я могла поступить иначе?

Я встала, отряхнула песок с одежды. Да, я потеряла улов. Да, впереди голодные дни. Но разве жизнь – даже жизнь русала – не стоит больше, чем несколько рыб?

Может, я просто глупа. Может, старые рыбаки правы, и я – наивная девчонка, ничего не смыслящая в жизни. Но в тот момент, глядя в его глаза, я не могла поступить иначе.

Медленно повернувшись, я закинула мокрые сети на плечо и пошла к деревне, стараясь не думать о случившемся. Если бы местные узнали, они назвали бы меня предательницей или сумасшедшей, которая ведется на щенячьи глазки.

Когда я подошла к своему маленькому дому, солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. Я остановилась на пороге, оглянувшись на море. Оно было спокойным, будто ничего не произошло. Но я знала: сегодня все изменилось. И, возможно, не только для меня.

Порванные сети волочились позади, напоминая о двух днях картофельной диеты. Я вошла в дом, закрыла за собой дверь. Внутри было тихо и уютно, но в душе оставалось чувство, будто я переступила невидимую грань. И что бы ни случилось, к прежней жизни вернуться уже не смогу.

Море всегда хранит свои тайны. И теперь одна из них навсегда останется со мной.

Са

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.