Николай Платов
Капкан

Утро.

Нечем дышать. Кислорода всё меньше. Он в панике пытается делать движение ногами и руками, но ничего не выходит. Тело не слушается и тянет на дно, в мутную, тёмную бездну… Жуткий страх охватывает сознание.

– Миша, Миша… Всё… Успокойся… Успокойся… – голос словно из подсознания, плавно вытаскивает его на поверхность. Появляется возможность дышать. Связь мозга и тела восстанавливается. И вот он уже ощущает чьи-то прикосновения. Ещё немного и удаётся прийти в сознание, окончательно вырваться из этого омута.

Михаил резко отрыл глаза, приподнял голову, осмотрелся, и, тяжело дыша, вновь откинулся на подушку. За окнами было темно, и только свет уличного фонаря немного заполнял комнату теплым, желтым светом, который отражался в мишуре и блестящих игрушках, развешанных на ёлке. В доме тихо шумел котёл, не давая пробраться морозу внутрь. И последнему только и оставалось, что рисовать странные, неповторимые узоры на стёклах. Вальяжно развалившись на ковре возле кровати, спал кот.

– Что, опять? Падал? – нежно, поглаживая по груди Михаила, спросила Светлана.

– Нет. Тонул. – тяжело дыша и смахивая пот со лба ответил Михаил. – Фух… Ты прости, что разбудил… Чёрт знает, с чего опять началось… Отворачивайся, спи. Светлана поцеловала его в щёку, перевернулась на другой бок и через несколько секунд засопела.

– Любимой женщине можно простить всё, глядя на то, как она спит. А если ты не любуешься спящей женщиной и не бережёшь её сон, значит, твоё место не с ней, – глядя на Светлану, Михаил вспомнил недавно встретившееся в книге выражение.

Ему всегда было неловко перед женой за эти кошмары, которые вот уже несколько лет не оставляли его. Время от времени они прекращались, давая о себе забыть, а потом вновь появлялись и мучали несколько ночей подряд. Своеобразное эхо прошлых лет.

Уйдя на отдых после страшной аварии, которая поставила точку в его службе в авиации, оставив квартиру дочери и переехав из шумного города в село, Михаил надеялся, что сюда «они» не долетят. Светлана устроилась работать учителем в местную школу. Михаил же получал заслуженную пенсию, вёл небольшое хозяйство и подрабатывал у местных фермеров водителем на купленном старом грузовике.

Конечно, сельская жизнь с её заботами, чистым воздухом, охотничьими угодьями – всё это успокаивало его сознание. Здоровье восстанавливалось, мышцы крепли, физические раны зажили и оставили на теле лишь шрамы. А вот с душевными ранами ещё были проблемы. Каждый раз, когда наступали эти ночи, ему снилось, что его самолёт сваливается в штопор. И он, беспомощный, летит либо на дно пропасти, либо погружается в морские глубины. И каждый раз на поверхность его вытаскивала Светлана. Вновь заснуть после такого пробуждения было проблематично.

Потратив около часа на изучение потолка, Михаил решил не терять времени зря, тем более что за окном уже появлялись признаки рассвета. Потянувшись, он аккуратно, чтобы не разбудить супругу, вылез из-под одеяла и сел на край кровати. С завистью посмотрел на спящего кота, улыбнулся и, одевшись, вышел из комнаты.

Кухню наполнили звуки тихо работающего телевизора и закипающего чайника. Умывшись, Михаил подошёл к окну и посмотрел на термометр, расположенный за стеклом.

– Так, минус 10. Отлично. Грех не прогуляться, – пробормотал он сам себе.

Закончив завтракать, Михаил взял разогретую кастрюлю с кашей, накинул пуховик и вышел на крыльцо. Наступала та утренняя пора, когда солнце ещё не засветило во всю силу, а луна не погасла. Ветра не было. Редкие снежинки, как на замедленной съемке, ровно падали с неба. Стояла необычная для сельского утра тишина, даже трактор соседа молчал.

«Улицы почистить не мешало бы. Наверное, отсыпаются перед новогодней ночью», − подумал Михаил.

– Буч! Буч! Подъём! – не громко скомандовал он, направляясь в сторону собачьей будки.

Из дырки, завешанной куском ткани, лениво зевая, вылез пёс неопределённой породы. Светлана, шутя, называла породу «деревенская сторожевая». Внешне Буч производил весьма внушительное впечатление: мощная широкая грудь, рост около метра, и короткая, но густая шерсть. Морда была вся покрыта шрамами, из-за которых один глаз не открывался до конца, что говорило о бурной молодости собаки и ее далеко не трусливом характере. В его крови явно текла кровь овчарки, так как сходства определённые были. Пёс достался от прежних хозяев дома, с которыми он прожил в любви и заботе десять лет. Но так как возможности забрать его с собой на новое место жительства у них не нашлось, они предложили Михаилу и Светлане оставить его себе. Все очень переживали и грустили по этому поводу, особенно Буч. Будучи сообразительным, дрессированным и воспитанным псом, он принял новых хозяев, но ещё несколько месяцев скулил по ночам и целыми днями не вылезал из будки, чем наводил жуткую тоску. Но потом, видимо отвыв и переболев, начал чаще вылезать, реагировать на команды и, даже, есть с рук. Светлана ввиду того, что дочь уже выросла, а внуков ещё не было, всю свою любовь и заботу, которая свойственна исключительно женщинам-матерям, направила на пса. Они прекрасно ладили. А вот Михаил на него производил странное и противоречивое впечатление: молчаливый, широкоплечий, угрюмый человек с грустными глазами не искал с ним дружбы, но и не игнорировал. За непослушание не бил и не кричал, но смотрел таким взглядом, что хотелось забиться в угол конуры, как маленькому щенку. Вот и в это утро Буч, услышав, что зовёт его хозяин, не спешил вылезать. Михаил подошёл к конуре, присел на корточки и поставил кастрюлю с едой перед псом.

− Приятного аппетита. После завтрака пойдешь со мной? − глядя в глаза собаке, спросил Михаил.

Буч опустил взгляд, подошел к кастрюле, вдохнул ароматный запах мясной каши и принялся есть. Закончив приём пищи, он мордой подтолкнул пустую ёмкость к ногам хозяина.

− Молодец. Ну ладно, я собираться, – сказал Михаил и, взяв кастрюлю, отправился в дом.

Буч проводил его взглядом и тоже отправился в своё жилище. Конечно, никуда идти он не хотел, особенно с хозяином. Но такова судьба цепных псов: служить за еду тем, кто тебя на эту цепь и посадил.

Сборы.

Первым делом Михаил достал лыжи, неотъемлемую часть амуниции для зимней охоты, и принялся тщательно их осматривать, особое внимание уделяя креплениям. Если упустить из виду наличие какого-либо дефекта, то велика вероятность, что потом он сам даст знать о себе, причем, в самый неподходящий момент. После этого речь уже пойдёт не о том, как продолжить охоту, а как вообще вернуться домой. Осмотрев лыжи и не обнаружив ничего подозрительного, Михаил открыл сейф. Арсенал у него был скромный: новая, подаренный зятем, карабин «Сайга» и старенькая двустволка. И, конечно же, выбор был сделан в пользу раритета.

Новое ружьё он не любил. Внешний вид, сама основа и магазин на десять патронов напоминали ему об автомате Калашникова – бездушной машине для убийства. Такое преимущество перед невинной жертвой Михаил считал слишком несправедливым. По банкам пострелять или на войне – это да, но не по зверю. Да и за годы армейской службы в неспокойных регионах страны он вдоволь набегался с подобными изобретениями. А вот к старенькой двустволке, доставшейся ему от отца, а тому − от деда, он испытывал трепетные чувства. Это оружие хранило в себе какую-то особую энергетику, не связанную с разрушением и своим непосредственным предназначением. Два горизонтальных ствола, начищенные до блеска, потёртый приклад с вырезанными на нем инициалами деда, торчащие наружные курки, придающие оружию вид старины, и удивительно удобная, словно невидимо меняющая форму под руку хозяина, рукоять – всё это безумно нравилось Михаилу. Уникальность этого ружья заключалась в том, что оно не вызывало желания стрелять. Хотелось просто его держать и от этого получать удовольствие. И надо сказать, что стреляли из него действительно редко, а если и стреляли, то не по мишеням. С детства дед с отцом учили Михаила правилу двух выстрелов: два выстрела − два шанса; не воспользовался ими − считай, что зверь тебя обставил в этой, без того нечестной, игре.

Когда Михаил почти закончил собирать рюкзак, из спальни, кутаясь в уютный, плюшевый халат цвета свежего снега, вышла Светлана.

– Ты куда собрался? – с возмущением и удивлением спросила она.

– Пойду погуляю, воздухом подышу, окрестности посмотрю. Буча возьму, пусть побегает, а то растолстеет. На днях на той стороне волчий след видели. Да и городские зачастили наведываться без разрешения, как в тир катаются. Я всегда говорил, что хуже жажды мяса может быть только желание крови. Столько зайцев набили. А тут ещё волки появились, и лис полно. Одни всех перебьют, другие − пережрут. Лучше бы друг на друга охотились.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.