Анастасия Зарецкая
Мисс Эндерсон и её странности

Пролог

Зима в этом году выдалась, сохраняя верность традициям, жестокой. Она завладела Глейменсом раньше положенного времени, когда рипиния даже не успела сбросить свои ярко-алые цветки, так ещё и морозы с первого дня установились лютые, не щадящие ни живые тела, ни механические устройства.

Где морозы, там и прочие природные буйства. Через день королевство сражал снежный буран, острыми ледяными осколками сметая всё на своём пути. В городах покрупнее, том же Леберлинге, от него можно было укрыться за широкими навесами, а ещё лучше – внутри домов, построенных из особо прочного и стойкого к зимним испытаниям камня.

Но до Леберлинга ещё полночи пути. А буран бушует уже сейчас. Особая степень неудачливости: оказаться наедине со стихией именно в тот момент, когда один город остался позади, а второй ещё не приблизился. И вокруг – сплошняком лес. По обе стороны от автомобиля – высокие треугольные ели с хвоей зловещего голубого цвета. Клонятся друг к другу, будто шепчутся о чём-то. Смыкаются над головой в хитроумную конструкцию, внутри которой установилось снежное безумство.

Сплошная неприятность.

С этим заданием всё с самого начала шло не то чтобы гладко. Оно свалилось на голову ещё более неожиданно, чем первый снег. И поразило отчего-то именно путника. Пока все нормальные люди сидели дома, наслаждаясь жизнью, он вынужден был сесть за руль и помчаться в неизвестность… А ведь всё благодаря учителю: он решил, что это задание будет отличным испытанием, шагом во взрослую жизнь. Вот и пришлось ехать.

Будет забавно вплоть до весны остаться в этом лесу, в автомобиле, накрытом тяжёлой шапкой из сугроба. Застрявшего в автомобиле несчастного обнаружат, быть может, когда растает этот сугроб. Станут грустить и оплакивать, и учитель поймёт, что поспешил раздавать поручения. Но не проронит ни слезы – слишком хладнокровен для такого яркого проявления чувств. Усмехнётся, скорее.

Ещё и автомобиль, пробираясь через лютый буран, жрёт топливо в три раза быстрее, чем он же, скользящий по ровной дороге в спокойную погоду. Бак, предусмотрительно заполненный под завязку, пустеет на глазах. Ещё немного, и загорится красным огнём лампочка, заорёт о критическом состоянии. Бросишь эту бездушную технику, решишь двигаться пешком – так ведь ещё быстрее можно будет околеть. И обнаружат тебя только к лету, если вообще будет что обнаруживать…

***

А всё-таки вовремя на глаза попалась эта деревня: домики такие аккуратные, хоть и крошечные по сравнению с домами Олтера. На улицах – пусто, так что не сразу поймёшь, живёт ли здесь ещё кто или все прежние обитатели вдруг стали благоразумными, разъехались по городам, туда, где больше возможностей и перспектив.

И всё-таки, если приглядеться, можно заметить горящий в окнах свет, жёлтый, слишком тёплый на фоне установившегося вокруг холода. Кто-то, выходит, здесь всё ещё обитают. Да и не бывает такого, чтобы все вдруг поумнели одномоментно. Только глупеть получается вмиг. Впрочем, путнику же и лучше – есть шанс отогреться. И даже поужинать, если особо повезет.

Едва добравшись до первой человеческой постройки, автомобиль издал последний вздох и заглох. Причём сделал это в весьма удачном месте: напротив двухэтажной деревянной постройки. На путника внимательно смотрело около десятка окон, но свет горел в одном-единственном – том, что горделиво расположилось по правую сторону от входной двери. Значит, кто-то здесь всё-таки обитает.

Путник распахнул дверцу автомобиля и вышел наружу. В то же мгновение, будто по велению магии, погода утихомирилась: на смену острым ледяным комьям пришли мягкие, будто связанные из овечьей шерсти, снежные кружева.

И то хорошо. Автомобиль не придётся откапывать. Останутся силы толкать его до ближайшей топливной станции, главное, чтобы таковая в этой деревне в принципе нашлась.

Входная дверь оказалась запертой. Обхватив тяжелое медное кольцо, уже почти полностью окрасившееся в зелёный, путник несколько раз ударил им по дверному полотну и прислушался. Прошло достаточно времени, прежде чем удалось различить шоркающие шаги. Приближались они неохотно, еле-еле, и путник сам принялся перетаптываться, будто этим мог ускорить хозяев дома.

Скрипнул наконец замок, со скрежетом отъехала в сторону дверь.

За порогом стояла женщина весьма почтенного возраста. Волосы белоснежные, морщины на лице и шее сплетаются хитрее, чем ветви столетней сосны. Зато недовольство из глаз никуда не делось. Зыркает, не моргая, и молчит, как тайный агент самого его величества.

– Доброго вечера, бабушка, – заметил путник с улыбкой. Едва удержался, чтобы не поклониться и не разозлить недружелюбную хозяйку ещё больше. – Переночевать не пустите? Для вас одной этот домишко всё равно большеват. Столько заплачу, сколько вам и во снах не снилось.

Молчала долго, осматривая его с головы до ног. Потом всё же решилась:

– Ты по адресу. Заходи, если наглости хватит. Тепло не рассеивай, городской. Здесь печь топит, дрова.

Интуиция автомобиля оказалась проницательнее интуиции мага. Поскольку, как выяснилось, последний выдох автомобиль сберёг до гостевого дома. И неважно, что гостей в нем на данный момент не было – лишь престарелая хозяйка.

За эту старуху в целом можно не беспокоиться, такая многих переживёт. Наглости ей хватило как на то, чтобы содрать с гостя столько денежного вознаграждения, сколько просили в лучших гостевых домах Леберлинга за номер с повышенным уровнем комфорта. Как и на то, чтобы обвинить путника в растрате тепла, которого здесь не было и в помине.

Старуха ещё, как назло, отвела его в самую дальнюю комнату, с двух сторон обдуваемую ветрами. С довольной скукоженной улыбочкой пожелав самой приятной ночи, старуха, смилостивившись, предложила накормить гостя завтраком. Но даже ребенок знает, что к угощениям злодейки лучше не притрагиваться.

Снимать верхнюю одежду не хотелось. Путник лёг на узкую отсыревшую кровать прямо так, не скидывая утепленное пальто. Глядишь, и от кровососущих тварей меньше достанется. Если они, конечно, не повымерзли все.

***

Балкона, который позволил бы насладиться свежим воздухом вкупе с дымом сигары, здесь не было. Пришлось высунуться прямиком из окна.

Сон не шёл. Более того – вместо сна явился жар, пришлось даже снимать пальто. Перемёрз всё-таки, пока ехал по этой сумасшедшей погоде. В автомобиле имелись кое-какие лекарства, но путник всё никак не осмеливался покинуть комнату и выйти на улицу. Опять надо старуху тревожить и выслушивать о себе всякое… До утра протянет, сколько раз заболевал и каждый раз вылечивался.

Да и лучше пусть будет жарко, чем холодно. Вон оно как прекрасно: в одной рубашке высовывается на лютый мороз и даже не дрожит.

Вскоре снег прекратился полностью – и кровожадный, и умиротворяющий. Небо прояснилось, и со второго этажа вся деревушка предстала как на ладони. Дома с двускатными крышами, миролюбивый дымок, выдыхаемый печками… Пушистые елки скрывают окна первого этажа от любопытных взглядов соседей. Сосёнки тянут пушистые лапы к небу, будто пытаются хоть так впитать немного света. В каждом огороде – стеклянные конструкции теплиц, без которых ничего съедобного в таких диких краях не вырастишь.

Первая сигара прогорела и юркой птичкой устремилась вниз, прямиком в сугроб. Путник достал вторую.

А вон там, вдалеке, нечто вроде рыночной площади. Сменяют друг друга вывески, качаются какие-то финтифлюшки. Сами продают, сами покупают. И вовсе, наверное, деньгами не пользуются, товар меняют на товар. Интересно, и куда старуха потратит монеты, полученные от единственного гостя? Никто не удивится, если на шею повесит и станет носить в качестве украшения, какая-нибудь другая польза здесь от них вряд ли будет.

Вот если бы не горящие окна, путник ни в жизнь бы не поверил, что живёт здесь кто-то кроме. Слишком тихо, слишком спокойно. Когда вся жизнь проходит в городах, где движение ни на мгновение не останавливается, перестаешь воспринимать деревенское умиротворение.

Ни одного человека на улицах этой ледяной пустыни, ну надо же!.. Вот в городе не только поздним вечером, но и глубокой ночью хоть кто-нибудь, но ходит-бродит между домов. Иногда с выкриками, чтобы никто не вздумал спать, когда вокруг такое веселье. Не захочешь, но всё-таки повстречаешь кого-нибудь на пути. Останется только надеяться на дружелюбный настрой этого случайного встречного.

А хотя, постойте-ка. Всё-таки не все жители деревеньки уже попрятались в тёмных углах собственных домов. Вот, идёт как ни в чём не бывало… От центра – к окраинам. Куда-то в сторону гостевого дома. Ждала, наверное, пока закончится снегопад, или слишком увлеклась работой, или допоздна просидела в гостях…

Идёт легкой походкой, будто бы даже слегка заигрывает с кем-то невидимым. Фигурка высокая, но худая – дублёнка висит свободно, подпрыгивает при каждом движении. На волосы наброшен меховой капюшон, но всё-таки несколько крупных прядей из-под него выбралось, покачиваются теперь при каждом движении…

Необычный цвет волос. Даже слабого освещения окон достаточно, чтобы его подсветить. С ним приходилось встречаться. Прежде. Не так давно. Но ведь не бывает таких совпадений, правда?

Путник бросился к саквояжу, который взял с собой в гостевой дом. Лекарства оставил в автомобиле, да, но артефакты частого пользования бросить не смог. Мало ли что может приключиться. Вот, например, нечто необъяснимое приключается прямо сейчас.

Помимо приборов, в саквояже дожидались путника два портрета.

Один из них был раскрашенной фотокарточкой – впрочем, цена одной такой фотокарточки составляет даже больше, чем ночь в этом престижном гостевом доме. На фотокарточке изображена весьма достойная любых денег девушка: миловидное лицо, хитрые глаза и те самые пряди волос, что так не вовремя выбрались из-под капюшона прохожей, случайно замеченной.

Второй же портрет выглядел как деревянный брусок, выкрашенный в чёрный мазут, но лишь для тех, кто не посвящён в таинство магии. Путника же в магические секреты посвятили. Так что на втором портрете он, кое-что перед этим предприняв, мог видеть всполохи – немного зелёного, немного розового, чуть больше оранжевого, каждый расположен в строго определенной позиции. Все вместе они образуют уже знакомый силуэт: овальное лицо, тонкая шея, слегка волнистые пряди…

Мало ли что могло придуматься под влиянием лихорадочного дурмана, внезапно стукнувшего в голову. Но, прежде чем отказаться даже от самой безумной идеи, надо убедиться в её провальности. Подхватив оба портрета, путник вернулся к окну и вновь высунулся из него, не боясь быть замеченным. Таинственная, но так сильно зацепившая незнакомка постепенно приближалась к гостевому дому. Медлить было нельзя.

Чтобы увидеть нечто, скрытое за привычной картиной мира, недостаточно просто прикрыть глаза.

Многие непосвященные думают, что магия интуитивна, и тем самым весьма сильно ошибаются. Поскольку, приближаясь к магии бессистемно, ты вряд ли сдвинешься с мёртвой точки. Магия – это собрание алгоритмов, которым нужно следовать, чтобы достичь определенного результата. Основная проблема в том, что возможность постичь эти алгоритмы далеко не каждому, лишь избранным.

Но, прежде чем таинство начнется, глаза и в самом деле всё-таки придётся закрыть.

Погрузиться во тьму, достигнуть самых коварных её глубин. Поплыть что есть сил. Сорвать внешний лепесток, чтобы докопаться до глубинного внутреннего слоя. И вот перед закрытыми глазами предстаёт действительность, но не та, какой ты её запомнил. Очертания искажены, пропорции нарушены. Большое становится маленьким, незначительное – жизненно важным.

Самое сложное – разглядеть в этом неправильном мире исходный предмет интереса.

Впрочем, в этот раз данная задача оказалась легчайшей: сложно было не различить в серой массе зелёные, розовые и оранжевые всполохи, сконцентрированные внутри женского силуэта. И подозрительно сильно похожие на магический портрет.

Магия учит не верить в случайности. Поскольку для каждой случайности можно отыскать объяснение – конечно, если знать, куда смотреть.

Магические портреты не могут совпадать, но могут быть весьма схожими. Но какова вероятность, что для одного человека совпадут и художественный, и магический портрет? Описывались ли вообще, за всё время пользования магией, такие совпадения?

Чтобы убедиться в идентичности магических портретов, нужно сравнить каждую отдельно взятую точку, а на это потребуется не меньше получаса, которого, как несложно понять, в распоряжении не имеется… Зато, чтобы убедиться в совпадении черт лица, достаточно заглянуть за капюшон, сдвинуть слегка пушистый мех…

Возвращение к привычной действительности оказалось слишком резким, болезненно ударило по голове.

Распахнув глаза, наблюдатель посмотрел на случайную встречную. Он намеревался применить ещё одну каплю магии: всколыхнуть ветер, чтобы тот открыл для взора её лицо. Но делать этого не пришлось. Будто почуяв внимательный взгляд, девушка подняла глаза, и лицо на мгновение попало в световой блик, так что разглядеть удалось каждую чёрточку.

Лицо оказалось тем же, что смотрело на него с художественного портрета.

И ещё одна неприятность: девушка явно заметила наблюдение. И если это действительно та особа, которую путнику поручено отыскать… А она явно та, совпадение исключено! То отыскать её во второй раз будет куда как сложнее, ведь она наверняка заподозрила что-то неладное.

И как её занесло сюда, в эту негостеприимную деревню? Сведения, полученные учителем, гласили, что искать её нужно именно в Леберлинге.

Впрочем, путник и сам не планировал оказаться здесь. Вдруг она тоже попала в буран и решила переждать непогоду? Дороги иногда оказываются спутаны столь изощренно, что невозможно угадать, где тебя поджидает новая петля, жизненный виток. И где твой собственный путь пересечётся с тропой, по которой следует некто, в данный момент имеющий для тебя значение.

Со всем этим можно будет разобраться потом. Позже. Сейчас нужно действовать, пока спина девушки не скрылась за очередным завихрением дорог. Руки сами собой нашли в сумке необходимый артефакт. Выглядел он, как самая обычная коробка, не считая трубки из начищенного до блеска металла и выпуклой линзы, закупоривающей эту трубку.

Давнее изобретение. Повсеместно используемое. Позволяет сосредоточить магию так, чтобы она поражала направленно, не рассеивалась по пути и тем более не тратилась попусту на что-нибудь постороннее.

Обхватить коробку ладонями. Прищуриться, взглянуть через увеличительную линзу. Не так-то эта линза проста: когда приближаешься к ней вплотную, различаешь разметку: пересечение кругов и линий. Объект, на который направлена магия, должен быть ровно по центру. А иначе промахнёшься.

Сконцентрироваться. На мгновение погрузиться в самого себя. Выпустить магию из глубин сердца, направить по артериям вместе с кровотоком, прямиком к капиллярам на кончиках пальцев. Покалывая кожу, магия выйдет на свободу, просочится через податливый материал коробки, закружится в коварном смерче и вылетит через трубку.

Если бы не посторонние помехи, он разглядел бы паутину, что стремительно летит в направлении девушки…

Ничего серьезного. Обездвижить, погрузить в краткий сон. Поймать, а там уже пусть учитель разбирается, что делать дальше. Задача путника – отыскать и привезти. Больше ничего.

Ещё мгновение – и девушка будет поймана.

Мгновение – и…

Она вдруг обернулась, невесомо взмахнула рукой. Ярко вспыхнув – так, что различит даже обывательский взгляд, – заклинание развернулось.

И, всё ускоряясь, направилось в обратную сторону.

Часть 1. Белоснежный тюльпан в темноте зимнего вечера

Я разгляжу тебя сквозь мрак и вьюгу.

Позволь мне посмотреть в твои глаза.

Мне чудилось: я всё уже сказал,

Я верил: мы не суждены друг другу.

Но мы пойдём по замкнутому кругу,

Где, чередуя трусость и любовь

Мы то растаем, то замёрзнем вновь.

Глава 1

Утро началось сонно и безмятежно.

Небо ещё не успело посветлеть, а Алеста уже покинула дом: спустилась по лестнице, тихо ступая, чтобы никого не разбудить, и медленно отомкнула входную дверь. Домашние спали – ещё слишком рано. Начнут пробуждаться через час: сначала бабушка с дедушкой и только потом – два следующих поколения. Дом наполнится суетой и лишним шумом. И хорошо, что Алесты в нём уже не будет.

Почуяв появление хозяйки, встрепенулся пёс, всю ночь добропорядочно карауливший крыльцо. Обрадовался, замахал хвостом, запрыгал вокруг Алесты. Она потрепала его по мохнатой голове, коснулась необычных ушек с глубоким надрезом, что делил ухо на две половинки: внешнюю широкую и внутреннюю узкую, напоминающую рожки.

– Доброе утро, мой Король! Как ваша ночь, ничего? Я к вам с угощением – уж чем богаты, не гневайтесь на простолюдинов.

Пока все домашние звали пса по-простому, Бобом, от Алесты он получил куда более уважительное имя – Король Подземельных. Благодаря ушкам, которые куда гармоничнее выглядели бы на морде у приспешника тьмы. Или, менее поэтичный вариант, походили на творение зубастых подвальных крыс.

Алеста обменяла Короля Подземельных на ржавую монетку больше четырех лет назад, в начале дождливой осени. Он, лишенный более везучих, уже избранных кем-то братьев и сестриц, грустил в картонной коробке. Никто не выбирал Короля – за счёт внешней неприглядности, которая во взрослом возрасте обернулась для пса тёмным очарованием. Алеста не смогла пройти мимо. И теперь Король каждый день благодарит её своей верностью и привязанностью.

Угощение, мясную похлёбку, он принял без каких-либо возмущений. За несколько мгновений разделался с едой и стрелой устремился следом за Алестой, которая уже отворяла калитку.

Так начиналось почти каждое утро. Пробуждение, сборы, тихое исчезновение, приветливый танец от Короля Подземельных и дорога к лавке, что вот уже три года служит Алесте местом работы. И вряд ли в ближайшее время что-то поменяется.

Дорогу к лавке сопровождало поскрипывание снега. Король ступал почти бесшумно, ловко перескакивая с лапки на лапку. Зато каждый шаг Алесты вызывал пронзительный скрип – гибель тысячи невинных снежинок под подошвой грубых зимних ботинок.

В зависимости от того, ближе зима к началу или концу, варьировалось число горящих фонарей, которые попадались по дороге. Их в целом было не так много – ровно пять. В этот раз дорогу освещали два из них. Зима стремилась к зениту… Забавная закономерность: чем ближе весна, тем меньше горит фонарей. Во-первых, кончаются деньги, заработанные летом, и начинается лютая экономия. Во-вторых, жители Плуинга всё больше надеются на весеннее солнце, которое однажды наступит и разгонит темноту.

И всё-таки сегодня слишком тихо и мирно.

Обычно по дороге в лавку Алесте встречалась хотя бы пара местных жителей – многие здесь предпочитают трудиться с раннего утра. Когда живешь на земле, вынужден и летом, и зимой заниматься не только работой и семьей, но и домом. Сегодня же Алеста не встретила ни одного. И даже окна в домах не горели.

Впрочем, ей же и лучше. Можно разговаривать с Королём Подземельных, не беспокоясь, что случайный прохожий посчитает Алесту чудковатой. Если, конечно, среди обитателей Плуинга остались те, кто ещё не посчитал.

– Итак, ваше величество, запоминайте план действий. Сначала нам нужно будет убраться, придётся ещё лестницу из кладовой притащить: мне кажется, скоро пыль с верхних полок создаст своё собственное королевство. Потом переклеим этикетки. Попробуем, вдруг новый клей окажется лучше, и этикетки продержатся дольше трёх дней. Если нет, придётся ехать в Олтер на поиски клея – вот же глупость, но другого решения этой проблемы с этикетками я не вижу. Потом напишем парочку писем – очень интересно узнать, почему нам задерживают товар. И если они опять начнут оправдываться погодными условиями… То, поехав за клеем, заскочу заодно на разборки.

Король Подземельных кивал, прекрасно понимая каждое сказанное слово. В проблемах содержания лавки он за эти три года, пожалуй, разобрался получше многих управляющих. Умел бы ещё разговаривать – цены бы не было такому псу. Алеста с радостью бы устроила его темнейшее величество к себе, секретарём, и даже жалования бы не пожалела.

Торговая площадь за эти три года ни разу не изменила своё расположение, но всё-таки каждый раз она возникала перед глазами неожиданно, выпрыгивала из-за очередного поворота. Только что с обеих сторон были невысокие, не больше двух этажей, кирпичные дома. Но теперь впереди – вполне просторная площадь. Центр её занимает фонтан в форме потрёпанной спирали, который перестал работать ещё тогда, когда Алеста училась ходить. Остальное пространство остаётся свободным – на нём любой желающий может устроить собственную ярмарку или даже торжество. Желающие в Плуинге находятся редко…

А по окружности площадь утыкана торговыми лавками, больше напоминающими плодовые грибные тела: светлые стены, коричневые крышки, припорошенные снегом. Оконца круглые, небольшие и невзрачные. Чтобы торговцы не хвастались товаром раньше времени, около шестидесяти лет назад тогдашний начальник торговой площади, Нанди Эндерсон, запретил устанавливать в лавках широкие и просторные окна, а уж тем более направлять на них искусственный свет.

Алесте этот Нанди Эндерсон приходился прадедушкой по дедушкиной линии. Она успела застать его, когда была маленькой. Так вот, нрав Нанди Эндерсона не поменяла даже старость. Первое воспоминание о прадедушке, которое сохранила детская память Алесты, было таково: он запрещает ей съесть леденец, поскольку сахар плохо влияет на развитие малышей. И последнее воспоминание: прадедушка забирает у нее роман о приключениях и силой (к тому времени весьма слабой) вручает пособие по экономике.

Тогда десятилетняя Алеста, резко бросив книгу, убежала из дома. И вернулась лишь по темноте. Вернувшись, узнала, что прадедушки не стало…

Доживи Нанди Эндерсон до сегодняшнего дня, он, пожалуй, испытывал бы за правнучку гордость.

Единственный сын оказался для торговли слишком мягкотелым – таких конкуренты топчут одним мизинцем. Внучка с головой погрузилась в магию, что очень скоро её сгубило, а внук прекрасно научился тратить, но не зарабатывать. Зато в старшей правнучке (впрочем, младшую Нанди Эндерсон уже не застал) вдруг проснулась торговая жилка. И всё-таки печально, что он не дожил. Алеста не отказалась бы сейчас от совета. И даже от грамотного пособия.

Лавка, по праву принадлежащая ей (и ещё немного – Королю Подземельных) вот уже три года, располагалась в самой западной точке торговой площади. И носила то ли гордое, то ли насмешливое название – Лавка странностей. Вообще говоря, название досталось лавке по наследству.

В те же времена, шестидесятилетней давности, над лавкой начальствовала прабабушка Алесты по бабушкиной линии, Бейла Дэвис. Она неплохо обращалась с магией, но ещё лучше находила подход к людям. В те времена Лавка странностей процветала, покупатели съезжались в неё со всего королевства. Собственно, именно эта лавка свела бабушку и дедушку Алесты – бабушка помогала Бейле Дэвис, своей матери, а дедушка выполнял поручения Нанди Эндерсона, своего отца, и они оба проводили на торговой площади большую часть своего дня.

Прабабушки рано не стало. Её Алеста застать уже не успела. Вместе с Бейлой Дэвис не стало и Лавки странностей – бабушка магическим талантом не обладала и в поддержании лавки в те далёкие времена не увидела смысла. Так и стояла лавка в запустении: никакой пользы, но и продать чужим жалко, всё-таки память.

Когда Алесте исполнился двадцать один год, бабушка позвала её к себе и спросила – не желает ли Алеста забрать эту лавку к себе в полное распоряжение? И дальше делать с ней всё, на что только хватит фантазии: устроить новую торговую точку, продать нуждающимся, разобрать на кирпичи.

Фантазии (и настойчивости) Алесты хватило на то, чтобы возродить Лавку странностей – деяние её прабабушки. Пожалуй, знай Бейла Дэвис о том, что у неё существует такая внимательная к семейным традициям правнучка, она бы гордилась ей наравне с Нанди Эндерсоном, а то и куда больше…

Отворив дверь, Алеста первым делом впустила в Лавку странностей свежий воздух, затем – Короля Подземельных и только потом себя. Плотно захлопнула дверь, чтобы не рассеивать драгоценное тепло, и зажгла одну-единственную лампочку на потолке. Вообще говоря, в прошлом году Алеста прилично потратилась на то, чтобы поставить подсветку на полки с товаром. Но чести лицезреть включенную подсветку удостаивались только особенные, самые любимые покупатели. Чаще всего – предки избранного круга покупателей самой Бейлы Дэвис. Нашлись и такие. Не сразу, но Лавка странностей приобрела постоянных гостей.

Король Подземельных занял своё любимое место – полосатый коврик возле прилавка. Но не уснул, а замер в ожидании. Он встречал каждого посетителя лавки, а некоторых даже удостаивал особой чести и провожал к витринам. Сведущий в торговых делах, Король Подземельных иной раз быстрее Алесты понимал, в каком именно углу лавки гость отыщет искомый товар.

А товар здесь имелся всякий. Причём в большинстве своём, кто бы мог подумать, необычный – такой, что отыщешь не в каждом городке, что уж о лавке говорить. И, следовательно, такой, что пригождается не каждому и не на постоянной основе.

Имелись, конечно, отдельные экземпляры, за которыми в лавку к Алесте иногда заходили и сами жители Плуинга. Например, музыкальные шкатулки, под которые в Лавке странностей была отведена отдельная полка. Шкатулки классической формы – круглые или прямоугольные – относились к меньшинству. Большинство же шкатулок изображало знакомые предметы: дома, печи, даже швейные машинки. Но в них был встроен механизм, запускающий шестерёнки и молоточки, которые, в свою очередь, ударяли по тонким металлическим пластинкам, и каждый такой удар вносил в мелодию свою ноту.

Или, скажем, записные книжки, обложка которых меняла цвет в зависимости от освещенности – чем больше вокруг было света, тем темнее становилась обложка, пускай это и противоречило законам логики.

Или заколки для волос, изображающие животных, которых видела едва ли не сотая часть жителей Плуинга. Скажем, зубастых морских рыб или птиц с разноцветными перьями.

И всё-таки чаще к Алесте обращались именно те, кто связал свою жизнь с магией.

Ни один продвинутый маг Глейменса не обходился без использования артефактов, которые позволяли бы ему концентрировать, видоизменять и направлять магию. Магов в Глейменсе было достаточно. И многие востребованные приборы производились массово. Однако существуют в магическом мире и куда более интересные изобретения – разработанные гениями и предназначенные для определенных, не самых распространенных, целей.

Алеста собирала такие артефакты. И предлагала заинтересованным покупателям. Как-то так и обстояли дела в её лавке.

Первым пунктом в планах на день стояла уборка. Сухой тряпкой Алеста смахнула пыль с внутренней стороны круглых окошек, с равнодушием отметив, что на улице вновь пошёл снег. Затем сходила в кладовую, тесную комнатушку, заставленную картонными коробками, которые неплохо было бы однажды разобрать… Лестница прислонялась к дальней стене, но, чтобы до неё дотянуться, оказалось достаточно сделать всего два шага. Подхватив лестницу за тетиву, Алеста перенесла её в основной зал, по пути едва не задев парочку представленных экспонатов. А следом сходила за ведром. Тут сухой тряпкой не обойдешься, надо идти до колодца, набирать ледяную до ожогов воду… В Олтере многие жители уже пользовались водопроводом, им даже воду нагревали в особых баках, но обитателям крошечного Плуинга такая роскошь была пока не доступна. И вряд ли станет доступна в ближайшее десятилетие.

Вот и приходится испытывать собственную кожу на…

– Алеста! Скажите мне, что вы уже слышали!

…морозостойкость.

В Лавку странностей ворвался вихрь. Вихрь в лице Паолы из соседней лавки. Женщина принесла с собой пригоршню только что выпавшего снега, мокрые следы от подошвы и свежеиспеченную новость. Предвкушающе зазвонили колокольчики над входной дверью.

– А если нет, то я вам прямо сейчас расскажу.

Ногами она постучала о пол, с головы стянула меховую шапку. Дублёнку расстегивать не пришлось, потому что Паола не удосужилась прежде её застегнуть. То ли так спешила поделиться новостью, то ли решила дать свободу пышному, как подошедшее тесто, телу…

Вообще говоря, Паола родилась в семье пекарей и доставшемуся по наследству признанию служила гордо вот уже тридцать лет. Хлеб у неё получался отменный, поджаристый. Лепёшки поражали обилием вкусов. А творожные булочки, любимая выпечка Алесты, прямо-таки таяли во рту…

И всё-таки новости она распространяла куда стремительнее пирожков. Ничего плохого в этом, в общем-то, не было. Местное издательство Плуинга перестало работать ещё раньше, чем фонтан на торговой площади, так что новости приходилось передавать из уст в уста.

– Здравствуйте, Паола. Расскажите. Я пока ничего не успела услышать. Да и вообще сегодняшнее утро, как мне показалось, на удивление тихое…

Король Подземельных поднялся с законного места и неохотно дошёл до Паолы. Он отчего-то не питал к соседке особо тёплых чувств. Быть может, бедного пса одолевала мигрень, едва он различал голос Паолы. Или он просто не любил постоянное мельтешение перед глазами…

А вот Паола питала к Королю Подземельных нежную, почти материнскую любовь. Хоть и не называла его иначе как…

– Миленький, миленький Бобби! – Паола потрепала пса за щеки, вздыбила шерсть на холке. – Потому и не слышали, Алеста, что вся живость этим утром сосредоточилась возле гостевого дома! Вчерашним вечером к Зене заявился гость – удивительно, как смог договориться на ночлег, с её-то несговорчивостью… Видимо, деваться было некуда, а к кому более гостеприимному не догадался постучаться. А сегодняшним утром… Алеста, поставьте лучше ведро на пол, уроните после того, что я скажу вам прямо сейчас! Напугаете этого славного мальчика.

Алеста ведро поставила. И даже сделала шаг в сторону Паолы, чтобы не упустить ни единого слова.

– Сегодняшним утром его нашли мёртвым, – призналась Паола заговорщицким тоном. – Открыл окно, да так и смёрз… А Зена открытое окно заметила утром, пошла ругаться. Заходит, а ругаться-то уже не с кем…

– Ужас какой, – только и сказала Алеста.

– Не волнуйтесь так! – Паола всплеснула руками. – Зена говорит, обычный пьяница был, он ей сразу не понравился. Но вы не хуже меня знаете, Алеста, что эта женщина слишком любит преувеличения.

– И что теперь будет? Начнут искать родственников… чтобы простились с этим беднягой?

Король Подземельных, уставший от ласки, вернулся на коврик. Скрестил передние лапы, опустил на них чудаковатую морду и тяжко вздохнул, будто и в самом деле печалился о судьбе случайного постояльца Зены.

– Вот тут и начинается самое интересное, – призналась Паола. Понизила тон, будто кто-то посторонний мог подслушать этот разговор, а потому Алесте пришлось сделать ещё один шаг ей навстречу, сократив расстояние до предела. – Соль в том, что никто не понимает, откуда этот юноша взялся… А он ведь молодой совсем, я же не сказала? Ваш, пожалуй, ровесник… Молодой и ухоженный, явно с достатком, зря Зена о нём так грубо. Я вам больше скажу, он ведь до гостевого дома на своём транспорте доехал! Разве пьяницам доступны такие привилегии? Что будет… Ждём заключение Джонти. Я видела его издалека, идёт весь, трясётся… Давненько у нас не происходило ничего подобного. Я расскажу вам о его выводах, как сама узнаю, хотите? Дождёмся заключения и будем решать. Его пока к Зене в погреб снесли. До весны он там точно протянет, в таком холоде даже крысы жить отказываются. Но лучше бы, конечно, всё это разрешилось раньше, чем придёт весна.

Завершив монолог, Паола поставила руки в бока, подняла голову.

– Я думаю, всё разрешится, – заметила Алеста. – Джонти свою работу всегда выполняет добропорядочно… Вы к себе, в лавку? Я с вами дойду, мне нужно до колодца.

Ведро вернулось на место, в правую руку.

– Я не удивлена, что Джонти растерялся. Я бы тоже растерялась, скажи мне кто – а испеки-ка торт на сотню гостей с начинкой из свежих ягод! Да побыстрее, к вечеру. А у меня из запасов – только сушеные грибы, и муки осталось на десяток пирожков. Так что его можно понять.

Вообще, по профессии, Джонти был кем-то вроде констебля – то есть единственным хранителем порядка в Плуинге. Он разрешал мелкие стычки, скажем, такую: делёж одного гуся между двумя соседками, каждая из которых признает в гусе своего главного любимчика; или решение возникшего между пьяницами спора, когда они в слишком агрессивной манере философствуют на тему того, что было первично – материя или всё-таки мысль.

Конечно, такое ужасающее событие, как гибель человека, едва прибывшего в Плуинг, не могло не выбить Джонти из привычной колеи и лишить спокойствия.

Да и вряд ли кого это событие могло оставить равнодушным…

С небес на землю Алесту вернул поток ледяной воды, который она направила из ковшика прямо на руку, удерживающую ведро, вместо самого ведра. Ладонь, ещё не успевшая растратить тепло, инстинктивно дернулась, и ведро покачнулось, едва не угодив на дно колодца. А дно у него было глубоким, в холодных краях подземные воды не поднимаются близко к поверхности. За то время, которое ведро летело бы вниз (если бы кто-то осмелился отправить его в свободный полёт), Алеста наверняка успела бы вернуться в лавку.

Алеста отпустила веревку, и журавль благосклонно поднял голову к небу. Надо же было такое придумать – соорудить у колодца птицу, и чтобы кланялась каждый раз…

Работа сегодня не заладилась. Всё-таки известие, принесенное Паолой, не покидало голову Алесты… Руки, ловкие ко всяким бытовым делам, то и дело совершали то слишком резкие, то чересчур слабые движения. Алеста едва не разбила пару склянок – одна пошатнулась во время борьбы с пылью, когда Алеста не рассчитала силу движения и не смогла вовремя остановить руку. Другая же сбежала из рук во время перестановки, хотя не была особенно скользкой или тяжёлой.

Алеста провозилась с уборкой до обеда. Зато расставила товар именно так, чтобы порадовать собственное чувство прекрасного. Получилось что-то переливчатое: из золотистого в коричневый, из коричневого в черный, из чёрного в синий… Правда, установленный порядок пришлось нарушить, когда Алеста вспомнила о ещё одной задаче на сегодня: этикетках.

Обед перенёсся на неопределенный срок.

У Алесты, но не у Короля Подземельных.

Королю Подземельных, то есть Бобби, принесла похлёбку повторно заглянувшая Паола. Зато для Алесты она прихватила кулёк новостей. Зашла и заявила прямо с порога:

– Алеста, Джонти не справился! Там такие подробности открылись, вы не поверите! Да вы присядьте, хоть вот сюда, – Паола кивнула на кресло, которое Алеста прикупила по скидке в мебельной лавке и впихнула в собственную, чтобы было где отдохнуть дорогим гостям. – Вся соль в том, что этот постоялец почти наверняка работает с магией. Джонти нашёл у него эти штуки… Вот прямо как ваши! – она кивнула Алесте за спину, на экспонаты, преобразующие магию. – Нашёл и бросился оттуда стремглав. И угадайте куда?

– Звать на помощь?

– Именно так! Побежал звонить в Леберлинг. Будет вызывать кого более сведущего во всех этих магических делах. Опытного следователя себе в подмогу. Уже, пожалуй, и дозвонился, пока я за подарком для Бобби заходила. Ждём очередных гостей…

– Расскажете, когда узнаете о приезде? – попросила Алеста.

– Ох, милая, думаю, об этом и без меня будут галдеть на всю округу. Но всё-таки, – она широко улыбнулась, – спасибо вам за такое доверие! Вы сами-то не голодны, Алеста? Заглядывайте, я вас за так угощу. Работа не позволяет… Понимаю прекрасно. У самой руки по локоть в муке.

Новый клей тоже не подошёл. Может, дело всё-таки не в клее? Слишком гладкая поверхность бутыльков? Слишком плотная бумага этикеток? Но Алеста закупила целую партию таких бутыльков, и обратно вернуть их уже не получится. А этикетки Алесте изготовили на заказ, буквы вывели каллиграфическим почерком, пустили по краю золотистую нить. Стоило это удовольствие немалых денег. Так что проще ещё раз попытаться отыскать клей. Придётся всё-таки наведаться в Олтер. Пусть только сначала вся эта история утихнет… Сейчас каждое лишнее движение будет вызывать подозрения. Особенность жизни в крошечном городке.

Обедала Алеста у Ислы, которая никогда, ни при каких обстоятельствах, не позволяла себе лишнего слова. Лавка Ислы располагалась в самой восточной части торговой площади. Так что разглядеть Лавку странностей из окна не удавалось – она спряталась прямо за фонтаном. Впрочем, на её страже остался Король Подземельных. А он и без Алесты прекрасно справится даже с ролью торговца, если в Лавку странностей кто-то всё же решит заглянуть.

Впрочем, несмотря на все громкие заявления Паолы, на торговой площади тишина стояла до самого вечера. Да, скрывать глупо: Алеста чаще прежнего поглядывала на площадь, пытаясь разглядеть, например, автомобиль, на котором тот самый следователь приехал из шумного Леберлинга в их тихий Плуинг. Но сегодняшним днём на торговой площади даже людей редко удавалось различить, что уж говорить о более изощренных механизмах. Видимо, и кони, и люди продолжали толпиться у гостевого дома, ожидая новостей.

Задачи на день были выполнены полностью незадолго до ужина. Ждать покупателей не имело смысла – за этот день в Лавку странностей так никто и не заглянул. Так что сегодня Алеста покинула лавку даже чуть раньше обычного, когда ещё не успело окончательно стемнеть.

А по пути – совершенно ни одного автомобиля! Даже там, где, со слов Паолы, должен был располагаться хотя бы один – исчез автомобиль пострадавшего в гостевом доме. Может, встречи с Паолой Алесте и вовсе приснились? Да нет, не может такого быть. В таком случае Король Подземельных не смотрел бы на Алесту сытыми и довольными глазами, а требовал бы чего-нибудь съедобного.

К ужину в собственном доме Алеста опоздала. Ужинали в нём всегда достаточно рано – за счёт младших, которых укладывали спать первыми. Обычно к возвращению Алесты они уже занимали собственные кровати, слушали сказки в исполнении их матери, а то и видели свои первые сны. Но в этот раз Алеста вернулась ещё до того, как наступило время спать.

В двухэтажном, но всё-таки весьма скромном домишке свет горел во всех окнах, кроме одно-единственного – окна той комнаты, которую отвоевала в личное пользование Алеста. Такое щедрое использование света огорчило. В голове сами собой возникли суммы, которые выпишет управляющая компания за использование энергии на освещение. А ведь кто знает, как к сегодняшнему известию отнесутся постоянные покупатели Лавки странностей. Вдруг решат не рисковать и не приезжать в Плуинг, посчитав собственную жизнь дороже эксклюзивных артефактов. И чем тогда платить?..

Громкий лай Короля Подземельных известил домашних о возвращении самого пса и его вечно занятой хозяйки. Сквозь стекло и полупрозрачный тюль Алеста различила силуэты, направляющиеся к окнам. Два стремительных силуэта в гостиной – кузина и старший кузен. И медлительный силуэт на кухне – бабушка.

Как-то так получилось, что в данный момент этот скромный домик вмещал в себя девятерых человек, не считая животных.

Он появился у семьи Эндерсонов сразу после женитьбы бабушки и дедушки, много лет назад. Вскоре после этого у них родилась дочь, а потом ещё и сын. И дочь, и сын покинули дом, когда стали достаточно взрослыми для самостоятельной жизни. Но после вернулись. Каждый – по своей причине.

Дочь, Жолин, вернулась двадцать четыре года назад, держа на руках собственного ребёнка – маленькую Алесту. С рождением ребёнка закончилось её продвижение по пути магии. Впрочем, в роли матери она тоже не слишком-то и продвинулась.

А сын, Ларк, вернулся не так давно, пять лет назад. Но объявился во множественном числе. Во-первых, он привез вместе с собой жену – Вивитт, девушку с весьма непростым, если это достаточно подходящее слово, характером. Во-вторых, с ними прибыли два совместных ребёнка: девочка по имени Ивори, которая родилась ещё до заключения брака между Ларком и Вивитт, а потому носила девичью фамилию матери – Бутман. И старший сын – Ройл, причём уже Ройл Эндерсон.

Младший сын, Пейсл, появился здесь, в этом доме. Недавно научился бегать, так что пугает теперь присутствующих своими внезапными появлениями…

Встречали Алесту толпой. Всё-таки видели её в доме нечасто, так что надоесть домашним Алеста не успевала. В первом ряду встречающих находились, конечно, дети. Предприимчивая Ивори, блеснув золотом волос, подхватила коричневую кожаную сумку, постоянную спутницу Алесты. Пейсл обнял Алесту за правую ногу – на сколько пока хватало обхвата. Зато Ройл в последнее время стал сдержаннее на проявление чувств, так что просто кивнул Алесте, как взрослый. А потом молча протянул ей чертеж, который всё это время прятал за спиной.

И Ивори, и Ройл мечтают стать механиками, когда вырастут. Теми, кто изобретает приспособления, которые потом продаёт Алеста в своей лавке. А то и нечто более продвинутое, возвышенное, грандиозное. В общем-то, все дети, растущие в Глейменсе, мечтают стать либо механиками, либо магами. Теми, кто создает, или теми, кто использует… Талант к магии младшее поколение семьи Эндерсонов обошёл, и вариантов для мечтаний осталось не так много.

Бабушка засуетилась – в её глазах Алеста все ещё была малышкой, первой внучкой, а потому особенной. Помогла снять дублёнку, повела на кухню, принялась накрывать стол остатками ужина. Заслышав звон тарелок, в кухню заглянул дедушка, который никогда не отказывался поужинать во второй раз. Потом вбежала Вивитт, потерявшая Пейсла, зыркнула на Алесту большими голубыми глазами. Пейсл был успешно утащен с кухни куда подальше, а следом Алеста различила смех дяди, Ларка. Пока остальные от выходок Пейсла хотели выть, он относился к ним с изрядной долей юмора…

Всё семейство напомнило о своём присутствии. Только мама никак не дала о себе знать. Ни словом, ни взглядом, ни даже едва различимым дыханием. Ну и ладно.

Кухонька, она же трапезная, отличалась скромными размерами и была совсем не рассчитана на девятерых. Прямоугольный деревянный стол, по задумке, предназначался для шести персон. В шкафчики с резными дверцами удавалось прятать лишь маленькие кастрюльки и в лучшем случае четыре набора посуды. А в раковину и вовсе одновременно вмещалось только три тарелки. Тюль кое-где провисал – в попытках вместиться в пространство трапезной кто-то мог наступить на край тюля, а кто-нибудь другой в это время потянуть его в сторону. И крючки вылетали безжалостно.

– Как дела в лавке? – поинтересовалась бабушка. Села напротив Алесты, положила голову на ладони, а ладони оперла на локоток, обратила на неё выцветшие зелёные глаза. Цвет глаз в их семье передавался по женской линии – от прабабушки к бабушке, от бабушки к маме, Алесте и даже Ивори. Чем девушка моложе, тем ярче и задорнее глаза. А к старости теряют всякую искру. – У нас всё по-прежнему, – бабушка вздохнула. – Косси опять чуть без хвоста не остался, еле отбила его от нашего младшенького.

– Он скоро вообще откажется спускаться, – Алеста покачала головой.

– Он бы уже перестал, – согласилась бабушка, – если бы его всякий раз не вынуждало чувство голода.

– Ты его тоже бери с собой, Алеста, – предложил дедушка, оторвавшись на мгновение от блинчиков, которые вызвали у него интереса куда больше, чем у Алесты. Хмыкнул в пушистые седые усы. – Будете втроём ходить. Стая.

– Тогда лавка долго не проживёт – они с Королём Подземельных обязательно что-нибудь не поделят. А дела лавке сегодня неважно – никто ко мне за весь день даже не заглянул. Зато в самом городе… неспокойно сегодня.

Дядя всё-таки тоже добрался до кухни, хоть и не стал заходить внутрь, остановился в проходе. Высокий, поджарый, выглядящий куда моложе прожитых сорока. Впрочем, когда сбрасываешь с себя груз всякой ответственности, жить в самом деле становится легче и беззаботнее.

– А я слышал об этом беспокойстве, – поделился дядя. – В каком бы кругу ни оказался, все только о нём и говорят.

– И что приключилось? – Бабушка охнула, а дедушка лишь хмыкнул в очередной раз.

– Ну, давай, Алеста, рассказывай сама, – смилостивился дядя. – Мне и самому интересно послушать и понять, насколько твоя история будет отличаться от моей.

– Убийство, – ответила Алеста уверенно. И принялась объяснять: – В гостевом доме. Вчера к Зене поселился новый постоялец, а сегодняшним утром она заметила открытое окно. Пришла к этому постояльцу, чтобы потребовать с него объяснений… Но объяснить он всё равно не смог. И уже не сможет.

– Бедная, бедная Зена! – бабушка прикрыла рот ладонью и внимательно посмотрела в глаза Алесты, будто там, на дне, прятались невысказанные ответы.

– А мне про несчастный случай рассказывали, – дядя нахмурился. – Прямо-таки убийство?

– По крайней мере, на обычный несчастный случай это не похоже, слишком странные обстоятельства. Наш следователь, Джонти, вызвал подмогу из Леберлинга. Скоро кто-нибудь приедет, я думаю. И тщательно со всем разберётся. Может, и вправду просто несчастный случай.

Для выручки торговых лавок – уж точно несчастный.

Голосом, не принимающим возражений, Вивитт позвала Ларка – чтобы посидел с собственными детьми. Дядя ушёл, бабушка взялась за мытьё посуды, а дедушка вспомнил о блинчиках, которые явно его заждались.

Ужин Алесты оказался близок скорее к «совсем не притронулась к еде», чем «наелась до отвала». И всё-таки на большее не хватило аппетита. Зато Король Подземельных разделался с предназначенной Алесте едой радостно и мгновенно… Никаких минусов. Алеста накормила Короля Подземельных заслуженным ужином, предложила пройти внутрь дома – и Король Подземельных, как во все прежние времена, предложение отклонил. Загнать Короля Подземельных в дом мог лишь лютый холод или излишнее любопытство.

Прежде чем запереть входную дверь на все замки, следовало попрощаться до следующего дня.

– Хорошо подумайте, мой Король, – строго произнесла Алеста, прислонив ладони к обеим щекам пса, – что вы будете делать завтра. Пойдёте вместе со мной в Лавку – или останетесь здесь, охранять дом? Да, я прекрасно знаю, что лавка вам нравится больше. Впрочем, дом… От кого его охранять? – Она вздохнула, бросила взгляд на небо. Вот и стемнело наконец… – Я тоже подумаю. Мыслями обменяемся завтра утром.

Сумка дожидалась Алесты в прихожей. Подхватив её, она устремилась в гостиную, где сосредоточилась вся орава дядиных детей. Сам дядя вновь успел сбежать – за пять лет Алеста так и не поняла, куда он исхитряется прятаться: не было в этом доме ни одного тёмного уголка, что смог бы уместить в себя такого видного мужчину.

Зато была Вивитт. Даже дома – как на торжество. Шёлковое розовое платье, совсем не тронутое временем. Тяжёлые серьги. Высокий пучок белокурых волос.

– Опять уходишь, – заметила она, когда Алеста коснулась перил винтовой лестницы. – Поиграла бы с братьями или сестрой.

– Устала, – только и сказала Алеста. – Хочу отдохнуть.

От шума остались лишь отголоски: звук неохотно поднимался по винтовой лестнице, слишком много шагов и поворотов нужно было совершить. Да и что таить: сама Алеста, если вдруг оказывалась дома, старалась лишний раз не спускаться, чтобы не пришлось в очередной раз преодолевать скопище ступеней.

На втором этаже было четыре двери, что жались друг к другу практически вплотную. Две двери по левой стороне и две – по правой. Алеста всегда проходила чуть дальше: ближайшие левая и правая дверь принадлежали семейству дяди.

Прежде чем войти в собственную комнату, окна которой выходили на север, Алеста постучалась в дверь с окнами, выходящими на юг, смотрящими куда-то в сторону Леберлинга. Плавно опустила ручку, приоткрыла дверь не шире, чем на два пальца. И сказала тихо, прямиком в щель:

– Я вернулась, мама.

– Сегодня рано, – только и сказала она. Равнодушный, бесцветный голос.

Впрочем, ждать чего-то иного вряд ли следовало. Алеста захлопнула дверь: ни единого лишнего звука, чётко отлаженный механизм. И повернулась.

Дверь, ведущую в её скромные покои (которые когда-то очень хотела присвоить себе Вивитт), несложно было отличить от других. Ибо в большой (относительно) двери имелась ещё одна дверца, маленькая, у пола. Скорее даже заслонка, которая цепляется к двум гладким винтам и спокойно отклоняется вперёд и назад.

Этой дверцей пользовался второй полноправный житель покоев Алесты. Тот самый Косси, который едва вырвался из цепких ладошек Пейсла.

Правда, Алеста звала его так – Принц Краснопёрых.

Этот кот обладал удивительно чутким слухом. По звуку шагов он мог различить, кто именно приближается к двери. И если этим некто был любитель дергать Принца Краснопёрых за хвост (весьма выдающийся хвост), то кот предпочитал прятаться под кровать, застеленную покрывалом с пушистыми кисточками, или запрыгивать на шкаф, заставленный коробками. Спасение оказывалось несбыточным лишь тогда, когда Принц Краснопёрых слишком крепко спал, а охотник на котов очень уж тихо шёл.

Зато, стоило этому удивительному коту различить шаги Алесты, как он тут же приближался к порогу и принимался усиленно ждать свою главную хозяйку.

Принц Краснопёрых поселился в этом доме тоже с подачи Алесты. Он переехал в него зимой, той же самой, когда Алесте досталась Лавка странностей. Даже больше: именно Лавка странностей, а, точнее, крыльцо, к ней ведущее, и стало первым его пристанищем. Сквозь завывания ветра и скрип снега Алеста едва различила тихое жалобное мяуканье. Но всё же различила.

Тот котёнок, который вскоре получил гордое имя – Принц Краснопёрых – оказался совсем крошечным: на сложенные ладони Алесты уместилось бы ещё два, а то и три таких создания. Однако ни других котят, ни мамы Принца Краснопёрых Алеста поблизости не нашла.

…Скрипнула дверь, и Принц Краснопёрых, выросший и возмужавший, довольно мяукнул. Алеста присела, погладила кота по короткой, едва покрывающей изящное тело, шерсти. Тело Принца Краснопёрых и в самом деле было обделено шерстью. Зато внушительная её часть сосредоточилась на кончике хвоста: серого жгута, что оканчивается ярко-красным наконечником стрелы. Перья в его состав входили мягкие, летящие и воздушные – колыхались при каждом движении. И всё равно выглядел хвост оригинально и необычайно.

– Здравствуйте, уважаемый Принц Краснопёрых. Слышала, вас сегодня опять чуть не лишили вашего главного достоинства.

Кот мяркнул и помотал головой, соглашаясь со словами Алесты. Не сдержав порыва нежности, она чмокнула его в чёрный нос-кнопочку и пообещала:

– Но теперь я тут, и я защищу вас от всяких напастей. Я книгу хочу почитать. Не желаете ко мне присоединиться?

А про себя подумала: «Теперь свет будет гореть ещё и в моей комнате. Я точно не смогу за него расплатиться».

Конечно, в этом доме, как и во всяких порядочных домах, имелась своя библиотека. Она занимала одну третью северной стены в гостиной и вмещала в себя целых два узких шкафчика. Половина этой библиотеки отводилась детским книгам, которые сначала принадлежали Алесте, а потом перешли по наследству к кузине и кузенам. Ещё пару полок выделили под учебные пособия прадеда, самые дорогие и ценные, но вряд ли после смерти Нанди Эндерсона к ним притронулся хотя бы единожды кто-нибудь, кроме Алесты. Впрочем, Алеста, взявшись изучать эти страшные талмуды, все равно ничего не поняла – в них были сплошь формулы и сложные термины. Оставшиеся три полки занимала художественная литература: классика в дорогих изданиях, вновь наследие предков, и пара стопок современной беллетристики, купленные преимущественно Вивитт. А Вивитт, между прочим, училась в Леберлинге, заканчивала факультет словесности.

Но Алесту интересовали немного другие книги.

С недавних пор. Последние лет семь.

Поэтому теперь каждый раз, отправляясь в Олтер, она захаживала в одну книжную лавку, по настрою весьма схожую с её Лавкой странностей. Покупки совершала, увы, редко, поскольку денежные средства уходили преимущественно на другое: на поддержание Лавки странностей и содержание семьи. Но иногда все же совершала.

Так что под кроватью прятался не только Принц Краснопёрых (который в моменты пряток всё-таки носил имя Косси). Но и комплект из четырёх книг. Не для тех, кто создаёт, но для тех, кто использует.

Алеста решила обойтись настольной лампой. Прекрасный пример одного забавного явления в экономике – отложенного платежа. Платить за чтение в полумраке придётся через несколько лет, когда окончательно сядет зрение и окулист выпишет Алесте толстенные линзы, которые будут стоить, как вся её лавка, проданная вместе с землёй и внутренним наполнением.

Сегодняшним вечером Алесту интересовал том под номером три. Второй она закончила изучать в начале осени и сразу же взялась за третий, чтобы не терять время даром. Правда, к середине зимы продвинулась лишь на сто страниц – редко когда за вечер удавалось прочитать больше, чем страницу, а чаще даже меньше. Вчера, например, она к книге и вовсе не притронулась… Да и не было это чтение быстрым. Оно требовало плавности, тщательного погружения в смысл и внимания к деталям…

Дублёнку, пожалуй, снимать всё же не следовало. На втором этаже, как и всегда, было раза в три холоднее, чем на первом. И сказать бы дяде, чтобы он не жалел угля, сыпал побольше. Да только где потом взять деньги на новый завоз?..

Завтра. Всё завтра. Сначала нужно дождаться продолжения истории, что началась вчерашним вечером. И уже потом решать, как себя с ней вести. А пока – можно надеть кардиган потолще.

Алеста придвинулась к настольной лампе вплотную в поиске то ли света, а то ли тепла. Согнула колени, водрузила на них третий том учебного пособия, без которого не обходился ни один магический университет… И открыла на сто первой странице.

Принц Краснопёрых сразу же оказался поблизости, прислонился к левому боку, довольно замурчал, опустив вечно хмурую мордочку на рёбра Алесты и прикрыв глаза. Наконечник хвоста запутался в волосах, почти слившись с ними по цвету. Ярко-красный наконечник, огненно-рыжие пряди волос, жёлтое свечение лампы, хлопья белого снега за окном. Так красиво и гармонично. В общем и целом даже неплохо.

Конечно, Алеста любила мечтать. Вряд ли имела право на мечтания, но кто же запретит погрезить, залезет в голову и избавит от мыслей? Алеста мечтала пойти по стопам матери, но так, чтобы довести начатое ей до конца. Поступить в университет и выйти из него специалистом магического дела.

Никто из семьи не надеялся, что у Алесты проснётся дар. Магия передавалась в их семье через поколение: прабабушка, мама… Незачем искать, если знаешь, что не сможешь найти. Никто и не искал. Даже сама Алеста. А потом с Алестой приключилась случайность – самое грандиозное из возможных событий.

Все равно не уехать.

Не бросить семью.

Спасибо Лавке странностей – сейчас у семьи Эндерсонов есть какие-никакие средства для выживания. Не приходится сидеть впроголодь, не приходится ждать, когда подвернется возможность хотя бы немного заработать. Если в Плуинге не станет Алесты, вместе с ней вновь окажется в забытье Лавка странностей и, следовательно, главный источник дохода Эндерсонов. Поступить таким образом с родными людьми Алеста не может.

Опять замечталась… Пора возвращаться к тексту. Страница как раз такая приятная: со схемой магического артефакта. А в артефактах Алеста всё-таки кое-что смыслит.

Заскользили по строчкам пальцы с аккуратными короткими ноготками, затрепетали нежно-розовые губы. Всё внимание Алесты сосредоточилось на словах из книги. И она даже не стала отмахиваться от Принца Краснопёрых, который решил поиграть и подцепил ловкими лапами особо привлекательную прядь её волос.

Момент нарушил стук в дверь. Осторожный, едва различимый. Принц Краснопёрых напрягся, прижал большие уши к голове. Алеста тоже мгновенно лишилась спокойствия: книга юркой птицей скользнула под кровать, стыдливо спряталась за кисточку покрывала.

Едва кисточка перестала качаться, как дверь осторожно приоткрылась.

– Алеста, можно? – внутрь заглянула Ивори. – Я ненадолго. Я знаю, что ты устала.

– Заходи, конечно, – Алеста кивнула. – Хочешь, я включу большой свет? У нас с Принцем полумрак.

– Нет, нет, – Ивори покачала головой. – Не нужно. Главное, чтобы тебе было удобно.

В комнату Алесты, пять шагов в длину и три в ширину, вмещалось лишь самое необходимое: кровать и стол с несколькими полками по правой стороне, если смотреть от входа, шкаф с комодом по левую. Места между левой и правой стороной оставалось ровно столько, чтобы осторожно протиснуться к окну. А у окна, в свою очередь, дежурил стул. Когда Алеста работала за столом, он служил по предназначению. Когда лежала на кровати, стул выполнял роль тумбочки, на которую Алеста ставила лампу.

Ивори присела на самый край кровати, сложила руки на коленях, как будто и в самом деле пришла в гости. Словив отблеск настольной лампы, собранные в тонкую косу волосы блеснули дорогим золотом. Черты лица Ивори, пока ещё детские, в полумраке заострились, превращая её из девочки в девушку.

Ивори подтянула к ладоням рукава шерстяного платья. И посмотрела на Алесту зелёными глазами – чуть более яркими, чем у самой Алесты:

– Я просто хотела сказать, что мы в школе уже почти за всё получили оценки. И скоро пойдём отдыхать. Я бы хотела помогать тебе в лавке, пока буду свободна. Если ты найдешь для меня задания и если я не сильно буду мешать.

– Правда?

Ивори кивнула плавно. Ещё несколько лет – и такая красавица из неё вырастет, глаз будет не оторвать. А умница она уже сейчас.

– Мне и самой интересно. А в свободное время я смогу в механизмах разбираться. Мне это ещё пригодится.

– Тогда договорились, – Алеста улыбнулась. – Как только ты освобождаешься… я думаю, к тому времени в Плуинг вернётся привычное спокойствие… сразу беру тебя с собой в лавку. Дедушка мне сегодня предложил Принца брать с собой, но, я думаю, Принц заслуживает куда более высокую должность.

– А погладить можно? – Ивори потянулась к коту, но почти сразу отдёрнула руку.

– Ваше высочество, вы разрешаете? – Алеста взглянула Принцу в глаза, покачала головой. – Излишне гордый мистер.

Принц всё-таки разрешил или, если судить по выражению мордочки, сделал одолжение. Ивори забралась на кровать целиком, поближе к Алесте, и Принц Красноперых разложился у них на коленях – туловищем на Алесте, а ярким хвостом – на Ивори.

Они поразговаривали ещё немного. Ивори говорила о школе, со всей скромностью умалчивая собственные достижения. Для Алесты школа уже была чем-то невероятно далёким, тем, что осталось позади больше шести лет назад. И всё-таки Ивори сейчас хвалили те же учителя, которые когда-то ругали Алесту. Было что обсудить.

И ещё Алеста рассказала об этикетках, которые никак не желают держаться на бутыльках. И Ивори пообещала, что вместе они обязательно что-нибудь придумают.

…И вновь – меньше страницы за день. Такими крошечными шагами далеко не продвинешься. Надо с этим делать что-то. Но позже. Всё потом, потом…

***

Помнится, вчерашним утром Алеста жаловалась на чрезвычайную тишину. Так вот, она готова забрать свои жалобы обратно: всё-таки вчерашняя тишина была куда как лучше сегодняшней суеты. Даже Король Подземельных, который всё-таки последовал в Лавку странностей вместе с Алестой, заметил неладное. И сам словил слегка чумное настроение: шел прямо, а потом вдруг отпрыгивал в сугроб, или начинал охотиться на собственный хвост, или бодал ногу Алесты ушами, которые в рога всё-таки пока не превратились.

Навстречу постоянно попадались люди, лица многих были Алесте знакомыми, и всё-таки новостями делиться никто не спешил. А, уже приблизившись к торговой площади, Алеста различила то самое ужасающее, которое не повстречала вчера: автомобиль. И сама прекрасно всё поняла. Приехал городской следователь.

Она быстро прошмыгнула внутрь Лавки странностей. Дверь не стала запирать, но и от окна держалась на расстоянии почтительных двух шагов. Вдруг гость из Леберлинга заметит движение по ту сторону стекла и решит заглянуть на огонёк… Впрочем, так в Лавку странностей заглянет хотя бы кто-то! Поскольку всех возможных покупателей этот таинственный мистер следователь уже распугал.

– Мой Король, мы с вами вчера совсем про письма забыли, – заметила Алеста после того, как с десяток раз прошлась вдоль прилавков. – Пойду в кладовую, а вы оставайтесь здесь, хорошо? Если зайдёт кто-нибудь и я колокольчики не расслышу, меня позовите. Только как-нибудь так это сделайте, чтобы я поняла, чужой на пороге человек или знакомый.

Вообще говоря, кладовая была совсем не приспособлена для написания писем. Но Алесте сейчас как никогда удобными показались две коробки – одна в качестве стола, а другая в качестве стула. Свет в подсобку еле-еле проникал, так что писала Алеста, скорее, на ощупь. Ну и ладно. Зато будет повод остаться здесь на подольше. Чтобы переписывать оба письма по несколько раз, пытаясь преодолеть хотя бы нижний порог аккуратности.

…Шла к концу шестая попытка написать второе письмо. Приближалось время обеда. Но вдруг звякнули колокольчики. Звякнули как-то плавно и осторожно, так хищный зверь ступает со всей мягкостью, приближаясь к будущей добыче.

Король Подземельных гулко гавкнул. Хороший мальчик. Но известие плохое. Значит, пришёл чужой.

Алеста даже дыхание затаила. Понадеялась, что сможет вспомнить детские навыки игры в прятки. И останется для незваного гостя незамеченной.

– Какой замечательный охранник, – заметил мужской голос. Голос красивый, сильный, молодой. Голос мага или предводителя, но никак не следователя с грандиозным опытом в распутывании всяких замечательных историй. – Есть здесь кто-нибудь живой?

И чем его Король Подземельных не устроил? Уж этот пёс бы точно, по полочкам, разложил, куда нужно идти всяким непрошеным гостям.

Едва заметно скрипнула древесина под подошвой. Шаг, ещё шаг и ещё… Король Подземельных встрепенулся, Алеста это расслышала. Как расслышала и то, что каждый шаг звучит чуть громче предыдущего. Значит, он идёт прямиком к ней, в кладовую. Впрочем, приоткрытая дверь кладовой – пожалуй, первое место, где нужно искать необщительных торговцев.

Нужно выйти. Показать свою силу, а не робость.

Алеста оставила незаконченное письмо, слезла с коробки и уверенно покинула кладовую. Король Подземельных, заприметив хозяйку, сразу же приблизился к ней. Но Алеста почти не обратила на него внимания.

Если в Леберлинге такие следователи, то какие, извините за нескромный вопрос, в нем все остальные?

Гостем оказался молодой мужчина – может, на два-три года старше Алесты. Хорошо сложенный, высокий и широкоплечий. И длинное серое пальто лишь подчёркивало его внешний вид: длинные ноги и фигуру в виде перевернутого треугольника. У него были каштановые волосы – передние пряди короче и небрежно отброшены назад, задние достигают шеи. И гармоничное лицо: высокий лоб, брови вразлёт, четко очерченный подбородок с налётом щетины. Достаточно крупный нос лишь придаёт лицу мужественность.

А глаза…

Когда мужчина завидел Алесту, глаза у него вдруг расширились, стали такими удивленными, будто вместо Алесты из подсобки вышло лесное чудовище. Было слишком темно, даже в основном зале, чтобы Алеста смогла разглядеть их цвет. Но разорвать зрительный контакт с этим мужчиной она была всё-таки не в силах.

– Мне говорили, здесь я смогу отыскать мисс Эндерсон, – произнес мужчина неожиданно осипшим голосом. Но взгляд не отвел.

– Мисс Эндерсон – это я, – заметила Алеста, гордо подняв подбородок. И потянулась рукой к Королю Подземельных, силясь отыскать поддержку.

Глава 2

– Мистер Кейден Гилсон. – Из-за двери выглянул Бен – новенький сотрудник, который в данное время только и занимается тем, что выполняет поручения от кого бы то ни было. – Мистер Воган Спрейк просит вас посетить его кабинет и советует не задерживаться. Обещает интересное дело.

Дела в Управлении общественной безопасностью по Леберлингу случаются ежедневно. Но интересные – лишь по праздникам. Кей отложил отчёт, который обещал сдать к завтрашнему утру. И сдал бы, Кей привык обещаниями не разбрасываться, а те, что всё-таки давал, со всей тщательностью выполнял. Но, если начальство попросило подойти, даже посланника отправило ради этого, значит, отчёту придётся подождать.

Начальство в лице Вогана Спрейка будто бы в насмешку выделило Кею кабинет в противоположном конце от своего собственного. Для того чтобы попасть в кабинет Вогана Спрейка, Кею пришлось пройти через всё здание Управления, поздороваться с десятками тремя сотрудников, оставить позади с двадцать коридоров и штук семь лестниц.

Собственный кабинет Кей покинул в районе обеда. Но что удивительно с учётом его расположения: ещё даже стемнеть не успело, а Кей уже прибыл в кабинет его личного главнокомандующего.

Уверенный стук в дверь, и по ту сторону прозвучало:

– Заходи, Кейден. – Кей потянул ручку на себя, и тогда Воган Спрейк продолжил: – Зачем ты каждый раз стучишься? Ведь и так знаешь, что я рад видеть твоё серьёзное лицо даже без предупреждения.

– На случай если вы заняты, – ответил Кей, закрывая за собой дверь.

– И снова мимо, – Воган качнул головой. – Все мои занятия можно легко спихнуть на тебя. Так что мне будет лишь на руку, если ты заглянешь ко мне в моменты моей особенной занятости.

В прошлом году Воган Спрейк отметил сорокапятилетие, но его боевому духу, пожалуй, могли бы позавидовать даже двадцатилетние юнцы. Хотя из-за работы Вогану Спрейку часто приходится допоздна сидеть в кабинете, разбирая бумаги, или, того хуже, до ночи мотаться по местам происшествий или встречам со свидетелями, он каждое утро исправно встает раньше подавляющего большинства жителей Леберлинга. Вместе с женой и сыном он обитает на периферии города, у леса, так что каждое утро Вогана Спрейка начинается с пробежки и физических упражнений на свежем воздухе. Он прибывает в Управление первым, когда «ночной» охранник ещё даже не успевает смениться «дневным». Когда все прочие сотрудники выползают из тёплых кроватей, бредут до Управления и заливаются бодрящими напитками, Воган уже трудится на полную мощность. И иногда раздражает, а иногда восхищает своим бесконечным запасом сил.

– Про какое дело вы говорили? – спросил Кей, занимая кресло, предназначенное для посетителей.

Кабинет Воган Спрейк обставил под стать себе. В нём не имеется ничего лишнего – того, что могло бы замедлить его непрерывное движение. В вековом дубовом шкафу – только несколько тщательно рассортированных папок с текущими делами, материалы по закрытым делам Воган Спрейк предпочитает держать в архиве. Подоконник совершенно пустой, ещё и выходит на лужайку, половину года припорошенную снегом и ничем другим не примечательную. На большом столе – стопка бумаг, два остро подточенных карандаша и графин с кристально чистой водой. Единственное украшение стены – массивные старинные часы с маятником.

Кресло самого Вогана Спрейка стоит точь-в-точь так, чтобы оставаться на безопасном расстоянии от посетителя (мало ли, кто и с какими придёт намерениями), но всё-таки видеть глаза собеседника.

Вот и сейчас, прежде чем заговорить, Воган сначала словил взгляд Кея. А глаза у начальника, большую часть времени добрые и дружелюбные, умеют смотреть так, чтобы по телу бегали мурашки.

– На прошлой неделе, помнится мне, ты жаловался, что засиделся в Леберлинге, и выражал желание немного развеяться, – Воган Спрейк улыбнулся с лёгкой издевкой. – Что ж, я спешу тебя обрадовать – мироздание услышало твои мольбы. Недалеко от нас есть один прекрасный, хоть и весьма скромный по своим масштабам городок – Плуинг. Слышал, быть может, о таком? Так вот, прежде чем я пригласил тебя, констебль этого города позвонил нам в Управление. Рассказал, что у них произошло преступление, в котором не разобраться, не привлекая к расследованию специалиста по магическим делам.

Кей познакомился с Воганом Спрейком… семь, получается, лет назад. В те времена, когда Кей ещё был девятнадцатилетним юношей, делающим первые шаги в искусстве детективных дел. А Воган Спрейк уже заведовал Отделом по расследованию происшествий, завязанных на применении магии. Семь лет назад Кей был студентом второго года юридическом факультета в Королевском университете Леберлинга. Первые полтора года сам Кей и его однокурсники постигали законы из бесчисленных кодексов (точнее даже будет сказать, учили эти кодексы наизусть), знакомились с принципами следственного и судебного процесса и даже осознавали психологию преступников. А потом пришло время познакомиться с основами практики (бесконечный поток теоретических лекций никто при этом, конечно же, не отменял). Тогда жизнь и свела Кея и Вогана Спрейка.

– Какое именно преступление произошло в Плуинге? – спросил Кей.

Следственное отделение юридического факультета предлагает студентам несколько специализаций – сначала практики, а после и выпускной работы. Организовывает даже целый конкурс, чтобы лучшие студенты получили лучшие места, а все остальные уже поделили между собой менее привлекательные предложения.

В те времена, когда определялся со специализацией Кей, заниматься магическими делами хотели многие. Это было престижно. И это было куда интереснее, чем, например, расследовать межличностные взаимоотношения (жалобы на клевету или драки, самое скучное) или кражи (уже веселее, но в большинстве своем – весьма однообразно). Желание заниматься магическими делами изъявила примерно половина однокурсников Кея. Но конкурс прошли только трое, и он в том числе. Кей привык думать, что предпочтение его персоне отдали именно благодаря успехам в учёбе и подходящим личностным характеристикам. Но, вполне может статься, некий вклад внесла его фамилия, весьма важная для Леберлинга.

– Начало классическое, – ответил Воган равнодушно. – Таинственный путник на дорогом автомобиле приезжает в маленький городок, чтобы отдохнуть от шума и суеты. Останавливается в единственном на всю округу гостевом доме, который в такую непогоду, само собой, по большей части пустует. Оплачивает ночь… А следующим утром хозяйка гостевого дома замечает распахнутое настежь окно как раз у той комнаты, куда она заселила своего нового постояльца. И выясняет, что до утра её дорогой гость не дожил.

– И что конкретно смутило мистера констебля? Жестокое обращение с теплом, которое, подозреваю, дорого обходится жителям этого Плуинга?

Воган Спрейк позволил себе слабую улыбку.

– Скорее, магические приспособления, которых в комнате обнаружилось даже с излишком. И одно из них – прямиком на подоконнике, обдуваемое холодными ветрами… – Несколько мгновений Воган Спрейк помолчал, потом перевёл взгляд за спину Кея, на часы. – Завтра ровно в шесть тебя заберёт Джер, прямиком из дома, не придётся даже в Управление тащиться. Подкинет куда надо, а там посмотришь, как пойдёт. Погуляешь по месту преступления, поговоришь с очевидцами. Надеюсь, задание понятно?

Последний вопрос, озвученный Воганом Спрейком, значил примерно следующее: свои возражения, уважаемый Кейден, оставьте при себе. За семь лет совместной работы Кей научился различать даже такие слабые намёки. И разучился им противостоять.

…Следующее утро, зрельник, шесть до полудня.

Жизнь в крупном городе не играет дисциплине на пользу. Бесперебойно доступное освещение так и манит посидеть подольше, откладывая сон на всё более поздний срок. И в итоге заводит Кея в такую тёмную и непроглядную чащу, что спать он ложится уже в середине ночи.

А проснуться в этот раз пришлось от звука клаксонов. Подействовало куда лучше любого будильника. За одно-единственное мгновение Кей успел подскочить с кровати, порадоваться собранному с вечера саквояжу и проклясть Джера, который наверняка разбудил всех соседей.

Два с половиной года назад, после окончания университета, Кей покинул родительский дом, чтобы наконец обзавестись собственным жилищем. Примерно тогда же и выяснилось, что следователям (даже тем, которые работают с магическими делами) платят до смешного мало. Или что жильё в Леберлинге стоит неоправданно дорого. Или оба варианта сразу.

Всё, на что хватило Кея – снять крошечную комнатушку в одном из бесконечных многоквартирных домов. В неё с трудом вместились узкая кровать и стол размером с табуретку. Впрочем, большее Кею вряд ли требовалось. Все равно основная часть его бодрой жизни проходила в стенах Управления.

Зато было у этой комнатушки и одно весомое преимущество, а именно – дешевизна. Так что месяц от месяца Кей откладывал на сберегательный счёт кое-какие средства, надеясь, что однажды у него появится собственная обитель, и не комнатушка, а что покрупнее.

Собирался Кей быстро. Поэтому Джеру даже не пришлось гудеть во второй раз. Кей быстренько привёл себя в порядок, натянул привычную одежду… Иной раз Кею прямо признавались в зависти: из-за того, что он умудряется выглядеть хорошо, при этом почти не затрачивая сил. Льстили, конечно…

До рассвета оставалась ещё уйма времени. Спешить было некуда, так что поездка выдалась умиротворенной. Да и, помимо того, не осталось даже намека на снегопад, который одолевал Глейменс всю предыдущую неделю. Дорога была ровная и, что ещё более удивительно, ничуть не скользкая. Джер непрерывно о чём-то болтал, но не требовал ответных реплик. Из-под опущенных ресниц Кей наблюдал за дорогой. Иной раз приоткрытые глаза закрывались целиком и бесповоротно, и пару раз, кажется, Кей даже умудрился задремать.

Плуинг встретил очередных гостей со всей любезностью. Так и не скажешь, что в этом милом городке вообще могут произойти хоть какие-нибудь преступления.

Ряды домов со стенами цвета подрумяненных пряников. Ёлочки пушистые и аккуратные, как внутри снежных шаров, которыми накануне главного зимнего праздника полнятся прилавки моллов. В качестве достопримечательностей – горящие фонари. Парочка, кажется, штук. Но даже выключенные фонари на глаза попадаются нечасто, так что жаловаться бессмысленно.

Кею нравятся такие местечки. Имеется в них особый шарм. В большом городе, в этой карусели из людей, технологий и достижений, душевность часто остаётся за бортом. А здесь, в Плуинге, сами по себе распрямились нахмуренные брови, расслабились глаза, постоянно ослепленные множеством огней…

Главная дорога (единственная различимая этим утром) привела автомобиль Джера к площади, со всех сторон заставленной торговыми лавками. В некоторых из них уже горел свет, но большая часть пока пустовала. Прежде чем приняться за дело, Джер предложил позавтракать, и Кей согласился с ним взглядом, не сказав ни слова.

В единственной открытой лавке, предложившей путникам завтрак, работала равнодушная женщина лет пятидесяти. Она никаким образом не выразила интерес к гостям, хотя наверняка в первое же мгновение распознала в них чужаков. Не разразилась восторгом, но и не попыталась распотрошить, чтобы выведать все самые тёмные секреты. Зато накормила щедро и вкусно. Каша с жирным куском сливочного масла напомнила об университетских временах – никаких иных завтраков репертуар местной трапезной по утрам не предполагал.

Кей запомнил лицо хозяйки. Очень часто оказывается, что такие тихие и молчаливые знают больше прочих. Когда молчишь, больше времени появляется смотреть по сторонам и подмечать всякие важные детали. Надо будет поговорить с ней, но позже, на первой очереди – гостевой дом.

Работа Джера на данном этапе заключалась в том, чтобы сидеть и ждать. Если к вечеру Кею не удастся раскопать что-нибудь настолько очевидное, что позволит завершить расследование в этот же день, Джер вернётся в Леберлинг – и продолжит отпуск, теми самыми кодексами с законами предписанный. Так что Кей покинул лавку-трапезную прежде временного напарника, позволив тому насладиться завтраком сполна.

Гостевой дом попался им с Джером по дороге. Распознать его оказалось достаточно легко: ни одно другое здание Плуинга не могло похвастаться такой продолговатостью, как это. С десяток окон на каждом этаже теснили друг друга. И хоть бы одно подмигнуло тёплым жёлтым светом… Но нет. Они сохраняли удивительное безмолвие и не позволяли себе даже намекать.

Кей шёл вдоль дороги сквозь полумрак, держась по правой стороне. Наверняка ведь есть тропинки, которые позволили бы сократить путь раза в три. Как жаль, что на глаза не попался ни один местный житель, который мог бы эти тропинки показать. Пришлось обменять время на возможность всё-таки дойти, а не заблудиться. И вот гостевой дом появился прямо перед глазами. Всё такой же недружелюбный.

Входная дверь очень уж напоминала вход в парадную того дома, где жил сейчас сам Кей. Навеяла приятные воспоминания. Кей высвободил руку из кармана, чувствуя, как морозный воздух пощипывает его за ладони. Вздохнул отчего-то слишком тяжело – с губ слетело облачко пара. И, наконец, постучал по дверному полотну медным кольцом. Ещё раз. И ещё. Открыли ему лишь тогда, когда пальцы уже начали замерзать.

Во все глаза смотрела на него пожилая женщина. И взгляд её выражал гостеприимство даже в меньшей степени, чем сам гостевой дом.

– Здравствуйте, – Кей слегка поклонился. – Меня зовут Кейден Гилсон. Я представляю Управление общественной безопасностью по Леберлингу, Отдел по расследованию происшествий, завязанных на применении магии. К нам поступило обращение, и сейчас мы расследуем преступление, произошедшие у вас не далее, чем предыдущей ночью. В связи с этим я хотел бы задать вам несколько вопросов. Как я могу к вам обращаться?

– Зена меня зовут, миссис Атчесон, – пробормотала женщина. Поплотнее захлопнула полы удлиненного вязаного кардигана и заметила: – Но я к вам не обращалась. Ищите констебля, Джонти, и задавайте все вопросы ему.

Она потянулась к двери, желая захлопнуть её вновь – и, скорее всего, уже навсегда. Но Кей злой умысел опередил. И запрыгнул внутрь гостевого дома прежде, чем его прищемили дверью.

Внутри не обнаружилось ничего интересного. Самым массивным предметом интерьера оказалась деревянная стойка, за которой обычно стоит управляющий, встречая гостей. Стены отдавали какой-то нездоровой голубизной, и даже гербарии, придавленные стеклом и окаймленные чёрными рамками, не вносили в помещение чуть больше светлых чувств.

Пока Зена отходила от наглости гостя, Кей сдвинул в сторону рукав пальто и взглянул на круглые часы – три циферблата, серебряная гравировка… Подарок матери. Заметил:

– Миссис Атчесон, насколько мне известно, Управление общественной безопасностью по Плуингу открывается только через час. И вряд ли я кого-либо в нём застану, если отправлюсь туда прямо сейчас. – Это только следователей из Леберлинга поднимают посреди ночи и отправляют на подвиги. – Не будем терять время даром. Я осмотрю место преступления, составлю собственное мнение и уже потом сравню его с мнением вашего констебля.

Он указал на небольшой золотой значок, приколотый к жилету. Даже пальто пришлось ради этого распахнуть, хотя внутри гостевого дома оказалось не сильно теплее, чем снаружи, и пар всё ещё вылетал изо рта при каждом слове. Значок, на котором была изображена изогнутая в прыжке дикая кошка и звезда с шестнадцатью концами, говорил о том, что Кей может осмотреть всё, что ему только пожелается.

– Пройдёмте, мистер Гилсон, – Зена выразительно поморщилась, но всё-таки прекратила борьбу. – Только хочу вас предупредить, все те магические штуки Джонти забрал к себе в Управление. Я не хотела, чтобы они оставались в моем гостевом доме. Мало ли.

– Я не предполагал, что вы могли оставить их себе, – заметил Кей. И вздохнул еле слышно.

Он предполагал. Или, точнее будет сказать, надеялся.

В комнате, не так давно принадлежавшей невезучему гостю, тоже не обнаружилось ничего примечательного: ни багровых брызг на стенах, ни следов от магической дуэли, ни отпечатков ботинок. Даже окно уже закрыли. Не то чтобы это, конечно, помогло сделать комнату теплее… Но хотя бы успокоило душу хозяйки.

Кей приблизился к окну – то есть, туда, где незадолго до гибели стоял пострадавший. Благо постепенно светало, и пейзажи Плуинга вырисовывались всё чётче. Окно в этой комнате выходило на дорогу, по которой только что шёл он сам. Но позволяло увидеть куда больше: клочок торговой площади, например.

Итак. Пострадавшему не спалось. Он поднялся с кровати и решил подышать свежим воздухом. Чтобы дышалось вдохновеннее, вокруг себя он раскидал магические приспособления, с которыми Кей, стоит надеяться, в скором времени ознакомится самостоятельно.

И вот стоит пострадавший, наслаждается воздухом, не запыленным выхлопами заводов и автомобилей.

И тут происходит нечто. Что именно?

– Миссис Атчесон, – Кей отвернулся от окна и взглянул на хозяйку гостевого дома. Хозяйка всё это время беспрестанно следила за ним, уберегая гостевой дом от посягательств со стороны. – Что вы можете сказать по поводу этого постояльца? Каким он показался вам при знакомстве?

– Хамоватым и невоспитанным, – ответила она уверенно. И позволила себе легкую улыбку: – Не то что вы. Хотя, как и вы, он ворвался в мой дом без приглашения. Но имя спрашивать не стал: бабушка, бабушка. Заладил… Тоже мне, внучок… Городской, видно сразу. Свой транспорт и замашки… Заплатил мне за одну комнату столько, сколько я бы у кого другого за целый дом попросила.

Зена хмыкнула по-девичьи, не испытывая угрызений совести.

– Я понял вас, – Кей кивнул. – Что вы скажете по поводу случившегося? Какие чувства вы испытали, когда обо всем узнали?

– Хорошие вы вопросы задаете, мистер Гилсон, – заметила Зена, покачала головой. – Но я хорошо отвечать не умею. Жалко, конечно, что помер. Так бы ещё за одну ночь мог заплатить мне столько же.

Управление общественной безопасностью по Плуингу (видимо, отдавая дань традициям) расположилось попробуй разбери где, на самой окраине. Причём ещё и на той, что находится на противоположном конце от гостевого дома. Следовало, быть может, сначала дойти до Джера и его чудо-автомобиля. Но, во-первых, Кей верил в собственные силы и решил попасть в Управление пешком. Во-вторых, он все равно не был уверен в том, что автомобиль к этому Управлению сможет проехать.

Хотя этим днём погода, будто насмехаясь, оказалась солнечной и весьма жизнерадостной. Едва успело посветлеть окончательно, как солнце уже принялось слепить глаза, отражаясь от тысяч кружевных ледышек.

Местный констебль встретил Кея с удивительным для этих мест радушием. Он даже не заставил Кея стучаться – поджидал его на пороге, наверняка завидел издалека. И сразу же попросил звать его не иначе, кроме как Джонти. Но сам отказался использовать по отношению к Кею хоть какие-нибудь обращения, кроме «мистер Гилсон».

– Мистер Гилсон, я вам сейчас всё принесу. У меня здесь сейф есть, предназначенный для хранения такого всякого. Столько лет пылился в ожидании своего часа, и вот час настал…

Джонти был полной противоположностью Вогана Спрейка. Хотя не сильно превосходил его по возрасту. Полный, невысокий, взъерошенный… Весь его кабинет был завален, без сомнения, жизненно важными вещицами, что в совокупности напоминали, скорее, сборище хлама. На одном только столе было целых три деревянных подставки с карандашами, в большинстве своём сточенными. Стену увешивали календари, скопившиеся за последние лет пятнадцать. Вдоль окна шла самодельная гирлянда с бумажными звездочками, ещё не утратившими яркий жёлтый цвет.

– Приятное украшение, – заметил Кей, кивнув на окно.

– Дочурки вырезали своими руками, – Джонти расплылся в улыбке. – Можете подойти поближе, рассмотреть.

А сам суетливо покинул комнату, устремился за уликами, изъятыми с места преступления.

Кей и в самом деле подошёл к окну. Ну вот, даже вид здесь почти такой же, как в его первом и последнем пока Управлении. Лес. Вечнозелёные ветви сосен и парочка серых ворон, что выжидающе застыли на этих ветвях.

Джонти вскоре вернулся. И водрузил на стол, поверх всего, сумку. В ней явно имелось нечто ощутимое по весу, а иначе не слышно было бы этого гулкого удара.

– Сумка оттуда же, – пояснил Джонти. – Я её не разбирал. Только то приспособление с окна сюда положил. Вернул на место, подозреваю.

Сумка Кея не заинтересовала – таких в моллах продавалось ещё больше, чем стеклянных шаров с искусственным снегом. Кей и сам иногда брал подобную сумку на работу, если было, что в ней нести. Зато рассматривать содержимое он принялся с предвкушением.

Кей знал кое-что о магии. Родословная обязывала.

Если бы его старший брат был чуть менее сговорчивым, а мама – чуть менее настойчивой, Кейден Гилсон стал бы магом. И всё-таки он отдал предпочтение не магическому дару, что достался Кею от отца, а призванию, унаследованному от матери. И смог отстоять свой выбор, не без маминой, конечно, помощи, а от дара старательно отмахнулся. Дар Гилсонов продолжать нести на плечах старший брат.

Среди артефактов обнаружился классический набор джентльмена, как сказал бы отец. Два трансформатора: один преобразует магическую субстанцию в воду, другой – в огонь. Один усилитель, в качестве дополнительной детали. Ну и, в довершение всего, нацеливатель. Его маги в принципе всегда таскают с собой, используя как отдельно, так и в совокупности с другими приборами. Однако, помимо классики, был ещё один изощренный артефакт, предназначение которого Кей определить не смог.

– Вы узнали эти артефакты. Почему? Прежде вам приходилось с ними сталкиваться? – спросил Кейден, крутя нацеливатель в руках. Этим артефактом пользовались даже те маги, которые только начинали свой путь на этом поприще и ещё не освоили сложные заклинания. Магия слишком хаотична, увы. И без строгих рамок работать она не будет.

– Сталкиваться – нет, уберегло, подозреваю. Но наблюдать иногда приходится. У нас здесь одна лавка есть – не знаете? Лавка странностей называется. Там сейчас правнучка одной магички, которая когда-то Плуинг прославляла. Вот там продаётся такое всякое. Если бы не эта Лавка, я бы их и не узнал. – И добавил тише: – Так что хоть какой-то толк от неё есть.

– От правнучки?

Джонти слегка покраснел и поспешил объясниться:

– От Лавки странностей. Среди местных у неё редко кто что покупает, да и зачем нам такое всякое магическое? Всё больше приезжие. Приедут, а потом… а нам потом разгребай. А внучка… Ну, она неплохая девушка, приветливая. Самая нормальная, наверное, из своей семейки, если младшее поколение брать. Её Алеста Эндерсон зовут, если вдруг решите найти.

– Вот этот экземпляр лежал на подоконнике? – Кей чуть приподнял руку с нацеливателем.

– Он, – согласился Джонти. – Этим вот… дулом прямёхонько в открытое окно.

– Я схожу до Лавки странностей. Я правильно понимаю, что она находится на торговой площади, в окружении других лавок? Вот и отлично. А потом вернусь к вам. Мне нужно будет узнать ещё кое-что.

Если ненадолго забыть о весьма любопытной детали под кодовой фразой «дулом в открытое окно», то, с учётом данных о Лавке странностей, можно представить себе вполне логичную ситуацию. Некий маг приезжает в Плуинг, чтобы посетить Лавку странностей (название весьма оригинальное) и обзавестись новым артефактом. Тем, странным, под стать названию лавки. Обзаводится, празднует это радостное событие.

Вот только, со слов хозяйки гостевого дома, заявился неожиданный гость поздно, когда никакие лавки уже не работают.

И ещё: неплохо бы осознать предназначение этого непонятного артефакта, чтобы уже тогда оценить, насколько сильно можно радоваться его приобретению. И, кроме того, следует понять, не припрятано ли в багажнике какое-либо более красноречивое приобретение.

– Что насчёт автомобиля? – спросил Кей, замерев на пороге. – У гостевого дома я его не обнаружил.

– Мы его отогнали, он здесь, – ответил Джонти поспешно. Испугался, наверное, что его обвинят в краже автомобиля подозреваемого… – Специально для этого дорогу чистили… Хотите взглянуть? Возле Управления стоит, с той стороны. Вот только… Мы в него временно поместили труп. Как раз зима на улице. Чтобы не… киснул. Внутри осмотр пока не проводили.

Это хорошо. Звучит как надежда распознать личность пострадавшего. В автомобиле наверняка должны быть хоть какие-нибудь документы.

Кей позволил себе чуть улыбнуться. Вот и нашлось занятие для Джера, чтобы не скучал… И не наслаждался горячими отварами на мяте и на меду, пока сам Кей перебирается через сугробы в поисках правды. Он пообещал:

– Я сейчас отправлю к вам одного человека… Специалиста не по трупам, но по автомобилям. Позвольте ему всё тщательно осмотреть. Специалистов по трупам я отправлю в Плуинг позднее, для начала нужно получить на это разрешение.

Вообще говоря, в ближайших планах Кея были поиски свидетелей. Следовало погулять по соседним к гостевому дому жилищам и опросить их обитателей. Кто-то наверняка что-то видел. Да и как ещё развлекать себя в маленьком тихом городке? Только и остается, что смотреть в окно.

Но путь до торговой площади явно ближе. Так почему бы не совместить приятное с полезным? Из приятного: отсрочка от прогулки на противоположный конец города. Из полезного: поручение Джеру и посещение Лавки странностей. Кстати, если её хозяйка в самом деле окажется приветливой, это посещение должно получиться одновременно и полезным, и приятным.

Солнце смеялось. Непоседливыми лучиками бегало по снежным сугробам, наигрывая мотивы подобно пианистке, что тонкими пальцами перебирает клавиши. Впрочем, музыку солнца слышали лишь птицы. Подпевали ей мелодичными голосами и совсем не боялись морозов.

Само собой, поручение невероятно вдохновило Джера. Он раз двадцать напомнил, что вызвался участвовать в этом деле только как водитель и что, вообще-то, у него отпуск в самом разгаре. Но после полусотни вздохов всё-таки завёл двигатель и тронулся с места. Если не вернётся до темноты, значит, придётся прочесывать сугробы в поисках застрявшего автомобиля.

А сам Кей уверенной походкой направился в сторону Лавки странностей. Отыскать её оказалось не так уж просто: слишком лаконичной оказалась её вывеска на фоне других, ярких и кричащих.

«Лавка странностей». Ни графика работы, ни каких-либо ещё пояснений. Вот уж точно местечко для тех, кто знает, куда следует идти.

Звякнули колокольчики над входной дверью. Хитро. Всегда знаешь, что к тебе пришли гости, даже если стоишь к ним спиной. Надо и себе в кабинет, что ли, колокольчики повесить: в последнее время в Кее проснулась мания рассматривать окна, наслаждаться заснеженными пейзажами. А так будет знать заранее, что в его кабинете гость – даже если этот гость пока не дал о себе знать.

В углу, возле прилавка, кто-то гавкнул. И Кей только сейчас разглядел существо, занимающее аккуратный коврик. Существом оказался пёс, хотя оно больше напоминало пушистую чёрную тучу. Уши его имели выемку, как у открывашек для консервных банок. Взгляд тёмных глаз внимательно наблюдал за Кеем.

Конечно, такого охранника совести не хватит не похвалить. И всё же по-собачьи Кей пока не научился разговаривать. Хотя одна из девушек, с которой Кей когда-то имел достаточно тёплые отношения, при расставании какими только ругательствами не назвала его, и «псина дворовая» было среди них самым ласковым…

– Есть здесь кто-нибудь живой?

Раздалось шуршание из-за приоткрытой двери. Так вот, значит, что охраняет этот дивный пёс. Или, точнее будет сказать, кого…

Дверь покачнулась. И из-за неё вышла та, кого Кей точно не ожидал здесь увидеть.

Узнать её не помешал даже полумрак.

Это точно была она.

Это были её ладони с длинными пальцами, пусть сейчас они совершали непривычное для себя действо – пытались отыскать опору.

Это были её белые щеки, сейчас непривычно румяные. Её четко очерченные брови…

Её зелёные глаза.

В конце концов, это были её волосы, пусть и заметно удлинившиеся с их последней встречи. Рыжие витки, что струятся вдоль шерстяного синего платья, цепляются за ресницы и кутают спину в теплый кокон.

Так почему же она смотрит на него так, будто видит впервые? Как зверёк, который чует опасность в каждом, кто без разрешения заявится на его территорию. Почему не спешит поздороваться и не смеется над ним одними глазами? В конце концов, почему она не объясняет, как именно оказалась здесь?

Он попытался побороть остолбенение. Приложил все усилия, чтобы произнести:

– Мне говорили, здесь я смогу отыскать мисс Эндерсон.

– Мисс Эндерсон – это я, – сказала она таким тоном, каким не говорила никогда прежде.

***

– А к вам я как могу обращаться? – спросила Алеста, улыбнувшись. Она научилась быть приветливой. Быть может, благодаря Лавке странностей, вынуждающей её время от времени разговаривать с людьми. Или всё-таки благодаря собственной семье, каждый член которой требовал к себе особого подхода.

Под руку наконец попалось ухо Короля Подземельных, и Алеста ухватилась за него, как за спасительную соломинку. Хорошо, что Король Подземельных не остался сегодня дома. Гораздо спокойнее наблюдать за неожиданным гостем, когда у тебя есть такая мохнатая поддержка.

Конечно, никакой это был не покупатель. Покупатели выглядят иначе. И ведут себя по-другому. По меньшей мере они смотрят на товар, а не на торговца.

– Кейден Гилсон, – представился он. Протянул Алесте руку, но потом опустил. Вспомнил, что перед ним все-таки девушка, по всей видимости. – Рад нашему знакомству… Прошу, простите мне мою растерянность. Просто вы напомнили мне одну мою старую знакомую. Не берите во внимание. Я представляю Управление общественной безопасностью по Леберлингу. И я хотел бы с вами поговорить. Поверьте, ваша помощь будет чрезвычайно важна для нашего общего дела.

А голос-то… Мягкий, как шарф. Так и окутывает с ног до головы… До тех самых пор, видимо, пока не оплетёт тебя настолько, чтобы ты не смогла из него вырваться.

– Давайте поговорим, мистер Гилсон, – смилостивилась Алеста. Шагнула вправо, оставаясь к нему лицом, и нажала на переключатель. Загорелся свет, мгновенно окрасивший товары в яркие цвета. Всё для того, чтобы этот следователь из Леберлинга почувствовал её гостеприимство. Даже такое расточительное использование электричества – на человека, который уж наверняка ничего у Алесты не купит.

– Благодарю вас за открытость следствию, мисс Эндерсон. – Кейден чуть склонил голову, рассматривая её в новом свете. Отблески искусственных ламп серебристым жучком сверкнули в его волосах. – Как зовут вашего пса?

Вот каким оказался первый вопрос, заданный этим Кейденом. Видимо, он решил сразить всех наповал в самом начале встречи.

– Это Боб. Все зовут его Боб, – ответила Алеста. А потом зачем-то добавила, сама не ожидая от себя такой искренности: – Но я в самый первый день нашего знакомства называла его Королём Подземельных. Обращайте к нему так, как вам самому будет удобно, мистер Гилсон. Его величество стерпит любое прозвище.

Алеста, обойдя следователя по дуге, приблизилась к креслу, махнула на кресло рукой. Предложила:

– Присаживайтесь, пожалуйста. Дождитесь меня здесь.

Та коробка из подсобного помещения, на которой Алеста сидела за письмами, оказалась достаточно лёгкой. А этот следователь, понятно с первого взгляда, любит разговоры длинные и изощренные, с хождением вокруг да около. Ноги отекут перед ним стоять. Так что Алеста перенесла коробку прямиком в зал, водрузила напротив кресла. И плюхнулась на неё сверху. Коробка затрещала по швам.

– Больше у вас… нет? – мистер следователь даже дар речи потерял.

– У меня много коробок, – успокоила его Алеста. – Если вы тоже предпочитаете сидеть на них вместо стульев, могу и вам принести.

Он покачал головой. И остался сидеть в кресле. Конечно… Даже по лицу видно: аристократ. Завтрак ему готовит лучший блюдодел Леберлинга, чистое постельное бельё стелет горничная. Это ещё надо радоваться, что он позволил себе усесться в её кресло.

Король Подземельных подошёл к хозяйке, прислонился к её ногам, опустил голову на бедро. Алеста улыбнулась ему тепло, как всегда. И поняла, что Кейден тоже заметил её улыбку. Что ж, улыбка нынче ничего не стоит, так отчего бы и с мистером следователем ей не поделиться?..

– Вы наверняка слышали о том, что произошло в гостевом доме, – произнес наконец Кейден.

– Мне известны лишь слухи, – Алеста пожала плечами. – Покупателей в Плуинге меньше, чем продавцов. Так что нам не остаётся ничего иного, кроме как обсуждать последние новости.

– В таком случае я кратко введу вас в курс дела.

Кейден рассказал ей практически всё то же самое, что Алеста услышала ещё вчера утром, от Паолы. Не больно-то много он успел выяснить за своё пребывание в Плуинге, хотя появился на торговой площади раньше Алесты.

– Ваш констебль указал на то, что приспособления, найденные в непосредственной близости от пострадавшего, вполне могли быть куплены в вашей лавке. В связи с этим у меня возник вопрос: были ли у вас покупатели в день, предшествующий той ночи? Или, быть может, за пару дней до него?

– Были, – ответила Алеста. И заметила: глаза следователя горят предвкушающим огоньком, придавая лицу ещё большую возвышенность. Такому бы в мастерские скульпторов, вдохновлять творцов своими красивыми чертами. А не в Лавку странностей, допытываться до обычных торговцев. – Позвольте, я покажу вам торговый журнал.

Он лежал во внутреннем отсеке стойки, по соседству с безнадёжно пустой кассой. Тяжёлый, в плотной кожаной обложке, за три года он заполнился лишь наполовину.

Алеста протянула журнал Кейдену раскрытым на последней странице. Одна за другой следовали колонки: дата, наименование покупки, количество проданных экземпляров, итоговая стоимость и инициалы покупателя. Почерк с сильным наклоном влево, строчные буквы мелкие, а заглавные излишне витиеватые.

Строчки, отведенные вчерашнему и сегодняшнему дню, пустуют. В день перед происшествием была совершена одна покупка. И ещё две – за день до него. На лице следователя проявилось разочарование. Ну, да, Алеста и со своего угла видит – негусто… Три покупки за неделю.

– Два набора трав «Успокаивающие», – констатировал Кейден. – И одна музыкальная шкатулка.

– Со следующей недели должно стать получше, – Алеста вздохнула. – Когда жители нашего городка вспомнят, что забыли купить подарки для своих близких. Праздник всё-таки на носу.

Её гость пролистал журнал, не вчитываясь в написанное, спросил:

– Вы, конечно, не позволите мне на какое-то время одолжить ваш журнал?

– Берите, – Алеста взмахнула ладонью, будто отбивалась от падающих с неба снежных хлопьев. – Следующая неделя начнется только через два дня. До того момента вряд ли кто-то ко мне зайдёт.

Кейден кивнул. И положил журнал рядом с собой: никакой сумки при нём не оказалось. Алеста подумала: не предложить ли ему мешочек, на котором одна любезная мастерица вышила инициалы Алесты – как хозяйки Лавки странностей? Но потом решила: это будет чрезмерная любезность с её стороны. Таких мешочков у Алесты осталось ограниченное число, а снегопада пока нет и не предвидится, небо синее и ясное, так что страницы размокнуть не должны.

Короля Подземельных разговор начал утомлять. Он поднялся с места, грациозно прошёл до окна и выглянул наружу. Убеждался, быть может, в хорошей погоде. Такое явление и вправду было для Плуинга редкостью.

– Мисс Эндерсон, вы владеете магией?

Вопрос оказался неожиданным. Прозвучал, как гром прямо посреди этого вот лазурного неба. Алеста нахмурилась, взглянула на Кейдена недоуменно. И он ответил ей спокойным взглядом, в глубине которого затерялось лукавство.

Насыщенно-серые, как небо перед бурей. Вот какие у него глаза. Если всмотреться ещё внимательнее, можно различить светлые искорки у зрачка, напоминающие молнии. И более темную, точно грозовые тучи поволоку вдоль каемки.

– Нет, – наконец произнесла Алеста. – К сожалению, не владею.

– Тогда откуда у вас эта лавка? – И вновь наклонил голову. – Как я вижу, вы продаёте здесь магические артефакты. Причём, как я могу судить, довольно распространенные. Думаю, это весьма проблематично: продавать то, о чём не имеешь ни малейшего представления. Значит, какие-то знания о предназначении вашего товара должны у вас быть, я прав, мисс Эндерсон?

– Эта лавка у меня от прабабушки, – ответила Алеста честно. Поправила рыжую прядь, что лезла в глаза. – Её звали Бейлой Дэвис. Вряд ли вам когда-нибудь попадалось на глаза это имя: моя прабабушка не отличалась выдающимся талантом. Хотя, по моему мнению, лучше не иметь таланта, зато быть честным и добрым человеком, чем быть одаренным, но подлецом. Вы, само собой, правы, мистер Гилсон. Какие-то знания у меня есть. Я получила их из пособий по основам магии. Но для того чтобы читать книги, применять магию не обязательно. Достаточно просто выучить буквы. Более того, магические артефакты занимают в лучшем случае треть моего ассортимента. И не являются ходовым товаром.

– Вы разрешите мне посмотреть?

– Конечно, мистер Гилсон. Чувствуйте себя как дома.

Кейден прошёл мимо неё, и Алеста уловила цитрусовые нотки в его парфюме – запах приближающегося праздника.

Алеста следила за ним цепким взглядом. Как жаль, что коробка её не имела колесика ровно посередине днища – так бы Алеста ещё и крутилась вокруг собственной оси, чтобы уж точно ничего не упустить, ни единого мгновения. Как будто следователь был воришкой, который только и ждёт, пока хозяйка отвернётся, чтобы стащить особо ценный экземпляр к себе в карман.

От музыкальных шкатулок, сундучков с двойным дном и механических насекомых Кейден переместился к баночкам с засушенными травами, от трав – к украшениям, что обладают некими чудодейственными свойствами, сулят удачу и привлекают любовь. И уже затем, продолжая движение, оказался за кассовой стойкой, рядом с магическими артефактами.

Он не прав. Точнее, не совсем прав. Да, более распространенные вещи у Алесты тоже есть – постоянные покупатели часто берут их «на сдачу», на замену прежним своим артефактам, которые имеют привычку изнашиваться. Но есть и действительно редкие штучки. Не зря Алеста разыскивает их по всему Олтеру. Вот, например, ящичек, который умеет изменять погоду в определенной окружности. Вынеси его сейчас на улицу, напитай магией – расцветут подснежники и слетятся птицы, до невозможности радостные встрече с весной. Или вот, самая обычная на первый взгляд флейта, что умеет с удивительной точностью считывать настроение человека, неважно, мага или его приятеля, и играть такую мелодию, какая мгновенно вернёт его в душевное равновесие.

– Как я понял из записей в журнале, ваша лавка не пользуется здесь большим спросом, – заметил следователь.

Как быстро они поменялись местами! И вот уже Кейден смотрит на неё из-за стойки продавца, а Алеста заняла место самого почётного гостя из возможных, то есть, коробку.

– Мне казалось, мистер Гилсон, мы с вами это уже обсудили, – ответила она. А про себя подумала: какой же нудный мистер следователь ей попался! – Ко мне приходят перед праздниками. Но если вы о магических артефактах, мистер Гилсон, то, само собой, местные в них не нуждаются. У меня есть постоянные покупатели, которые приезжают в мою лавку из соседних поселений – их и интересует товар, связанный с магией. Остальные – мимо.

– Обитатели Плуинга плохо разбираются в магии? – спросил Кейден не то с пониманием, не то с насмешкой.

– Они вовсе в ней не разбираются. Те, кто открыл в себе магию, предпочли переехать в места с более плодородной для взращивания такого таланта почвой. – Алеста взглянула в окно, позволила себе одно-единственное мгновение, чтобы подумала о собственной матери, которая зарыла дар в промерзшую землю Плуинга.

Впрочем, пока Кейден не интересуется родословной Алесты, можно о ней не распространяться.

Взмах ладони – и сразу несколько прядей перелетели за спину. Следователь смотрел на неё, будто ожидал что-то ещё. Ожидания его не оправдались. Еле заметно вздохнув, он вернулся на кресло и заметил неожиданно тихим голосом:

– У меня есть некоторые подозрения… Мисс Эндерсон. – Прозвучало проникновенно. Даже слишком, и не оставалось ничего, только разглядывать его глаза. – Я не просто так спрашиваю вас обо всём этом. Если речь идёт всё-таки не о несчастном случае… Значит, помимо пострадавшего существует и виновный. Где-то здесь, в непосредственной близости ко всем нам… Я понял, что поклонников магии в Плуинге нет. Быть может, здесь есть её ярые ненавистники? Те, кто, скажем, мог увидеть мага и возненавидеть его просто за его суть? Ну и отомстить вот таким некрасивым образом.

– В таком случае за три года я растеряла бы всех покупателей, – не сдержавшись, Алеста фыркнула. – А вам бы пришлось переезжать в Плуинг, расследуя новое дело каждый месяц… Хотя, скорее, вы предпочли бы просто свернуть мою лавку. И никаких проблем… Мистер Гилсон. Поверьте мне на слово: у нас здесь всегда тихо и спокойно. Иногда вплоть до скуки.

– Я ни в коем случае не утверждаю обратное. Но откуда-то ведь должен был взяться виновный, согласитесь, мисс Эндерсон?

Алеста то ли кивнула, то ли пожала плечами. Заметила:

– Я бы скорее поверила в то, что у того… несчастного был спутник, с которым они что-то не поделили.

И тут произошло чудо. А именно: зазвенели колокольчики. И пусть гостем оказалась всего лишь Паола, следователю этого знать не следовало. Алеста кивнула ей едва заметно, в глазах застыла мольба: пожалуйста, пусть он поверит, что ты моя покупательница и что ему нужно освобождать лавку.

Поверил Кейден или нет, вопрос сложный. Но он поднялся с места сразу же. Слегка поклонился Алесте и попросил:

– Если узнаете что-то новое, обязательно сообщайте мне. – И добавил так, будто Алеста прямо сейчас бросится за увеличительным стеклом и нырнёт в сугробы, разыскивая улики: – До встречи, мисс Эндерсон.

Дверь за ним захлопнулась. И Алеста смогла наконец выдохнуть.

– Рассказывайте, дорогая моя. – В глазах Паолы горел предвкушающий огонь. Её настолько захватило столкновение со следователем, что она даже забыла поприветствовать Короля Подземельных. Хотя и держала в руке угощение… – О чём вас спрашивал этот перец?

– Думаю, он всех будет спрашивать об одном, – Алеста вздохнула. – Так что скоро вы услышите его вопросы, произнесенные им самим.

– Мне и в радость, – она покивала, – ведь какой приятный мальчик. Красавец… Хоть сейчас на витрину.

***

Что-то пошло не по плану.

Конечно, когда отправляешь на задание Бенни, глупо надеяться на более благоприятный исход. И всё-таки – надо же этому юноше набираться опыта? Ясное дело, что он надеется прямиком до почтенных лет отмалчиваться, спрятавшись за спинами. И ясное дело, что мечте его сбыться не суждено.

Казалось бы, что может быть сложнее? Отыскать девицу, привезти куда следует. Всё. Не нужно даже разговаривать, рыться в пустой голове в поисках подходящего словца. Нашёл, схватил, доставил. Всё как в славные прежние времена, когда у девиц не нужно было спрашивать разрешения.

Но этот бездарь до сих пор даже не сообщил о том, что прибыл в Леберлинг.

Одно из двух. Либо Бентон с головой ушёл в развлечения – в Леберлинге они примерно те же, что и в Олтере, но всё-таки отличаются чем-то незримым. Либо потерялся на дороге, которую каждый уважающий маг Глейменса преодолевал тысячи раз за жизнь. Бенни мог.

И куда дальше? Ждать, пока объявится? Поднимать на ноги старых друзей из Леберлинга? И пускай вовлекаются в поиски его нерадивого ученика. Первым делом, конечно, следует обыскивать пабы.

Время ему – до вечера. Если не объявится по собственному желанию, расплатится за это чуть позже, когда найдётся насильно. Никакой ответственности. А ведь пора бы уже повзрослеть…

***

Количество выходных дней Алесты зависело от того, едет ли она на этой неделе в Олтер, решать вопросы лично с поставщиками или копаться в ассортименте блошиных рынков, где частенько можно обнаружить разные интересные вещицы. Или остаётся в Плуинге.

Если на неделе случалась поездка в Олтер, значит, выходных у Алесты было два. Один, чтобы уехать, вдоволь погулять по неприветливым каменным улочкам и вернуться. Строго – на старник, только тогда можно добраться из Плуинга до Олтера. И ещё один выходной, чтобы рассортировать привезенный товар, написать благодарственные письма поставщикам и зазывающие – постоянным покупателям. Справедливости ради, всеми этими делами Алеста занималась в Лавке странностей, и всё-таки для посетителей лавка оставалась закрытой.

Если неделя проходила без поездки, Алеста обычно обходилась без выходных. Она, конечно, любила домашних, пусть и не все из них испытывали к ней ответные чувства. Однако же подолгу общаться с ними не могла – не хватало терпения. Так что Алеста сбегала в Лавку странностей день ото дня, оправдывая себя тем, что и без того делает для родных достаточно.

Выходной у Алесты случался лишь по крупным семейным праздникам, которые требовали её присутствия.

Или когда она понимала, что этим днём в Лавке странностей ловить совершенно нечего: все дела, и даже больше, сделаны, а среди посетителей не окажется даже Паолы – она в этот день отдыхает на законных основаниях. Вот как сегодня.

Этим утром Алеста проснулась рано, когда на первом этаже ещё царствовало умиротворяющие спокойствие. Спешить было некуда. Можно было посвятить крошечную частицу утра себе. Алеста зажгла лампу, создав островок света в непосредственной близости от своего лица. И достала из-под кровати тот самый том номер три.

Приезд следователя перевернул с ног на голову привычный мир многих жителей Плуинга. И Алесты в том числе. Вернувшись вчера из лавки, она так и не смогла притронуться к пособию. Благо сон обладает целительными свойствами. Он смягчает тревоги и придаёт неожиданные силы. Вечером кажется – жизнь бессмысленна и бесполезна. Однако стоит наступить утру, и ты поднимаешься, ты продолжаешь идти вперёд, как бы сложно ни было.

Вчерашние вопросы мистера Гилсона вынудили Алесту несколько слукавить, занизить собственные таланты.

Однако сделала это Алеста не из-за особой неприязни к следователю, а просто потому, что не привыкла раскрывать истинную свою суть перед незнакомыми людьми.

Так что, признавшись в непричастности к магии, уже на следующее утро Алеста взялась за пособие, той самой магии посвященное.

Читалось вдохновенно и воодушевленно. Алеста давно заметила за собой эту удивительную способность: по утрам вся новая информация воспринимается куда легче, охотнее впитывается сознанием. Быть может, потому что сон дарит очищение от суеты вчерашнего дня, освобождая место для чего-то нового и светлого?

Более того, сегодняшние страницы читались вдвойне радостнее ещё по одной причине. Алеста погружалась в описание метода, позволяющего не просто преобразовывать магию в стихию – в данном случае, водную, но и придавать ей определенную форму: кристаллизовать в снежинки и оборачивать паром, используя при этом не артефакты, а лишь собственную волю. Разработка этого метода принадлежала не кому иному, как Бейле Дэвис. Всё-таки прабабушка привнесла вклад в развитие не только Лавки странностей, но и магической науки.

Расслышав гулкие звуки на первом этаже, Алеста спрятала книгу обратно, под кровать. Накинула поверх ночного платья удлиненный кардиган с большими коричневыми пуговками и осторожно отворила дверь. Прежде чем оказаться в коридоре, поинтересовалась, обращаясь будто бы в никуда:

– Принц, вы идёте со мной или трусите?

Принц Краснопёрых, успокоенный присутствием хозяйки, отсыпался, как будто целый месяц трудился с раннего утра и до поздней ночи, не покладая лапок.

Заслышав голос Алесты, он встрепенулся, зевнул во всю пасть, потянул изящную спинку. И невесомо спрыгнул с кровати. Смилостивился всё-таки над обитателями этого дома и решил порадовать их своим присутствием. Знает, что в случае излишнего внимания со стороны младших обитателей этого дома Алеста сможет его защитить.

Источником шума оказалась, конечно же, бабушка. Проснувшись, она первым делом шла готовить завтрак на всю семью. И так было всегда, сколько Алеста себя помнит.

Бабушка разбирала посуду, сохнувшую на полотенцах всю ночь. Лицо её было нахмуренным. Слишком много дел и забот, о которых нужно помнить. Они погрузили бабушку в такие глубины, что та даже не заметила появления Алесты.

– Бабушка, тебе помочь?

Алеста произнесла это тихо и осторожно, чтобы не напугать. Бабушка обернулась – и нахмуренное лицо тут же стало улыбчивым, даже сияющим.

– Лесс, ты дома сегодня! Какое счастье! Помогать не нужно, сиди, отдыхай, я завтрак пока приготовлю быстренько… Разбудила я тебя своими кастрюлями?

– Я давно проснулась, – ответила Алеста.

– Конечно, – не удивилась бабушка. – Работа от зари до зари. Быстро разучит спать подолгу. А это кто у нас? Кисси? Какая честь нашему скромному дому!

Принц Краснопёрых застыл в коридоре, нервно подёргивая алым хвостом.

– Оставьте лишнюю скромность на пороге, милый мальчик. И заходите наконец внутрь. – Бабушка поманила кота пальчиком и, не очень-то спешно, но он всё же оказался в самом центре кухни. За что был вознаграждён почти сразу же, остатками от вчерашней рыбы.

Пока бабушка готовила полную кастрюлю овсяной каши и сдобряла её домашним сливочным маслом, купленным у соседки, а Алеста натирала сладкий картофель для оладий, на кухню постепенно подтягивались домашние. Чем больше их появлялось, тем суетнее становилась обстановка.

Когда на такой скромной площади собрались все девять обитателей этого дома, не считая Принца Краснопёрых, от спокойствия и гармонии не осталось даже следа. Это если выражаться ласково.

Дядя и Вивитт на громких тонах пытались достигнуть согласия и, конечно же, с каждым словом распалялись лишь больше. Спорили, между тем, они о вопросах воспитания. Дедушка, который как-никак воспитал аж двоих детей, пытался вмешаться с советами, и поэтому, переводя дыхание перед очередным раундом, молодые родители успевали выслушать пространную историю из дедушкиного личного опыта.

Мама заняла самый безопасный угол, наблюдала за происходящим с королевским величием и равнодушием. И до сих пор не проронила ни слова.

Как следствие, за младшими мальчиками следили бабушка на пару с обеими своими внучками. Только вот беда: бабушка одновременно с этим раскладывала свежеприготовленную кашу по глубоким тарелкам и грела масло для оладий, а потому внимание её было рассеянным. Пришлось поделить мальчишек между собой.

Ивори вела серьёзные разговоры с Ройлом, а тот так старательно закатывал глаза, что они грозились через мгновение оказаться где-то в районе затылка.

А вот Алесте достался самый младшенький, Пейсл, столкновений с которым Алеста предпочитала избегать. Она не имела ни малейшего представления о том, как нужно вести себя с маленькими детьми. И в данной истории это послужило переломным моментом. Алеста отвлеклась лишь на мгновение, чтобы взять у бабушки тарелку и переставить её на стол. Но шустрый Пейсл воспользовался этим мгновением – и бросился к домашним под ноги.

Алеста наконец поняла, куда он так стремился попасть всё это время – ведь под столом, дразня взгляд, маячил яркий алый хвост.

Никто, совсем никто из остальных восьми собравшихся не успел остановить Пейсла.

А потому Принц Краснопёрых в который раз чуть не лишился своего главного достоинства.

Почувствовав хватку цепкой мальчишеской руки, Принц Краснопёрых завопил (скорее, пожалуй, от возмущения, чем от боли). Следом дернулся, что есть сил. И даже успешно освободился. Запрыгнул на кухонный гарнитур, сделал тройной оборот вокруг собственной оси в миске с натертым сладким картофелем, благоразумно обогнул плиту с пугающим синим огнём и запрыгнул прямиком на шею к Алесте. Обогнул её воротником, запутался в волосах острыми коготками. И взглядом, полным ущемленной гордости, воззрился на собравшихся.

Зато рёв Пейсла повествовал о безмерной обиде и разочаровании. Спор о методах воспитания тут же был оставлен, и Вивитт бросилась успокаивать своего бедного маленького сына, которого опять обидел этот злой кот Алесты.

Рёв оказался настолько пронзительным, что через него не сразу удалось различить уверенный стук по входной двери.

– Посмотрю, кого нелегкая принесла… – пробормотала бабушка. Скинула с себя фартук с таким облегчением, будто из оков высвободилась. И вполне бодрой походкой устремилась в прихожую.

Алеста с королевским воротником пошла следом, хотя и сохранила почтительное расстояние. Оправдала себя тем, что лучше Принцу Краснопёрых и его главному врагу сейчас разойтись, пока ещё чего не случилось.

– Кто по ту сторону? – спросила бабушка, ухом прислонилась к дверному полотну. Алеста различила лишь «Здравствуйте», а бабушка уже щелкнула замком.

Иногда миссис Эндерсон – хуже ребёнка, который верит в чудеса. И зачем Алеста рассказывала ей о страшном происшествии, постигшем их родной и привычный Плуинг?

Впрочем, в этот раз пронесло. Хотя, конечно, с чьей точки зрения судить.

Алеста узнала гостя по пальто на высокой стройной фигуре, ещё даже лица не разглядев. А эти идеальные черты лишь подтвердили её догадки. К Эндерсонам пожаловал сам следователь. Кейден Гилсон из Леберлинга, выбравший для визита самый подходящий, конечно же, момент.

– Здравствуйте… – вновь начал он. И был остановлен озорным бабушкиным:

– Ох, здравствуйте, здравствуйте, молодой человек. А вы к Алесте, смелюсь предположить?

И бабушка махнула рукой за спину, будто знала наверняка, что Алеста мельтешит где-то поблизости. Мистер Гилсон проследил за направлением её ладони, и они с Алестой наконец встретились взглядами.

Осталось только надеяться, что он смог различить в глазах Алесты бескрайнее сочувствие к его скромной персоне. Ведь если до того момента Кейден понимал хотя бы что-то, после общения с Эндерсонами вовсе перестанет эту жизнь понимать…

Дедушка, никогда не отличавшейся особой прытью, тоже каким-то немыслимым образом оказался в прихожей. За ним гурьбой повалились дядя, Вивитт и их дети. Лишь только мама не вышла встречать неожиданного гостя, но здесь нечему и удивляться.

– С Алестой я уже говорил, – признался Кейден, весьма растерявшийся.

– Конечно, вы должны были поговорить с ней хотя бы единожды, а иначе не пришли бы к нам в гости, – бабушка покивала.

Дедушка хмыкнул в усы. Интересная реакция на предполагаемого поклонника Алесты. Дядю тоже появление мистера Гилсона неожиданно обрадовало – так и расплылась улыбка на лице. А Вивитт вдруг вся раскраснелась и принялась поправлять растрепанные волосы, на мгновение забыв, что в грядущем году ей исполнится тридцать пять и что она воспитывает (по крайней мере, спорит о воспитании) троих детей.

Окончательно добила Кейдена протянутая дедушкой ладонь. Он посмотрел на неё так, будто, принимая рукопожатие, он подпишет себе пожизненный приговор. И будет вынужден каждое утро встречать в подобном сумасшедшем доме и смотреть в глаза Алесте.

Тем не менее ладонь мистер Гилсон всё же пожал. Собравшись с силами, чтобы перекричать толпу, наконец представился:

– Меня зовут Кейден Гилсон. Я представляю Управление общественной безопасностью по Леберлингу. – Заслышав это, бабушка повернулась к Алесте и посмотрела на неё слегка раздосадовано: как так вышло, что этот юноша, моя дорогая внучка, пришёл не к тебе? – Я хотел бы задать вам несколько вопросов, которые помогут продвинуться в расследовании, но… в целом, я располагаю временем и могу подойти позднее. – Затем он перевёл взгляд на Алесту и произнес: – Здравствуйте, мисс Эндерсон. У вас сегодня необычный спутник.

Вот уж точно – спутник, разве что по орбите не движется.

– Здравствуйте, мистер Гилсон, – Алеста кивнула. – Я рада, что вам понравился мой кот.

– Вы проходите, Кейден Гилсон, и не смейте вздумать, что нас стесняете, – предложил вдруг дедушка. – Мерибет вас и завтраком накормит. Мерибет Эндерсон – моя жена. Моё имя – Малоун Эндерсон. Это мой сын – Ларк, и его жена – Вивитт. Их дети по возрастанию: Пейсл, Ройл и Ивори. Видите, вы нам уже как родной.

Алесте показалось, или Кейден поёжился? Смешной он всё-таки.

– Проходите, мистер Гилсон, – дядя махнул рукой в сторону кухни, но попал почему-то вновь на Алесту.

– Тут даже интереснее, чем в Лавке странностей, – пообещала она.

Неожиданно, но упоминание Лавки странностей Кейдена воодушевило. Он будто бы даже духом воспрянул. Ещё одно пересечение взглядами, и Кейден наконец решился:

– Хорошо. Я благодарю вас за приглашение.

Глава 3

Классическая встреча со свидетелями выглядит следующим образом: люди, которые точно знают, что ни в чём не виноваты, относятся к тебе с пониманием и по доброй воле идут на разговор. В худшем случае, если есть у человека кое-какая вина или просто не самое хорошее расположение духа, тебя могут наградить трехэтажными ругательствами и выставить за дверь. Иного развития событий, кроме этих двух, добиться достаточно сложно.

Нынешний же случай оказался до предела нестандартным.

Выяснилось вдруг, что в очередном доме живёт Алеста Эндерсон – его вчерашняя знакомая. Но, конечно, к такой любопытной девушке обязательно должны идти интересные дополнения: например, кот, окольцованный вокруг шеи вместо ожерелья. Или бабушка (это ведь бабушка?), которой не терпится отыскать для внучки избранника, чтобы не ходила такая грустная. А на фоне всего этого – надрывный детский плач.

В голове даже проскользнула мысль: уж не Алестин ли это ребёнок исполняет музыкальную партию? Но почему тогда она здесь, с этим котом, а не успокаивает дитя?

Однако очень скоро плач прекратился. И всё встало на свои места. Точнее, все. Прихожая постепенно заполнялась людьми самых разных возрастов.

Чем больше обитателей этого маленького дома появлялось в прихожей, тем сильнее Кею хотелось захлопнуть дверь и уйти. Останавливала честь. Ну и, само собой, служебный долг. А вскоре к ним присоединилась и банальная вежливость. Так уж Кея воспитали: нельзя отказываться от приглашения.

И вот он уже сидит во главе стола, как самый дорогой гость. Как будто и вправду пришёл, чтобы просить руку и сердце Алесты.

Впрочем, стоит признать: как только Кей оказался в трапезной, его внимание ненадолго переключилось на другую персону – женщину лет сорока пяти, занимающую стул в самом углу. Тут уж точно не возникло сомнений в родственных связях: эта женщина приходилась Алесте Эндерсон матерью.

У неё оказались такие же насыщенно-рыжие волосы, как и у самой Алесты – правда, они были собраны в неряшливый пучок на затылке. На лице пролегли следы безмерной усталости – круги под глазами, складки в уголках губ, блеклые веснушки на щеках. Светлые зелёные глаза посмотрели на Кея равнодушно, и всё-таки… он будто различил в них каплю настороженности.

Пока остальные обитатели дома делили меж собой стулья, которых категорически не хватало, Кей уже было открыл рот, чтобы представиться, однако женщина его остановила:

– Я слышала ваше имя. Не утруждайте себя его повторением. Меня зовут Жолин, но вряд ли вам придётся обратиться ко мне хотя бы единожды. Я не обладаю теми сведениями, что могут быть вам интересны.

Кей почувствовал: Алеста Эндерсон внимательно следит за их разговором. Алеста Эндерсон… Та самая, что вчерашним днём поразила Кея своим сходством с одной его давней… знакомой. Кей знал семью той девушки. И всегда считал, что чертами лица она пошла в отца. Но сейчас, украдкой разглядывая лицо Жолин, он видел в нём слишком много сходств с чертами Алесты, и, как следствие, чертами той девушки, что любит напоминать о себе при каждом удобном случае.

Алеста Эндерсон.

Крутится в голове, как запретное заклинание – готово слететь с губ, но нельзя допустить, чтобы его услышал хоть кто-нибудь. Мисс Эндерсон, Алеста, в белом платье и зелёном кардигане, напоминающая отчего-то тюльпан. Лепесток наслаивается на лепесток. И попробуй разбери, что она таит внутри себя.

Та девушка, похожая на неё, никогда не носила таких платьев. Каждый её образ был чётко выверенным, не содержал ни единой лишней детали. А ещё – она никогда не позволяла себе такой открытый, полный искренних чувств взгляд. И, даже очень постаравшись, её невозможно было представить в этом антураже, катающей на шее кота и выкладывающей на сковороду с раскаленным маслом пюреобразную смесь.

– Бабушка, садитесь, – строго сказала Алеста Эндерсон, решив проблему с нехваткой стульев. А сама принялась за готовку.

На столе, выпуская белые струи пара, стояло шесть больших глубоких тарелок с кашей. И две поменьше. А ведь неплохо всё-таки придумано с завтраком… Зов, вынуждающий следователя рыскать в поисках улик и опрашивать сотни свидетелей, оказался настолько сильным, что завтрак Кей пропустил.

– Каше нужно немного остынуть, – заметила бабушка, миссис Эндерсон – кажется, зовут её Мерибет. Она была невысокой, но весьма бодрой женщиной с короткими белыми волосами. – А пока расскажите нам… вас зовут Кейден, я права? Расскажите, как же вы всё-таки познакомились с нашей Алестой.

И взгляд – точь-в-точь как у младшей мисс Эндерсон. Или средней?.. Здесь ведь есть ещё девочка лет двенадцати: с красивым именем Ивори и глазами, которые здесь явно передаются по женской линии.

Хорошо, пусть так: взгляд, как у Алесты. Невинность – и озорные искорки коварства. Как будто она тебя уже давным-давно перехитрила, а ты об этом ещё не догадался.

Предлог сомнительный. Но повод наконец приступить к делу – весьма неплохой. Ещё бы не манил так сильно запах еды… Как же легко тебя, дорогой, купить!

– Мы познакомились в рамках следствия. В Управлении общественной безопасностью по Леберлингу я состою в Отделе по расследованию происшествий, завязанных на применении магии. Дело в том, что в ночь с…

– Да, мы слышали об этом ужасном несчастье, – миссис Эндерсон покачала головой.

– Ведь Алеста говорила – здесь всё непросто, – вмешался в разговор отец троих детей… Позвольте вспомнить. Ларк, кажется? Высокий и рыжеволосый. От миссис или от мистера Эндерсон позаимствовали Жолин и Ларк цвет волос? Сейчас, сквозь седину, уже не разберешь.

– В таком случае я не стану вводить вас в курс дела. Сейчас я опрашиваю население Плуинга, – продолжил Кей, – надеясь отыскать любые зацепки. Быть может, вы слышали что-то о назревающем конфликте? Заметили за кем-нибудь из жителей подозрительное поведение? Или, в идеальном случае, наблюдали незнакомого человека в день перед происшествием?

– А я ничего не слышала, – а это уже произнесла жена Ларка с птичьим именем Вивитт. Она нахмурилась, поджала губы. – Как всегда, меня никто не ставит в известность. Как будто у меня не может быть личной жизни, собственного мнения.

Что ж, Кею несложно рассказать эту историю раз в сто двадцатый за последние два дня. Никаких ярких красок – всё-таки за столом сидят дети. Лишь общие черты: поздний вечер, гостевой дом, несчастный случай, магические артефакты.

– Так я и познакомился с мисс Эндерсон, – добавил Кей, чтобы немного порадовать её бабушку. Всё-таки она приняла его со всем радушием. – Ваш констебль, Джонти, не могу припомнить его фамилию, направил меня к ней. Ведь именно благодаря её Лавке странностей он и распознал обнаруженные артефакты.

– И вы обратились к Алесте за помощью? – поинтересовался Малоун Эндерсон с гордостью, поправил густые усы.

Всё-таки Алеста Эндерсон заняла неправильное положение. Вроде бы и доступна зрению Кея, но всё время стоит к нему спиной. И как заглянуть в глаза, пытаясь отыскать правильный ответ? Пришлось выкручиваться самостоятельно.

– Именно так, – Кей кивнул. – Собственно, от мисс Эндерсон мне нужно было то же самое, что от вас: направление, которого я могу придерживаться при расследовании. Я понимаю, что гостевой дом расположен на параллельной улице, вряд ли вам приходится часто его наблюдать. И всё-таки часто важным оказывается совсем не то, на что мы ставим.

Малоун Эндерсон покачал головой и не то хмыкнул, не то покряхтел. Кей попытался понять, что именно зашифровано за этим невербальным посланием: одобрение? Заинтересованность? Напряженность в попытке вспомнить что-нибудь такое, что ему, Кею, поможет?

– А это сложно – стать следователем? – вдруг поинтересовался Ларк. – Я имею в виду… Я бы, может, тоже хотел участвовать в расследованиях. Куда нужно обращаться в вашем Леберлинге, чтобы узнать, есть ли для меня местечко?

– Шесть лет обучения на юридическом факультете, – ответил Кей, – и двери нашего Управления будут перед вами открыты. Но в случае если вы поступаете в Королевский университет Леберлинга, вы попадёте в Управление куда быстрее. Моё первое расследование случилось на втором году обучения.

Он почувствовал – кто-то внимательно, неотрывно наблюдает за ним; чуть перевёл взгляд и распознал источник такого внимания. Ивори, самая младшая мисс Эндерсон, смотрела на Кея глазами, полными восхищения. Так что даже стало немного неловко.

Вывести бы из-за стола детей… Всё-таки разговор этот не предназначен для детских ушей.

– Тебя хватит в лучшем случае на неделю, – заметила Вивитт язвительно. – А потом тебе вновь всё надоест. Такая работа… Она для ответственных и для храбрых, для мужественных…

– Если платят много, не надоест, – уверил Ларк. Скользнул взглядом по цепочке, скрепляющей две половины жилета Кея. И тогда Кею пришлось признаться:

– Платят мало.

Верить или нет – дело каждого.

Перед Кеем вдруг оказалась чашка с кашей – её щедро предоставила Алеста. Но ни слова не сказала, будто бы и так уже сделала Кею достаточно одолжений.

Кей заметил: самый юный обитатель этого дома нахмурился, явно переутомившись. Ещё немного – и грянет буря. Нужно срочно отвлечь внимание, пока ещё не поздно:

– Предлагаю позавтракать, – сказал Кей, – и потом мы продолжим наш разговор.

И всё-таки от рыданий самого маленького мистера Эндерсона это не спасло. Вивитт вывела его из-за стола, извинившись перед Кеем, и обстановка сразу же стала чуть менее напряженной.

Когда каша в тарелках стала заканчиваться, Алеста Эндерсон опустила на стол глубокую миску с множеством зажаренных румяных лепешек.

– Что это? – уточнил Кей.

– Сладкие картофельные оладьи, – ответила Алеста, – к приготовлению которых приложил лапу сам Принц Краснопёрых. Такого вы больше нигде не попробуете, мистер Гилсон.

Кей заметил – на этих словах Жолин Эндерсон улыбнулась едва различимо. И подумал: наверное, Алесте было бы приятно видеть эту улыбку от своей весьма закрытой матери…

– Лесс, будь, пожалуйста, более доброжелательна по отношению к нашему гостю, – попросила Мерибет Эндерсон.

– Этого кота в самом деле так зовут? – фыркнул Кей. И вспомнил Короля Подземельных, который встретил его как старого знакомого, но не дал себя погладить.

– Да, а что именно вас смущает? – поинтересовалась Алеста. И она, и этот её чудаковатый кот, Принц Краснопёрых, посмотрели на Кея одинаковыми наглыми глазами. Во взгляде кота читался тот же самый вопрос: «Да, а что именно вас смущает»?

Следом за оладьями на стол опустились семь чашек травяного отвара, от которого явственно несло ромашкой. Алеста заняла прежнее место Вивитт, но сама к еде так и не притронулась. Видимо, Кей своим присутствием испортил ей аппетит.

Ещё минус два: трапезную покинул второй сын Ларка и молчаливая Ивори. Детям тяжело подолгу сидеть на одном месте. Вот и хорошо, вот и чудесно. За столом остались лишь взрослые: три рыжие головы, две белые и одна – Кея, которая уже начала побаливать от обилия имен и событий.

– Я предлагаю вернуться к нашему разговору. Замечали ли вы что-нибудь необычное? Какие-нибудь… странности? Меня особенно интересует последняя неделя.

– Целую лавку, – пробормотала Алеста.

– Мы вам вряд ли сможем помочь, молодой человек, – наконец произнес Малоун Эндерсон. – Мы с женой всё время сидим дома. Мы своё уже отработали.

– А вы, мистер Эндерсон? – Кей посмотрел на Ларка. – У вас есть прекрасная возможность поучаствовать в расследовании прямо сейчас.

– Я часто бываю в центре, – заметил Ларк, – но по сторонам не привык смотреть. Сами понимаете… у всех свои заботы. День перед этим, кхм, происшествием я провёл на лесопилке, здесь неподалеку. Вернулся уже по темноте, когда все спали. Не заметил ничего подозрительного, ни единой живой души.

Кей постучал пальцами по столу. Старшие Эндерсоны отпадают. С Алестой он уже поговорил. А Ларк не так охотно идёт на разговор, как хотелось бы.

– А прежде? Если вы часто посещаете общественные места и разговариваете с разными людьми, вы наверняка могли приметить что-нибудь эдакое. Понимаете… Детей за столом нет, поэтому я могу сказать обо всём открыто. Погибший, в этом почти не приходится сомневаться, владел магией. И погиб он, я смею подозревать, тоже из-за неё.

Кей сделал глоток обжигающего отвара. Ромашка не успокаивала – напротив, лишь сильнее будоражила мысли. Когда Джер перестанет копошиться во внутренностях автомобиля, восторгаясь дорогущими механизмами, и выяснит хотя бы некоторые сведения о личности пострадавшего? Пока всё было слишком чисто, слишком пусто, и это вызывало лишь ещё больше подозрений: обычно люди выдают себя очень легко, по щелчку пальцев. А этот пострадавший будто был подготовленным. Настолько, будто сам собирался совершить преступление.

– Магия… – Мерибет Эндерсон покачала головой. – Моя матушка владела магией. И моя дочь прежде владела. Моя матушка давно мертва, а дочь безвылазно сидит дома, – она бросила краткий взгляд на Жолин. – Увы, мы не сможем вам помочь, хотя и желаем этого.

Малоун степенно кивнул.

– Но если можем что-то сделать, обращайтесь, сделаем, – пообещал Ларк.

Спрашивать об отношениях мага и его стихии – невежливо, даже грубо. Задай Кей такой вопрос магу из Леберлинга, его тут же обругали бы самыми неприятными словами, с позором выставили за дверь и ещё с год обходили стороной. Но он не в Леберлинге.

– Мэм… – он обернулся к матери Алесты.

– Жолин. Я называла вам своё имя.

– Жолин. Позвольте спросить, что стало с вашей…

– Не позволю, – она скривила уголки губ. – Каким образом это относится к вашему делу?

– Если это произошло здесь, в Плуинге…

Жолин вновь прервала его – ни одну свою фразу Кею не суждено было закончить:

– Это произошло не здесь. И это не имеет отношения к вашему событию. Мне известно куда меньше, чем вам. Вам одному, Кейден Гилсон, известно больше, чем всему Плуингу. Но разве вас в самом деле интересует, кто виновен в гибели того юноши из гостевого дома? – Жолин хмыкнула. – Разве вам интересно хоть что-то, кроме самих себя?

Кей отреагировал на упрёк спокойно и уверенно:

– Мне интересно, иначе я не сидел бы сейчас здесь.

– Разве вы ещё не поняли? – спросила Жолин. – Мы уже дали вам понять – мы ничего не знаем. Неужели все жители Леберлинга такие наглые, такие дотошные? Я не могу это выносить. Простите мне мою грубость.

Она поднялась со своего места, громыхнув стулом. Вылетела из трапезной, как стрела. Заскрипела ступенями винтовой лестницы.

Кей встретился взглядом с Алестой. Она не выглядела удивленной. Будто наблюдала этот сценарий множество раз.

– Не берите вину на себя, – не то сказала, не то шепнула Алеста. – И не вздумайте извиняться. В произошедшем нет вашей вины. А в извинениях – хотя бы какого-нибудь смысла.

Она всё-таки сняла кота с шеи – тот теперь возлежал на коленях Алесты, лениво покачивал хвостом и наслаждался поглаживаниями по лысоватой голове. Несколько мгновений прошло в молчании. А потом Алеста вздохнула и потревожила кота – притянув к груди, прижала крепко, как собственное дитя.

– Рада была увидеться, мистер Гилсон, пусть и в такой необычной обстановке.

Алеста исчезла. Несмотря на то что Кейдену очень хотелось обсудить с ней кое-что ещё – то, чему он не успел уделить внимание вчера, из-за растерянности, которую подарила ему встреча с мисс Эндерсон.

Белые кружева её платья мелькнули над лестничными ступенями. Кейден прислушался. Итак, Алеста закончила подъем. И движение её стало почти неразличимым. Тем не менее скрип двери прозвучал довольно громко для того, чтобы…

– Мы вас так задержали, – Мерибет вздохнула, – у вас столько дел, а мы тут… не помогаем, лишь отнимаем время.

– Нет, что вы. Я очень признателен вам за помощь и за прекрасный завтрак. Хотя, действительно, должен уже уходить.

– До встречи, мистер Гилсон, – Малоун вновь протянул ему руку.

– До встречи, мистер Эндерсон, – Кей, как положено, принял рукопожатие.

Провожала Кея только Мерибет. Подала ему пальто, которое Кей тут же взял в собственные руки, и шепнула на ухо, прежде чем захлопнуть за ним дверь:

– Заходите почаще, Кейден. Алеста в вашем присутствии наконец ожила.

Кей, конечно, улыбнулся и поблагодарил за приглашение. Но про себя усмехнулся. Уж точно – ледяная роза: выпустила все свои шипики, пытаясь задеть излишне любопытного следователя. И в то же время – позаботилась о его чувствах, а иначе бросилась бы на защиту мамы.

Та, похожая на неё, вела себя со случайными знакомыми куда более мило и ласково. И всё-таки ей бы никогда не пришлось выбирать между своей семьей и Кеем. Впрочем, не время сейчас об этом вспоминать.

Король Подземельных – совести не хватит назвать пса с таким гордым именем как-то иначе – верно дожидался Кея у дверей. И выразил полную готовность дать показания наравне со всеми обитателями дома Эндерсонов.

– Ваше величество, – Кей даже слегка поклонился. – Нужен ваш совет. Точнее даже сказать, одобрение.

Пёс опустил голову к левому уху, готовый слушать. Выкладывай, мол, несчастное человеческое создание, свои ничтожные людские проблемки.

– По моим предположениям, окно вашей многоуважаемой хозяйки, мисс Эндерсон, находится с этой стороны дома, у дальнего угла. Я прав?

Король Подземельных посмотрел ровно на то окно, о котором говорил Кей. И шумно выдохнул – как показалось Кею, с одобрением.

Кей оценил расстояние. Достаточно близко к земле для того, чтобы суметь привлечь внимание.

– Если мы с вами ошиблись, и я указываю на окно какой-нибудь другой леди, получится, конечно, неприятно. И всё-таки, думаю, нам нужно рискнуть. Раз уж моё присутствие мисс Эндерсон оживляет… кажется, скандал с кем-нибудь из обитателей этого дома – весьма скромная плата за такое чудо.

***

Сначала раздался свист.

Весьма мелодичный, переливчатый, будто в снежном саду вдруг поселился соловей. Нетерпеливые нынче птицы – не стали ждать лета.

А потом что-то врезалось в окно – громко, с хрустом.

Алеста подскочила с кровати и приблизилась к окну, больше всего боясь разглядеть внизу, на сугробе, птицу с вывихнутыми крыльями. Но разглядела лишь мистера Гилсона, будь неладен этот недоделанный соловей.

Она распахнула окно – деревянные створки поддались неохотно, всё-таки зимой комната в проветривании не нуждается, в ней и без того весьма прохладно. И высунулась наружу в платье и распахнутом кардигане, не боясь замерзнуть.

Кейден смотрел на Алесту, как на падающую звезду, одновременно и далекую, и близкую.

Под такими взглядами невозможно остаться равнодушной. Благо прохладная погодка весьма успешно справилась с жаром на щеках Алесты.

– Мистер Гилсон, вы пытались взлететь? – полюбопытствовала Алеста.

– Именно так, мисс Эндерсон, – Кейден покивал. – Увы, крылья мои оказались слишком слабыми, чтобы достичь такой вершины, как ваша комната.

– По-моему, вы весьма успешно врезались лбом в окно. – Она прищурилась и очень скоро различила Короля Подземельных, который позволил мистеру следователю такое своеволие. – Ваше величество, я удивлена, что вы еще не покусали нашего уважаемого гостя за пятки. Раньше вы куда менее дружелюбно относились к неожиданным визитёрам.

Король Подземельных потоптался на месте – да, мол, оплошал, однако сегодняшним утром меня отчего-то охватил неожиданный прилив доброты. Винить во всём обстоятельства.

– Зато вы до того, как я покинул ваш дом, казались куда более дружелюбной, мисс Эндерсон, – заметил Кейден с укором. – Не могли бы вы спуститься? Ещё немного, и меня заметят. Что, несомненно, укрепит ложные представления, которые сложились у вашей семьи насчёт наших взаимоотношений. Но вас обрадует вряд ли.

Алеста задумалась. Бабушка, конечно, в любом случае ближайшие недели будет спрашивать, как там дела у того милого следователя. Но, если их ещё и сейчас заметят, бабушкино любопытство не утихнет вплоть до лета.

– И зачем же мне, извольте поинтересоваться, спускаться?

– Мне очень нужно с вами поговорить, – признался Кейден. Поправил воротник распахнутого пальто, из-под которого виднелась белоснежная рубашка с накрахмаленным воротником и коричневый жилет из плотной ткани. Приехал из города – и давай щеголять модными вещичками. А в Плуинге такое не любят.

А ведь в самом деле… Может, не так уж мистер следователь и неправ. В Плуинге придерживаются кое-каких традиций, а всех, кто выражает с этими традициями несогласие, перевоспитывают. Приезжий аристократ с большим кошельком вполне мог пострадать и от банальной людской зависти.

– Вы ещё не наговорились, мистер Гилсон? – поинтересовалась Алеста.

– Во всём этом городе только одна вы сможете мне помочь, – Кейден вздохнул, выпуская изо рта облачко пара. – Я хотел дойти до вас в районе обеда. А тут вы сами пришли ко мне навстречу. Точнее, я пришёл к вам…

У Алесты, конечно, были кое-какие планы на сегодняшний день. И всё-таки вряд ли разговор со следователем отнимет у неё много времени. Зато если она сейчас откажется выходить, захлопнет окно и сделает вид, что не заметила его знаков внимания, то так и не узнает, о чём именно Кейден хотел с ней поговорить.

– Так и быть, – решилась она. – Ловите.

– Ловить?

В личном шкафу дожидалась подходящего случая шубка: подарок мамы на тот же самый двадцать первый день рождения, что оказался весьма щедрым на всякие дорогие вещи. Единственный подарок мамы впервые за много лет – будто на недолгий миг мама осознала, какой Алеста стала взрослой, и расплатилась за прежнее своё безразличие.

Алеста вполне спокойно обошлась бы без шубки, лишь бы мама стала чуточку приветливее.

Но, увы, никакую вещь, даже весьма ценную, невозможно обменять на любовь.

Гладкий светло-коричневый мех, пушистый белый воротник, плавно переходящий в капюшон. Алеста так и не осмелилась никуда в ней выйти. Но сейчас, кажется, тот самый подходящий случай. Надо сходить в этой прелестной шубке хотя бы на деловую встречу с таким красивым, безупречно выряженным следователем, пока мех не погрызла моль.

Шубка тяжелая. И слегка отдаёт мамиными духами, которыми она не пользуется с прошлого года.

– Ловите, да, – Алеста покивала. – Мой Король, вы не соизволите принести мне мою обувь?

Тем самым она подумала сразу о двух вещах: и о собственном будущем – том самом, когда Алесте придётся вставать на ноги; и об избавлении от свидетеля весьма вероятного позора мистера Гилсона. А вдруг всё-таки не словит?..

Окно её комнаты подходило для подобных фокусов идеально: невысокий подоконник, весьма крепкий карниз и широкие створки, встроенные в оконную раму каким-то таким образом, что при любом сквозняке плотно захлопываются, не пропуская в комнату холодный воздух.

Алеста оставила дверь, ведущую в комнату, слегка приоткрытой. Поцеловала Принца Краснопёрых в мокрый нос… И с разгона перелетела через подоконник.

Кейден, это очевидно, подобной резкости не ожидал. Его глаза, и без того весьма выразительнее, округлились до размеров чайных блюдец. Алеста, конечно, тоже несколько сглупила – не рассчитала траекторию, полетела куда-то вбок…

Стоит отдать мистеру Гилсону должное – Алесту он словил.

Сам залез в сугроб по колено (напомнить дяде, чтобы не забывал расчищать двор от снега), но не позволил ей упасть. Крепко обхватил и уверенно прижал к себе.

Его лицо оказалось вдруг очень близко. Впервые за время знакомства, которое, вообще говоря, случилось лишь сутки назад.

Настолько близко, что удалось различить мельчайшие детали, которые при взгляде со стороны ускользают от внимания. Несколько седых прядок в копне тёмных каштановых волос. Иголочки щетины – дотронься и почувствуешь, как колются. Светлое пятнышко на верхней губе. Едва заметный шрам над левой бровью.

Целый мир, спрятанный в глазах. Бедствие, в которое попал кораблик, отправившийся в первое самостоятельное плавание. Раскаты грома и вспышки молний.

И снова в его глазах – то же самое узнавание. Будто им уже приходилось не единожды вот так смотреть друг на друга.

Но ведь Алеста знает наверняка, что не приходилось. Быть может, только в самых обжигающих фантазиях, о которых точно знаешь – не сбудутся. Но мечтать о них всё-таки очень приятно…

– Мисс Эндерсон, ваша бабушка зовёт вас Лесс, – голос неожиданно низкий, с приятной хрипотцой.

– А как зовёт вас ваша бабушка, мистер Гилсон? – практически шёпот, чтобы не разрушить момент.

Сверху упала снежная подушка, что слетела с карниза вслед за Алестой. Громко хлопнула оконная створка, и едва слышно тявкнул Король Подземельных, держащий в пасти голенища Алестиных сапог.

Кейден несколько потерял самообладание, руки дрогнули – и Алеста едва не окунулась в снежное море.

– Подержите меня ещё немного, мистер Гислон, – попросила она. – Я быстренько обуюсь – не хочется застудить ноги во время разговора. Позвольте ещё немного насладиться вашей впечатляющей хваткой.

Левой рукой хватаясь за корпус Кейдена, правой Алеста быстро натянула сапоги. И зашнуровала их, уже разорвав прикосновение со следователем. А Король Подземельных ведь молодец, ничего не скажешь – почуял, что на сегодняшней прогулке Алеста хочет выглядеть чуть более привлекательно, чем обычно. И вместо потрепанных ботинок притащил сапоги, которые Алеста надевает лишь по особым случаям.

Она выпрямилась, вновь пересеклась с Кейденом взглядом.

И только тогда он ответил на вопрос, который Алеста уже успела позабыть:

– Моё близкое окружение зовёт меня Кеем.

– Очень приятно, – она чуть улыбнулась. – О чём вы хотели поговорить со мной, мистер Гилсон?

– Я хотел пригласить вас…

– Так идём же, – Алеста покосилась на окна. – Так ещё останется шанс, что хотя бы для кого-нибудь из моего близкого окружения мы останемся незамеченными… Место, в которое вы хотите меня пригласить, терпимо относится к собакам?

Король Подземельных в самом деле смотрел на них так, будто больше всего на свете мечтал о том, чтобы отправиться следом.

– Терпимо, – ответил Кейден… Кей. – Ваше величество, вы можете присоединиться к нам.

Большее Королю Подземельных и не требовалось. Он сорвался с места, будто это именно его хвост нёс оперение, как на стреле. Перепрыгивая снежные сугробы, Король Подземельных помчался вперёд, лучше Алесты и Кейдена зная, куда именно им следует попасть.

– Куда мы всё-таки идём? – поинтересовалась Алеста.

– Путь предстоит неблизкий… – признался Кейден. – Наденьте, пожалуйста, капюшон… мисс Эндерсон.

Она выполнила поручение. Натянула белый мех на рыжую копну волос, взглянула на Кейдена исподлобья, примерно так, как дикий зверёк выглядывает из норки, почуяв опасность. На краткий миг следователь улыбнулся. Хотелось бы верить, что это была не победная улыбка охотника.

– Если для вас существуют далёкие пути, значит, вы ещё не научились выигрывать у переулков, – заметила Алеста. – Скажите честно, куда нам нужно попасть, и я покажу вам годами отточенное мастерство.

– Так и быть. Нам нужно Управление общественной безопасностью. Удивите меня своей игрой, мисс Эндерсон, и тогда…

– И что будет тогда?

Но мистер Гилсон не ответил. Протянул Алесте правую ладонь, и она приняла рукопожатие, чувствуя обжигающее тепло его пальцев.

Что ж, видимо, за это утро на следователя свалилось слишком мало удивлений. Продолжим испытывать его душевное равновесие.

Королю Подземельных нравилась игра в переулки. Заметив, что Алеста сворачивает на едва различимую тропу, он едва ли не подпрыгнул на месте. И вновь принялся обгонять их с Кейденом. Король Подземельных, конечно, знал главное правило этой игры: чуять направление и верно ему следовать, а дороги обязательно найдутся, сами подставятся под следующий шаг.

Утро оказалось прекрасным в своей хрупкости и изящности. Ударивший ночью морозец покрыл инеем стволы деревьев, и сейчас, под солнечными лучами, они переливались, как бриллиантовые ожерелья. Снег скрипел под подошвой, как скрипит ключ в проворачиваемом замке, обещая раскрыть самые страшные секреты. Воздух пах свежестью и жизнью с чистого лица, полной надежд.

– Где вы провели эту ночь, мистер Гилсон? – спросила Алеста, когда позади остался третий по счёту дом, который они обошли по узкой тропинке.

– Всё там же, – ответил он, – в гостевом доме. Я и сам удивлен, что после всего случившего нас всё-таки приняли… Меня и моего напарника. Однако, уверяю вас, ночь прошла спокойно. Вы можете не волноваться.

– Вместе с вами приехал напарник?

– Увы, этим утром он уже отправился обратно, в Леберлинг. Он бы сделал это ещё вчера, если бы не обстоятельства… Вообще, в данный момент у него заслуженный отпуск. Но, поскольку лишь немногие сотрудники нашего Управления владеют собственными транспортными средствами, пришлось обращаться к нему за помощью.

– Выходит, – заметила Алеста, – следующую ночь вы встретите в одиночестве.

– Хотите составить мне компанию? – И взгляд невинный, так сразу не поймёшь, в шутку предлагает или настроен серьёзно.

– Нет. Но, если вам так нужно, могу кое с кем познакомить.

Кейден вздохнул и заметил:

– Наблюдение из личного опыта… Но порой остаться наедине с собой кажется менее опасным, чем наедине с женщиной. Не имею ничего против женщин, – предостерегающе добавил он, – и всё-таки вы – создания весьма непредсказуемые. Так что от вашего предложения я откажусь.

Позади остался четвертый дом, пожалуй, один из любимых домов Алесты в этом скромном городке – стены у него, сколько Алеста себя помнит, оставались небесно-голубыми, как глазурь на прянике.

– Мисс Эндерсон, вы всю жизнь провели в Плуинге? – вдруг спросил Кейден, который смотрел по сторонам с куда меньшей внимательностью, чем Алеста, хотя это именно он должен был наблюдать за окрестностями своим следопытливым взглядом.

– Да, – ответила Алеста, – всю жизнь. Мистер Гилсон, всмотритесь вперёд – мы уже почти пришли.

Крыша Управления общественной безопасностью по Плуингу в самом деле стала различимой – корявая темная крыша с двумя безобразными трубами, которую никакая покраска не смогла бы спасти. Укрывала эта крыша не менее безобразный чёрный домик. Когда Алеста была ещё девчонкой, они с друзьями рассказывали друг другу истории, одна пугающее другой: что в этом чёрном домике на отшибе живёт страшная злая ведьма, предпочитающая лакомиться сердцами маленьких детишек; или липий – лесной дух, который заманивает печальных людей прогуляться по тропам, запутывает и не позволяет вернуться; или огромная птица-огница (а стены черные, потому что обуглились от пламени с её крыльев), и одного её взгляда достаточно, чтобы и самому сгореть дотла.

А потому, проходя мимо дома, Алеста и её друзья обязательно поднимались на цыпочки (казаться выше и взрослее); улыбались во все зубы, даже если часть из них выпала и пока не сменилась коренными; и тщательно отводили взгляд.

Друзья детства, как и следовало ожидать, разбежались каждый по своей дороге, но, в целом, их дальнейшие пути можно разделить на два основных направления. Друзья, выбравшие первое направление, освободились от пут Плуинга, отправились покорять Леберлинг и Олтер, а то и более далекие города: учиться, развиваться, становиться лучше собственных родителей и верно следовать за мечтой. Те же друзья, которые отдали предпочтение второму направлению, напротив, укоренились в Плуинге. Нашли работу где-нибудь на торговой площади, обзавелись спутниками жизни и уже воспитывали ребёнка, если не двоих.

Алеста застыла где-то посерединке, между – в ожидании того сокрушительного момента, что избавит её от прежней жизни раз и навсегда.

– А ведь вы правы, – Кейден нахмурился, вгляделся в крышу. Доверяй, но проверяй, как завещали. – Но как же такое может быть?

В поиске ответа он заглянул к Алесте в глаза. Но вряд ли смог увидеть в них что-то, кроме насмешки над его непосредственностью.

– Забавный вы, мистер Гилсон. А ведь на самом деле игра в переулки – это легко. Главное – понять принцип. И отнестись к городу, как к живому механизму. Ведь правда, мой Король? – Пёс сразу же примчался к хозяйке, и она ласково потрепала его по пушистой голове. – Всё зависит от всего. И всё связано со всем. Город дышит – его дыхание можно расслышать, если быть внимательным. И он сам ведёт вас нужной дорогой, перестраивая тропы так, чтобы сделать ваш путь удобнее и быстрее. Нужно лишь довериться ему. Отключить разум, положиться на сердце. Оставить всякое сопротивление.

Пятый дом остался позади. И здание Управления предстало перед ними во всей красе.

Его даже иней обошёл. Пока вся остальная архитектура Плуинга, вплоть до дверных ручек и перил у лестницы, была слегка отбелена морозной корочкой, здание Управления оставалось мрачным и гордым от осознания своей непохожести. Толпой мурашек по телу пробежали будоражащие воспоминания.

– Однажды ночью я на спор залезла в окно первого этажа, – зачем-то поделилась Алеста. Надо говорить, пока есть такая возможность: потом, весьма вероятно, Управление поглотит непрошенных гостей, сожрёт с потрохами. – Мы-то, маленькие, думали, что здесь обитает нечто необъяснимое. Я – и вы, мистер Гилсон, ничуть этому не удивитесь – боялась этого здания больше всех. На этом меня и словили. Сказали: ага, Алеста трусливая! А правило таково: лучше перебороть страх, чем потерять уважение.

– Вы любите пользоваться окнами вместо дверей, мисс Эндерсон, – заметил Кейден. – И что было дальше, когда вы забрались внутрь?

– Было и в самом деле страшно. Ослепляющий свет в глаза, грозный голос, топот от погони… До Джонти здесь работал Грир, весьма несговорчивый. Он принял меня за хулиганку. Хотел словить, родителям отвести… И, вот здесь уж не знаю, поверите или нет, но Грир застрял в окне, через которое я за мгновение до него с легкостью перелезла.

Несмотря на собственные слова, Алеста рассмеялась. Смех её – хрустальные колокольчики – оказался заразительным. Кейден и сам не сдержал смешка, но большую вольность себе не позволил.

– Не волнуйтесь, – Алеста вздохнула, отбросила назад рыжую прядь, – он почти сразу высвободился, правда, в обратную сторону. Помощь не потребовалась.

Алеста наконец поняла, кому на самом деле вплоть до мельчайшей детали подходит этот дом. Прежде они с Королём Подземельных не прогуливались в этих краях, зато сейчас её верный пёс остановился напротив Управления и идеально совпал с ним и цветом, и даже конфигурациями.

Что ж, теперь и вовсе нечего опасаться. У них есть личный проводник.

Кстати, ещё одна интересная деталь: смена констеблей тоже несла в себе больше загадок, чем ответов. Грир не подавал заявление об отставке – более того, его серьёзное лицо, временами мелькающее среди толпы, намекало, что работать он намерен ещё долго, очень долго.

А потом в один момент, лет семь назад, Грир исчез. Не появился в Управлении, пропал из собственного дома. Его искали. Честно, но недолго. Семьи у Грира не было, некому было настраивать жителей Плуинга на продолжение поисков. Его не забыли, но отпустили. И почти сразу нашли нового констебля – Джонти.

Джонти оказался куда улыбчивее и приветливее.

И всё-таки – эта нерешенная задачка порой возвращалась в мысли Алесты. Быть может, ещё потому, что она прекрасно, без лишних иллюзий, осознавала: стоит ей однажды вот так пропасть, и её тоже отпустят, как невесомое белое облако, проплывающее над крышами городских домов.

– Мисс Эндерсон! Боб! – воскликнул Джонти, стоило Алесте, Кейдену и Королю Подземельных оказаться у дверей помещения. Джонти приветливо распахнул дверь, приглашая в Управление добровольных гостей. Алеста тем временем заприметила окно – то самое, через которое совершала прыжки. Раму в нём за эти годы заменили на новую, смыкающуюся чуть плотнее.

– Мистер Олсопп! – в ответ Алеста махнула рукой. – Доброе утро! Вы позволите войти вместе с собакой?

– Конечно, дорогая, – Джонти покивал большой головой на широкой шее. – Кому, как не мне, знать, что собаки всегда оказываются куда благороднее людей. И, конечно, как не мистеру Гилсону, – он всё же обратил внимание на Кейдена. Но ненадолго: потом взгляд вновь переместился на Алесту и потеплел: – Вот и вы наконец оказались у меня в гостях. Прежде только я к вам захаживал.

– Да… – протянула Алеста. – Давно мечтала здесь оказаться.

Внутри Управления общественной безопасностью по Плуингу не обнаружилось ничего интересного. Больше всего оно напоминало местную лечебницу: узенький коридор, несколько закрытых кабинетов с потрепанными дверьми (по какой-то причине белыми). Правда, в лечебнице пахло жгучей смесью лекарств и толпилось множество народу (троекратно вырастающее осенью и весной, когда в Плуинге болели все поголовно). А здесь было тихо. Ещё бы – столько кабинетов на одного Джонти. Алеста не удивилась бы, узнай, что за семь лет службы он ни разу не заглянул в их большую часть.

– И вы пришли в Управление в свой выходной, чтобы ждать нас? – спросила Алеста, когда они поднимались по скрипучей лестнице на второй этаж, в личный кабинет Джонти, самое оживленное место во всём Управлении.

– Пришёл я, потому что был должен, – Джонти шумно выдохнул. – Не могу же я оставить наш Плуинг в такой трудный час. А о вашем появлении мистер Гилсон меня предупредить не успел, к сожалению. Так бы взял к чаю чего послаще. Впрочем, я сам виноват, мог бы и догадаться. Ведь это именно я указал мистеру Гилсону на вас.

И поблагодарить бы его, да только слова благодарности отказываются слетать с языка. Не очень-то Алеста нуждалась в повышенном внимании со стороны Кейдена. Лишь на самую чуточку, и то – чтобы потешить скромное самолюбие. А теперь уже – не отвертеться. Не спастись.

– Джонти, принесите, пожалуйста, магические артефакты пострадавшего, – попросил Кейден, стоило им оказаться в кабинете. Первые слова в Управлении – и уже поручения, никакого покоя от этого следователя. Джонти, впрочем, просьбе не удивился – видимо, произносил её мистер Гилсон не в первый раз. Уверенно покинул кабинет, устремился куда-то вглубь коридора. По дороге, Алеста видела, Джонти почесал холку Короля Подземельных, который благоразумно остался караулить кабинет извне.

За это краткое мгновение, которое Кейден и Алеста разделили только на двоих, Кейден успел заметить:

– Не знал, что вы настолько дружны с мистером… – Он запнулся.

– Джонти Олсопп, – подсказала Алеста. – Мистер Олсопп – добрый человек, хоть и несколько бесхитростный. – И зачем-то добавила: – Не могу сказать, чтобы хоть с кем-нибудь из Плуинга мы были враждебны.

Джонти весьма скоро вернулся, через плечо его теперь была перекинута кожаная сумка, чем-то плотно нагруженная. Опустившись на стол, она звякнула. И Алеста примерно представила, что именно сейчас произойдёт.

В самом деле. На рабочем столе, поверх скопища бумаг, вещица за вещицей стал появляться маленький филиал её Лавки странностей. Все артефакты из этой сумки Алеста уже видела и, более того, держала в руках. Впрочем, чего-либо изысканного в первых трёх артефактах Алеста не разглядела – такими пользовался каждый уважаемый себя маг. А вот четвертый… Четвёртый заинтересовал её куда больше.

И Кейдена тоже.

– Знаете такой экземпляр? – спросил следователь, кивая на него.

Алеста знала, точнее даже, помнила – не столько сам артефакт, сколько то, как усердно она пыталась его добыть. Об этой чудесной штучке заикнулся один из её постоянных поставщиков, поинтересовался, не нуждается ли Алеста в подобном чуде. Она ответила, что с радостью заберёт этот артефакт себе и найдет ему достойного хозяина. Однако, пока её письмо шло, поставщик успел продать артефакт другой лавке, которая своим убранством больше всего напоминала мусорную корзину. Алеста пришла в неё, представившись покупателем, подвела черным карандашом глаза, спрятала волосы под платок. Чтобы сбить цену, пришлось присвоить артефакту тысячу и один недостаток. И всё-таки Алеста его заполучила.

– Знаю, – ответила она, – я и сама продала точь-в-точь такой же.

Надолго он в Лавке странностей не задержался: покупатель на него нашёлся через несколько дней. «Что вы можете мне предложить, моя дорогая?» – спросил он, едва оказавшись в Лавке. Алеста со всей любезностью показала ему этот артефакт. Торговаться он отказался. Сразу же выложил за эту вещицу столько, сколько попросила Алеста – в пять раз больше той стоимости, за которую она сама его приобрела.

– Признаюсь честно, – заметил Кейден, – используя ваш журнал, я сам попытался отыскать нечто подобное среди проданных вами товаров. Но не имел представления, какое название оно носит.

– У таких редких вещиц нет общепринятых названий, – заметила Алеста. – Название нужно тому, о чём говорят. Редкие механизмы создают гениальные изобретатели для магов, которые вечно находятся в поиске чего-то нового и необычного. Присваивая эти изобретения себе, маги ими пользуются, а не обсуждают их. А вы владеете магией, мистер Гилсон?

Она подняла взгляд на Кейдена. И заметила растерянность, блеснувшую в его глазах. Всего на мгновение, не больше. Выходит, не так уж он прост, этот следователь из Леберлинга?

Впрочем, логическая цепочка, заставившая Алесту задать этот вопрос, была примерно той же, как и у Кея, интересовавшегося магическим даром Алесты. Чтобы продавать магические артефакты, нужно владеть магией. А чтобы расследовать дела, завязанные на магическом вмешательстве, разве не нужно?

– Как он работает? – спросил Джонти.

Этот артефакт представлял из себя нечто вроде музыкальной трубы, разве что упрощенной, лишенной клапанного механизма. Спереди трубка несла расширение, раструб. Задняя же часть оканчивалась мундштуком, только более широким и плоским, чем положено настоящему музыкальному инструменту.

– Не могу показать, но в истинности своих слов не сомневаюсь: я видела его в действии. В моём журнале он идёт под кодовым словом «Голос». Он позволяет услышать историю любой неживой вещи, которая нас окружает… Вещь начинает говорить, вполне отчетливо и разборчиво. Правда, рассказывает часто несусветную чепуху. Вспоминает глупости, жалуется на то, что как-то раз её схватили без должного уважения. Послушать… интересно. Но вынести для себя что-то полезное вряд ли удастся. В полноценный разговор эта вещь с вами тем более не вступит: слуховой аппарат в трубку не встроен.

Маг, который купил у Алесты этот артефакт, показал его способности на дверной ручке в Лавку странностей. Поговорить ей дали недолго, чтобы не выдала секретов. И всё-таки, воспользовавшись даже такой непродолжительной возможностью пожаловаться на нелёгкую судьбу, дверная ручка рассказала, что терпеть не может холодные пальцы, что у Бейлы был до скрипа противный смех и что она никак не дождётся покоя.

– То есть, этот «Голос» был всё-таки куплен у вас, – понял Кейден.

– Именно так, – Алеста кивнула. – Но не спешите бежать за моим журналом. Я и так скажу вам, кто купил у меня Голос.

Того мага звали Верн Вут. Он сам назвал это имя – никаких документов с него Алеста, естественно, не спрашивала, поскольку не продавала ничего, что могло нанести вред жизни. А для продажи интересных вещиц документы не требуются. Ему было около сорока пяти лет, он носил слегка удлиненные черные волосы, идеально выбритое лицо и пальто бордового цвета. По крайней мере, таким он предстал перед Алестой во время их первой и единственной встречи. В чём она и призналась честно мистеру Гилсону.

– А мой пострадавший был молод, вряд ли старше вас, – только и ответил Кейден. – И всё-таки, мисс Эндерсон, вы очень мне помогли… Осталось лишь понять, кому это имя принадлежит.

Пока Кейден дозванивался до своего родного Управления, Джонти и Алеста успели выпить по чашке крепкого чая со слегка отсыревшим печеньем – слишком долго оно дожидалось своего часа, отлёживаясь в глубине шкафчика. Обсудили здоровье всей Алестиной семьи и дочушек мистера Олсоппа. Поделились трудностями в воспитании собак – оказалось, теперь личным хвостатым охранником обзавёлся и Джонти.

А потом вновь заговорили о магии. Невозможно не вспоминать о чудесах в трудный момент.

– Мисс Эндерсон, а как вообще так вышло, что неживые предметы могут разговаривать? – поинтересовался Джонти, когда пачка печенья дошла до своего логического завершения. – Я всю жизнь подозревал, что у них нет даже намёка на душу.

– Чтобы трепаться, душу иметь необязательно, – Алеста фыркнула. – Я точно не знаю, как работает этот артефакт: всё-таки о магии мне известно куда меньше, чем следовало бы знать. Но могу поделиться предположениями. Мне кажется, каждая вещь несёт на себе множество отпечатков – не следов от прикосновений, а именно воспоминаний о сценках, в которых она участвовала. Начиная от самого первого дня существования – когда из материи она стала именно этой вещью со своим набором характеристик. И заканчивая тем моментом, когда к вещи применяют Голос. Магия считывает эти воспоминания и преобразует их в слова. Грубо говоря, в мундштук этой трубки заложен трансформатор: из картинки, смутных ощущений… в речь.

– Тогда почему именно жалобы? – Джонти громко отхлебнул чай, который едва прикрывал донце старой фарфоровой чашечки.

– Возможно, зависит от Голоса. Я не знаю наверняка, существуют ли другие. И всё-таки они вполне могут существовать. И какой-нибудь другой Голос, напротив, будет лишь только передавать восхищение всем, с чем вещи удалось соприкоснуться. А ещё один – озвучивать предложения, которые эта вещь выдвинет в надежде облегчить своё существование. Но всё это будет основано на воспоминаниях этой вещи. И ни на чём более. Возьмём вот эти вот чашки. – Чай Алеста давно допила, а потому наглядному показу ничего не мешало. Чашка взмыла в воздух. – Она одна сможет сказать тремя разными Голосами: «Терпеть не могу, когда в меня наливают обжигающе горячую воду». Или: «Я так люблю, когда вода во мне прохладная и не перегреваются стенки». Или: «Вы не могли бы, пожалуйста, немного остужать воду, прежде чем наливать её в меня?». Ситуация всё та же. А отношение к ней разное.

– Мисс Эндерсон, – Джонти покачал головой, – я восхищен вашим… вашей… – Он замолчал, так и не сумев подобрать правильное слово. – Но как вы всё же поняли, что это именно ваш Голос?

Магические артефакты продолжали по-сиротски, как никчёмные безделушки, лежать на рабочем столе. От чайного уголка его отделяло ровно два шага. Алесте ничего не стоило их преодолеть. Она взяла трубку в руку и показала Джонти гравировку – у самой границы раструба вплетались друг в друга две рукописные буквы «А». И пояснила:

– На таких редких вещах я обычно оставляю собственную подпись. Чтобы покупатели всегда помнили, к кому им следует обратиться, если они захотят приобрести ещё что-нибудь необычное.

Мистер Гилсон вернулся ровно в тот момент, когда позади осталась вторая чашка чая. Будто караулил за дверью, дожидаясь подходящего момента, и не осмеливался прервать чаепитие. Впрочем, оно, может, и правильно. Хороших новостей Кейден не принёс, а дурные обычно портят аппетит.

– Ни в Леберлинге, ни в Олтере магов с таким именем не обнаружено, – признался он. Впрочем, особо расстроенным Кейден не выглядел. И вот почему: – Однако я имею в виду лишь тех магов, которые окончили какое-либо высшее учебное заведение по магической специальности. А сколько тех, кто так и не взялся за образование? Далее: вовсе не обязательно, что этот маг не приехал в Плуинг из более отдаленного города.

– Верн Вут говорил, что приехал из Олтера, – заметила Алеста.

Кейден посмотрел на неё с лёгким недоумением: мол, и почему, мисс Эндерсон, вы заикнулись об этом факте только сейчас?

– В любом случае, – он качнул головой, – сегодня у нас в Управлении архивами занимается лишь один дежурный, и тот – не самый смышленый парень. Я взял с него обещание – к завтрашнему утру закончить более основательный поиск этого Верна Вута. Раньше завтрашнего утра сюда не позвонят, – он кивнул Джонти, – можно, наконец, отдохнуть.

– Да, больше здесь ловить нечего, – согласился Джонти.

Если Король Подземельных и успел заскучать, виду он не подал. Бодро и радостно встретил известие о том, что пора покидать Управление. И вышел за дверь первым.

Джонти быстро покинул их скромную компанию – спешил домой. Кейден, Алеста и Король Подземельных остались втроём, отделенные от бора одним лишь зданием Управления.

День расцвел, как первый весенний цветок. Распустил белоснежные лепестки, сотней росинок засверкал под полуденным солнцем.

Возвращаться домой не хотелось, что, конечно, не слишком и удивительно. И в голову Алесты скользнула одна любопытная мысль… Которой она сразу же поспешила поделиться с мистером Гилсоном.

– Хотите, я покажу вам торговую площадь, пока на мне шубка такая красивая? – Алеста подняла на него взгляд и для надежности несколько раз похлопала ресницами. – Я многое о ней знаю – ведь бываю там почти каждый день.

– Так и быть, – смилостивился Кейден, – покажите. Вряд ли у расследования есть хотя бы шанс сегодня куда-либо ещё продвинуться. Однако, смею заметить, соглашаюсь я на ваше предложение лишь в знак признательности за вашу помощь и надежды на дальнейшее сотрудничество, а не из личного интереса.

– Умеете вы всё-таки испортить момент, – Алеста покачала головой.

– Но эта шуба вам в самом деле к лицу.

– Благодарю.

Набраться бы наглости – и схватить Кейдена за ладонь, завязать ему глаза и вести на ощупь. Странные желания и неправильные, под стать Алесте. Но очень уж забавное выражение на его лице – смесь напускной серьёзности, удивления и лёгкого недоумения. А в Алесте вдруг проснулись охотничьи повадки. Наверное, так чувствует себя лиса, которая со всем коварством намеревается вцепиться в крыло нахохлившегося воробышка. Ведь и рыжая копна волос досталась ей, пожалуй, не просто так…

День этот оказался весьма подходящим для прогулки. Солнце светило так радостно и даже немного по-весеннему, что оставаться в четырёх душных стенах казалось просто непростительным.

На пути к торговой площади (весьма длинном пути, отчего-то переулки Плуинга никак не желали вести в нужное место) Алесте повстречались целых три подруги из прошлой жизни. Прошлая жизнь – это жизнь до Лавки странностей. Две из них давно стали матерями, а третья всё никак не могла отвыкнуть от роли младшей избалованной дочери.

Алеста приветствовала их, кивала и улыбалась. И не было совсем никакой надобности уточнять, что этот высокий и красивый молодой человек по левую руку от неё – следователь из Леберлинга, а не какой-нибудь тайный поклонник, который осмелился наконец сделать шаг к признанию. И что шубку ей три года назад подарила мама, а не этот самый поклонник в знак безграничной симпатии.

Встречались на пути и те, кто знал больше и уже успел познакомиться с мистером Гилсоном поближе. И они смотрели на Алесту со смесью восхищения – не испугалась самого следователя! – и настороженности – чего это она водится с ним, секреты наши рассказывает? А Алеста продолжала улыбаться: всё-таки улыбки нам ничего не стоят, но так много дают.

– Вы и в самом деле весьма дружелюбны, мисс Эндерсон, – заметил Кейден, что всю прогулку оставался задумчивым и молчаливым.

– А вы, видимо, многим здесь успели насолить, мистер Гилсон, – Алеста качнула головой, посмотрела на него снизу вверх. – Но не волнуйтесь. Со мной вас пустят в любое заведение этого города.

– Мисс Эндерсон, – голос Кейдена стал чуть тише, будто он собирался поделиться с Алестой секретом, но… – И не надоедает вам эта рутина?

– Мистер Гилсон, и это вы задаете мне такой вопрос, – и она рассмеялась. Хорошее настроение способно на чудеса. Поэтому даже такой серьезный, слегка философский вопрос Алеста посчитала забавным. – Мне кажется, содержать мою Лавку странностей – ничуть не менее интересно, чем расследовать преступления. И даже немного интереснее. В моей работе всегда остается интрига: какую странность я отыщу завтра, кто именно наведается ко мне в гости? А у вас, думаю, всё идёт по замкнутому кругу: одни и те же мотивы преступлений, одни и те же шаги на пути к разгадке. Да и интригу вы рушите преднамеренно.

Король Подземельных радовался прогулке ничуть не меньше Алесты. А радость свою выражал даже ярче. Собаки лишены некоторых условностей. Им дозволено нырять в снег, подпрыгивать ввысь в попытке откусить пушистый бок у облака, тыкаться мокрым носом в ладони случайных прохожих…

Алеста ясно осознавала, куда именно намеревается отвести Кейдена. Имеется на торговой площади лавка, которую содержит один её давний знакомый. Познакомились они давно, раньше, чем Алеста обзавелась собственной лавкой. Сначала она была девчонкой, что приходила в гости и восхищалась ловкостью рук – той самой, для которой не требовалась никакая магия. Потом заглядывала в качестве хозяйки Лавки странностей: приносила товар, который эти руки могли воскресить.

Правда, в случае поломки за помощью Алеста обращалась не всегда.

Поскольку этот давний знакомый наотрез отказывался работать с магическими артефактами. В целом терпеть не мог магию. Хотя и был тем единственным, кто… Впрочем, пока поблизости мистер Гилсон, о таком лучше не вспоминать даже мысленно.

Вывеска над крыльцом гласила: «Мастер механизмов». Алеста взглянула на Кейдена, поинтересовалась:

– Вы уже были здесь?

– Не был, – ответил он, с сомнением посмотрел на вывеску.

– Мне нужно кое-что узнать. Вы можете зайти со мной, если пожелаете.

Конечно, мистер Гилсон не был бы мистером Гилсоном, если бы не перешагнул порог вслед за Алестой. Это только Король Подземельных послушно дожидается у дверей. А Кейдену обязательно надо сунуть во все дела свой мужественный нос, даже если эти дела никаким образом его не касаются.

Впрочем, его заинтересованность и входила в планы Алесты. Мастер механизмов уже второй месяц ремонтировал одну весьма любопытную вещицу, что должна была стать украшением Лавки странностей. Последний раз Алеста заглядывала сюда ровно неделю назад, и Мастер пообещал: в следующий раз, когда она проведает Мастера механизмов, он обязательно закончит починку.

– Добрый день, мистер Кросби.

Голос Алесты пролетел через всю небольшую мастерскую, эхом отразился от стен и скрылся в подсобке. Ещё мгновение, и оттуда донеслось гулкое:

– Одно мгновение, Алеста. Я как раз только что вспоминал о вас.

Иначе, чем мастерская, убранство этой лавки назвать было нельзя. В ней даже товар отсутствовал. Деревянные полки, покрытые тёмным лаком, предназначались для множества запчастей и инструментов: рычагов, винтиков, шестерёнок, гаечных ключей, отвёрток, даже заводные механизмы удавалось разглядеть. Запах древесины, краски и железных опилок свербел в носу, так что, находясь здесь, приходилось постоянно сдерживать чихание.

– Значит ли это, что я хороший человек? – полюбопытствовала Алеста, когда Брутус Кросби наконец предстал перед ними. – Раз я появляюсь перед вами сразу же, как вы обо мне вспомните.

Сейчас мистер Кросби доживал пятый десяток лет. А Алеста познакомилась с ним ещё тогда, когда ему было около тридцати пяти. Впрочем, за последние пятнадцать лет он изменился лишь в деталях. В короткой стрижке появилось чуть больше седых волос, углубились морщинки на лице, стали малы кое-какие из рубашек…

– Определенно, значит, – Брутус Кросби кивнул и удостоил мистера Гилсона внимательным взглядом. – А вот вашего спутника мне ещё лишь предстоит узнать.

– Это мистер Гилсон. Кейден Гилсон, – заметила Алеста, совсем не следуя установленному в приличном обществе этикету. – Мистер Гилсон, это мистер Брутус Кросби. Мистер Кросби, я всего лишь хотела спросить у вас, как там поживает мой зайчик. Помните? Вы обещали…

– Что обещал, то помню. – И взгляд, направленный на Кейдена, стал заинтересованным. – Покупатель?

– Больше, – Алеста округлила глаза, – следователь из Леберлинга. Пока он ожидает новостей, я решила его немного развлечь. А мой зайчик как никогда лучше подходит для развлечения.

– Очень приятно, мистер Кросби. – Наконец и Кейден нашёл в себе смелость вступить в разговор.

– Взаимно, мистер Гилсон. Алеста, ваш заяц готов. Почти.

– Вновь «почти», – она покачала головой, будто делала выговор.

– Он работает. Вполне уверенно работает. Но я хочу проверить ещё один параметр, прежде чем отдам его вам. Хочу, чтобы его век был как можно более долгим. Но для развлечения мистера Гилсона могу принести его прямо сейчас.

– Мисс Эндерсон, – шепнул Кейден, стоило Брутусу скрыться в подсобке. – Я вполне обошёлся бы без развлечений.

– Мистер Гилсон, вы просто ещё не увидели этого зайчика.

Свет в мастерской был весьма тусклым. Что, конечно, достаточно противоречиво: как в таком полумраке прорабатывать мельчайшие детали, с точностью собирать сложные механизмы? Это в товарных лавках нужно делать приглушенный свет, под ним хуже видно мелкие огрехи по типу царапин и сколов. Может, потому Алеста и поставила дополнительное освещение: чтобы ослеплять покупателей совершенством её товаров.

Впрочем, даже под такими скромными лучами зайчик Алесты сиял и приковывал к себе внимание – спасибо Брутусу, который отполировал металлическую поверхность.

Её зайчик отличался от настоящих зайчиков лишь материалом, из которого был создан. В остальном – он очень точно повторял их внешний облик и даже поведенческие повадки. Он был крупненьким – таких зайчиков в лесу не встретишь, их нужно откармливать намеренно… Стоило провернуть заводной ключ, и он оживал: переступал лапками, качал длинными блестящими ушками, шевелил носиком с усами-проволоками.

Если опустить рычажок, соединенный с задней лапой, заяц прыгал: воспроизводил точный алгоритм, распрямлял задние лапы, отталкивался ими от твердой поверхности, совершал полёт, опускал сначала передние лапы, потом задние. К сожалению, сделать так, чтобы заяц прыгал непрерывно, не удавалось – не хватало энергии. Но даже одного прыжка было достаточно, чтобы искренне восхититься этой системой.

Он умел складывать рот в удивленную «О». И слегка подергивать коротким хвостом.

Это было даже нечто большее, чем странность. Это было чудо.

– Как вам, мистер Гилсон? – спросила Алеста, когда её зайчик проделал несколько отточенных прыжков.

– Весьма впечатляет, – согласился Кейден. Потянулся рукой к ушам зайчика, и тот замер, не решился совершить больше ни единого движения. – С таким бы показывать представления… Думаю, публика, отвыкшая от простоты, будет в восторге.

– Мистер Гилсон, это только вы умеете одновременно и похвалить, и оскорбить. Отчего же сразу простоты?

– Думаю, мистер Гилсон в целом прав, – заметил Брутус. – Мы разбалованы. Магия, электричество… Создать такую вещь, сплошь металл, и заставить её ожить – это искусство. Алеста, осмелюсь пообещать ещё раз: я отдам вам вашего зайца на следующей неделе, всенепременно.

– Так и сказали бы, что не хотите с ним расставаться, – Алеста хмыкнула. – Я поняла вас, мистер Кросби. И от всей души благодарна за проделанный труд. До встречи!

Она кивнула и потянулась к дверной ручке.

– Ещё немного времени, и металл в самом деле научатся оживлять, – сказал Кейден, прежде чем они покинули Мастера механизмов.

Людей на торговой площади стало меньше, и это вполне поддавалось объяснению: близилось время обеда. Алеста заметила: взгляд мистера Гилсона пробегает по закругленному ряду лавок, ненадолго задерживается на Лавке странностей и устремляется дальше.

– Вы хотите заглянуть к Исле? – полюбопытствовала она.

– Исле?

– Да. Наша главная кормилица. Я бы сводила вас к Паоле – у неё всегда невероятно вкусные пироги. Однако же сегодня Паола не работает. – И добавила с лёгкой насмешкой: – У Паолы, помимо работы, есть ещё и жизнь.

Которой ни у Алесты, ни у Кейдена, похоже, не имеется.

Обедали у Ислы преимущественно завсегдатаи торговой площади: продавцы и постоянные покупатели. Однако сегодня половина лавок была закрыта, а покупатели разбрелись по семейным застольям. Так что у Ислы не оказалось ни одного посетителя. Оно, может, и хорошо: повышенное внимание приятно, но весьма быстро надоедает. А, находясь в компании с мистером следователем, не привлекать внимание невозможно.

Кейден без подсказок со стороны занял тот самый стол, который Алеста воспринимала уже третий год, как свой собственный. Стоял он у окна, позволяя лицезреть торговую площадь. Для Алесты он имел тактическое значение: наслаждаясь обедом, она высматривала обстановку на площади – и при большом скоплении людей спешила поскорее расправиться с обедом и вернуться в лавку. А вот Кейдена, видимо, слишком уж увлекали местные пейзажи, раз он не смог отвести от них взгляд даже на короткий срок.

Обед достался и Королю Подземельных. Даже Исла, весьма молчаливая и равнодушная, питала к нему теплые чувства и подкармливала, когда выпадала такая возможность. Наслаждаясь наваристой ухой, Алеста думала о том, что бабушка опять немножко обидится – единственный выходной в череде рабочих дней, а старшая внучка всё равно отказалась от домашнего обеда.

Платье на Исле было зелёное, как иголки на сосне. Да и сама казалась весьма колючей – страшно сказать лишнее слово. И всё-таки хорошее настроение Алесты неизменно сопровождается желанием поболтать.

Кейден ещё обедал —он мужчина внушительных размеров, ему нужно много еды. Не повезёт, пожалуй, той, что возложит на себя ответственность его прокармливать… А вот Алеста уже выпорхнула из-за стола – птички всегда скромно питаются. Приблизилась к прилавку, заставленному кастрюлями самых разных форм и размеров.

– Как поживаете, Исла? – спросила она тихо. – Мне кажется, после того происшествия… – Алеста покосилась на мистера Гилсона. – После него жизнь вроде и осталась такой же, но все равно изменилась незримо.

– Как прежде, Алеста, как прежде, – Исла качнула головой. Волосы у неё были густыми, тяжелыми, постоянно выбивались из строгой причёски. – Вы бы поменьше водились с ним. – И Кейден удостоился очередного не самого дружелюбного взгляда.

– Я не вожусь, – Алеста чуть нахмурилась. Ещё бы – обвинения на пустом месте. Неприятно такое выслушивать. – Меня попросили о помощи. И я помогла.

– Сначала они приветливы с тобой и улыбаются тебе… – Исла потянулась к кастрюле с перловой кашей. – Делают всё, чтобы ты воспринимала их, как друзей… – Прикрыла её крышкой с ярко-синей ручкой, взялась за поварёшку и стала помешивать уху. – Но уже в следующее мгновение из напарницы ты становишься виновной. Поверьте, я знаю, о чём говорю.

Исла подняла взгляд внимательных тёмных глаз. И даже эти глаза будто бы спрашивали: «Верите?».

Алеста верила. Но вера в то, что поступок ты совершаешь опасный и рискованный, ещё никогда не мешала надежде на счастливый конец.

Исла завернула в плотную бумагу несколько отбивных – угостить домашних. И отдала их Алесте с таким выражением, чтобы мистер Гилсон поверил: Алеста подошла к стойке отдельно от него не чтобы обменяться подозрениями, а чтобы прикупить съестные припасы.

Они покинули закусочную втроём. Хотя, признаться честно, Короля Подземельных даже пришлось уговаривать подняться с пригретого места. Обеды всегда действовали на этого пса расслабляюще. Особенно те, которым сопутствовала длительная прогулка. Оставив след на каждом сугробе Плуинга, насладившись вкуснейшими яствами от Ислы, Король Подземельных изъявил вполне закономерное желание – вздремнуть часок-другой.

Алеста всё-таки провела для Кейдена экскурсию: персональную, пусть и весьма короткую. Провела его по окружности, каждая отдельно взятая точка которой представляла из себя торговую лавку. И про каждую рассказала пару безобидных фактов. Кейден слушал внимательно. Он же хотел узнать больше о жителях Плуинга, верно? Вот Алеста и исполнила его желание. Впрочем, справедливости ради стоит заметить: мистер Гилсон и в самом деле внимательно её слушал, иногда даже задавал уточняющие вопросы. И неважно, что она отвечала на них весьма неопределенно и расплывчато…

Миссия была выполнена. Даже с избытком. Так что после экскурсии Алеста заметила, кивая на зевающего во всю пасть Короля Подземельных:

– Мы пойдём домой. Как видите, у нас строгое расписание. Благодарю вас за прогулку, мистер Гилсон, и…

– Я вас провожу, мисс Эндерсон. – И попробуй пойми, это было предложение или требование. Хотя Кейден и сам понял, что прозвучал довольно грубо, поскольку поспешил смягчиться: – Хочу ещё раз посмотреть на вашу с переулками игру.

– Никакой игры не будет, – Алеста театрально развела руки по сторонам. – Домой я всегда возвращаюсь одной и той же дорогой.

– В любом случае я должен вернуться вас туда, откуда взял… – Он заглянул в её глаза и позволил себе лёгкую насмешку. – Точнее, туда, где словил. Всё-таки, мисс Эндерсон, я джентльмен. Проводить леди до дома – это хорошие манеры. Знак вежливости и уважительного отношения.

Конечно, куда уж простым жителям Плуинга до хороших манер. Если не забывают закрывать дверь, когда покидают помещение, и не кидаются с палками на каждого встречного – это уже, считайте, прогресс для их уровня развития.

Экскурсия вернула мистеру Гилсону живость. И в этом не было ничего хорошего. Поскольку он тут же вернулся к своему любимому увлечению – начал задавать каверзные вопросы.

– Мисс Эндерсон, вы расскажете мне немного больше о вашей матери?

– Вас интересуют её любимые цветы, мистер Гилсон? – Алеста перекрестила руки на груди. – Что ж, спешу вас огорчить: в Плуинге нет ни одной цветочной лавки. Даже если вы пропустили мои слова мимо ушей и придёте к нам с извинениями, цветы вручить в знак примирения всё равно не сможете.

– Меня интересует её магический дар, – признался Кейден.

– Магическая одаренность в нашем роду передаётся через поколение. Моя прабабушка владела магией. И она же досталась моей матери. Отчего у меня такое ощущение, что я уже не в первый раз вам об этом говорю? – она приподняла бровь и мотнула головой с лёгким раздражением.

Мистер Гилсон, будь он неладен, кивнул степенно, как гордый гусь.

Торговая площадь осталась позади. Дом приближался неминуемо. Алеста не успела понять, хорошо это или плохо. На задворках её сознания неловко переминалась с ноги на ногу какая-то важная мысль. Но самодовольный вид Кейдена забрал у этой мысли всякий шанс посмелеть и завопить во всё горло, чтобы Алеста заметила её наверняка.

– Меня интересует, почему ваша мать отказалась от магического дара.

– И каким образом это относится к делу? – Алеста вскинула голову, и рыжие пряди вспыхнули, как язычки огня. – Это события давно минувших лет, о которых в моей семье не принято вспоминать. Если вас так интересует этот вопрос, вы можете обратиться с ним непосредственно к Жолин Эндерсон. – И добавила тише: – У каждого из нас свой путь. И право осуждать выбор другого имеет лишь тот, кто прошёлся по его следам и испытал всё то же самое.

Мистер Гилсон остановился, и Алеста замерла тоже, повернулась к нему и застыла в выжидающем положении. И только спустя мгновение поняла: вот оно, то самое, о чём Алеста так сильно хотела вспомнить.

Они оказались прямо напротив гостевого дома, лицом к его парадному входу, в непосредственной близости от места преступления.

Не нужно, не нужно было приводить сюда следователя!

– Говорите, вы ходите этой дорогой каждый вечер? – поинтересовался Кейден. Тон его оставался непринужденным, а вот в глазах – Алеста заметила это со всей отчётливостью – вспыхнуло подозрение. – Но с вашими словами о путях я, конечно, не могу не согласиться.

А ведь он будто бы намеренно завёл этот разговор. Заставил Алесту разгорячиться, забыться – и привести его сюда…

Алеста вспомнила глаза Ислы, её предостерегающие слова. И вдруг поняла немного больше, чем ей пытались показать.

Король Подземельных тявкнул, привлекая к себе внимание. Алеста повернулась в его сторону, попыталась улыбнуться и сделать голос как можно более непосредственным:

– Сейчас, мой хороший… – И вновь подняла взгляд на Кейдена: – Дальше мы дойдём сами. До встречи, мистер Гилсон.

Они с Королём Подземельных устремились прочь, не дожидаясь, пока мистер Гилсон пожелает им хорошей дороги или, напротив, увяжется следом. А он все равно бросил в спину уверенное:

– До скорого, мисс Эндерсон.

Лучше бы сразу бросал нож. Так у Алесты ещё был бы шанс увернуться. А вот слова его попали точно в цель. В самое сердце.

***

Бентон, Бенни, кто же знал, что надо было ретироваться сразу же, как твой отец приблизился с весьма сомнительным предложением – взять тебя в ученики? Причём как неудачно получилось: обратись с такой просьбой кто-нибудь другой, кто-то помимо твоего отца, он тут же получил бы отказ. Но старая дружба вынуждает соглашаться даже на такие сомнительные предложения.

Вот и приходится перекраивать собственные планы: срываться с места, мчаться в Леберлинг, искать нерадивого ученика. Приятели из Леберлинга слишком стары и скучны, им неохота дойти до ближайшего паба, всё, на что они способны, – посмеяться над неудачей.

Нужно срочно менять своё окружение.

Даже Эмми, которая чаще радует, чем огорчает, решила закапризничать именно в это тяжёлое время. «Милый, дорогой», губы сжаты, нижняя чуть выпячена вперёд. «Ведь ты мне обещал, ведь мы сегодня идём в филармонию». Милая, дорогая… Обиды столько, будто бы величие классической музыки и в самом деле долетает до твоих ушей, а не застревает в кудрявых волосах и складках вызывающе алого платья.

Впрочем, обещания-то надо сдерживать.

Бентон вот пообещал, что справится с заданием. И, конечно, расплатится за то, что обещание не сдержал.

По причине этого бесполезного похода в филармонию, во время коего кто-то обдумывал дальнейшие планы, а кто-то красовался, выезд из Олтера отложился. А потом, едва Олтер остался позади, пришёл закатный час, окрасил всё в нежно-розовый цвет, но совсем ненадолго. Весьма скоро на землю опустилась темнота: такая, что хоть глаз выколи. Даже сияние звезд скрывалось за кронами сосен, не давало и отблесков на поверхности сугробов.

Всё-таки стоит иногда вспоминать – молодость и здоровье уходят безвозвратно.

Начинается ночь. А Леберлинг появится на горизонте лишь к раннему утру. Нужно сделать остановку. И завтра отправиться в путь с новыми силами. Да, звучит неутешительно… Как-то по-старчески. Но ничего не поделаешь.

Благо есть на пути один городок со смешным названием Плуинг – название звучит как камень, брошенный в лужу. Хотя сам городок, в общем-то, неплохой. Иногда доводится его посещать. Особенно когда слишком поздно выезжаешь из Олтера. А однажды даже получилось разжиться всяким интересным, что не так-то просто отыскать даже в Олтере. И даже гостевой дом имеется. Следит за ним старушка, весьма неприветливая, зато готовая встретить гостя даже глубокой ночью…

А вот и он. Фонари, что обреченно склоняют чёрные головы вместо того, чтобы гореть. Тихие ряды домишек. И дверь – парадный вход в не самое парадное место.

– Гостей временно не принимаем, – строго сказала хозяйка, – у нас ведётся следствие.

Следствие? А вот это уже интересно.

– Может, мы попробуем договориться?

Улыбка всегда действовала обезоруживающе. Особенно на женщин. В том числе и на тех, что постарше…

И дверь перед новым гостем Плуинга всё-таки распахнулась.

Глава 4

– Доброе утро, Алеста.

Она почти успела испугаться: приветствие прилетело со спины, её самой уязвленной части тела. Но уже спустя мгновение Алеста узнала этот голос. Принадлежал он не кому иному, как Брутусу Кросби, её давнему другу или, можно даже сказать, наставнику.

– Здравствуйте, мистер Кросби, – она развернулась и улыбнулась.

На Брутусе Кросби был коричневый тулуп со стоячим воротником, кое-где замаранный маслом и потрепавшийся от времени, – именно так, по скромному представлению Алесты, и должен выглядеть настоящий механик. Щеки покраснели от лёгкого морозца, и мистер Кросби будто стал на двадцать лет моложе.

– Вы сегодня без вашего неизменного спутника, – заметил он.

– Да, – она кивнула. – Король Подземельных остался дома. Ночью наведывался на тайное собачье собрание, теперь дрыхнет без задних ног. Случаются у него порой такие порывы. А вы сегодня поздно, мистер Брутус. Обычно, когда я прихожу, в вашей мастерской уже горит свет.

– Плохо спал, – признался Брутус. – Вот и встал позднее обычного. Потом исправлял последствия небольшого потопа, разлил на себя кипяток…

– Как же так? – Алеста ахнула, приложила ладонь ко рту. – Вы не обожглись?

– Не волнуйтесь, Алеста, – он качнул головой. – От ожога меня спасла плотная ткань брюк. Вы направляетесь в Лавку странностей?

– Нет, сначала мне нужно забежать на почту, проверить, как обстоят дела с корреспонденцией.

– Вы не будете против, если я вызовусь вас проводить?

Глаза у Брутуса Кросби были голубыми, как лёд над поверхностью озера. Имеется одно такое неподалеку от Плуинга. Летом мужская часть населения занимает всю его окружность вместе со снаряжением для рыбалки: карпы на нём водятся – загляденье, и год от года, несмотря на любовь обитателей Плуинга к запеченной рыбке, их популяция лишь увеличивается. А зимой там собираются дети от пяти и до сорока, катаются на коньках. Алеста к конькам равнодушна, однако пару раз оказывалась на озере за компанию. Так вот, лёд там – точь-в-точь эти глаза.

Взгляд мистера Кросби подмечал все мельчайшие детали – видел даже тайны, которые хотелось бы оставить при себе. Впрочем, вряд ли Брутус мог рассмотреть в Алесте что-то такое, о чём она не рассказала ему сама, по доброй воле.

Настала пора признаться наконец: Брутус Кросби был единственным жителем Плуинга, который знал маленький секрет Алесты – об исключении из суровых правил её рода.

Алеста открыла в себе способность магии непозволительно поздно: в неполные семнадцать лет.

Тогда дядя, Вивитт и их дети ещё не поселились в Плуинге, и из домашних были лишь мама, бабушка и дедушка. Мама была последним человеком, к которому Алеста пришла бы с подобным признанием. Бабушка бы испугалась, подняла панику, а вызывать в ней волнение лишний раз не хотелось. А дедушка… чем дольше он жил, тем меньше принимал решений. Он бы, вне всяких сомнений, рассказал всё бабушке.

К Брутусу Кросби заглядывали многие дети из тех, что постарше: интересно ведь покопаться в шестерёнках, с ног до головы измазаться касторовым маслом и поучаствовать в починке какой-нибудь очень изящной вещицы. Алеста была одной из тех, кто отвлекал мистера Кросби от работы. И тем вечером она не придумала ничего лучше, кроме как вновь прийти к нему.

К счастью, гостей у Брутуса Кросби не оказалось.

И он согласился её выслушать. Он не наругался на неё. Не испугался, когда она сказала, как именно осознала свои способности.

Именно он подарил ей самую первую книжку, тоненькую и потрепанную, но такую нужную в тот момент. Это уже потом у Алесты появились пусть скромные, но собственные средства, на которые можно покупать полноценные книги. А в тот непростой период мистер Кросби, можно сказать, буквально спас Алесту. Не дал погрузиться в состояние, в котором второе десятилетие находилась её мать. Именно ему она время от времени рассказывала, что всё ещё не успела никуда особенно продвинуться – не хватает то времени, то сил.

– Да, конечно, – Алеста кивнула и поинтересовалась: – Тоже ждёте письма?

– Нет, – ответил Брутус. Но ничего больше не сказал.

На почте их встретила Кейти – неунывающая женщина, настоящий возраст которой не знал, пожалуй, ни один житель Плуинга. В зависимости от шляпки лицо её менялось до неузнаваемости. А шляпки Кейти любила безудержно и на людях всегда обязательно нацепляла одну из них.

Маленькие пухленькие шляпки, что крепятся к заколке, делали её моложе – не дашь больше тридцати. Широкополые шляпы, украшенные металлическими безделушками или, ещё более впечатляюще, вуалью, старили её лет до пятидесяти.

Нынешним же утром на голове Кейти было нечто вроде котелка, к которому обычно прилагаются трость и джентльмен. Когда Алеста и мистер Кросби оказались внутри почтового отделения, Кейти как раз разбирала коробку с прибывшей корреспонденцией. Котелок сваливался на глаза, но Кейти не сдавалась: одной рукой удерживала письма, а другой – поля головного убора.

– Кейти, вам помочь? – Алеста оказалась рядом за одно мгновение. Правда, чтобы увидеть гостью, Кейти пришлось сначала подтянуть котелок повыше.

– Справляюсь, – она вздохнула. – Алеста, если бы не вы, моё отделение рано или поздно закрылось бы. Но, пока в Плуинге есть вы, оно продолжит своё существование. Здравствуйте, мистер Кросби! Для вас у меня, к сожалению, писем нет.

Как и многие предприниматели Плуинга, Кейти занималась собственным детищем в гордом одиночестве, лишь иногда, в особо загруженные моменты, привлекая помощников со стороны. Сама разбирала прибывшие коробки и фасовала отправления согласно месту назначения. Сама занимала место за стойкой, выдавала письма и помогала правильно заполнить адрес. Сама договаривалась с типографией Леберлинга о закупке почтовых открыток. И уж тем более сама протирала пыль и мыла полы.

Вот и собрались они здесь, такие самостоятельные, в последний день недели, который для рядовых сотрудников веками служит выходным.

– Первое, второе, третье… – отсчитывала Кейти, вручая Алесте письмо за письмом. После каждого счёта она ставила галочку в толстом потрепанном журнале – отчётность Кейти (как и Алеста, как и Брутус) тоже вела сама. – Двенадцатое! Двенадцать писем за неделю, мисс Эндерсон!

И непонятно, чего в её голосе было больше: возмущения или всё же восхищения.

Погода вернулась к своему привычному состоянию: солнце скрылось за несколькими слоями облаков, установилась пасмурность, в любой момент мог начаться снегопад. Пропало всё волшебство вчерашнего дня, и от этого отчего-то щемило сердце.

Брутус Кросби тоже не выглядел весёлым. Молчал и всё чаще смотрел под ноги. Лишь когда они приблизились к Лавке странностей, он сказал наконец:

– Алеста, мне видится, мистер Гилсон в чём-то подозревает вас.

Алеста ожидала что угодно, только не такое неожиданное признание.

– Почему вы так решили?

Брутус осмотрелся по сторонам, будто Кейден мог в любой момент выпрыгнуть из-за сугроба с громким воплем: «Ага! Попались!». Алеста не понимала, в чём причина такой излишней осторожности. Но не решилась спорить с мистером Кросби. Отомкнула входную дверь в лавку, смахнула с ботинок снег и прошла внутрь.

– Проходите, пожалуйста, мистер Кросби. Вы давно не были у меня в гостях.

С того самого момента, как Алеста потратилась на подсветку – именно Брутус помог её установить. А было это в начале осени.

– Здесь всё осталось по-прежнему, – заметил Брутус, – в воздухе всё ещё витает волшебство.

– Так чем же именно вас смутил мистер Гилсон? – поинтересовалась Алеста. Скользнула до стойки с кассовым аппаратом, опустила на неё все свои двенадцать писем. Если никто не решит заглянуть к ней в гости, все равно будет, чем заняться.

Брутус Кросби прошёлся по Лавке странностей, поправил склянку с бальзамином, которая по велению неведомых сил приблизилась к самому краю полки. И только потом ответил:

– Я узнал его. Хотя более чем уверен, что он не узнал меня.

– Он и вас успел привлечь к следствию?

– Нет, – Брутус позволил себе улыбнуться. – Мы виделись двадцать лет назад – в те времена Кейдену было лет шесть-семь. Непродолжительное время мы работали вместе с его отцом – Мавериком Гилсоном. Собственно, я признал бы его, даже если бы не фамилия. Во времена нашего знакомства Маверик был, конечно, немного взрослее, и всё-таки они удивительно похожи.

– И кто же он – его отец?

Уха Короля Подземельных под рукой не оказалось. И это, конечно, лишь делало разговор ещё более волнительным.

– Маг, – ответил мистер Кросби просто. – Уже в те времена он занимал вполне неплохой пост: преподавал в университете, много времени посвящал исследовательской деятельностью. Ещё тогда он выбрал себе признание: магия метаморфоз. Хотя, может статься, в данный момент его увлекает нечто другое. Попробуй разберись в творческих порывах магов, – он слегка улыбнулся.

– Как интересно, – заметила Алеста.

Следом за бальзамином внимания Брутуса удостоились две склянки с засушенными белыми цветками лаванды гриотты: они оказались чуть повернуты этикетками влево, но мистер Кросби тут же исправил это лёгкое недоразумение.

– Со мной всё куда проще, – продолжил он, – я был тем же, кто я есть сейчас. Механиком. Случилось так, что мы с Мавериком оказались в одной команде, разрабатывали кое-какие механизмы… Молодость… Она полна амбиций.

– Вы создавали артефакты, – поняла Алеста.

И сразу же вспомнила непримиримый отказ, который получала на свои просьбы. С её магическими артефактами мистер Кросби работать отказывался наотрез. Однажды, в самом начале возрождения Лавки странностей, Алеста попыталась схитрить и предложила Брутусу приспособление, которое на первый взгляд не имело к магии никакого отношения. Это был стеклянный шар: потрясёшь его из стороны в сторону, и внутри завьюжит снег, белым покрывалом укутывая пряничный домик. Однако этот шар имел секрет: если вложить в него крупицу магии, в нём начинали меняться времена года. Оживало крошечное деревце, и внутри стеклянной оболочки вместо снега кружились то розовые отцветшие лепестки, то желто-оранжевые опадающие листья.

Дел было немного – нарастить гипсовый уголок подставки и отполировать стекло, на котором прошлый хозяин оставил пару царапин.

И дела эти, как можно понять, никакого отношения к магии не имели.

Однако мистер Кросби все равно раскрыл хитрость Алесты. И даже весьма серьёзно на неё обиделся.

– Не совсем так, – заметил Брутус. – Я… выполнял поручения. Я не придумывал артефакты с нуля, я просто воплощал в жизнь чужую задумку. – И поспешил перевести тему, пока Алеста не продолжила расспросы: – Матушка Кейдена Гилсона всегда была женщиной весьма занятой. А потому Кейден часто появлялся в наших мастерских вместе с отцом. Он интересовался магией, Алеста. И даже то, что в итоге он пошёл по пути своей матери, не означает, что магического таланта у него нет.

Так вот, почему он промолчал вчера, когда Алеста спросила о магических способностях Кейдена. Было что скрывать.

– И какое отношение это имеет ко мне? – всё-таки поинтересовалась она.

– Он раскроет ваш секрет, если ещё не раскрыл. Он явно чувствует, что вы что-то скрываете, и ваша тайна для него – лишь вопрос времени. Он не зря стал следователем. К этому у него тоже имеется наследственный талант.

– Если я начну от него убегать и прятаться, он лишь больше заинтересуется мной, – заметила Алеста. – Выходит, я обречена.

Она и сама не поняла, шутила в тот момент или говорила всерьёз.

– Отрицайте, – посоветовал Брутус Кросби. Лицо его стало задумчивым, а потому – непроницаемым. Невозможно было понять, что именно он чувствует. – Отрицайте всё, к чему он попытается вас притянуть. Быть может, тогда ему надоест, и он отпустит вас на свободу. Мне пора идти, Алеста. Удачи вам в вашем деле.

Алеста кивнула. Но в ответ ничего не пожелала. Включила наконец основное освещение – мягкий жёлтый свет, от которого, вообще говоря, проку было мало. Облокотилась на стойку и принялась читать письма, одно за другим. Не стала даже прятаться в подсобку: об этом укромном местечке Кейден уже знал и в случае чего мог с лёгкостью отыскать в нём Алесту.

Рабочий процесс, как ни странно, несколько успокоил волнение.

Письма были, в среднем, неплохие. Алесте пообещали новую поставку травяных сборов – будет из чего составлять подарочные смеси: для бодрости, здоровья, душевного равновесия. И ещё – коробку слегка побитых жизнью светильников. Поставщик описывал их вот как: величественные, воодушевляющие светильники в виде настоящих домиков, с окнами и подвижными дверями, с украшениями на любой вкус. Но больше Алесту обрадовало вот что: работают они без магии. Значит, мистер Кросби поможет привести их в приемлемое состояние.

Также Алесту зазывал в Олтер один барахольщик. Как написал он сам – у них свежий завоз магических штук, на которые никто, кроме Алесты, и не клюнет. Так что он готов отдать их почти за бесценок, пусть только заберёт. В планах на следующие выходные появилась первая галочка: поездка в Олтер. Новые магические артефакты. Главное, чтобы за неделю всё более или менее успокоилось. И чтобы в грузовичке мистера Буша, который он перестроил под многоместный автомобиль, в следующий старник нашёлся уголок для Алесты.

Сегодня большинство лавок торговой площади было закрыто. Те из торговцев, кто хотел что-то распродать или решить неотложные вопросы, занимались этим вчера. Сегодня на работу пришли лишь те, кому совсем не хотелось заниматься домашними делами. В общем-то, кроме Алесты, Брутуса и Кейти таких ленивцев было человека три. В окнах других лавок стояла темнота.

Может, поэтому торговля пошла сегодня бодрее – из-за отсутствия выбора.

Алеста едва успела вынуть из конверта четвертое письмо, как в Лавке странностей появился первый гость. А в промежутке между пятым и седьмым письмом пришло ещё три. Брали в основном травы, которые советуют пить для избавления от простуды. Вчерашний солнечный день не всем пошёл на пользу: кто-то, особенно охочий для прогулок, умудрился застудить горло.

И ещё пару сувениров успели прикупить. Ручку, что способна менять цвет чернил одним нажатием на кнопку (вообще говоря, без магии при её создании не обошлось, однако данное чудо с ней мог совершать кто угодно) и кружку, украшенную чешуей змея. Ненастоящей, конечно, чешуей, Алеста покупала эту кружку у мастерицы, работающей с глиной. Но очень правдоподобной.

В целом день, можно сказать, заладился.

Когда дверь распахнулась в очередной раз, Алеста приняла это известие вполне себе спокойно. Дочитала до конца строчку из восьмого письма и только потом подняла взгляд.

И спокойствие мгновенно покинуло её.

Не выдать волнение.

Главной целью на то мгновение стало – сохранить лицо.

Поскольку перед ней стоял Верн Вут. Маг, которого она вспоминала не позднее, чем вчерашним днём. Причём вспоминала не просто так, а в связи с произошедшим преступлением. Когда увидела артефакт, проданный Верну Вуту ещё весной и уж точно не за тем, чтобы после его обнаружили на месте, в котором, по предположениям, свершилось убийство.

Впрочем, рано паниковать.

Верн Вут вполне мог продать Голос. Более того, её Голос могли перекупить уже раз десять. И то, что Верн Вут стоит сейчас перед ней – не больше, чем совпадение.

– Здравствуйте, мистер Вут, – Алеста улыбнулась, отодвинула письмо в сторону. – Давно вас не было. Чем могу быть полезна?

– Здравствуйте, здравствуйте, – Верн Вут слегка прищурился, всматриваясь в Алесту. И она поспешила представиться вновь:

– Алеста Эндерсон.

– Так точно, – он кивнул, – мисс Эндерсон. Всё никак не появлялся повод заглянуть в ваш тихий городок. Зато душа потянула в Леберлинг, и уж не заехать к вам было бы глупостью и непредусмотрительностью с моей стороны. Как поживаете, мисс Эндерсон?

На Верне Вуте было уже знакомое Алесте пальто бордового оттенка, как у злодея из детских сказок. Голову он прятал под котелком, весьма похожим на котелок Кейти. Длинные пальцы обтягивала чёрная кожа перчаток. Тон оставался ровным, но вот глаза – что и пугало – достаточно холодными и цепкими.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.