Mortem Black
Мертвый город Z. День 4

Глава 1

ДЕНЬ 4

Происходит следующее:

Вторник, 29 июля

– Спорим, ты никогда не предполагал, что это будет частью твоего призыва, да? Оскар смеется, показывая щель между передними зубами, его веснушчатое лицо бледнеет в сумерках. Мартин пытается улыбнуться в ответ, но гримаса превращается в сдавленный зевок. По какой-то причине он всегда зевает, когда нервничает. Конечно, это также может быть связано с тем фактом, что сейчас 1:00 ночи. – Все еще устал? – спрашивает Оскар, протягивая ему термос. – Нет, спасибо, – говорит Мартин, морща нос. «Я не знаю, как можно пить кофе посреди ночи». Несмотря на час, небо над ними только темно-синее, а воздух все еще теплый и влажный, и их униформа не делает его прохладнее. Это первый раз, когда Мартин носит полную экипировку вне тренировок; им даже сказали принести шлемы. Пистолет тоже очень тяжелый. И там полно боевых патронов. Он очень надеется, что ему не придется стрелять. «Ты шутишь? Я всегда могу выпить кофе», – говорит Оскар, подтверждая свое утверждение большим глотком, за которым следует преувеличенное: «Аааа!» Затем он оглядывает почти темное пустое шоссе и кивает. «Да, я всегда говорю: нет ничего лучше для души, чем патруль зомби». Мартин не может сдержать улыбку. «Вы настоящий поэт. Не могу поверить, что ты так легкомысленно к этому относишься. – Что, я должен из-за этого плакать? – Нет, но разве ты не видел лицо сержанта? Я никогда не видел его таким серьезным. И нам даже не положено находиться на действительной военной службе в полном одиночестве; мы призывники!»

«У них не хватает мужчин, вот и все. Как только сюда прибудет подкрепление из Копенгагена, нас отправят обратно домой. Я уверен, что мы даже не увидим восход солнца». «Они сказали, что нам, возможно, придется побыть здесь, пока все не будет под контролем». – Что, я уверен, произойдет в считанные часы. Мартин отодвигает шлем и смотрит на Оскара, который всего на два года старше его, но всегда ведет себя так, будто мог бы быть его отцом. «Почему вы так уверены, что они возьмут ситуацию под контроль? Я имею в виду, это зомби! Эти вещи даже не должны существовать вне фильмов и видеоигр». – Знаю, знаю, – говорит Оскар, кивая. «А в кино всегда конец света, да?» В его голосе слышится оттенок иронии.

– Во всяком случае, в большинстве из тех, что я смотрел. «Но это не фильм, Мартин. Это реальная жизнь, если вы не заметили. Мы знаем о зомби, ясно? Люди смотрели те же фильмы, что и вы. Я уверен, что даже один или два из этих пыльных старых политиков видели зомби-фильм еще в подростковом возрасте. Вот почему они действуют так быстро. Вот почему они уже посылали нас: они знают, что к этому относятся серьезно». Мартин кивает, чувствуя себя несколько успокоенным. В его голове звучит монотонный шум, как если бы кто-то стучал в двери.

Он незаметно смотрит вверх и вниз по шоссе, но не видит и не слышит никого приближающегося. По крайней мере, пока. Прекрати это, говорит он себе. Ты просто пугаешь себя. Вокруг них расположены сотни постов, и нам сказали, что большинство из них вообще не увидят никаких действий; мы просто меры предосторожности. Опять же, разве не было бы правильно сказать им, правда это или нет? Просто чтобы уберечь всех от паники?

– Как вы думаете, с чего это началось? – спрашивает он, отвлекаясь от своих параноидальных мыслей. Оскар пинает камешек, который летит в кусты у дороги. «Наверное, какой-то отвратительный эксперимент в какой-нибудь лаборатории. Разве не всегда так бывает? Секретная ветвь правительства, пытающаяся создать суперсолдат из трупов или чего-то еще.»

Воздух вокруг них становится тише, как если бы кто-то остановил дыхание. Мартин чувствует, что его сердце бьется в стольном ритме. Он смотрит на Оскара, и тот кивает, словно понимает, что происходит. «Да, но… датское правительство? Я имею в виду, что нас больше беспокоят ветряные мельницы, электромобили и тому подобное. Разве суперсолдаты не будут больше похожи на то, что делает Россия?»

Оскар пожимает плечами. «Возможно, вы правы. Но кто сказал, что это началось здесь? «На брифинге ничего не сказали о том, что проблема где-то еще». – Нет, но они, возможно, еще не знают об этом. Если дерьмо происходит где-то еще в Европе, в какой-то малоизвестной стране, например, я не знаю, в Казахстане или где-то еще, их правительство, возможно, пытается это скрыть». «Я думал, что это тоже могут быть террористы». Оскар смотрит на него. «Террористы? Типа, биологическое оружие? "Ага. Разве это не был бы идеальный способ атаковать врага? Выпустить какой-нибудь безумный видоизмененный вирус, который убивает людей, а затем превращает их в зомби? Оскар медленно кивает. «Мне нравится, как ты думаешь, чувак. Знаете, ты мог бы стать великим сценаристом. Как вы думаете, кто это сделал тогда? Талибан?»

"Не имею представления. Это может быть кто угодно. «Скорее, китайцы», – размышляет Оскар. «Китайцы? Зачем китайцам нападать на Европу?»

«Наверное, какой-то дипломатический кризис или что-то в этом роде. Или, может быть, потому, что мы больше не покупаем достаточно их дешевого дерьма. Это может быть формой крайних переговоров». Мартин смотрит на него на мгновение. «Вы же не изучали экономику в школе, не так ли? Я действительно не думаю, что убийство клиентов полезно для бизнеса». Оскар собирается ответить, когда они оба замечают свет фар и синхронно поворачиваются. Из города приближается машина. «Черт возьми», – говорит Мартин, сжимая винтовку. «Кто-то идет!»

– Расслабься, возможно, к нам пришел кто-то из подразделения. Но Мартин по свету фар различает, что приближается гражданская машина.

В это мгновение свет фар освещает их лица, и они чувствуют, как напряжение растет. Оскар и Мартин смотрят на машину, ожидая, что она остановится у них. Он движется быстро и вскоре оказывается достаточно близко, чтобы можно было понять, что это «Форд». Мартин смотрит на Оскара. «Это не из-за разделения», – говорит он. «Что нам делать?»

«Мы делаем, как нам сказали», – отвечает Оскар, делая серьезное лицо и выходя посреди дороги. – Просто следуй моему примеру. Мартин располагается рядом с Оскаром. Шоссе достаточно узкое, чтобы они вдвоем могли его эффективно заблокировать, хотя джип уже припаркован через дорогу позади них. Кто бы ни был за рулем «Форда», он действительно стреляет, и aunque машина находится менее чем в ста ярдах от него, она почти не замедлила ход.

Мартин чувствует сердце в груди, как Оскар шагает вперед, подняв руку. И, к счастью, «Форд» наконец замедляет ход и останавливается прямо перед ними. Мартин щурится от фар, которые освещают его лицо. «Выключите свет!» Оскар кричит. «И оставайтесь в машине!»

Мартин испытывает огромное облегчение, видя, что Оскар берет ситуацию под контроль. Несмотря на всю свою браваду, Оскар способен действовать с удивительной властностью, когда это необходимо. Фары гаснут, но двигатель остается включенным. Мартин видит через лобовое стекло пару лиц: молодого человека в очках, который сидит за рулем, и молодую блондинку на пассажирском сиденье.

Оскар почти небрежно шагает к машине, держа винтовку рядом. Он останавливается рядом с водительской стороной, и окно опускается. «Эй, приятель. Нам нужно выбираться из города, – говорит мужчина Оскару, несколько нервно улыбаясь. – Не могли бы вы позволить нам пройти?»

«Боюсь, что нет», – отвечает Оскар, глядя на водителя и его пассажира. «Сейчас никому не разрешено входить или выходить из города». «О, черт!» – говорит парень, в отчаянии постукивая по рулю. «Просто… понимаешь… нам действительно пора идти. Мы собираемся навестить отца моей невесты, он в больнице, и нам только что позвонили, что ему стало хуже». «Мне очень жаль это слышать», – говорит Оскар холодным и профессиональным тоном. «Но вам придется подождать, чтобы пойти к нему – только до тех пор, пока ситуация не будет под контролем». «Как долго это будет?» – спрашивает девушка, наклоняясь к открытому окну. Отсюда Мартин не может разглядеть ее лица, но узнает ее голос. Это…? Неужели это может быть…? «Трудно сказать», – говорит Оскар. «Вам просто нужно следить за новостями. Пожалуйста, разверните машину и возвращайтесь в город». Он отступает назад и указывает на крошечную гравийную остановку на обочине дороги. Вместо того, чтобы развернуть машину, водитель расстегивается и выходит из нее. – Послушай, – говорит он, нервно улыбаясь Оскару. «Меня зовут Питер. Питер Линдхольм. Я работаю в банке здесь, в городе, ты, наверное, меня знаешь, не так ли? «Боюсь, что нет», – говорит Оскар. – И мне нужно, чтобы ты вернулся в машину. Парень протягивает руку, и Оскар отступает назад. Питер, который, очевидно, хотел только пожать руку, разражается пронзительным смехом. «Успокойся, приятель! Я не заразен. Я просто хочу поговорить, вот и все». «Нам не о чем говорить», – говорит Оскар, слегка поднимая винтовку. «И я не твой приятель, приятель. Поэтому, пожалуйста, возвращайтесь в машину и возвращайтесь в город». «Могут пройти дни, прежде чем комендантский час будет отменен», – продолжает Питер. «К тому времени мой тесть может быть уже мертв!»

– Я не могу тебе с этим помочь. «Но мы не больны», – говорит Питер, вскидывая руки и кивая в сторону машины. «Мы даже не контактировали ни с кем из зараженных. Вы можете проверить нас, если хотите. «Я не собираюсь тебя проверять. И даже если вы не больны, вам все равно не разрешат покидать город. Тебе здесь даже не разрешено задерживаться. Питер усмехается. «Конечно, я! Я могу задерживаться там, где захочу. Это все еще свободная страна, не так ли? Это не частная собственность – это шоссе». – А кому принадлежит шоссе? – говорит Оскар, внезапно повышая голос. «Правительство. И кого, по-вашему, я представляю? Я не собираюсь повторять тебе еще раз: забирайся обратно в машину и убирайся отсюда!»

Мартин, который пытался поближе рассмотреть девушку, понимает, что Оскар вот-вот потеряет самообладание. Он может даже сделать что-нибудь глупое, если парень продолжит настаивать. – Послушай… – начинает Питер. Пассажирская дверь открывается, и выходит девушка. "Мартин?" – говорит она с недоверием в голосе. – Боже, это действительно ты? Мартину удается улыбнуться. «Привет, Дорте. Я думал, это ты.»

Девушка одета в спортивные штаны и крошечный топ, который вполне мог быть той одеждой, в которой она спала, когда им позвонили из больницы и решили спешно уйти. Ее кожа идеально загорела от летнего солнца, а светлые волосы собраны в хвост. Она выглядит еще более потрясающе, чем он помнит. «Каковы шансы?» она улыбается, подходя, чтобы обнять его.

Мартин не знает, что делать, поэтому просто стоит и чувствует себя неловко в своей форме, когда Дорте обнимает его. От запаха ее волос у него почти кружится голова от дежавю; она пользуется теми же духами, которыми пользовалась тогда. «Ты стал выше», – говорит она, глядя на него. «Нет, это, наверное, просто ботинки», – говорит он, застенчиво глядя вниз.

– Но твои волосы стали длиннее, – говорит она, трогая хвост. «Мне это нравится». "Я тоже. Слушай, я думал, ты переехал в Орхус, чтобы изучать медицину?" "Я сделал. Я закончил обучение в прошлом году". «Вау, это круто. Так почему ты вернулся сюда?»

«Я приехал домой, чтобы увидеть свою семью на каникулах». "Ой."

– Извините, – говорит Оскар, угрожающе глядя на Мартина. «Ненавижу мешать вашему маленькому воссоединению, но этим людям нужно вернуться в город. И ты не должен ее трогать. «Все в порядке, Оскар», – говорит Мартин. «Я знаю Дорте. Когда мы были детьми, мы были соседями». Оскар, очевидно, не может не бросить взгляд на Дорте. Затем он снова смотрит на Мартина. «Это прекрасно, но это ничего не меняет. Им нужно вернуться». «Мой отец болен раком», – говорит Дорте, по-видимому, разговаривая с Оскаром, но глядя на Мартина. «Это может занять несколько часов». «Мне очень жаль это слышать», – говорит Мартин. И он действительно есть. Он хорошо помнит отца Дорте; высокий, широкоплечий парень с громким голосом. Он с трудом может представить его на смертном одре. – Не могли бы вы просто дать нам пройти? – спрашивает она, умоляюще глядя на Мартина, и теперь в ее глазах наворачиваются слезы. «Вероятно, это будет мой последний шанс увидеть его. Я действительно не хочу, чтобы он умер в одиночестве». «Разве ты не можешь просто поговорить с ним по FaceTime?» – предполагает Оскар. Питер, который молчал с тех пор, как Дорте вышел из машины, теперь поворачивается к Оскару с испуганным взглядом. «Насколько ты бесчувственен?»

Оскар уже собирается подойти к Питеру, когда Мартин, все еще глядя в глаза Дорте, слышит свои слова: «Я уверен, что мы можем сделать исключение». «Черт возьми, мы можем!» Оскар вырывается. «Вы оба подождите здесь минутку», – говорит Мартин, переводя взгляд с Дорте на ее жениха. «Не двигайся, ладно? Мы просто обсудим это». Он жестом предлагает Оскару следовать за ним обратно к джипу, и Оскар лишь нерешительно подчиняется; его взгляд постоянно возвращается к Питеру, как будто он ожидает, что тот попытается сбежать. – Ты что, черт возьми, с ума сошел? Оскар шепчет, чувствуя запах кофе в своем дыхании, который теперь казался еще более ядовитым. «Это вопрос национальной безопасности – к черту эту глобальную безопасность! И ты хочешь нарушить границу только потому, что твоя бывшая девушка появилась и посмотрела на тебя со слезами на глазах? «Она не моя бывшая», – говорит Мартин, понизив голос, который казался каким-то чужим. «Мы были просто друзьями». «Все печальнее», – усмехается Оскар, его глаза блестя от волнения.

– Я знаю ее, ясно? Она хороший человек. Ее отец тоже. И она потеряла свою маму из-за самоубийства, когда была очень маленькой. Ты действительно думаешь, что она притворилась бы, что ее отец неизлечимо болен, просто чтобы уехать из города? «Люди сделают все, чтобы спасти свою жизнь». «Очевидно, что они оба не больны. Так что даже если бы они просто захотели уехать из города, они бы не принесли с собой вирус». «Симптомы могут проявиться в течение часа, если они возникли из-за незначительной царапины», – говорит Оскар, повторяя слова со вчерашнего брифинга, которые теперь казались какими-то далекими.

– Хорошо, тогда мы их проверим. Попросите их раздеться и показать нам свою кожу. Если на одном из них есть свежие царапины, мы отправляем их обратно. Тебе это подойдет?» Оскар качает головой, его взгляд неотрывно возвращается к Питеру, как будто он ожидает, что тот попытается сбежать. «Почему мы вообще это обсуждаем? Это не наше дело». Он собирается вернуться к Питеру и Дорте, но Мартин хватает его за руку, чувствуя внезапный прилив гнева, который казался каким-то зловещим.

«Это наш призыв. Я больше никого вокруг не вижу, а ты?» Оскар моргает, глядя на него, его глаза блестя от страха. – Отпусти меня, чувак. Мартин отпускает его, но не отводит взгляда от Оскара, его взгляд казался каким-то проклятым. «Это на мне, ясно? Если что-нибудь случится, я возьму на себя ответственность. Но я вам говорю: она не лжет. Я доверяю ей. – Нет, ты влюблен в нее, – бормочит Оскар. «Это полная противоположность доверию». Мартин не успел ответить, а Оскар продолжает: «Но, черт возьми, если ты хочешь, чтобы мир был на твоей совести, я не буду с тобой драться». Мартин делает глубокий вдох. "Хороший. Тогда пойдём их проверим." К своему удивлению, Оскар качает головой. «Мы ничего не найдем. Они не загрязнены. Посмотрите на них. Они слишком спокойны. Если бы кого-то из них укусило или поцарапало, они бы запаниковали». Мартин смотрит на пару. Они стоят рядом друг с другом и разговаривают. Дорте потирает обнаженные руки, а Питер обнимает ее за талию, пытаясь утешить.

– Тогда почему ты…

«Потому что я ему не доверяю. Он подлец. Ты его не слышал? Он работает в банке. Нельзя доверять никому, кто работает в банке. Могу поспорить, он что-то скрывает.» – говорит Оскар, его голос звучит как тихий шепот.

"Как что?"

"Я не знаю. Но тебе следует проверить багажник." – предостерегает Мартин.

«Таково дело», – перебивает его Оскар. «Если ты проверишь багажник и они ничего не скрывают, то я посмотрю в другую сторону, когда они пройдут». Мартин вскидывает руки. «Что они будут скрывать?»

«Нахрена я должен знать? Зомби, возможно.» – говорит Оскар, его глаза смотрят на Питера, который снимает очки и вытирает их футболкой.

– Я вам говорю: он что-то скрывает. Мартин качает головой. – Хорошо, если это то, что нужно. – Просто будь готов, ладно? Оскар многозначительно смотрит на него. – Когда ты его откроешь. Мартин пытается улыбнуться. «Ты параноик». «Параноики, как правило, живут дольше», – говорит Оскар без всякого юмора в голосе.

Мартин возвращается к паре. – Хорошо, слушай. Они оба смотрят на него с надеждой. «Мы тебя пропустим…»

"Спасибо!" – восклицает Дорте. – Слава Богу, – вздыхает Питер. «Если, – продолжает Мартин, – вы позволите нам проверить багажник машины». Улыбка Дорте несколько тускнеет. Облегчение Питера сменяется подозрением. "Почему? Думаешь, мы что-то скрываем?" – говорит он, смотря на Дорте. Мартина это зажигает в желудке, как если бы он чувствовал себя виноватым. Он не может не вспомнить о том, что Дорте доверяет ему, даже спустя столько лет. Хотя они так и не стали больше, чем друзьями, Мартин всегда чувствовал к ней особую связь, и то, что только что сказал Питер, подтверждает, что Дорте всегда чувствовала то же самое. Дорте смотрит на него, и ее улыбка возвращается, как если бы она хотела успокоить его.

"В багажнике ничего нет, Мартин", – говорит она. "Я обещаю тебе; мы ничего не скрываем". Мартина это убеждает, и он улыбается ей в ответ. "Но мой партнер какой-то… параноик", – добавляет он, бросая взгляд на Оскара, который, видимо, его не слышит.

"Мы согласились позволить вам передать это одно условие; что вы позволили нам увидеть багажник машины", – говорит Питер. Дорте смотрит на него, затем на Мартина и пожимает плечами. "Хорошо, хорошо. Открой багажник, дорогой". Питер качает головой, как будто не желая подчиняться, но все равно идет к задней части машины. Мартина это кажется странным, и он следует за ним, винтовка на боку кажется тяжелой.

"Это действительно не круто", – говорит Питер настолько тихо, что его слышит только Мартин. "Мы теряем время. Отец Дорте может быть мертв, когда мы доберемся туда". Мартина это зажигает в желудке, и он чувствует, как напрягается.

"Тем больше причин поторопиться и показать мне этот чемодан", – говорит Мартин. Питер снова качает головой, затем хватает чемодан и открывает его. Мартина это кажется странным, увидев пустой багажник. Его плечи опускаются на дюйм вниз.

– Видишь что-нибудь, Мартин? – звонит Оскар. "Нет, там пусто". "Точно так же, как мы вам говорили", – добавляет Питер. – Можем ли мы пойти сейчас? – Конечно, ты…

«Заднее сиденье!» Оскар кричит. Мартин смотрит на него, его сердце бьется быстрее, как если бы оно пыталось выбежать из груди. «Проверьте заднее сиденье». "Ну давай же!" – восклицает Питер, его голос звучит как стук палки по дереву. Мартин идет и заглядывает в окно задней двери, его глаза адаптируются к темноте, и он видит куча одежды на сиденьях. «Ничего», – кричит он Оскару, но его голос звучит неубедительно, как если бы он пытался убедить себя, а не других. «Просто одежда». "Удовлетворен?" – говорит Питер, глядя на него кислым взглядом, который кажется как сгусток яда в его глазах. – Или ты хочешь еще и ходовую проверить? «Нет, все в порядке», – говорит Мартин, но его слова звучат как попытка успокоить себя, а не других. – Теперь ты можешь идти. "Спасибо." Он немедленно направляется к водительской двери, его шаги звучат как удары по камню. – Пойдем, дорогая! «Я перееду на джипе», – говорит Оскар, его голос звучит как стук колес на гравии. Дорте обходит машину, минуя по пути Мартина, ее шаги звучат как тихий шепот в его ушах. Она ненадолго останавливается и улыбается ему, ее глаза кажутся как лунный свет в темноте. «Спасибо, Мартин. Я этого не забуду». Она сжимает его руку; даже через рукав, это прикосновение заставляет его нервничать, как если бы его кожа была покрыта мурашками. "Конечно. Передай привет своему отцу от меня. "Я буду."

Они смотрят друг на друга в течение короткой секунды, затем связь теряется, когда она направляется к пассажирской двери. Мартин внезапно чувствует приступ паники при мысли о ее уходе, как если бы его сердце стало биться в пустоте. Возможно, он больше никогда ее не увидит. Он чувствует, что ему нужно сказать что-нибудь, что угодно, просто чтобы задержать ее еще на мгновение. – Как дела у Рикке? – спрашивает Мартин, когда Оскар заводит джип, его голос звучит как стук часов в пустоте. Дорте оглядывается и улыбается, ее глаза кажутся как лунный свет в темноте. «Она в порядке; она с папой». "Она? Я думал, ты сказал, что твой отец был один. Она хмурится, ее губы сжимаются, как если бы она была обескуражена. «Нет, я не думаю, что я это сделал». "Ой. Хорошо. Ну, увидимся. – Увидимся, Мартин. Он отступает назад, когда Питер снова включает фары; теперь они почти ненужны, поскольку за несколько минут с момента их прибытия утро стало светлее, как если бы солнце поднялось над горизонтом. Оскар убирает джип с дороги, и Питер едет вперед, его шаги звучат как удары по камню. Мартин смотрит через боковое окно на Дорте; он надеется на последнюю улыбку, но Дорте не смотрит на него, а просто смотрит прямо перед собой, ее глаза кажутся как лунный свет в темноте. Вместо этого его встречает еще одна пара глаз, когда из-под кучи одежды на заднем сиденье выглядывает бледное лицо. Это всего лишь доля секунды, но Мартин чувствует, как его сердце начинает биться быстрее, а кожа на руках становится холодной и влажной. Он узнает лицо Рикке. Затем Питер опускает его и мчится мимо джипа и на полной скорости выезжает на шоссе, оставляя за собой струю воздуха, который вызывает дрожь в плечах Мартина. Мартин просто стоит и смотрит им вслед, мысли крутятся в его голове, как вязаная спираль, а Оскар снова выезжает на середину дороги и глушит двигатель. Он выскакивает, хлопает дверью и говорит, подходя к Мартину: «Могу поклясться, что этот парень что-то скрывал. Возможно, я все-таки ошибся. У меня все еще такое ощущение… Эй, Мартин? Как дела?»

Мартин не отвечает. Он почти не слышит Оскара, потому что его уши зазвучали от повторяющихся строк в его голове: «Я думал, ты сказал, что твой отец был один». «Нет, я не думаю, что я это сделал». «Проверьте заднее сиденье». "Ничего. Просто немного одежды. "Я обещаю тебе; мы ничего не скрываем». "Я верю тебе." Эти слова звучат в его ушах, как струя холодной воды, которая омывает его душу.

Оскар щелкает пальцами перед лицом Мартина, и Мартин чувствует, как его кожа становится еще более влажной. "Привет! Она ушла. Можешь перестать пялиться." Машина теперь всего лишь пара крошечных красных огоньков на горизонте, которые меркнут, как фонарь в темноте.

– Что с тобой? – говорит Оскар, глядя на него. Мартин моргает и приходит в себя, чувствуя, как его дыхание становится более ровным. – Ничего, – успевает сказать Мартин, качая головой. – Ничего, со мной все в порядке. – Он говорит это, но его глаза не отводятся от Оскара, потому что он чувствует, что тот скрывает что-то.

Глава 2

– Как твои дела там? Дорте поворачивается на своем месте и смотрит на сестру, сидящую среди кучи одежды. «Вы продолжаете меня об этом спрашивать», – говорит Рикке с ноткой раздражения в голосе. «И я продолжаю говорить вам, что это то же самое». – По-прежнему нет температуры? "Нет." Вокруг них тишина, нарушаемая только редкими звуками машин на проносящемся мимо автостраде.

– Не могли бы вы еще раз проверить термометром, пожалуйста? Рикке закатывает глаза. «Да, Доктор». Она убирает телефон и кладет термометр в рот, затем скрещивает руки на груди и смотрит в окно на оранжевое небо, которое уже светилось рассветом. В это время ночи машин почти нет, за исключением редких грузовиков. Дорте с любовью наблюдает за сестрой, которая выглядит так молодой и беззащитной. Рикке всего шестнадцать, и в глазах Дорте он все еще ребенок. Однако она может сказать, что ведет себя так только потому, что искренне обеспокоена.

Термометр пищит. «Что там написано?» – спрашивает Дорте. Рикке достает его и смотрит на дисплей. – Девяносто восемь и восемь – как и в прошлый раз. «В любом случае, эти вещи не очень точны». «Да ладно, ты словно хочешь, чтобы меня лихорадило!»

– Эй, твоя сестра всего лишь пытается тебе помочь, – говорит Питер, глядя на Рикке в зеркале заднего вида. «Я же говорила тебе, он почти не прикасался ко мне», – говорит Рикке, протягивая руку. "Видеть? Только он немного красноватый. Дорте изучает кожу прямо над локтем, где две царапины пересекают руку Рикке. На самом деле Дорте кажется немного более красноватым, чем всего двадцать минут назад. Судя по всему, Рикке замечает то же самое, потому что снова опускает руку и находит свой телефон.

«С тобой все будет в порядке», – говорит ей Дорте. «Мы вовремя это заметили. И как только мы доберемся до института, я сделаю тебе вакцину». «Я даже не болен», – говорит Рикке, уже менее вызывающе, но все еще не оглядываясь на Дорте. «Я чувствую себя хорошо». "Это хорошо. Это означает, что вирус еще не достиг вашей ЦНС». Рикке поднимает одну бровь. – Что теперь? «Центральная нервная система». "Ой. Извините, я не знаю этого жаргона». «Как это случилось снова?» – спрашивает Питер, подавляя зевок. Рикке уже рассказал им, и Дорте подозревает, что Питер всего лишь просит не дать ему заснуть. Она до сих пор не может в это поверить; менее двух часов назад они были дома у Питера и смотрели последние новости по новостному каналу; они только что выпили бокал вина и собирались ложиться спать. В этот момент в дверь начал настойчиво звонить. Снаружи стояла бледнолицая Рикке, прижимая к груди своего маленького белого пуделя. «Я не знаю», – говорит Рикке, качая головой. «Он появился из ниоткуда. Этот старик. Я пытался избежать его, но входную дверь заклинило, и он задел мою руку своими мерзкими длинными ногтями, прежде чем я смог снова войти внутрь. Питер качает головой. «Я не понимаю. Зачем тебе выходить на улицу, если ты знаешь, что полиция…

«Мне пришлось выпустить Дейзи, чтобы она могла пописать! Что мне было делать? Она ведь не может пользоваться туалетом, не так ли? Кроме того, я был очень осторожен. Я только что вышел наружу. – Кажется, недостаточно осторожно, – бормочет Питер. – Да, ну, по крайней мере, это не тебя поцарапала одна из этих штук, не так ли? Рикке усмехается. «Нет, но это я езжу посреди ночи и нарушаю закон!» Питер возражает. «Мне очень жаль, что я причинил вам неудобства. Можешь просто высадить меня у следующего выхода. – Возможно, так и сделаю, если ты будешь продолжать в том же тоне. – Ладно, хватит! Дорте вмешивается, как раз в тот момент, когда Рикке собирается возразить. «Мы все расстроены этой ситуацией, неудивительно. Но нам нужно держать голову прямо. Хватит больше спорить, вы оба. Все в порядке?"

Ни один из них не отвечает. Питер концентрируется на дороге, а Рикке снова погружается в свой телефон. Они и в лучшие времена не совсем приятели, не говоря уже о том, когда их вместе сажают в машину посреди ночи. «Просто это меня не устраивает», – бормочет Питер. «То, как нам приходилось лгать этим солдатам… Я имею в виду, что есть чертовски веская причина, по которой они установили военные блокпосты». – Конечно, есть, – кивает Дорте. «Это делается для того, чтобы вирус не распространялся слишком быстро». Питер отводит взгляд от дороги и на мгновение смотрит на нее. «Что значит "слишком быстро"? Очевидно, они вообще не хотят, чтобы это распространялось». Дорте качает головой. «Это не так. Помните, что они говорили в последний раз, когда была эпидемия гриппа? Они посоветовали людям соблюдать правила гигиены рук, не пожимать друг другу руки и не обниматься, а также не собираться где-либо более чем тысячей человек одновременно». – Конечно, я помню. «Ну, все это было сделано не для того, чтобы остановить распространение вируса; это было просто для того, чтобы замедлить его». Питер усмехается. «Дорогая, я думаю, у тебя паранойя. Я знаю, что ты работаешь с такими вещами, но все же…

«Это не паранойя, Питер. Это даже не секрет. На самом деле это просто стандартный протокол. Вы не сможете остановить подобные вирусы, особенно когда они настолько продвинуты». «Ладно, так зачем тормозить? Почему бы просто не позволить этому сгореть и покончить с этим?» В его голосе слышится напряжение. «Потому что это окажет большое давление на систему здравоохранения. Они хотят распространить это заболевание на как можно больше времени, чтобы получать постоянный поток инфицированных пациентов, а не целую кучу сразу». – Хм, это имеет смысл, я думаю.

В тусклом свете фар headlights, Питер чувствует, что его окружает тишина. Он смотрит на Дорте, и ее глаза кажутся такими холодными, как если бы она была из другого мира. «Я не понимаю, почему они делают это», – бормочет он. Рикке снова погружается в свой телефон, не обращая внимания на разговор. Питер чувствует, что его окружает не только тишина, но и страх. Он хочет уехать отсюда, но не знает, куда. «Это также дает им время найти вакцину, если они еще этого не сделали». Дорте чувствует, как Рикке наклоняется вперед на заднем сиденье, и звук его дыхания становится более частым. «Вы думаете, у них уже есть вакцина? Но в новостях сказали…» Ветерок из открытого окна машины создает легкий шум, похожий на шепот. «Не всегда можно рассчитывать на то, что они говорят. Возможно, они не хотели, чтобы больницы были наводнены здоровыми людьми, желающими пройти вакцинацию». На лице Рикке явное облегчение, и Дорте чувствует его дыхание, как будто оно стало более ровным.

«Но… что, если тогда вакцину не изготовят?» Вопрос звучит, как тихий стон. «Не волнуйся», – говорит ей Дорте, ее голос мягкий и успокаивающий, но Рикке мрачно улыбается, и Дорте отвечает на улыбку, чувствуя, как ее сестра заметно побледнела с тех пор, как она в последний раз смотрела на нее. Температура воздуха вокруг них начинает понижаться, создавая ощущение неопределенности.

Она уже собирается попросить ее еще раз измерить температуру, когда Питер спрашивает: «Я пойду через этот выход?» Дорте проверяет, и звук открывающейся двери создает короткий шум, похожий на стук сердца. "Да. Потом ушел в следующий раз. Мы почти у цели." Ветерок из открытого окна машины снова создает легкий шум, похожий на шепот.

«Разве они не позвонят властям, как только вы расскажете им, что произошло?» – спрашивает Рикке. «Мы никому о вас не расскажем, пока я не сделаю вам вакцину», – говорит Дорте, ее голос твердый и решительный. В это время температура воздуха вокруг них начинает понижаться, создавая ощущение неопределенности.

«Мы не поедем в больницу. Прямо сюда, Питер. Впереди появляется красное здание; все окна темные, и здесь не припарковано ни одной машины. К 7:00 утра здесь будет полно студентов-медиков. Этого времени достаточно; к тому времени Дорте найдет вакцину для Рикке. Либо так, либо…» Она решительно отбрасывает эту мысль и говорит Питеру: «Остановись здесь». Питер паркует машину, и они выходят. Дорте, даже не задумываясь, обнимает Рикке, и ее сестра усмехается.

– Знаешь, я все еще могу ходить. Но она не сопротивляется, и Дорте не отнимает у нее руку. Дорте сканирует свое удостоверение личности и вводит шестизначный код. Дверь щелкает, и она открывает ее. Питер следует за ними в здание, когда включается автоматическое освещение, открывая длинный синий коридор, его стены как будто оживают, и воздух наполняется электричеством. – Что это за место? – спрашивает Рикке, ее голос звучит так, словно она боится ответа. «Мое рабочее место», – говорит Дорте, ее слова пронизаны холодкой уверенностью, и Питер чувствует, как его кожа стягивается на коже. "Пойдем со мной", – приглашает она, шагая вперед, а автоматическое освещение создает мерцающий ритм, который звучит, как сердце, бьется в ушах Питера.

Глава 3

– Где Питер? – спрашивает Рикке, его голос звучит напряженно. «Он пошел за кофе», – говорит Дорте, открывая шкаф и просматривая полки с меркующими лампами, которые создавали атмосферу тусклого освещения. Она приносит коробку с вещами туда, где сидит Рикке и смотрит в телефон, его экран освещает лицо, как фонарик в темноте. – Ты когда-нибудь давал этой штуке отдохнуть? Рикке вздыхает и кладет телефон обратно в карман, его движение вызывает звук, похожий на сдавленный стон. «Все равно все спят». Она зевает, затем оглядывает лабораторию, где стеклянные шкафы, заполненные медицинским оборудованием, отражают свет, создавая эффект присутствия.

– Итак, что ты здесь делаешь? Дорте на мгновение останавливается; Видя здесь свою сестру, сидящую на табуретке рядом с блестящим стальным столом и рядами стеклянных шкафов, заполненных медицинским оборудованием, у нее возникает ощущение нереальности. Она провела здесь так много часов, но ее работа всегда была прочно отделена от семейной жизни. «Я провожу исследования и тесты», – говорит она, ее голос звучит монотонно, как ритм сердца. «Остальные в основном работают с животными, но я специализируюсь на лечении зоонозных вирусов и бактериальных инфекций у людей». «И что это?»

«Это болезни, которыми можно заразиться от животных». Рикке фыркает, его голос звучит как выстрел из пистолета. «Ну, если бы меня поцарапало животное». Дорте надевает резиновые перчатки, ее движения вызывают характерный шепот, похожий на сдвигание листов в книжке.

«Зоонозные заболевания также могут передаваться от человека к человеку». "Ой. Так вы утверждаете, что все началось с того, что животное кого-то укусило? «Скорее всего, он передался через фекалии», – говорит Дорте, находя шприц и отрывая бумагу, ее руки движутся как по моторику. «Юк! Значит, кто-то съел какашки? «Не совсем. Но кто-то наверняка контактировал с пометом животных. От летучей мыши или, может быть, от птицы. Именно так началось большинство великих эпидемий гриппа. Дай мне руку, пожалуйста». «Вы продолжаете говорить о гриппе», – говорит Рикке, его голос звучит как вопрос, который не имеет ответа. «Разве это не что-то совершенно другое? Я имею в виду, что в Facebook говорят, что это зомби». На этот раз Дорте фыркает, ее глаза сжимаются, как если бы она увидела что-то страшное.

– Да, я тоже так думал, пока… пока не увидел того парня. Старик, который меня поцарапал. Рикке смотрит на две красные линии на ее руке, обе теперь светятся темно-красным, а кожа вокруг них розовая. Ее взгляд застывает на этих отметинах, как если бы она пыталась понять, что это означает. «Он выглядел действительно… мертвым, – говорит она, ее голос дрожит. – Я не знаю, как еще это сказать. То, как он двигался… и его глаза. Они все были как бы… пустыми». Рикке дрожит, когда Дорте протирает ее кожу антибактериальной салфеткой.

– Держись, пожалуйста, – говорит Дорте, ее руки движутся с медленной уверенностью. «Да, Доктор», – отвечает Рикке, а затем: «Ой!» как Дорте вставляет иглу. Глаза Рикке отдаляются, когда она продолжает: «Знаете, именно это заставило меня замереть; его глаза. Они напомнили мне мертвую рыбу. Я просто не мог поверить, что эти глаза когда-либо принадлежали человеку». В ее голосе слышится дрожь, как если бы она пыталась удержать страх.

«Зомби нереальны», – тихо говорит Дорте, его слова звучат как призыв к спокойствию. «Ничего сверхъестественного не происходит. Зараженные люди просто переживают паралитическую стадию заболевания, когда они теряют контроль над речью и движениями. Вы видите, то же самое происходит с большинством случаев бешенства. Выглядит страшно, но это всего лишь болезнь. И, скорее всего, его можно вылечить с помощью простой вакцины». Она достает иглу и накладывает пластырь на руку Рикке.

«Как они это называли?» – спрашивает Рикке, ее голос звучит как вопрос, который она сама не знает ответа. «Вирус рэпа?»

«Рабдовирус, – отвечает Дорте. – Они назвали его в честь семейства вирусов, также содержащих бешенство. А это значит, что это не только моя теория, с этим согласны и другие эксперты». Рикке не выглядит полностью убежденным.

«Так, если это просто какая-то неприятная болезнь, почему люди от нее не умирают?» – спрашивает она, ее голос звучит как протест. «Я уверен, что в конце концов они это сделают, – отвечает Дорте. – Эта последняя стадия, по-видимому, длится немного дольше, чем при бешенстве, но такой агрессивный вирус, несомненно, в конечном итоге убьет своего хозяина». Рикке смотрит на Дорте, ее глаза полны сомнений.

– Ох, – говорит она, мрачно улыбаясь. – Что ж, приятно это знать. «Эй, я же говорил тебе не волноваться. Вы не зайдете так далеко, поверьте мне. А теперь открой широко. Рикке хмурится и смотрит на тампон в руке Дорте, ее взгляд как будто застрял на этом предмете. "Чем ты планируешь заняться?" – Мне нужен соскоб клеток с твоего горла. "Прекрасный." Рикке открывает рот, и его глаза выражают неуверенность. Когда Дорте закончила, она спрашивает: «Так почему же больные люди нападают на других? Обычно это не то, что ты делаешь, когда болеешь». «На самом деле, при бешенстве пациенты очень часто становятся агрессивными. Они также попытаются укусить вас, если у них появится такая возможность. Вы когда-нибудь видели фотографию бешеной собаки? Вся эта пена вокруг рта – это то, что делает вирус, чтобы повысить свои шансы заразить нового хозяина. Вирус находится в слюне, поэтому чем больше слюны, тем лучше». "Ой. Это имеет смысл. Тогда почему… ой! Для чего это было?"

«Мне нужна была прядь волос», – говорит Дорте, складывая волосы, которые она только что вырвала из головы Рикке, в пакет с застежкой-молнией. «Предположительно, болит меньше, если ты этого не ждешь». – Да, ну, это очень больно, большое спасибо. – Тогда тебе это не понравится. «Есть еще? Сколько именно тестов вы собираетесь провести?»

«Четыре. Чем больше тестов, тем точнее будет картина. А теперь мне нужно, чтобы ты наклонился вперед и подтянул рубашку. Рикке делает, как ей говорят. Дорте протирает поясницу Рикке другой салфеткой, а затем вытирает йод. «Это закончится через двадцать секунд», – говорит она ей. «Будет немного больно. Постарайся держаться спокойно». Рикке задыхается, когда Дорте как можно мягче вводит иглу. «Черт возьми, это больно», – хрипит она. – Что ты делаешь со мной? «Возьмем образец позвоночника. Не двигайся, я почти закончил. Там."

Рикке выдыхает длинный дрожащий вздох. «Я больше этого не сделаю». «Вам не придется; Теперь у меня есть все, что мне нужно. Я просто проверю твою температуру в последний раз. Она кладет термометр в рот Рикке и садится. «Думаю, тебе следует отдохнуть, пока я провожу тесты. В обеденной зоне дальше по коридору стоит диван; вот где Питер. – Тогда я лучше останусь здесь с тобой.» Форма ее голоса звучит как тихий предупреждение. «Давай сейчас. Тебе будет полезно немного поспать. И сначала выпейте стакан воды. И не разговаривай с термометром во рту». Рикке сидит тихо несколько секунд, пока не раздается звуковой сигнал – монотонный пульс, который напоминает о том, что они здесь не одни.

Дорте берет термометр и читает цифры. «Ну, у тебя наверняка сейчас температура: 103,2». В ее голосе слышится оттенок беспокойства. «Я чувствую это», – признается Рикке, потирая щеку, как если бы он пытался успокоить свою больную голову.

«Может быть, это из-за люмбальной пункции, которую я только что сделал, но тем не менее, это еще больше причин прилечь. Тебе нужно, чтобы я последовал за тобой?» Форма ее голоса звучит как тихий предупреждение, которое хочет быть услышанным.

«Думаю, я справлюсь». Рикке сползает с табурета и направляется к двери. Она оборачивается и смотрит назад, ее глаза кажутся такими пустыми, как если бы она потеряла что-то важное. «Дорте? Я очень благодарен, что ты это делаешь». В ее голосе слышится оттенок отчаяния.

«Конечно», – говорит Дорте, удивляясь внезапной серьезности на лице Рикке. «Для чего нужны сестры?» Форма ее голоса звучит как тихий вопрос, который хочет быть услышанным.

«Да, ну, мне, должно быть, очень повезло, что у меня есть сестра, которая является экспертом по очень редкой болезни, которую я только что подхватил». Дорте улыбается, но ее глаза кажутся такими пустыми, как если бы она не была уверена в том, что происходит.

«Я думаю, это судьба». Рикке пожимает плечами. "Полагаю, что так." Она поворачивается и уходит. Дорте смотрит на закрывающуюся за ней дверь, как если бы она боялась, что что-то может выйти из темноты.

В лаборатории вдруг кажется ужасно тихо. Как будто отсутствие Рикке дало место собственным мыслям Дорте, всплывшим на поверхность. Пока ее сестра была здесь, Дорте чувствовала себя уверенно. Теперь, предоставленная самой себе, страх подкрадывается. Что, если это не бешенство? Что, если это не похоже ни на что другое, с чем когда-либо сталкивалась медицинская наука? Это ерунда, конечно. Каждое новое пандемическое заболевание в истории человечества попадает в спектр уже идентифицированного семейства вирусов; нет абсолютно никаких оснований подозревать, что будет иначе. Вот только кажется, что это по-другому. Совсем другое. Например, скорость распространения инфекции, которая звучит как тихий, но убедительный шепот в ушах: "Вы не успеете". Или ужасающая скорость, с которой большинство зараженных достигают паралитической стадии – в новостях сказали, что это может занять всего несколько минут, если вирус получит прямой контакт с какими-либо крупными венами. Ветерок из вентилятора в комнате Дорте создает ощущение неуверенности, как будто он подталкивает ее к панике.

Что, если я не смогу найти вакцину вовремя? Текстура кожи на руках Дорте становится холодной и влажной, как после дождя. Ей нужно с этим справиться, нужно как можно скорее сдать анализы. Но она боится того, что они покажут. Перестаньте так думать. Сосредоточьтесь на поставленной задаче. Двигайтесь. Время идет. Она чувствует, как ее сердце бьется в груди, как быстрый пульс, который хочет вырваться наружу. Она начинает работать, но ее руки трем от неуверенности.

В это время она слышит звук вентилятора, который звучит как монотонное повторение: "Вы не успеете". Она чувствует, как страх и тревога сжимают ее грудь, как быстрый пульс, который хочет вырваться наружу. Она должна сосредоточиться на работе, но ее мысли разлетаются в разные стороны, как листья в сильный ветер. Время идет, и она чувствует, что у нее остается все меньше времени.

Глава 4

Питер просыпается от рывка, когда открывается дверь на кухню. «Что?» – бормочет он, оглядываясь вокруг в растерянности, понимая, что спит прямо в кресле, а чашка кофе все еще стоит на столе перед ним. Дорте стоит в дверях, все еще в резиновой перчатке, с серьезным выражением лица. – Милая, – говорит он, поднимаясь на ноги. «Который сейчас час?»

Дорте не отвечает, поэтому Питер смотрит на настенные часы: 3:15. Его мозг медленно начинает функционировать, и он вспоминает, где они и что здесь делают. – Ты что-нибудь узнал? – спрашивает он, потягиваясь. «Я провела все тесты», – говорит Дорте бесцветным голосом. «Где она?»

Он кивает на дверь в столовую. «Она спит там на диване». – Ты должен был присматривать за ней! «Извини, я уснул. Что-то не так?» – что показали тесты?

Дорте проходит мимо него, не отвечая. – Привет, – говорит он, беря ее за руку. «Вы выяснили, что это за вирус?»

«Это не вирус», – говорит Дорте, тупо глядя на него. – Хорошо, а что тогда – бактериальная инфекция? – И не это. Питер хмурится.

– Мне нужно ее увидеть, – говорит Дорте, высвобождаясь из его хватки. – Дорте, подожди. Но Дорте уже подошел к двери и открыл ее. В обеденной зоне приглушён свет, только автомат с газировкой излучает тусклый синий свет, открывая ряд столов и стульев. А в углу стоит пара кушеток, одну из них занимает Рикке, спящая в позе эмбриона, свернувшись калачиком под одеялом.

Дорте подходит и становится на колени. «Рикке? Тебе нужно проснуться сейчас же». Питер присоединяется к ним. В тусклом свете он может сказать, что Рикке выглядит значительно хуже, чем в последний раз, когда он видел ее; ее лицо бледно, и она дрожит. Она также не реагирует на голос сестры. – Рикке? – спрашивает Дорте чуть громче, нежно подталкивая ее. «Пожалуйста, проснитесь». Рикке не просыпается. «Рикке!» Дорте трясет ее сильнее, заставляя голову Рикке покачиваться взад и вперед. Ее стон звучит как жалобный вопль, но она все еще не просыпается. Дорте ощупывает ее щеки и лоб, ее пальцы оставляют на них холодные следы. – Лихорадка прошла, – бормочет она. «Ну, это хорошо, не так ли?» Ее голос звучит как призыв к надежде, но Питер чувствует, что это всего лишь ложное утешение.

"Нет. Это означает, что ее тело больше не сопротивляется». Дорте встает и отступает на несколько шагов, ее глаза блестят от слез. Она опускает голову, и только теперь Питер понимает, что она уже в нескольких секундах от того, чтобы заплакать. За четыре года, что они были вместе, он видел ее плачущей всего один или два раза.

«Дорогая, – говорит он, – что случилось?»

«Я не знаю», – отвечает она, ее голос дрожит. «Я просто не знаю. Я проводил тесты три раза. Я… я проверял их снова и снова. Я делал это миллион раз, знаю все подводные камни и отлично справился с тестами. Но…» Она смотрит на него, качая головой, ее глаза полны страха. – Ничего не было, Питер.

«Я провел ПЦР-реакцию, проверил на антитела, я даже…»

«Что значит ничего? Были ли тесты – как это выражается? – безрезультатными?» Ее голос звучит как вопль отчаяния. «Они не были безрезультатными – они были совершенно чистыми! Я ничего не нашел, ни в крови, ни в слюне, ни на коже, ни даже в спинномозговой жидкости. Как будто я тестировал совершенно здорового человека без какой-либо инфекции. Но посмотрите на нее! Она явно очень больна.»

Дорте снова поворачивается к Рикке, тяжело дыша. Питер бросает быстрый взгляд на Рикке, затем снова на Дорте, изо всех сил стараясь не отставать. – Хорошо, нам нужна помощь. Нам нужен кто-то еще, чтобы…

Она поворачивается к нему, сверкая глазами, ее лицо бледно и устало. «Больше никого! Разве ты не понимаешь? Это то, что я делаю каждый день, и говорю вам, я не смог найти с ней ни единого следа чего-либо неправильного!»

«Но это невозможно. Тогда оборудование должно быть сломано.» «Я проверил оборудование, я все проверил!»

«Ну, а ты все равно можешь просто сделать ей вакцину?»

Плечи Дорте опускаются, и она внезапно выглядит очень уставшей. «Я не могу делать прививку от того, чего нет», – шепчет она. «Хорошо, если это не настоящая болезнь, которую можно проверить, то может ли это быть что-то психологическое?»

«Вы имеете в виду психосоматику, – бормочет Дорте, – и нет, такую болезнь невозможно передать, как эту». «Тогда какие еще виды болезней существуют? Может ли это быть, я не знаю, может быть это нервно-паралитическое вещество или что-то в этом роде? Кто-то выпустил токсичный газ? Или, может быть, какая-то радиация?»

«Они проявятся по крайней мере в некоторых тестах», – говорит Дорте с разочарованным видом. «Независимо от того, что с ней не так, это должно проявиться в тестах». «Может быть, и нет, если это что-то совершенно новое», – говорит Питер, не уверенный, пытается ли он убедить Дорте или себя. «Может быть, это цепочка вирусов, которая еще не обнаружена». «Даже если бы это было так, это все равно можно было бы проверить. Именно так устроено человеческое тело. Нет никакого способа…

Дорте внезапно замолкает, ее взгляд падает на Рикке. «Теперь ее перестало трясти», – замечает Питер. Дорте не отвечает. Она делает шаг вперед и становится на колени, внимательно изучая лицо сестры. "Боже мой! Она не дышит!»

Питер задыхается. "Что?"

«Рикке? Рикке! Дорте несколько раз хлопает сестру по щеке. Затем она проверяет пульс. Она резко поворачивает голову и смотрит на Питера широко раскрытыми глазами. «У нее остановка сердца! Возьмите дефибриллятор из коридора – немедленно!»

Питер стоит еще секунду, ошеломленный, и с молчаливым трепетом наблюдает за тем, как его невеста реагирует так, как он никогда раньше не видел. Ее движения быстрые и без малейших колебаний: она переворачивает Рикке на спину, запрокидывает голову, приоткрывает губы, сжимает ноздри и начинает дуть в рот. "Идти!" Дорте кричит между вздохами, не оглядываясь назад, но чувствуя Питера. «Достаньте дефибриллятор!»

Питер снова может двигаться, поворачивается на пятках и выбегает обратно в коридор, глядя в обе стороны. Его взгляд падает на большую зеленую коробку на стене, которая кажется неестественно яркой в этом тусклом освещении. Он подбегает к ней, выламывает стеклянную дверь и вытаскивает что-то похожее на маленький красный чемодан. Воздух вокруг него зашевелился, как если бы кто-то дышал рядом.

Он приносит его обратно в кантину, где Дорте сейчас откачивает грудь Рикке. "Здесь!" – говорит он, передавая дефибриллятор Дорте. «Я не знаю, как этим пользоваться!»

– Тогда ты возьми на себя управление здесь, – говорит Дорте, хватая чемодан и отходя в сторону. «Делай, как я». Питер чувствует, как его сердце учащенно бьется, когда он подходит ближе к Рикке. Секунду глядя на ее бледное, ничего не выражающее лицо, а затем складывает руки и кладет их на середину ее груди.

Он осторожно нажимает, и в это время звук его дыхания становится громче, как если бы он пытался успокоить себя. "Сильнее!" – требует Дорте, открывая чемодан и вытаскивая провода. «И быстрее!»

Питер нажимает сильнее и увеличивает скорость, в результате чего Рикке почти подпрыгивает на диване. Он на мгновение отводит взгляд, надеясь увидеть Дорте, снова готовую взять на себя управление, но она все еще работает над подготовкой дефибриллятора, и когда он снова переключает свое внимание на Рикке, она смотрит на него снизу вверх. Ее глаза, которые были голубыми, как у Дорте, теперь пусты и молочно-белы. Они явно принадлежат умершему человеку – хотя Питер никогда раньше его не видел, в этом нет никаких сомнений, – и первой его мыслью было, что веки Рикке каким-то образом открылись сами по себе. Затем это утверждение испаряется, лицо Рикке превращается в рычание, и она широко открывает рот, обнажая белые зубы, которые блестят на свете лампы, как острый нож. «Святой…» звучит ее голос, похожий на стонящий вопль, который проникает в мозг Питера, как холодный воздух.

Питеру так и не удалось закончить то, что он собирался сказать, потому что Рикке стреляет прямо и сжимает его правый бицепс, ее челюсти сжимаются с силой крокодильчика, ее зубы прорывают его рубашку и впиваются в кожу, оставляя на ней глубокие раны, как от укуса ядовитого насекомого. Питер кричит и отстраняется, чувствуя, как его мышцы и сухожилия разрываются на части, и боль очень сильная, как удар током.

Рикке не отпускает, а просто тянет за собой, как полицейская собака, кусающая преступника, ее дыхание тяжелое и влажное, как дым от костра. Питер чувствует, как его мышцы и сухожилия разрываются на части, и боль очень сильная, он инстинктивно кладет свободную руку на лоб Рикке, пытаясь откинуть ее голову назад, и на секунду это, кажется, срабатывает, поскольку хватка на его руке фактически ослабевает; но это только потому, что у Рикке теперь есть прекрасная возможность вместо этого укусить его за руку, и она не упускает шанса. Питер снова кричит, чувствуя, как хрустят кости его пальцев и сдирается кожа, а Рикке бьет себя по голове, ее глаза блестят, как лампы в темном помещении.

Как ни странно, на этот раз боли нет, хотя крови много; он льется из его руки, как из дырок в садовом шланге, окрашивая лицо Рикке в красный цвет, как от солнца. Хотя внешне события развиваются очень быстро, Питер теперь видит все происходящее изнутри, как если бы он смотрел фильм, выключенный на очень медленной скорости, его мысли мутные и нечеткие, как вода в реке.

«Теперь я заражен», – думает он с удивительной ясностью, когда Рикке откусивает ему большой палец, ее зубы прорывают кожу, оставляя на ней глубокие раны. Я уже мертв. Затем Рикке бросается к его горлу, и Питер видит приближающийся окровавленный рот, но в последнюю секунду отступает, чувствуя, как ее дыхание тяжелое и влажное, как дым от костра.

Он падает на пол, и кто-то тащит его через комнату, от дивана, где Рикке тут же встает на ноги, чтобы пуститься в погоню, ее шаги стукливые и неуверенные, как детские шаги, она похожа на ребенка, делающего первые шаги, и чуть не падает. Затем она, кажется, обретает какой-то ритм, и шатаясь, идет за ним по кровавому следу, который Питер оставил на полу, где каждый шаг звучит как удар в сердце. Кто меня тащит? – думает он про себя, вытягивая шею и поднимая голову, чтобы увидеть, как Дорте тянет его обеими руками, ее пальцы холодны и влажны, как свежая кровь. Ох, думает он, слабо улыбаясь, это Дорте. Боже, я люблю ее. Глаза Дорте перебегают от него к Рикке, и она что-то говорит, видимо, адресованную ему, но слова – не более чем слабый шепот, обращенный к Питеру, который чувствует их как холодный ветер на влажной коже. «Я люблю тебя», – пытается сказать он, не уверенный, что получается, но Дорте, кажется, все равно его не слышит, ее внимание уже направлено на Рикке, которая стоит в дверном проеме, ее ноги окоченели, ее руки нетерпеливо вытянуты, ее верх залит кровью – его кровью – и ее рот открыт в безмолвном рычании. Затем Питер чувствует, как Дорте отпускает его руку, и он чувствует себя, как если бы он был оставлен на произвол судьбы, а затем она бежит обратно к двери, которая захлопывается с глухим звуком, и Питер больше не видит.

Глава 5

Когда Дорте была маленькой девочкой, ей часто снились ужасные кошмары, вероятно, вызванные внезапной смертью ее матери. Обычно речь шла о том, что кто-то ее преследует – не человек, даже что-то видимое, а просто неопределимый ужас, нечто, что попытается догнать ее и разорвать на части. Во сне Дорте бежала, спасая свою жизнь, но как бы быстро она ни бежала, плохое всегда настигало ее, пока она не просыпалась, потея, задыхаясь и плача. Единственным утешением, которое она могла найти, было то, что, как только она проснулась, кошмар испарился. Однако, этот кошмар – реальный. Он не исчезнет. Она бежит по коридору в подсобное помещение, почти инстинктивно хватая вещи с полок. Затем она бежит обратно на кухню.

Питер лежит там, где она его оставила, без сознания в все еще растущей луже собственной крови. Его сердце все еще каким-то образом качает кровь через изжеванную руку и разорванную руку, но уже гораздо медленнее. Он в нескольких секундах от смерти от потери крови. Дорте бросается вниз и приступает к работе, перевязывая раны. Из двери в кантину доносятся постоянные удары и стоны, поскольку Рикке пытается ее открыть.

На двери нет замка, но, к счастью, она открывается в другую сторону, а это значит, что она, вероятно, не сможет ее открыть – если только не придумает, как одновременно нажать на ручку и потянуть ее назад. «Она была мертва», – постоянно повторяет эта мысль в ее голове, пока она работает над Питером. Она была мертва, я проверил ее пульс и дыхание. Она была мертва. И все же Рикке явно больше не мертв.

Дорте видел публикации в Facebook и Twitter. Те, о которых упоминал и Рикке. Но она отмахнулась от них как от глупой подростковой чепухи. Конечно, зомби не существуют. Конечно, ситуацию нельзя сравнивать с теми отвратительными фильмами ужасов, где трупы оживают и поднимаются, чтобы съесть живых. Это явно не то, что происходит. Это просто какая-то агрессивная и вполне объяснимая болезнь. Но она была мертва.

Дорте заканчивает накладывать последнюю повязку и смотрит на Питера. У него еще осталось немного цвета в глазах, и он все еще дышит, его дыхание – это единственное свидетельство жизни. Похоже, она вовремя это поняла. Новый удар от двери, как если бы кто-то пытался проникнуть в комнату. Дорте пытается игнорировать это, но ее внимание не может быть отвлечено.

Она знает, что должна помочь Рикке. Чтобы ее лечить. Это ее обязанность как врача. Но ей также необходимо не заразиться самой. Она смотрит на свои руки, все в крови Питера, и чувствует холодный пот на коже. Затем она направляется в раковину, чтобы мыть их с мылом. Вода струится, смывая следы смерти. Она тщательно промывает их, как если бы хотела вымыть отсюда все зло.

Вернувшись к Питеру, она проверяет его пульс. Еще есть, но слабый, как если бы жизнь была на грани. Его кожа заметно побледнела, лоб сияет от пота, и температура поднялась до критического уровня. Инфекция разъедает его тело, как червь, который медленно уничтожает его изнутри.

Боже мой, как быстро… Дорте знает, что она ничего не может сделать. Она знает, что Питер пойдет тем же путем, что и Рикке, и, вероятно, намного быстрее. И это разбивает ей сердце, как если бы кто-то ударил ее по голове. Потеря и младшей сестры, и жениха одновременно кажется чем-то, чего не должно случиться даже с самыми худшими людьми в мире.

Ей очень хочется просто сесть и заплакать. Она хочет, чтобы кошмар закончился. Тем не менее, логическая часть ее мозга тихо работает в фоновом режиме. Это говорит ей, что у нее еще есть важные дела. И Дорте слушает. Она возвращается в подсобное помещение, приносит пару ремней, портативный ЭЭГ и маленький ЭКГ, перекатывает стол на кухню и ставит его рядом с Питером.

Она снова проверяет его пульс. Даже слабее сейчас. Его кожа горит, как если бы она была обожжена. Лихорадка набирает обороты, и его тело начинает дрожать, как если бы оно было охвачено морозом. Вскоре его тело сдастся. Дорте ускоряет свою работу, по-прежнему не обращая внимания на настойчивые удары и стоны, доносящиеся из двери. Она осторожно оттаскивает Питера на несколько футов в сторону, позволяя привязать его запястье и лодыжку к ножкам стола ремнями. Стол так тяжел, что она сомневается, сможет ли он быть сдвинутым. Затем она подключает его к приборам, надевает гарнитуру ЭЭГ на его череп и расстегивает рубашку, чтобы разместить электроды ЭКГ на его груди. Она включает устройства. Электрокардиограмма показывает ей то, что она уже знала: у Питера очень нерегулярное и слабое сердцебиение. Электроэнцефалография показывает, что Питер уже находится в глубоком бессознательном состоянии, поскольку его мозговые волны почти исключительно находятся в тета-состоянии.

На мгновение она смотрит на его лицо и чувствует боль в сердце. – Мне так жаль, дорогой, – шепчет она. «Но мне нужно знать. Хорошо?» Питер не отвечает. Его кожа больше не мокрая от пота. Она ощупывает его лоб и удивляется, обнаруживая, что это очень круто. Она снова смотрит на инструменты. Сердцебиение почти полностью исчезло. Мозговые волны погружаются еще глубже.

Дорте в очередной раз поражена тем, как быстро болезнь убивает Питера. Очевидно, это дошло до его ЦНС гораздо быстрее, чем у Рикке. Затем ЭКГ пронзительно пищит. Сердце Питера не выдержало. Пульс стабилизируется. Дорте сжимает губы. Она чувствует сильное желание прыгнуть и начать делать искусственное дыхание. Она говорит себе, что это не сработает; этого не произошло с Рикке.

Однако ее инстинкты сильнее, чем она думала, и ей приходится приложить все усилия, чтобы сдержаться. – Прости, дорогой, – хрипит она, и слезы начинают течь по ее щекам. «Мне очень жаль, что я не смог вам помочь». ЭЭГ еще несколько секунд показывает скромную картину мозговых волн. Затем они вымирают. Кардиомонитор перестает подавать звуковой сигнал, а в комнате наступает тяжёлая тишина, прерванная лишь хаотичными ударами Рикке о дверь. Дорте смотрит на лицо Питера, затаив дыхание, и понимает, что повторяет что-то в уме снова и снова, как мертвый механизм, который не может быть остановлен. Оставайся мертвым. Пожалуйста, оставайся мертвым. Это противоречит всему, чему она научилась во время своего медицинского образования, и на человеческом уровне она чувствует себя ужасно, как если бы ее внутренние органы начали медленно отключаться.

Как она может желать, чтобы Питер остался мертвым? Что она за человек, который не может простить даже смерти? Проходит двадцать секунд, и в комнате становится еще тише. Потом минута, и Дорте чувствует, как ее сердце медленно отключается, как если бы оно было связано с Питером.

Питер остается мертвым. Приборы молчат, а в комнате не слышно ни единого звука, кроме хруста Рикке о дверь. Дорте только начал надеяться, что все это просто кошмар, и вдруг его веки дергаются, затем открываются. Она смотрит на него, и ее глаза заполняют ужасом, как если бы она увидела нечто, что не может быть описано словами.

Радужки и зрачки Питера исчезли; ну, не совсем, но они затуманены полупрозрачным молочно-белым цветом, мало чем отличающимся от катаракты, только гораздо более выраженным. Он поднимает голову от пола и, кажется, оглядывает комнату, но его глаза не видят ничего, кроме темной пустоты.

То есть он использует какое-то другое чувство, как будто пытается почувствовать свое окружение, а не увидеть его. Затем его лицо поворачивается к Дорте, а рот искажается в гневном рыке, который звучит, как если бы это был вопль из глубины адского озера.

Она отстраняется, и Питер встает – то есть он пытается встать, но ремни вокруг его запястья и лодыжки не позволяют ему подняться дальше, чем неловкое сидячее положение. Вместо того, чтобы попытаться снять ремни, он просто протягивает свободную руку в тщетной попытке схватить Дорте, который сейчас находится на расстоянии более двадцати футов.

Питер хватается за пол, пытаясь подтянуться вперед, но стол, как и надеялся Дорте, слишком тяжел, и он ничего не достигает. Он даже не оглядывается назад, чтобы понять, в чем проблема; его внимание сосредоточено исключительно на ней, его рот извергает слюну и голодно рычит, как если бы это был зверь, который вырвался из темной глубины. Если бы у Дорте не было медицинского образования, она бы просто упала в обморок при виде жениха, его лицо, как если бы оно было сморожено, застыло в изумлении. Или, по крайней мере, она бы развернулась и выбежала из комнаты, чтобы не чувствовать его дыхание, которое стало похожим на холодный ветер. Но она остается на месте, ее кожа покрыта испариной, как если бы она была намазана ледяной водой. Она говорит себе, что на самом деле это не он, это просто неизвестная болезнь, из-за которой он выглядит и ведет себя так, как будто его душа была вытравлена из тела. Она говорит себе, что ей нужно мыслить рационально; ей нужно выяснить, что с ним не так и как это вылечить, но ее глаза не отрываются от мониторов, на которых она видит только темноту, похожую на могильную яму.

То, что она видит, ее кожа покрывает льдом, как если бы она была погружена в реку изо льда. То, что она видит, – это ничто, но это ничто, которое занимает все ее внимание, как будто оно было живым существом, которое сжимает ее сердце. Ее дыхание стало ровным и медленным, как если бы она была в состоянии гипноза, а ее мысли стали мелькать перед ней, как фрагменты разрозненных снов.

Глава 6

Хенрик просыпается от глубокого сна, и на краткий блаженный миг ничего не помнит. Утром вторника он мог лежать рядом с Триной, дети спали в своих комнатах, а мир снаружи вот-вот начнется новый день. Затем все это возвращается к нему в виде серии мучительных вспышек. Нет ничего обычного. Дженни мертва. Дэн ушел. Мир превращается в хаос.

Хенрик открывает глаза и оглядывается вокруг, все еще туманно, понимая, что лежит в постели Дэна, а не в своей. Он вспоминает почему; Кирстен, его теща, и Финн, их ближайший сосед, остаются здесь на ночь с ним и Триной. Он занял комнату Дэна, чтобы Кирстен могла спать с дочерью в их спальне, а Финн спит в комнате Дженни.

Старая комната Дженни, поправляется он, чувствуя укол боли в груди. Комната больше никому не принадлежит; он будет пуст, как в те два года, когда Дженни отсутствовала в школе продолжения обучения; только на этот раз ее не будет дома на каникулах. Или когда-нибудь снова.

Хенрик до сих пор удивляется, обнаружив, насколько глубже приходит осознание каждый раз, когда он думает о смерти дочери; это все равно, что снова услышать ужасные новости. Он просто лежит молча несколько мгновений, чувствуя боль и сдерживая слезы.

Они планировали похоронить Дженни в пятницу. Он даже пошел и выбрал гроб. Но теперь, учитывая все, что произошло…

Эта мысль заставляет его повернуть голову к окну. На улице все еще темно, а окно занавешено шторами, пропускающими лишь скромный свет раннего утра. Он может различить тени, движущиеся почти ритмично по другую сторону стекла, и если бы он не знал ничего лучшего, то сказал бы, что это была почти красивая игра света, словно деревья, шевелящиеся на ветру. Но он знает, что это за тени. И ничего красивого в них нет. Но почему они не шумят? Хенрик садится на кровати, а только сейчас вспоминает, что вставил затычки для ушей. Он вынимает их, и сразу слышит тихие, рычащие стоны и скрежет ногтей по оконному стеклу. Вот почему он вставил беруши. Без них он бы никогда не смог заснуть. Теперь, когда он наконец начинает как следует просыпаться, чувство стресса возвращается. Который сейчас час? Как долго меня не было? Он лезет в лежащие на полу штаны и находит телефон. Сейчас всего 04:05 утра, а это значит, что он отсутствовал менее шести часов.

Влажный воздух наполняет комнату, и Хенрик чувствует, как его дыхание становится более частым. Он пытается успокоить себя, но чувство тревоги не отпускает. Он звонит Дэну, но на этот раз звонок не переходит на голосовую почту. Вместо этого спокойный женский голос сообщает ему: «Сотовая связь временно не работает. Приносим извинения за возможные неудобства». Затем она повторяет сообщение на английском языке. «Черт возьми», – бормочет Хенрик и пытается еще раз, но получает тот же результат.

Он проверяет веб-сайт национальной новостной станции и обнаруживает, что на его телефоне все еще есть доступ к Интернету, хотя соединение кажется медленнее, чем обычно. Каждый заголовок посвящен тому, что происходит снаружи: «Снегопад в столице», «Автомобильная авария на шоссе», «Полиция ищет пропавшего человека». С каждым из них желудок Хенрика погружается все глубже. Он чувствует, как его сердце бьется быстрее, а кожа становится холодной.

Он пытается успокоить себя, но чувство тревоги не отпускает. Он смотрит на телефон, и на экране появляется сообщение: «Сотовая связь временно не работает». Хенрик чувствует, как его дыхание стало еще более частым. Он пытается успокоить себя, но чувство стресса не отпускает. Величайшая катастрофа в истории Дании происходит прямо сейчас! По меньшей мере 10 000 погибших и продолжают расти. Полиция пытается изолировать город, а полицейские в полной экипировке направляют оружие на приближающихся зомби. Трупы лежат на улицах, пострадавшие с кровавыми укусами в отделениях неотложной помощи. Пробки из столкнувшихся автомобилей, витрины магазинов разбиты, люди бегут группами. Это все равно, что смотреть на современные кадры времен Второй мировой войны. За исключением того, что это может быть началом Третьего.

Хенрик наконец чувствует себя полностью проснувшимся и бодрым. Он действительно может слышать фоновые шумы города: пушки стреляют, что-то рушится, кто-то кричит. Он встает и одевается, его жест до странности знакомый и в то же время странен. Он одевается так же, как и в любой другой день, как будто он просто собирается позавтракать, почистить зубы и пойти на работу.

Однако вместо этого он идет по коридору в спальню. Он осторожно стучит в дверь, затем открывает ее. Ставни опущены, в комнате темно. Он может различить фигуру своей жены Трини под одеялом. Другая сторона кровати пуста.

Хенрик решает не будить Трину и снова закрывает дверь. Затем он идет на кухню и видит, что его свекровь готовит кофе. Радио играет тихо. «Ты рано встаешь», – говорит он. «Я никогда не ложилась спать», – отвечает Кирстен, посылая ему усталую улыбку. «Я просто не мог. Не с теми штуками за окном». Хенрик бросает взгляд на окно, закрытое простыней. Благодаря ему он может различать цифры: 10 000 и более.

«Они неумолимы», – бормочет он. «И их больше, чем прошлой ночью». «Ты дозвонился до Дэна?» спрашивает Кирстен, не обращая внимания на его замечания. «Я пробовал, но сеть, похоже, не работает». "Ой."

Он садится возле стола, трет лицо, и его глаза скользят по комнате. – Трина хорошо спала? "Я так думаю. Я как раз собирался навестить ее. – А что насчет Финна?" Он вздохнул, не ответив. Она приносит ему чашку горячего кофе, и его нос зашевеливается от запаха. «Ты спасатель», – улыбается он, вдыхая аромат кофе. – Тебе тоже стоит что-нибудь съесть. "Я знаю. У меня просто нулевой аппетит". Музыку прерывает звонок, за которым следует серьезный женский голос: «Это публичное объявление. Оставайтесь дома до дальнейшего уведомления. Не пытайтесь взаимодействовать с зараженными. Город заблокирован и оцеплен военными. Любой, кто попытается уйти, будет отправлен обратно. Полиция прилагает все усилия для разрешения ситуации. Сохраняйте спокойствие и помогайте друг другу. Будьте в курсе всех событий на нашем сайте…»

«Они продолжают присылать это каждые пять минут», – говорит Кирстен, когда музыка возобновляется. Она ставит перед ним тарелку с двумя тостами, и его нос снова зашевеливается от запаха. – Ешь это, а я пойду проверю ее. Хенрик уже собирается сказать ей спасибо, но не может ничего есть, когда чувствует запах тоста и в животе у него громко урчит. Он решает попробовать перекусить, и получается на удивление хорошо. За минуту он все проглотил. Он со вздохом откидывается назад, чувствуя, как еда успокаивает его желудок. Он отпивает кофе, и его глаза скользят по комнате, пытаясь найти что-то, чтобы сделать. Он решает снова позвонить Дэну.

В это время Кирстен зовет его: «Хенрик!»

Ее тону звучит паника, и это заставляет его вскочить на ноги. Он бежит по коридору, останавливаясь у открытой двери спальни, готовый увидеть худшее; словно мертвецы, залезающие в разбитое окно. Но спальня выглядит так же, как и тогда, когда он проверял ее всего пять минут назад. Единственным исключением является Кирстен, которая сидит на кровати и плачет рядом со своей еще спящей дочерью. "В чем дело?" – спрашивает он. Плачущая свекровь Хенрика пугает – она одна из самых суровых людей, которых он знает, – и самое странное то, что Хенрик понятия не имеет, почему это могло заставить ее расплакаться. «Что случилось, Кирстен? Скажи мне!»

Она держит бутылочку с таблетками, не глядя на него. – Она… она забрала их всех. Хенрику требуется несколько секунд, чтобы заполнить пробелы. – Нет, – говорит он, качая головой. «Нет, она этого не сделала. Она этого не сделала!»

Он подбегает к кровати, чуть не сбивая Кирстен, срывая одеяло с жены и хватая ее за плечи. "Проснуться! Просыпайся, дорогая!"

Но ощущения ее холодной кожи и того, как ее голова покачивается из стороны в сторону, достаточно, чтобы сказать ему, что Трина больше никогда не проснется. Он отпускает ее и вместо этого прикладывает руки ко лбу, отступая назад. "Нет. О Боже, нет. Как… как она могла?"

Я должна была заметить", – говорит Кирстен, рыдая. «О, моя милая девочка… почему я не заметил?»

«Нам нужно… нам нужно вызвать скорую помощь», – слышит свой голос Хенрик. «Уже слишком поздно», – говорит Кирстен, закрывая лицо ладонями. «Уже поздно…»

Хенрик ходит по комнате, кажется, несколько минут, пытаясь осознать ситуацию, одновременно говоря себе, что это не может быть правдой. Единственные звуки – тихое рыдание Кирстен, стоны и царапанье фигур снаружи.

Внезапно, когда Хенрик проходит мимо окна, его охватывает неконтролируемая ярость, и он кричит в жалюзи: «Отвали! Убирайся отсюда! Просто уходите, чертовы животные!»

Цифры не исчезают. Вместо этого они, кажется, еще с большей охотой нащупывают стекло, может быть, из-за его голоса, а может, потому, что чувствуют, что он стоит прямо с другой стороны.

Хенрик выходит из спальни. Ему нужно выбраться, нужно подышать воздухом, все кружится, атмосфера удушающая. Но он не может никуда пойти, не может выйти из дома и даже открыть окно. Хенрик прислоняется к стене, закрыв лицо руками. Это не может быть правдой. Это просто невозможно. Как я скажу Дэну? Мысль о сыне пронзила его живот. Его сын все еще там. Возможно, он в опасности. Возможно, он борется за свою жизнь. Или, может быть, он уже мертв. А Хенрик заперт здесь и не может ничего с этим поделать. И теперь Дэн – это все, что у него осталось. Я не могу просто оставаться здесь и ждать. Мне нужно пойти и найти его. – Кирстен, – слышит он свое карканье. Через несколько секунд перед ним появляется Кирстен. Глаза у нее красные, но она вытерла слезы и успокоилась. Какой абсолютный солдат. Следуйте ее примеру и соберитесь. Он прочищает горло. "Я ухожу. Я пойду и найду Дэна. Если он в безопасности, я, вероятно, останусь с ним. Если нет, я мог бы попытаться вернуть его сюда. Кирстен кивает. «Я думаю, это хорошая идея». – Ты можешь пойти со мной, Кирстен. Кирстен качает головой. «Я останусь здесь с дочерью». "Я понимаю. Ты не против, чтобы я ушел? «Я думаю, тебе следует. У тебя еще есть ребенок». Хенрик сжимает губы, затем глубоко дышит. «Правильно, у меня есть. И я найду его». Кирстен собирается что-то сказать, когда в коридоре раздается звук. «Я думаю, Финн просыпается», – говорит Кирстен. Хенрик совершенно забыл о соседке, спящей в комнате Дженни. – Я пойду проверить его. «Нет, позволь мне сделать это. Просто иди». Хенрик улыбается. «Спасибо, Кирстен». Кирстен коротко улыбается в ответ. Хенрику хочется ее обнять, но он никогда не обнимал ее раньше и знает, что его свекровь не захочет этого сейчас, даже несмотря на все, что произошло, – она очень старомодна. Она идет по коридору, останавливается у двери в комнату Дженни, дважды стучит по ней, затем открывает. И вот тогда все становится еще хуже.

Глава 7

Он мертв. Но тогда почему он движется? Он не сможет двигаться, если он мертв. Но он есть. Спор крутился в голове Дорте уже, кажется, полчаса. Она встала и шагает по кухне, прочерчивая изогнутую линию мимо Питера, достаточно широкую, чтобы он не мог до нее дотянуться – хотя он неустанно пытается, протягивая к ней свободную руку, стонет и пускает слюни. Ее глаза продолжают смотреть на монитор, надеясь увидеть что-нибудь, что-нибудь, указывающее на то, что ситуация не так безумна, как кажется. Но пока такой удачи нет. Ей также трудно не смотреть в лицо Питера. Эта ее рациональная докторская часть продолжает пытаться убедить ее, что на лице ее мертвого, но почему-то не совсем мертвого жениха не выражаются никакие заметные эмоции. И все же другая часть ее начинает все чаще интерпретировать что-то вроде печали, боли и тоски, и ее пронзает сердце, когда она видит его таким. Даже если он не чувствует никакой физической боли, очевидно, что он находится в состоянии глубокого страдания. И она – врач – не может придумать, как облегчить эти страдания. Она уже пробовала морфин. Она определенно не сделает этого снова. Она взяла пару толстых резиновых перчаток и шприц. Затем, очень осторожно подойдя к Питеру, ей удалось схватить его за запястье и воткнуть иглу в сгиб его локтя, введя дозу, которая усыпила бы лошадь. Он жадно схватил ее и почти сумел сорвать перчатку, поэтому ей пришлось оставить шприц торчащим из его руки, когда она отдернула обе руки назад и отползла от него. Она подождала минуту. Потом эффект наступил. Но не так, как ожидалось. Во-первых, его движения стали тупыми и еще менее скоординированными, чем были раньше. Ему явно было трудно держаться на ногах, и он, наконец, опустился на пол, его свободная рука все еще тянулась к ней. Но его глаза не закрылись. И его стоны продолжались. Морфин, как ни странно, подействовал только на его тело, оставив его в сознании – если, конечно, его нынешнее состояние вообще можно назвать сознательным. Результатом было не столько успокоение, сколько паралич, и для Дорте это выглядело так, будто Питер все еще страдал так же сильно, за исключением того, что теперь он не мог двигаться, и она с нетерпением ждала, пока эффект пройдет. К счастью, это длилось всего несколько минут, что оказалось намного короче, чем ожидалось.

В общем, что происходит с Питером, для Дорте загадка. В современной медицине она никогда не встречала ничего, что могло бы объяснить, как на его состояние сознания может не влиять высокая доза морфия; не говоря уже о том, чтобы двигаться без измерения частоты сердечных сокращений или измеримой активности мозга. И вдобавок ко всему, в тестах она ничего не нашла. У нее закончились идеи, варианты, и она зашла в тупик.

Часы приближаются к шести, на улице начинается день, и скоро начнут приходить люди, чтобы начать свой рабочий день. И стук в дверь Рикке начинает сводить ее с ума. Вот почему она наконец решает позвонить властям. Она выходит в коридор, находит свой телефон, ищет в Интернете номер местной полиции и звонит.

«Полиция Остъюлланда, чем я могу вам помочь?» сразу же отвечает прохладный женский голос. «Да, здравствуйте, эм… меня зовут Дорте Мёллер, я звоню из больницы Орхусского университета. Со мной, гм… Со мной здесь два человека, оба заразились вирусом, который сейчас содержится в Выборге». Она делает паузу, чтобы дать женщине ответить.

«Мне очень жаль», – говорит женщина нерешительно. «Вы случайно не имеете в виду рабдовирус?» «Да, это тот самый». "Все в порядке. И что заставляет вас подозревать, что эти люди страдают именно этим вирусом?" «Все симптомы совпадают». И одна из них контактировала с другим зараженным, потом передала болезнь тому человеку, который сейчас находится со мной». «Где это произошло?» В тусклом свете лампы на стене, звук ее голоса проникал в мозг, как холодный ветер. «В Выборге». «И вы сейчас в Орхусе?» Звук шагов по коридору, похожий на стук сердца, создавал ощущение неуверенности.

"Да. Не могли бы вы прислать кого-нибудь, кто…» Вдруг звук двери открылась, и из нее вышел человек в защитной одежде, его дыхание было слышно, как ритмический стучок.

«Знаете ли вы, что со вчерашнего вечера Выборг находится под полной изоляцией? Никто не может войти или выйти из города». «Я знаю об этом, да. Нам все равно удалось уйти». Короткая пауза, как ожидание ответа на вопрос, который не был задан.

«Это было в высшей степени незаконно». Дорте делает глубокий вдох, и звук ее дыхания напоминает о присутствии смерти. "Я знаю. И я беру на себя полную ответственность». Она слышит, как женщина коротко разговаривает с кем-то на заднем плане, голоса их смешивались в хаосе мыслей.

Когда она возвращается, ее голос звучит немного взволнованно, но по-прежнему профессионально. «Мы пошлем кое-кого прямо сейчас». "Спасибо. Нам нужны две машины скорой помощи и…» Вдруг звук машин сзади, как стук сердца, создавал ощущение приближающейся смерти.

– Пожалуйста, сообщите мне ваше точное местонахождение. Дорте передает ей информацию, ее голос звучит, как ритмический стучок в темноте.

«Как я уже говорил, пожалуйста, пришлите две машины скорой помощи, чтобы мы могли перевозить пациентов отдельно. Кроме того, нам нужна полиция в защитной броне и удерживающем оборудовании, чтобы обеспечить их безопасность, поскольку они попытаются укусить или поцарапать любого, кто приблизится». «Мы позаботимся об этом». – Хорошо, потому что это очень важно…

– Заражённые контактировали с кем-нибудь ещё? "Нет. Они просто были со мной все это время». – У вас самого был какой-либо физический контакт с кем-нибудь из них? «Да, но я не заразился вирусом». «Вы не можете знать этого наверняка; вирус может передаваться через физический контакт или…» Звук ее голоса проникал в мозг, как холодный ветер.

«Нет, это не так. Он распространяется так же, как бешенство; через слюну и кровь. Кожу нужно проткнуть, а царапин и колотых ран у меня нет. Кроме того, у меня нет никаких симптомов». Короткая пауза, как ожидание ответа на вопрос, который не был задан.

– Откуда ты все это знаешь? «Я врач. Пожалуйста, убедитесь, что люди, которых вы отправляете, принимают надлежащие меры предосторожности. Последнее, что нам нужно, – это вторая вспышка». «Этого бы не произошло, если бы вы остались в карантинной зоне, Доктор». Ироничный акцент на этом последнем слове и тон женского голоса вызывают у Дорте желание сказать ей, чтобы она пошла на хуй, но ее руки сковывает холодная паника, как если бы она чувствовала на себе тяжелый взгляд женщины. Возможно, ей следовало остаться. Возможно, ей следовало следовать официальным инструкциям. Но она просто не могла сидеть сложа руки и смотреть, как ее сестра умирает от неизвестной болезни, пока она не была убеждена, что лечение довольно простое. Итак, она уговорила Питера и Рикке сделать это. И она солгала Мартину, своему другу детства. Это все ее заслуга. И оказалось, что она не смогла помочь никому из них.

«Через пять минут с тобой кто-нибудь будет», – говорит ей женщина, оттягивая ее назад, и Дорте чувствует, как ее кожа стыдливо зажимается, как если бы она чувствовала на себе холодный воздух. – Ты остаешься там, где стоишь. «Не волнуйтесь», – говорит Дорте, но ее голос звучит неубедительно, как если бы он был зашумлен шепотом. «Я никуда не пойду».

Глава 8

Хенрик отвернулся, чтобы вернуться в спальню и упаковать свежий комплект одежды, когда Кирстен кричит. Он разворачивается и видит, как Финн выбегает из старой комнаты Дженни и бросается на Кирстен, которая пятится к стене в тщетной попытке уйти из досягаемости. Но уже слишком поздно, и Финн сильно кусает ее за шею. Крик Кирстен становится еще громче и пронзительнее, эхом отражаясь по коридору. О, Иисус Христос! Хенрик бежит по коридору, его шаги звучат как удары в сердце, и хватает Кирстен за руку. Он начинает изо всех сил тянуть ее, чтобы оторвать ее от Финна, но Финн ведет себя как хищник, который только что поймал свой завтрак и совершенно не собирается его отпускать. Зубы Финна надавливают на шею Кирстен с глухой резкостью, выдувая пузыри крови из горла. Он также протягивает руку и хватает ее за седые волосы, дергая ее голову в сторону. Кирстен снова кричит, очень пронзительно, но немного слабее, чем раньше, и в какой-то ужасный момент она выглядит как кусок игрушки, разрываемой между двумя большими детьми: Хенрик тянет ее в одну сторону, а Финн – в другую. «Отпусти ее!» Хенрик кричит, его голос звучит как призыв к спасению, и затем, не раздумывая, отпускает Кирстен одной рукой, чтобы ударить Финна. Его костяшки пальцев касаются виска старика, челюсть на мгновение открывается, он моргает мертвыми глазами и отшатывается назад, ослабляя хватку на волосах Кирстен и позволяя Хенрику вытащить ее на свободу. Она почти падает в его объятия, и Хенрик наполовину тащит, наполовину поднимает ее назад по коридору, подальше от Финна. Но сосед быстро приходит в себя и идет за ними, вперевалку, с вытянутыми руками и залитой кровью нижней частью лица. Позади него из старой комнаты Дженни выходит еще одна фигура. Хенрик на мгновение узнает Лоун, хотя ее голова неловко наклонена в сторону, а шея вся разорвана. Позади нее появляются молодая женщина и мальчик-подросток, их лица освещены только мерцанием электрического света из коридора, создавая ощущение неуверенности и страха. Все трое толпились в коридоре, а еще больше, казалось, толкались сзади. Господи, сколько там было? Кирстен уже почти потеряла сознание и не могла держаться на ногах, а значит, Хенрик не мог вовремя увести ее с дороги. «Вернись!» он рычит на Финна, который полностью игнорирует команду и просто бросается на них еще быстрее. Хенрик выходит вперед и, все еще поддерживая Кирстен в неловком полуобъятии, сильно пинает старика по ноге. Его пятка идеально приземляется на коленную чашечку, и раздается громкий, четкий и очень приятный щелкающий звук, когда нога Финна сгибается назад, а затем падает сама на себя, отправляя Финна на пол. Хенрик смотрит на своего старого соседа в полсекунды, осознавая абсолютную абсурдность ситуации и периферийно понимая, что он только что сломал Финну больное колено, которое уже было повреждено в результате аварии на мотоцикле сорок лет назад – Финн однажды рассказал ему об этом одним летним вечером, когда они вдвоем пили пиво в саду за домом, а Дэн бегал в подгузниках по лужайке, гоняясь за бабочками и смеясь. Воспоминание пролетает в мгновение ока, прежде чем его заменяет то, что сейчас перед Хенриком: Финн, распростертый на полу, рычащий и карабкающийся, его мертвые белые глаза закатываются в глазницы. Несмотря на то, что его нога теперь повернута не в ту сторону – что выглядит одновременно странно и невероятно болезненно – Финн немедленно пытается встать обратно. А когда это не срабатывает, он локтями пробирается вперед, царапая ковер. Лоун догоняет его и вместо того, чтобы обойти его, просто переваливается через него, запутываясь своими ногами в его ногах, и падает на него сверху. Хенрик выиграл те несколько секунд, которые ему нужны, чтобы оттащить Кирстен назад и добраться до спальни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.