Елена Акиленкова
Ничего, кроме глупостей

Моноспектакль

Декорации: скамейка в парке.

(Герой мужчина среднего/пожилого возраста выходит на сцену медленно, сутулясь, бормочет под нос)

– ну ничего-ничего… ничего-ничего. Ничего, кроме глупостей люди не говорят. Вот так-то. Стоит рот открыть – или глупость какую скажут, или наврут такого, что не отмыться… да…

А ведь то еще посмотри, что хуже, ложь или глупость, они парой ходят. И, думается мне, второе от первого бывает, а первое от второго и что раньше изобрели – того никто не ведает.

А как бывает, сам с собой решишь по душам поговорить – и сказать нечего… да.. (вздыхает) и такая тишина стоит, будто и нет тебя вовсе.

А потом начнёшь первому встречному рассказывать своё житьё-бытьё и будто кто тебя за язык тянет, такие кружева заплетаешь, что не распутаешь. Да всё пустое (машет рукой).

А всё же есть что-то в Слове человеческом, что тебя на земле этой держит.

И никак тебе без него не справиться с темнотой этой (показывает в небо). А здесь-то темноты и того больше (тычет себя пальцем в грудь). Не замечал? (обращаясь к зрителю в зале) Не замечал, какая темнота в тебе сидит и дай ей волю только… Вот и не тронь её. Пока она тебя не трогает.

Да всё бывает, и такое, что не придумаешь.

Расскажу тебе случай один.

Жил у нас в посёлке старик, так он всё по лесам-полям ходил, промышлял грибами да ягодами. Что есть – леший. Кто его обиходит. У него и на лето, и на зиму один плащ армейский был, вот в том плаще-то он и появлялся. Бывало, видишь его в этом плаще с рюкзаком за спиной, стало быть, или из лесу, или с поля, или с рыбалки идёт. Смеётся тебе, радуется, байки травит, а глаза как стеклянные. Холодные глаза, аж страшно. Я вот и думаю, он для того эти байки и травит, что, помолчи он ещё немного – и весь остекленеет, как глаза его. Сын-то помер у него прошлой весной. И встретились мы немного погодя, а он только и может сказать, что «Знаешь?», а я в ответ «знаю» … И всё, и весь разговор.