# Чистый разум

Рия Тева

В мире, где боль можно стереть, а память – купить, корпорация Сай Технолоджис предлагает элите идеальное решение: сыворотку «Клепсидра-9». Но за блестящим фасадом скрывается чудовищная тайна.

Сайрин, гениальная студентка и наследница создателя технологии, верит в её благие цели. Райан, ворвавшийся в её мир из трущоб, видит в сыворотке оружие против таких, как он. Ради доказательства своей правоты, он крадет сыворотку и оказывается на грани полной потери себя.

Им предстоит объединиться, чтобы раскрыть заговор, идущий из самых верхов. На кону – не только их жизни, но и право человечества на своё прошлое. Даже если оно полно боли.

## Глава 1. Холодный рассвет


– Кто ты?

Вязкая, липкая темнота обволакивала, как одеяло, поглощая звуки шагов и дыхания. Было трудно дышать, а голос хрипел, словно доносился издалека. В центре этой непроглядной бездны – луч света, похожий на прожектор, который освещал кровать и женщину, сидящую на ней. Ее волосы струились по плечам, красиво обрамляя лицо.

Ее лицо.

Черты были размыты, будто по ним провели ластиком. Сайрин отчаянно пыталась сфокусировать взгляд, но детали ускользали, как вода сквозь пальцы. Женщина повторила хриплым голосом:

– Кто ты такая?

Сайрин сделала шаг, и ее нога погрузилась в густую темноту, словно в болото из черного мазута. Еще шаг – и болото стало затягивать, не оставляя шансов на спасение. Паника сдавила горло – не только от страха исчезнуть, но и от мысли, что она не сможет дать этой женщине ответ.

– Я…

Но слова застряли в горле. Кто она? Кто эта женщина? Почему так важно, чтобы она узнала ее? Сайрин должна была что-то сделать, должна была дать ответ!

– Я Сай…

Она протянула руки, пытаясь дотянуться до женщины, но не нашла опоры. Ее крик утонул в темноте.


* * *


– Сайрин! Я Сайрин!

Сайрин резко села на кровати, жадно хватая ртом воздух, вынырнув из глубин мучительного сна. Кошмар, который не отпускал её в последнее время, вновь ворвался в сознание. Лицо женщины, преследовавшей во сне, ускользало из памяти, оставляя лишь тревожное ощущение неизвестности. Кто она такая? Почему Сайрин ее не узнает? Эти вопросы терзали, как тени в безлунную ночь.

Она взглянула на часы и вздрогнула. До лекции профессора Олдбриджа оставалось всего полтора часа. Времени катастрофически мало. Вскочив с постели, Сайрин бросилась в ванную комнату. Наспех расчесав волосы, она заправила седую прядь за ухо. Умывшись ледяной водой и вытерев лицо мягким полотенцем, она посмотрела на своё отражение в зеркале. Серые, почти бесцветные глаза и эта серебристая прядь всегда выделяли среди других. Но она никогда не придавала этому значения, даже когда ощущала на себе любопытные взгляды. Отец учил её, что истинная ценность – в интеллекте и способностях, а не во внешности.

Надев светлую рубашку и классические темные брюки, Сайрин схватила сумку с учебниками и выбежала из комнаты. Сняла с вешалки пальто, надела удобные туфли и быстро закрыла дом. Выбежав на подъездную дорожку, она увидела машину, припаркованную у ворот. Отец прислал водителя – как же он заботлив! Но откуда он узнал, что она снова проспала? Времени на размышления не оставалось. Главное – успеть на лекцию.

– Доброе утро, мисс Кортекс, – с лёгкой улыбкой сказал водитель, открывая заднюю дверь машины. – Сегодня гоним?

– Да, мистер Ригг. Нужно успеть к началу лекции, – ответила Сайрин, садясь на сиденье.

– Тогда держитесь крепче, мисс! – ответил водитель, нажал кнопку зажигания и машина, резко тронувшись с места, двинулась по дороге, набирая скорость.

До университета ехать около часа. Сайрин пыталась успокоить нервы, но тревога не покидала ее. Чтобы отвлечься, она достала ноутбук и открыла новостной портал.


«ПРАВО НА ЗАБВЕНИЕ: ЭКСКЛЮЗИВНОЕ ИНТЕРВЬЮ С ДЕКЛАНОМ КОРТЕКСОМ О «КЛЕПСИДРЕ-9»


Издание: «Геллекс-Сити: научный глобус»

Автор: Майя Вос

Дата: 18 октября 2077 года

Сайрин сразу же привлекло знакомое имя – отец. Она откинулась на спинку сиденья, и с гордостью глядя на его уверенное лицо на фото в начале статьи принялась читать.

М.В. Профессор Кортекс, ваш новый протокол «Клепсидра-9» называют главным прорывом десятилетия. В чём его суть?

Д.К. В радикальном решении: «Клепсидра-9» – это ювелирный скальпель, который не редактирует и приглушает боль. Она находит конкретное травмирующее воспоминание в нейронных архивах и… удаляет его. Полностью, чисто и без остатка. Мы дарим человеку возможность проснуться с ощущением, что тяжелого события в его жизни никогда и не было.

«То, что нужно, – мысленно оценила Сайрин. – Никаких полумер, чистое, элегантное решение. Отец никогда не идет на компромиссы, когда дело касается науки».

М.В. Но как это работает? Как можно удалить одно болезненное воспоминание, не задев другие?

Д.К. При помощи алгоритмов квантового сканирования и биомаркеров боли. Наши наноботы научились считывать уникальный биохимический «отпечаток», который оставляет в нейронных сетях воспоминание, связанное с интенсивным страданием. Они находят именно этот «след» и аккуратно «вырезают» его, стимулируя естественные процессы нейропластичности для восстановления связей.

Сайрин удовлетворенно улыбнулась. Гениально. Только её отец мог применить квантовые алгоритмы для решения такой тонкой задачи. Она с гордостью думала о том, что однажды и она будет работать на стыке этих дисциплин.

М.В. Вашу технологию уже критикуют, называя её аморальной и слишком радикальной. Говорят, что боль – это часть опыта.

Д.К. Аппендицит – тоже часть физиологического опыта, но мы его удаляем, чтобы спасти жизнь. Тяжелая психическая травма – это душевная опухоль. Она дает метастазы, отравляя все аспекты жизни: личность, отношения, способность к труду. Не думайте, что «Клепсидра» – это косметическая процедура. Это хирургическое вмешательство высшей категории сложности, призванное спасти человека от психологической инвалидности. Будет не нравственно как раз отказать в таком лечении.

«Вот именно, – мысленно поддержала Сайрин отца. – Эти критики рассуждают о боли, сидя в уютных кабинетах. Они не видели, как настоящая травма ломает людей. Отец даёт им шанс на жизнь, а они его же и упрекают».

М.В. Будет ли «Клепсидра» доступна всем? Не станет ли она новой привилегией элиты?

Д.К. Абсолютно точно – нет. Это не коммерческий продукт. Это медицинская процедура, которая будет проводиться строго по квотам Мирового совета по здравоохранению. Решение о её применении будет принимать специально сформированная комиссия из врачей, нейрохирургов и этиков. Право на забвение получат только те, чьи травмы признаны неизлечимыми традиционными методами и несут прямую угрозу их существованию. Мы исключим любые возможности для злоупотреблений.

Сайрин кивнула. Это был единственно верный путь. Отец был не только гением, но и учёным с высокими моральными ценностями. Он не позволит, чтобы его открытие стало игрушкой для богатых бездельников. Он мыслит глобально, пытаясь спасти как можно больше жизней.

М.В. Личный вопрос. Если бы у вас была возможность… вы бы воспользовались «Клепсидрой»?

Д.К. Моя работа – создавать инструменты для исцеления других. Свои шрамы я ношу как напоминание о том, почему эта работа так важна. Забвение – для тех, кто хочет жить счастливо. Память – для тех, кто хочет, чтобы другие жили счастливо.

Сайрин почувствовала прилив бесконечного уважения. В его словах не было и тени лицемерия. Он был аскетом в лице науки, принесшим себя в жертву ради будущего человечества. Она счастлива и горда быть частью его наследия.

М.В. Что дальше? Каков следующий шаг?

Д.К. Полная победа над психическими заболеваниями, вызванными травмой. Когда «Клепсидра» докажет свою эффективность, мы сможем говорить об искоренении целого класса человеческих страданий. Мы стоим на пороге эры, где такие понятия, как ПТСР или необратимая фобия, уйдут в прошлое, как чума или оспа.

«И он сделает это, – с горячей уверенностью подумала Сайрин. – Он всегда доводит начатое до конца». Она уже представляла, как будет помогать ему в этой великой работе, как вместе они изменят мир к лучшему, избавив его от груза боли.

Закончив читать, Сайрин снова посмотрела на фотографию. Её переполняли гордость и решимость. Она должна учиться усерднее, чтобы быть достойной своего отца и его великой миссии.

Машина бесшумно остановилась в потоке блестящих аэромобилей. За стеклом, которое защищало от шума и грязи, виднелась магистраль «Луч» – идеальная дорога к центральному куполу. Там, за герметичной преградой, начинался город, способный сделать человечество совершенным.

Сайрин погрузилась в лэптоп с нахмуренным видом. Задержка. Неожиданный сбой в её тщательно спланированном дне.

– Почему мы остановились? – резко спросила она, не глядя на водителя.

– Перекрытие на «Луче», мисс Кортекс, – ответил мистер Риггс. – Демонстрация. Жители Нижних секторов заблокировали дорогу.

– Демонстрация? – Сайрин вздохнула, отложив лэптоп. Её лицо исказила легкая гримаса раздражения. – Это бесполезное занятие. Неужели они думают, что их крики и плакаты заставят Совет Директоров обратить на себя внимание?

– До лекции осталось 30 минут, мисс. – с тревогой посмотрел на приборную панель водитель.

– Есть ли обходной путь? – спросила она.

– Только один, – голос Риггса звучал мрачно. – Через Сектор-7.

В салоне повисло тяжёлое молчание.

– Семь? Вы хотите сказать… Витки? – с брезгливым недоумением спросила Сайрин, сжав губы.

Машина плавным движением съехала с магистрали и въехала в темный, плохо освещенный тоннель. На приборной панели загорелся индикатор «Внешняя фильтрация: Активна. Уровень угрозы: Повышен». Стало ещё темнее. Здесь не было искусственного солнца Куполов, только тусклые неоновые фонари мерцали в темноте. Воздух, даже через фильтры, имел странный вкус – сладковатый, химический, с металлическими нотками и чем-то прогорклым. «Ржавчина», – сразу понял её мозг учёного. Отец говорил, что такие концентрации безопасны, но это всё равно вызывало отвращение.

Выехав из тоннеля, машина медленно поползла по запруженной улице. Сайрин откинулась на спинку кресла, чувствуя себя как в сафари-парке, где за бронированным стеклом наблюдают за дикими животными.

Вот он. Геликс-гетто Обитель хаоса и отчаяния.

Её взгляд скользил по толпе. Люди в потрепанной одежде, их лица искажены злобой и отчаянием. Они кричали, размахивали табличками, но звуконепроницаемые окна превращали их протест в немую пантомиму.

«Какое лицемерие, – думала Сайрин, глядя на них сквозь стекло. – Они действительно считают, что имеют право бунтовать? Лучше бы использовали свою жизнь, чтобы найти работу, которая принесла бы пользу обществу, а не устраивали этот фарс».

Она заметила группу подростков, разбирающих старую рекламную панель. Один из них ковырял её оголенным проводом, а остальные одобрительно кивали.

«Да уж, – вздохнула Сайрин, глядя прямо на дорогу. — Им под силу только ломать то, что они не понимают. Какое уж тут создание чего-то масштабного!»

Машина резко затормозила, пропуская грузовик с ящиками воды и дешевыми синтетическими продуктами. Люди сразу же окружили его.

Мысли Сайрин вернулись к отцу и его интервью о «Клепсидре». Она вспомнила, как он говорил, что эта система нужна, чтобы спасти мир от ненужной боли, тормозящей развитие. «Эти люди цепляются за боль, как за нечто важное, – подумала она с презрением. – Их заботит только еда, вода и дешёвые развлечения. Они не думают о будущем, только тормозят прогресс».

Машина свернула, и в окне мелькнула серая, мертвая «Красная зона» – эпицентр старой катастрофы, огороженный колючей проволокой. По коже пробежали мурашки. Именно из-за таких ошибок и стихийности были установлены Купола с их жесткими правилами и контролем. Без этого мир скатился бы в хаос.

Наконец, впереди блеснул чистый, освещенный тоннель, ведущий под Центральный купол. Машина рванула вперёд, оставляя позади темноту и гул Гетто.

Сайрин выпрямилась и с облегчением проводила взглядом уходящие дома. В салоне снова пахло стерильным воздухом и дорогим пластиком. Тишина, порядок, разум.

Она взяла планшет, её мысли уже были о предстоящей лекции в университете. Неприятное пятно на идеальной карте дня исчезло. Всё было на своих местах.

«Некоторые вещи нужно просто удалить, как вредное воспоминание, – подумала она. – Как целый сектор».


* * *


Сайрин подъехала к научному комплексу, где располагался университет. Она попрощалась с водителем и взглянула на здание. Стеклянный фасад отражал чистое небо купола. Это зрелище захватывало дух. Для Сайрин университет был не просто учебным заведением, а сердцем науки, вторым домом, храмом, который она должна была унаследовать и возглавить.

Автоматические двери бесшумно открылись перед ней. Просторный холл встретил её прохладой и идеальной чистотой. Светящиеся строки на стенах отображали расписание и новости науки. Круглые роботы-уборщики скользили по полу, оставляя блестящую поверхность.

Университет возник после экологической катастрофы, вызванной неудачным экспериментом с синтезом новой биомассы – «Проект Ксилот». Утечка реагента привела к заражению почвы и воды высокотоксичным гелем «Ржавчина». Чтобы защитить людей, построили «Купола» – районы с автономной экосистемой. Кевин Сайфер, член Совета директоров, основал корпорацию и взял под контроль науку и медицину. Так появился Сай Юниверсити – сердце Гелекс-сити и автономная академическая структура, тесно связанная с корпорацией.

Сайрин направилась к лифтам. Двери раздвинулись бесшумно. Внутри не было кнопок – система знала, куда ей нужно. Кабина плавно поднималась, и через прозрачную стену Сайрин видела лабораторные этажи. Одни были заполнены мерцающими голограммами ДНК, другие – студентами в защитных костюмах, работающими с приборами. В защищённых залах хранились архивы «Клепсидры».

Отец Сайрин руководил научными исследованиями университета и входил в совет профессоров. С детства он готовил дочь к поступлению. Кандидаты проходили жесткий отбор по генетическому потенциалу и преданности корпоративной философии. Выпускники становились элитой, которая проектировала будущее.

Сайрин специализировалась на нейрографии – манипуляциях с памятью и сознанием. Её привлекала эта область, дарившая чувство власти и контроля. Нейрография была их с отцом выбором, он готовил ее как свое наследие.

Лифт остановился на её этаже. Коридор был тихим. Стены были окрашены в успокаивающий синий цвет. В воздухе парили светящиеся схемы мозговой активности – учебные материалы для студентов.

Возле аудитории стоял Лионель Токс. Он был идеален: светлые волосы аккуратно уложены, костюм безупречен, лабораторный халат сиял белизной. Сын вице-президента корпорации, он воплощал строгость и порядок. Сайрин нравилось находиться рядом с ним.

Но его безупречный вид напомнил ей о том, что она не подготовилась к встрече. Щеки запылали от стыда. Она смахнула несуществующую пылинку с халата, пригладила волосы и вышла из-за угла.

– Пять минут, и ты бы опоздала на лекцию. – Лион оценивающе посмотрел на Сайрин. – Что-то произошло? Почему ты так поздно?

– «Луч» снова перекрыли, – признать, что проспала, было неловко. Обычно она не такая рассеянная.

– Демонстрация? – Лион пропустил Сайрин вперед и открыл дверь. – Уже третья за месяц. Они явно недовольны.

– Что с них взять, – Сайрин села в первый ряд, открыла сумку и достала ноутбук. – Уже видел новости?

– Конечно, это потрясающее интервью! – Лион с улыбкой сел рядом. – Ты, наверное, гордишься своим отцом?

– Еще как! – Сайрин посмотрела на него с удивлением. – Всё, что он делает, вызывает у меня гордость. У меня есть на кого равняться и к чему стремиться.

– У всех нас, Сайрин, – Лион мечтательно улыбнулся. В этот момент дверь открылась.

– Коллеги, – профессор Олдбридж быстрым шагом подошел к кафедре и окинул аудиторию взглядом. – Начнем сегодняшнюю лекцию по прикладной нейроэтике с важной новости. Видели интервью с профессором Кортексом?

Аудитория одобрительно загудела.

– Отлично. Перед нами «Клепсидра-9». Это идеальный инструмент или оружие? Кто хочет высказаться? Мисс Кортекс?

На Сайрин устремились взгляды сокурсников. Она опустила руку и уверенно направилась к кафедре.

– Я считаю, что «Клепсидра-9» – это спасение, пример инженерной элегантности. – Сайрин сделала паузу, ожидая реакции аудитории.

– Хорошо, мисс Кортекс. Почему вы так думаете?

– Протокол решает главную проблему предыдущих разработок – хаотичное таргетирование. Алгоритм селективного воздействия на миндалевидное тело, основанный на квантовом сканировании биохимических маркеров – это прорыв. С этической точки зрения, это дает человеку право на психическое здоровье также, как и на физическое.

– Разве не кажется вам, что создание такого инструмента аморально? – профессор посмотрел на Сайрин поверх очков.

– Аморально отказывать страдающему человеку в таком инструменте. Протокол не стирает личность полностью. Он удаляет только «раковую опухоль».

Аудитория одобрительно загудела, большинство сокурсников поддержали ее позицию.

– Отлично, мисс Кортекс. Можете садиться.

Сайрин кивнула профессору и направилась к своему месту. Но не успела она сделать шаг, как в дальнем конце аудитории раздался звук упавшего стула. Она обернулась и увидела парня в кожаной куртке, который стоял на верхнем ряду. Он тяжело дышал и смотрел на нее, сжав кулаки.

– Удаляет? Или ампутирует? – парень пнул стул и продолжил сверлить Сайрин взглядом. Его голос дрожал от эмоций.

Сайрин почувствовала, как жар волной прошел по ее телу, а затем сменился холодом. Живот скрутило, она замерла на месте, не в силах отвести взгляд.

– Вы тут все рассуждаете о «инженерной элегантности», но видели ли вы, как это выглядит в реальности? – парень ударил руками по столу.

– Мистер Бейн, пожалуйста, пройдите к кафедре для обсуждения, – профессор жестом пригласил его встать рядом с Сайрин.

От этого Сайрин почувствовала слабость. Нет, она должна держаться от этого парня подальше. Но ноги не слушались, тело продолжало дрожать.

– Кто будет решать, какую боль можно удалить? Совет директоров? Или врачи, которые никогда не были в Геликс-гетто? Это не право на здоровье, это привилегия для тех, кто может себе это позволить! Пока вы будете стирать память о плохой оценке, кого-то будут лишать воспоминаний о том, как его избили и выбросили на улицу!

– Мистер Бейн…

– А для чего, а? – парень указывал на Сайрин, словно она могла знать ответ на его вопрос, – Да для того, чтобы он не судился и не портил статистику! Вы создаете рай для одних и инструмент подавления для других!

– Твоя эмоциональность лишь подтверждает необходимость подобных разработок, Бейн. – Лионель повернулся к нему, не в силах больше терпеть его вызывающее поведение. – Где факты? Или ты можешь внушать только гипотетический ужас? Протокол создан для клинических случаев, а не для подавления, как ты выразился. Твое заявление не может перечеркнуть медицинскую ценность «Клепсидры».

– Факты? – Бейн уставился на Лиона разъяренным взглядом, тыча в него пальцем. – Факт в том, что любой инструмент, который вы создаете, кто-то обязательно использует для контроля, власти или денег. И вы прекрасно это знаете! Просто предпочитаете закрывать глаза, потому что это «неэлегантно», – передразнил он.

– Мистер Бейн, вы предлагаете отказаться от прогресса из-за потенциальных рисков? – поинтересовался профессор Олдбридж с ухмылкой. – Или у вас есть конструктивное предложение?

– Да, есть.

Сайрин видела, как у него горели глаза. Парень продолжил:

– Я предлагаю подумать не о том, как это делать, а для кого и зачем! Прежде чем запускать такие технологии, нужно создать систему, которая не позволит им стать оружием против тех, у кого нет денег на адвоката. Нужны не комиссии при корпорациях, а независимые общественные советы с реальной властью.

– И ты предлагаешь в эту комиссию своих «друзей» из гетто? – Лионель усмехнулся и закатил глаза. – Ты серьёзно, Бейн?

– А ты думаешь, мы не сможем конкурировать с твоим отцом? – парень подался вперед, но передумал, просто посмотрев на профессора. – Нужно не удалять боль, а исправлять ее причины. Иначе мы будем только замазывать трещины в стене, которая вот-вот рухнет!

Кто он такой? Неужели не понимает, что его идеи устарели и не продвинут общество вперёд?

– Это утопия, – голос Сайрин прозвучал резко. – Ждать, пока человечество станет идеальным, вместо того чтобы помочь ему здесь и сейчас? Это неэффективно и бесчеловечно. Твой протест не отменяет того, что сегодня есть люди, которым нужна «Клепсидра». Ты предлагаешь обречь их на страдания ради абстрактных принципов!

– Их? А ты уже не относишь себя к ним?

Сайрин словно окатили ледяной водой.

– Достаточно, – профессор хлопнул в ладоши, привлекая внимание. – Кортекс и Токс – это подход, который стремится принести наибольшее благо наибольшему числу людей. Бейн же выступает за права меньшинств и уязвимых слоев. Оба подхода имеют право на существование. На следующем занятии найдите инженерное или системное решение, которое учитывало бы обе позиции. Тема: «Технологии обеспечения прозрачности и контроля в нейромедицине». Вы свободны.

Нужно собрать вещи и поскорее оказаться на противоположном конце кампуса. А лучше, чтобы подальше оказался этот парень с его горячностью и импульсивностью. Сайрин пугало, как эмоционально он отстаивал свою точку зрения. Она хотела забыть поездку через Геликс-гетто, а этот Бейн… Откуда ему знать, как там живут? Сайрин спокойно убрала лэптоп в сумку и вышла из аудитории. Лион последовал за ней.

– Чертов Бейн… – Сайрин редко слышала, чтобы Лион так ругался. Он явно был задет его высказываниями. Лионель поправил причёску, одернул халат и пошёл по коридору.

– Ты его знаешь?

– О, его знают все! Помнишь, как университет выделил грант для особо талантливых абитуриентов?

Сайрин кивнула.

– Так вот, Райан Бейн – тот самый талантливый абитуриент, который поступил, пройдя конкурс. Насколько я знаю, у него нет семьи. Живёт где-то на окраине, общается с людьми из гетто, – Лион хмыкнул. – Кажется, наша система отбора дала сбой: как иначе объяснить, что он учится с нами? Ума не приложу, сколько ни думал об этом.

– Райан, говоришь… На каком факультете он учится?

Они спустились в подземную лабораторию, чтобы подготовить проекты к следующему занятию.

– Бионики и биоинженерии. У нас с ним только один общий предмет, ввели в этом году.

Действительно, странно, что руководство приняло парня из гетто в лучший университет города при таком строгом отборе. Неужели он настолько талантлив? Нужно спросить у отца.

## Глава 2. Призраки прошлого

Сознание возвращалось медленно. Сначала – только неясное ощущение падения и свинцовая тяжесть в руках и ногах. Потом – звук: тихий, монотонный стук, от которого пульсировали виски. Он пытался открыть глаза, но тело не слушалось, скованное остатками кошмара.

Сердце бешено колотилось в горле, в такт с этим стуком. Райан резко сел на матрасе и попытался вдохнуть полной грудью. Воздух в комнате был спертым, с металлическим привкусом и запахом синтетического масла – утренний аромат Геликс-гетто. Джекс стучал одной рукой по заклинившему клапану самодельного фильтра для воды.

– Опять твой будильник? – хриплый голос Джекса прозвучал почти одновременно со щелчком, и из крана потекла мутная вода.

Райан кивнул и провел ладонями по лицу, словно стирая остатки видения. Это был не будильник. Проклятие. Один и тот же кошмар каждый месяц уже несколько лет.

Крик, попытка остановить утечку токсинов из трубопровода. Джекс, весь в крови, теряет руку в мгновение ока. Если бы он смог удержать шлюз, Джекс бы не страдал. А он бы не просыпался каждое утро от всепоглощающего чувства вины.

Райан не говорил другу о кошмаре – признаться, что вина не отпускает его, он не мог. То, что происходит в голове, не опасно, пока не произнесено вслух. Его взгляд упал на кровать Джекса. Пустой рукав куртки безвольно свисал, а сам Джекс пытался прикрепить протез – неуклюжий коготь из ржавого хрома и треснувшего пластика.

– Ничего, – с усмешкой сказал Джекс, – придет день, когда мы починим тебя. – Но в его голосе не было уверенности. Это была ритуальная фраза, дань надежде, которую они бережно хранили.

Райан молча встал и подошел к раковине. Он сунул голову под ледяную воду, чтобы остудить разгоряченную кожу. Капли стекали за воротник футболки. В крошечном, грязном зеркале над раковиной он увидел незнакомца: отросшие темные волосы, осунувшееся лицо с темными кругами под глазами, в которых застыла смесь ярости и усталости. Нехватка сна и кошмары оставили свой след.

Он оглядел комнату. Четыре стены, заваленные деталями списанной техники, проводами и добытыми с трудом припасами. На столе рядом с паяльной станцией лежала распечатка – заявление о приеме в Сай Юниверсити. Его пропуск. Его оружие.

Джекс, заметив его взгляд, хмыкнул:

– Смотри, не зазнайся среди «стекляшек». А то назад не пущу.

Райан отвернулся. Он не мог смотреть другу в глаза. Его план был не о том, чтобы починить протез. Он хотел отомстить системе, которая сделала Джекса калекой. Отомстить человеку в стерильной лаборатории под Куполом, который когда-то проявлял к нему внимание, а потом выбросил, как мусор.

Он потянулся к потертому рюкзаку, набитому конспектами, которые добыл из цифрового мусора корпоративных сетей. Сегодня он войдет в логово зверя и сделает первый шаг к тому, чтобы разорвать его глотку.


***


Райан вышел на улицу, и густой воздух ударил ему в лицо. Рассвет в Гетто был похож на медленное отступление тьмы. Она окрашивала ржавые конструкции и самодельные переходы в серо-стальные оттенки. За слоями смога уже сияли неоновые огни Центральных Куполов – недостижимые для многих созвездия другого мира.

Сквозь утреннюю толпу он двинулся вперёд. Люди спешили с потухшими взглядами, привыкшие к постоянной борьбе за выживание. Райан с лёгкостью лавировал между ними. Его тело помнило каждый выступ и каждую лужу на этом маршруте. Его никто не замечал.

Воздух Гетто был плотным, пахнущим ржавчиной и жженым пластиком. Райан шёл по «Артерии» – узкому проходу между постройками, который вел к станции монорельса. Это была пародия на сияющий «Луч»: вместо гладкого полимера – потрескавшийся асфальт, вместо голографических указателей – выцветшие граффити. Провода, свисающие со стен, искрили и шипели. Сверху капала вода, образующаяся из-за конденсата, которую местные осторожно собирали.

Впереди у массивных ворот с колючей проволокой уже стояла очередь. КПП «Шлюз». Единственный легальный переход из Сектора-7 в Центральный купол. Райан, как все, замедлил шаг. Его пальцы потянулись к пропуску в кармане. Очередь двигалась медленно, вызывая гул нетерпения. Люди в потрепанной одежде с пустыми глазами молча проходили сканирование.

Когда наступила его очередь, охранник в корпоративной броне грубо махнул рукой.

– Эй, ты! Стой.

Райан замер. Охранник обошёл его, скользнув взглядом по куртке и рюкзаку.

– Документы. Цель визита в Сектор Альфа?

– Учёба, – коротко ответил Райан, протягивая чип-пропуск. – Сай Юниверсити.

Охранник вставил чип в сканер, не отрывая подозрительного взгляда.

– Учёба? – фыркнул он, глядя на данные. – Слышал, там сейчас раздают гранты всякому сброду, чтобы квоту по разнообразию выполнить.

Райан сглотнул ком ярости. Его кулаки сжались, но он знал: один неверный шаг – и пропуск аннулируют.

– Можете проверить базу, – процедил он. – Всё легально.

Второй охранник помоложе свистнул:

– Смотрите-ка, кто тут у нас? Неужели ученый муж из Витков? – он окинул Райана взглядом. – Может, папаша Кортекс за своих тварей на отборе заступается?

Сердце Райана сжалось. Эта фраза попала в самое больное место – гордость. Кровь бросилась в голову.

– Сам пробился, – сказал он с дрожью в голосе. – Без чьего-либо «покровительства».

Первый охранник навис над ним:

– Не умничай, виток. Тут я решаю, кто пробился. – Он снова посмотрел на данные, затем с неохотой вернул чип. – Валяй. Смотри у меня там.

Ворота с шипением раздвинулись. Райан, не оглядываясь, шагнул на чистый, освещенный перрон. Воздух здесь был другим – холодным, пахнущим озоном. Стеклянные стены купола рассекали свет, создавая ощущение искусственного утра.

Он подошёл к остановке монорельса. Поезд, бесшумный и стерильный, уже стоял. Двери раздвинулись. Райан вошёл в почти пустой вагон, чувствуя на себе взгляды редких пассажиров – студентов в дорогих костюмах. Он отвернулся к окну. Вдали за прозрачной стеной купола клубился туман Гетто. Такой привычный, ставший почти родным, несмотря на своё пагубное воздействие. А он двигался дальше, в самое сердце стеклянного неба. Парящие небоскрёбы из стекла и титана. Изумрудные парки с идеальными газонами. Чистые улицы, по которым бесшумно скользили аэромобили.

Через полчаса показался Академический сектор Сай Юниверсити.

«Следующая остановка – Академический сектор, Центральный купол. Имейте при себе идентификаторы», – прозвучал механический голос.

Поезд остановился. Двери открылись с тихим шипением. Райан вышел на перрон и почувствовал странное смешение ненависти и благоговейного трепета. Здесь, в этой тишине и порядке, принимались решения, обрекающие его мир на медленную гибель.

Райан вошёл в здание. Стерильный воздух университета снова ударил в нос. Найдя свою аудиторию, он сел на место в последнем ряду, подальше от экранов и пристальных взглядов студентов. Его рюкзак с контрабандными деталями глухо стукнулся о пол, нарушив тишину. Несколько студентов обернулись. Их взгляды скользнули по его потрепанной куртке с безразличным презрением.

В двери вошел профессор Олдбридж.

– Итак, коллеги, – он прошел быстрым шагом к кафедре, попутно окинув аудиторию взглядом. – Начнем сегодняшнюю лекцию по прикладной нейроэтике с важной новости. Все видели интервью профессора Кортекса?

Райан попытался сосредоточиться на голосе профессора, но его мысли были далеки. Услышав фамилию, он увидел перед собой лицо Джекса, страдающего от боли из-за неисправного протеза. Вместо стерильной аудитории перед ним предстали грязные улицы Гетто, где каждый день шла борьба за выживание.

Когда профессор упомянул новую разработку отдела нейрографии, по спине прошел холод. "Клепсидра-9" – технология, обещавшая стирать боль. Он представил, как она попадет в руки корпораций, как будут использовать её против таких, как он и Джекс, чтобы стереть память о несправедливости.

Гнев захлестнул его. Он поднялся, не осознавая своих действий. Аудитория замерла, наблюдая за ним. Он видел удивленные лица и слышал шепот. Но его волновало лишь одно – сказать правду. Не ту, что написана в учебниках, а ту, что жила в его памяти, в шрамах Джекса, в отчаянии Гетто.

Его голос звучал хрипло, но постепенно стал увереннее. Он говорил о несправедливости, о боли, которую причиняла система. Его слова разрывали тишину аудитории. Никто до него не осмеливался высказать свои мысли так открыто. Он был первым.

Напряжение росло. Лионель, такой же продукт системы, попытался возразить. Райан сжал челюсти так, что послышался скрежет зубов.

Он снова увидел её – Сайрин Кортекс. Взгляд девушки был холодным и безразличным, но где-то в их глубине на мгновение промелькнул страх. Этот взгляд обжег больше, чем любые слова.

Ярость покинула его, оставив пустоту. Что он хотел доказать? Что его боль важнее их формул? Его слова повисли в тишине, как мертвый груз. Профессор что-то говорил, но он не слушал. Его взгляд был прикован к ней.

Олдбридж объявил об окончании лекции. Сайрин и её друг вышли, за ними последовали остальные студенты. Дверь захлопнулась.

Райан прислонился к холодной стене. Сердце билось, как птица в клетке. Он проиграл. Не в споре – в борьбе с самим собой, с верой в то, что что-то может измениться.

Но вместе с горечью поражения он почувствовал нечто новое – вызов. Её взгляд был холодным, но в нем читалась неприступность, которую нужно было преодолеть. Не словами – делом. Доказательствами.

Его рука потянулась к чипу в кармане. Сегодняшний провал только подтвердил его правоту. Систему нельзя изменить изнутри. Её нужно взломать. И он знал, с чего начать – с лаборатории её отца, с источника яда, который они называли спасением.


***


Он шагал по пустому коридору, и его шаги отзывались глухим эхом. Архитектура здания давила – безукоризненные линии, холодный свет, гнетущая тишина. Воздух здесь был иным – стерильным, лишенным жизни, в отличие от Гетто, с его энергией борьбы, запахом дыма, металла и людей.

Пальцы Райана сжали чип в кармане. План, казавшийся авантюрой, теперь казался единственно верным. Слова, брошенные ледяной принцессе, были не просто вспышкой гнева. Это была разведка, и он получил в ответ стену безразличия.

Райан представил лабораторию Деклана. Не сияющую показуху для студентов, а настоящую – с ампулами первых версий сыворотки, сырыми данными о ее воздействии на людей, которые могли бы стать оружием.

Эта мысль придала ему решимости. Адреналин все еще пульсировал в крови, но теперь он направлял его на действие. Ему нужны были не просто образцы, а доказательства – файлы, цифры, записи, которые могли бы обрушить их лживую систему.

Он свернул в служебный переход с меньшим количеством камер. Взгляд упал на экран с расписанием. У Деклана должно было быть совещание с руководством. Окно в тридцать минут.

«Идеально», – подумал он с усмешкой. Впервые за день он почувствовал не ярость, а холодную решимость.

Для доступа к лифту требовалась двойная аутентификация. Чип решал только часть задачи. Второй шаг – биометрия. Райан знал слабое место системы. А в шестнадцать тридцать, за минуту до автоматического кэширования данных за день, происходил кратковременный сбой – окно в три секунды. Достаточно, чтобы обойти сканер.

Он взглянул на часы.

16:28.

Райан замер в тени. Осталось ждать.

Каждая секунда тянулась бесконечно. Из-за угла донесся смех студентов. Он затаил дыхание. Через пару минут звуки стихли.

16:30.

Индикатор на панели лифта мигнул. Райан приложил чип – зелёный свет. Первый барьер был преодолен. Он положил ладонь на сканер. Система не распознала отпечаток.

Внезапно экран потух. В коридоре воцарилась тишина. Три секунды. Система перезагружалась.

Он достал слепок с ручки двери кабинета Деклана и приложил его к сканеру. Раздался щелчок. На дисплее появилась надпись: «Доступ разрешён. Добро пожаловать, профессор Кортекс».

Двери лифта открылись, впуская его в стерильную кабину. Райан шагнул внутрь, и двери закрылись. Тишина стала абсолютной. Воздух пах металлом и озоном.

Он проверил систему безопасности. Через несколько секунд индикатор загорелся зеленым. Райан выдохнул. Он был внутри.

Лифт начал спускаться.

Райан прокручивал в голове план. Пока студенты учились, он изучал привычки охраны, расписание и «слепые зоны» системы наблюдения. Его рюкзак, сделанный из непроницаемого материала, был тяжелее чем у других. Внутри лежал планшет, устройство для помех и карта памяти с данными о вентиляции и служебных тоннелях.

На КПП охрана не придала значения его рюкзаку. Сегодня дежурили новички, заинтригованные парнем из Гетто.

Лифт остановился. Райан вышел. Сердце громко билось.

Он искал холодильник с образцами. Его взгляд упал на шкаф с прозрачным дверцами. Среди ампул с маркировкой «Клепсидра-9» он заметил коробку без подписи.

Его тут же охватило любопытство. Чтобы открыть замок, нужно было ввести код. Времени на это не было. Райан достал устройство с двумя тонкими щупами и экраном. Аккуратно отсоединив панель замка, он подключил своё устройство. На экране появилась надпись: «Анализ мощности…».1[1].

Устройство начало подбирать комбинации с невероятной скоростью. Райан увидел, как на экране загораются цифры: 0, 8, 2, 8, 1, 9, 9, 5 …

Через несколько секунд раздался мягкий щелчок, и дверь открылась. Райан достал из коробки ампулу старого образца с маркировкой «Элизиум. Протокол 0».

«Вот она – первая версия сыворотки, которую никто не уничтожил. Значит, она для чего-то нужна. Может быть, её сохранили не только для демонстрации на занятиях. Какие тайны она хранит?» – думал он, разглядывая пробирку в свете неоновых ламп.

Вдруг раздался звук сирены. Рука, держащая ампулу, дрогнула, и стеклянный цилиндр выпал из пальцев, разбившись на осколки. Райан вдохнул испарения и почувствовал резкий химический запах. Времени на размышления не было. Нужно было убираться, пока не появилась охрана. Он схватил ампулу, закинул её в рюкзак и бросился к вентиляционной решётке под потолком.

«Главный тоннель, тридцать метров, лестница, поворот налево, люк в шахту лифта», – пронеслось у него в голове.

Огни погасли, включилось аварийное освещение.

«Протокол изоляции. Сектор девять заблокирован», – раздался механический голос.

Проблема была в том, что люк находился на высоте четырёх метров. Райан смахнул со стола документы, придвинул стол к стеллажам у стены и взобрался на них к вентиляционной решётке. Металл скрипел под его весом. Он уже почти открутил решетку, когда услышал топот охранников за дверью. Райан успел скрыться в тоннеле, прежде чем дверь взломали.

Он полз по узкому, темному пространству, спотыкаясь о провода и царапаясь об острые выступы. Сзади мелькнул луч фонаря.

– Он в вентиляции! Перекрыть выходы! – крикнул кто-то.

Райан приближался к развилке, как вдруг его охватила дезориентация. Голова закружилась, картинка перед глазами поплыла. Холодная паника подступила к горлу. Он не мог вспомнить, куда поворачивать после главного тоннеля. В голове была пустота.

«Нет… НЕТ!» – его собственный голос эхом прозвучал в металлической клетке. Времени на размышления не оставалось. Райан судорожно пытался вспомнить верный путь. Вместо чертежа перед глазами мелькали обрывки: лицо Джекса, холодный взгляд Сайрин, но не маршрут к отступлению.

Звуки приближающихся охранников раздавались всё ближе. Лучи фонарей мелькали за спиной. Отчаяние достигло пика. Он не мог вернуться, оставалось выбрать наугад.

Райан повернул налево. Слепой инстинкт и удача были его единственными союзниками. Через двадцать метров в полу действительно оказался люк. В этот момент его рюкзак ударился о выступ. «Элизиум», – подумал он. Доказательство, ради которого он всё затеял, было уничтожено.

Люк вел в темную шахту. Райан прыгнул на кабину старого лифта для персонала этажом ниже. Удар оглушил его, но он быстро пришёл в себя. Найдя аварийный выход из шахты, который вел в подсобку университетской столовой, он пробрался в коридор и смешался с толпой студентов, торопящихся к выходу из-за тревоги.

Весь в царапинах, с рваной курткой и дрожащими руками, он завернул за угол здания в слепую зону и остановился отдышаться. Сняв куртку, закинул её в рюкзак. Только сейчас он вспомнил, что слышал звук разбившегося стекла во время погони.

Всё было напрасно. Райан опустил голову и сжал кулаки. В висках пульсировала кровь. Он прошел через все испытания ради чего? Ради разбитой надежды?

Разочарование накрыло его. Холодное и тошнотворное, оно проникло в каждую клеточку тела. Райан провел по лицу дрожащими пальцами. Он проиграл. Он доказал всем, что никчёмный выскочка из гетто не способен на большее, чем хаос и разрушение.

Вся его ярость и упрямство разбились вместе со стеклом. Он остался в холодной темноте сгущающихся сумерек с пустыми руками и пустой душой.


***


Оказавшись в своей квартире в Гетто, Райан словно попал в туман. Он не помнил, как снял куртку и выгрузил содержимое рюкзака в контейнер у станции монорельса, прежде чем сесть в вагон. Охранники обыскали его с ног до головы на входе в «Артерию», но он не придал этому значения. Джекс пытался узнать подробности вылазки, но Райан отмахнулся и рухнул на кровать.

Утром, едва открыв глаза и встав с кровати, Райан схватился за угол стола, чтобы не упасть. Его взгляд упал на совместное фото с Джексом. Когда это было? Он судорожно пытался вспомнить, но ужаснулся, осознав, что не может этого сделать. Райан всегда гордился своей памятью, легко запоминал даже мелочи, но теперь не мог вспомнить такую важную деталь.

Джекса в квартире не оказалось, иначе он бы заметил растерянность и ужас на лице друга.

Райан бросился к сейфу, где они хранили корпоративную информацию, добытую в даркнете и на форумах. Но когда он попытался вспомнить код, его охватила паника. Это был простой код, который он помнил годами, но сейчас не мог вспомнить ни одной цифры.

Он сидел на полу в каморке, пытаясь записать на бумаге всё, что помнил о вчерашнем дне. Рука дрожала. Сначала он забыл чертежи, которые изучал несколько недель, потом – о разбитой ампуле с «Элизиумом». Теперь из памяти выскользнул момент совместного фото с лучшим другом. Что ещё исчезнет?

Он сжал бумагу в кулаке. Паника была холодной, беззвучной. Он чувствовал, как исчезает по кусочкам, но остановить это не мог.

«Деклан», – первая мысль была о создателе оружия. Нет, идти к нему – всё равно что просить палача перевязать раны.

Тогда кто мог помочь? Джекс? Но он не разбирается в современных технологиях. Любой учёный, способный помочь, либо работает на «Сай Технолоджис», либо немедленно доложит Деклану о симптомах воздействия «Элизиума».

«Ну же, Райан, думай!»

Обратиться к медикам в Гетто? Они умеют только работать с травмами и отравлениями, без специального диагностического оборудования и знаний о нейрографии они бессильны.

Это не просто забывчивость или плохая память. Его симптомы указывали на систематическое, ускоренное стирание нейронных связей. Он будет забывать всё больше.

Сайрин Кортекс.

Он ненавидел её. Она была связана с тем, что его убивало, но в её глазах на лекции он видел не только презрение, но и интерес. Интерес ученого к аномалии. К нему.

Это был безумный, самоубийственный план. Прийти к дочери врага и признаться, что он украл сыворотку и стал жертвой их технологии. Она могла крикнуть охране в первую же секунду.

«Она учёный, – подумал он с отчаянной надеждой. – Если я стану для неё самым интересным проектом, может, она захочет его завершить, а не уничтожить?»

Риск был чудовищным, но альтернативой было медленное растворение в пустоте. Он выбрал риск.


***


Искусственный дождь барабанил по крыше пентхауса, создавая ровный механический ритм. Сайрин допивала чай и просматривала записи лекции отца на ноутбуке. Вдруг тишину дома разорвал настойчивый звонок в дверь .

На пороге стоял Райан Бейн. Он выглядел иначе, чем на лекции по нейроэтике. Одежда была мокрой и грязной, волосы прилипли ко лбу. Но больше всего поразили его глаза – широко раскрытые, полные животного страха.

– Ты… – голос сорвался на хрип. Он сглотнул. – Ты разбираешься в памяти?

Сайрин, ошеломленная, не смогла ответить. Она окинула взглядом пустую улицу. Как он прошёл охрану? Что ему нужно?

– Уходи, – выдавила она, потянувшись к браслету с кнопкой экстренного вызова.

– Я не могу… – Райан покачал головой, в его движении была детская беспомощность. – Я не помню… какой сегодня день.

Его взгляд был хрупким и бездонным. Пальцы Сайрин замерли. Это была не игра. Она видела такую панику на тренировках в лаборатории.

– Что ты натворил? – прошептала она.

Райан попытался сделать шаг, но ноги подкосились. Он схватился за дверной косяк. Его дыхание стало прерывистым.

– Помоги… – выдохнул он, это было уже не просьба, а последнее усилие угасающего сознания. Взгляд затуманился. Он начал оседать на порог, пальцы разжались.

Прежде чем тело рухнуло на пол, губы Райана шевельнулись:

– Они… стирают… меня…

Девушка застыла, глядя на его фигуру. На пороге лежал один из тех, кого она училась презирать всю жизнь. Последнее, что она слышала:

«Они стирают меня».

Сайрин была растеряна. Один шаг – нажать кнопку, и её проблемы исчезнут. Другой – втащить его внутрь, и её мир рухнет.

Её рука висела над браслетом. Дождь стучал по крыше, часы отсчитывали секунды.

## Глава 3. Вынужденный союз

Тишина в прихожей стала осязаемой, густой, как смола. Даже равномерный стук дождя по крыше утих, поглощенный звенящей пустотой. Сайрин стояла над неподвижным телом, скованная хаосом протоколов, инстинктов и пробудившимся, запретным любопытством.

«Угроза. Неизвестный биологический статус. Нестабильный фактор. Протокол 7-альфа: изоляция и уведомление службы безопасности», – голос отца, холодный и безликий, звучал в её голове как записанная инструкция. Рука сама потянулась к браслету. Правильно. Безопасно. Логично.

Но изнутри поднимался другой голос, её собственный, который она годами подавляла во имя дисциплины. Голос учёного, уловившего аномалию.

«Системный коллапс нейронных связей. Скорость деградации – экспоненциальная. Невероятно. "Клепсидра" работает как скальпель, а это похоже на пожар. Нечто новое. Уникальное».

Она закрыла глаза, стараясь заглушить внутренний разлад. Три глубоких вдоха. Выхода. Но вместо спокойствия она почувствовала острый голод – голод исследователя, стоящего на пороге открытия, которое может изменить всё. Она выросла среди серверов и запаха озона, ее детские игрушки – диагностические шлемы и пробирки. Сайрин учили, что знание – высшая ценность. А здесь, у ног, лежала самая большая загадка из всех. Живая, дышащая, и неуловимо ускользающая.

«Неужели я упущу это? Ради чего? Ради слепого следования протоколу, который, возможно, скрывает правду, а вовсе не раскрывает ее?»

Жар внезапно опалил изнутри. Вопрос казался предательским, опасным, но при этом он был ее собственным.

Резким движением она схватила парня за куртку. Его тело оказалось непривычно тяжелым. Дыхание сбилось, мышцы напряглись до боли. Она подтянула его к себе, но ноги, как тряпичные, беспорядочно заскользили по паркету, оставляя грязные следы. Каждый из них был шрамом в её безупречном мире.

Она шагнула, чтобы закрыть дверь, отрезав внешний мир. Взгляд упал на его руку, лежащую ладошкой вверх. Пальцы сами двинулись, рисуя в воздухе незнакомые символы. И в этом жесте бессилия она снова увидела его глаза – пустые, выжженные, лишенные всего, кроме отголосков воспоминаний.

Это стало последним аргументом. Не просто «угроза» или «аномалия». Это был человек, переживающий самую мучительную пытку – потерю самого себя. Научный интерес переправился во что-то другое, более человеческое, милосердное, о чём она даже не подозревала в себе.

Сжав зубы, она перевернула его на спину и подложила руки под мышки. Холодная кожа футболки обожгла пальцы. Откинув его тело назад, словно тяжёлый мешок, она с трудом подняла его и, спотыкаясь, потащила к двери в её личную лабораторию. Это было единственное место, не связанное с центральным ИИ дома. Единственное убежище, где её внутренний голос ученого мог задавать вопросы без оглядки на протоколы отца.

Двери лифта с тихим шипением раздвинулись, выпустив прохладный, стерильный воздух. Она втащила Райана внутрь, двери бесшумно закрылись, отсекая хаос прихожей. Нажав кнопку подвала, Сайрин прислонилась к холодной металлической стене, пытаясь отдышаться. Грудь вздымалась, кровь стучала в ушах. Когда через несколько секунду двери открылись, она на снова взяла парня под руки и вытащила его из лифта.

Она оглядела комнату. Кресло с диагностическим шлемом, похожим на белую полимерную корону. Анализаторы, мерцающие синим. Мониторы, датчики, инструменты – всё, что нужно, чтобы разобрать сознание на части. Всё это ей подарил отец, чтобы она «докопалась до сути любой проблемы».

«Отец, – подумала она с горькой иронией, — посмотрим, до какой сути я докопаюсь сегодня».

Она подошла к терминалу, её пальцы привычно взлетели над сенсорной панелью: «Сканирование. Полный неврологический профиль. Приоритет: гиппокамп, миндалевидное тело, префронтальная кора», – напечатал она. Система мягко звякнула в ответ.

Затем она присела на корточки и аккуратно надела на голову парня лёгкий шлем. Его веки остались полуприкрытыми, но взгляд был пустым. Сайрин поправила датчики у висков.

Вернувшись к терминалу, она сделала глубокий вдох и запустила сканирование.

На экране поплыли контуры мозга, выстраивая трехмерную модель. Серое вещество, борозды, извилины… всё как в учебнике. И вдруг…

Сайрин замерла, её рука поднялась к губам.

Гиппокамп, центр памяти, горел. Не ровным светом здоровой активности, а яростными вспышками кроваво-красного цвета, словно короткое замыкание в сердце компьютера.

Наноботы.

Они не просто функционировали – они бушевали, сжигая нейронные связи с невероятной скоростью, не просто стирая память, а выжигая её дотла.

«Это не Клепсидра…» – пронеслось в её голове, и по спине пробежал ледяной озноб. «Я видела, как она работает. Это что-то другое. Чудовищное и примитивное».

Что-то звякнуло. Сайрин обернулась и заметила, как из кармана парня выпал блестящий предмет. Она подошла, наклонилась и осторожно его подняла.

Это был осколок ампулы.

Её глаза, затуманенные ужасом, скользнули по гравировке на металлическом ободке.

«Элизиум. Протокол 0. Партия 001».

Сайрин отшатнулась, как от удара током. Осколок чуть не выскользнул из её онемевших пальцев, но она инстинктивно сжала его крепче, чувствуя, как холодное стекло впивается в ладонь.

Партия 001.

Неудачный прототип. Ошибка, стертая из официальной истории. Призрак из прошлого, о котором её отец несколько лет назад упомянул после трудного дня в лаборатории, тут же спохватившись и уйдя к себе. Он не позволил Сайрин расспросить его об этом подробнее. Та самая, что по всем задокументированным отчетам была уничтожена. Официально.

Почему ампула здесь? Почему у него?

Она снова посмотрела на парня, лежащего без чувств в ее лаборатории, и в этот же миг вера в отца, в идеи корпорации, в тот мир, что она знала с оглушительным треском дала трещину. Сайрин стояла в эпицентре этого землетрясения, сжимая в руке вещественное доказательство.

Серебристый осколок ампулы обжигал её ладонь ледяным огнём. Она смотрела на маркировку, буквы плясали перед глазами, складываясь в обвинение.

Протокол 0. Партия 001.

Официальная история Сай Технолоджис, заученная ею до автоматизма, гласила: «Элизиум-0» был неудачным, опасным прототипом, уничтоженным сразу после инцидента с один из членов Совета директоров. Ее существование отрицалось, а технические данные были стерты из всех архивов.

Но вот она. в ее руке. Холодное доказательство лжи тех, кому она верила.

Её взгляд метнулся от ампулы к экрану, где гиппокамп Райана продолжал гореть. Части головоломки вставали на места, образуя картину, от которой кровь стыла в жилах. У него оказался образец сыворотки, которую её отец должен был уничтожить. И сейчас эта сыворотка сжигала разум человека на полу её лаборатории.

«Что ты натворил?» – снова прошептала она, но теперь её шёпот был адресован не парню на полу, а призраку отца, чья незримая тень внезапно наполнила комнату.

С отвращением и острым любопытством она аккуратно опустила осколок в защищенный контейнер для биологических образцов. Прозрачная крышка закрылась с тихим щелчком. Доказательство было в безопасности. Теперь нужно было изучить «объект исследования».

Сайрин снова подошла к терминалу. Её холодные пальцы уверенно скользили по интерфейсу: «Глобальный поиск в архивах SY. Ключевые слова: "Элизиум-0", "Протокол 0", "Партия 001", "Исходный образец"».

Экран обновился и мгновенно появился результат, предсказуемый и безжалостный: «Информация не найдена».

Липкая тишина повисла в воздухе. Сайрин сжала губы в тонкую линию. «Если сыворотку не уничтожили, её сохранили с какой-то целью. Но с какой?»

Она была одна против неизвестности, против системы и собственного отца.

Сайрин открыла локальную базу данных по экспериментальной нейрофармакологии. Нужно было найти зацепку, теоретический ингибитор, что угодно. Она медленно выдохнула, чувствуя, как последняя связь с прежней жизнью ускользает. Воздух в лаборатории был густым и тяжелым, каждая молекула пропитана ощущением предательства.

Она склонилась над терминалом, опершись на него руками. Пальцы потянулись к клавиатуре, но замерли. Что искать? Официальные протоколы бесполезны, базы данных чисты. Система была построена на лжи, и теперь она начинала понимать её масштабы.

Сайрин обернулась к парню под ногами. Он лежал без сознания, спиной прислонившись к терминалу. Что он искал? Где нашёл первый образец сыворотки?

– Бейн, ты меня слышишь? – она присела рядом, легонько шлёпая его по щеке. – Где ты нашёл сыворотку?

– Чёрт… Кортекс… Можно потише? – простонал он, пытаясь сесть. – У меня и без тебя в голове творится черт знает что.

Сайрин поднялась и скрестила руки на груди.

– Где ты взял сыворотку? – повторила она. – Какие доказательства искал?

– Не помню… Там… Университет. Лаборатория… архив… – он застонал и закрыл глаза.

Сайрин сжала кулаки. Архив. Значит, доказательства есть. Не в цифрах, а в лаборатории отца.

Она подошла к полкам с оборудованием, дрожащими руками доставая портативный нейросканер. Нужно было зафиксировать всё – каждую фазу распада, каждую утраченную связь.

Присев рядом с Райаном, Сайрин провела сканером над его висками. Данные появились на экране – хаотичные всплески, провалы, странные паттерны. Это была агония сознания.


– Держись, – тихо прошептала она, не зная, слышит ли её парень. – Я должна понять…

Внезапно сканер уловил необычный всплеск в префронтальной коре. Сайрин замерла. Мозг пытался восстановить связь. Микроскопическое сопротивление процессу стирания. На несколько миллисекунд вспыхнул чёткий сигнал – обрывок памяти, пытающийся прорваться сквозь хаос.

Она усилила чувствительность прибора. Сердце забилось быстрее. Возможно, это был ключ. Возможно, разрушение можно остановить и даже обратить вспять. Но для этого нужны реальные данные об «Элизиуме», а не официальные сказки. И они были только в лаборатории отца.

Сайрин посмотрела на данные сканера. Среди хаоса она заметила странные упорядоченные паттерны, вспыхивающие там, где должна быть тишина. Ни «Элизиум», ни «Клепсидра» не возвращали воспоминания, но в мозгу Райана происходил именно этот процесс..

– Кто ты? – прошептала она, глядя на его бледное лицо. – Что с тобой сделал отец?

Райан застонал, его веки затрепетали.

– Всё… – его дыхание сбилось, глаза метались под закрытыми веками. – Он везде… Деклан… всё видит…

Имя отца, произнесённое с животным страхом, обожгло её.

– Почему ты пришёл ко мне? – спросила она, вглядываясь в его лицо.

– Ты… его дочь. Единственная, кто может понять. Кто имеет доступ… – он сглотнул, пытаясь собраться с мыслями.

Её гордость змеей шевельнулась внутри. Да, она была единственной, кто знал, над чем работал отец, и кто мог бросить ему вызов. Любопытство пересилило страх.

– Ладно, – сказала она, и впервые в её голосе прозвучала решимость. – Расскажи всё с самого начала. Как ты сюда попал? Как обошёл Купольный КПП?

Он слабо усмехнулся, собираясь с духом.

– Работал в «Ржавых Трубах», чистил фильтры в вентиляции, что идут от Гетто к основанию Купола. «Трубочисты» знают каждую щель. Там есть старые технические тоннели, ещё со времён Постройки, не на картах. Я шёл по ним целый день в темноте. Боялся наткнуться на дренажный сброс «Ржавчины», но лучше умереть от яда, чем от забвения.

Сайрин слушала, затаив дыхание. Всю жизнь она провела в стерильном мире под Куполом, знала о Гетто только из учебников. Услышать об этом из первых уст было как узнать, что дом, который ты считал идеальным, построен над пропастью.

– А здесь? – спросила она. – Везде сканеры сети «Харон». Как ты их обошел?

– Сканеры ищут чипы, – хрипло усмехнулся он. – У «Трубочистов» свои методы. Выжигаем чипы кислотой. Больно, зато становишься свободным. Я шёл по слепым зонам, потокам мусора, как крыса. Ваш идеальный мир полон дыр, доктор Кортекс, просто вы не хотите их видеть.

– Что ты искал в лаборатории? – спросила Сайрин, устроив Райану настоящий допрос.

– Правду, – его голос стал тверже. – Слышал от стариков в Гетто, что «Элизиум» мог стереть всё, но не ожидал найти образец в университетской лаборатории. Думал, это байки, придуманные, чтобы травить за бутылкой, а оказалось, что нет. Сыворотку не уничтожили, ты знала, Кортекс? – он посмотрел ей прямо в глаза.

Сайрин почувствовала, будто на нее вылили ведро ледяной воды – было то, чего она не знала, и это уязвляло ее гордость. Она промолчала. Райан хмыкнул.

– Неужели гениальная дочь профессора Кортекса не знала, что творится за её спиной?

Он попытался приподняться на локте, но слабость снова сковала его. Сайрин инстинктивно протянула руку, но тут же отдёрнула, будто обожглась.

– Не надо, – пробормотал он, отворачиваясь. – Сам справлюсь.

– Гордость – роскошь, которую ты не можешь себе позволить, – холодно заметила она, вставая. – Твоё сознание умирает, память распадается с катастрофической скоростью.

– Спасибо за диагноз, доктор, – его голос звучал саркастично, но в нём слышалась дрожь. – А ты не задумывалась, почему? Почему сыворотка твоего отца превращает мозг в фейерверк?

Сайрин отвернулась, делая вид, что изучает данные на экране. Его слова били точно в цель.

– «Элизиум-0» – нестабильный прототип. Побочные эффекты непредсказуемы.

– Непредсказуемы? – он горько рассмеялся. – Или нежелательны? Может, я должен был просто тихо исчезнуть, как все остальные? Но что-то пошло не так, да?

Она резко обернулась, в её глазах вспыхнул гнев.

– «Как все остальные»? О чём ты?

– Спроси у отца, – его взгляд стал тяжелым, пронзительным. – Куда исчезают люди из Гетто, которые задают слишком много вопросов? Те, кто помнит слишком много.

Сайрин вздрогнула. Её голос дрогнул, выдавая панику.

– Что за чушь, – возразила она.

Он с трудом поднялся, опираясь на стену. Лицо было бледным, но глаза пылали.

– Ты умная, Сайрин, – продолжил он. – Гениальная, как твой отец. Но разве ты никогда не замечала? В твоем идеальном мире слишком много белых пятен. Слишком много вопросов, на которые нет ответов.

Она молчала, сжав кулаки. В ушах звенело. Всё, во что она верила, весь фундамент ее жизни рушился с каждой его фразой.

– Мой отец… – начала она, но голос предательски сломался. – Он… он посвятил жизнь науке. Спасению людей.

– Спасению? – Райан покачал головой, и в его взгляде внезапно появилась не злоба, а что-то похожее на жалость. – Он забирает у людей их прошлое, Сайрин. Их личности. Их души. И ты помогаешь ему в этом, беспрекословно веря всему, что он говорит.

– Я не знала! – воскликнула она, а в глазах была паника. – Я не знала…

Она отвернулась, чтобы он не увидел слёзы. Глубокий вдох. Выдох. Она должна быть собранной, но внутри всё горело от горькой правды.

– Ладно, – сказала она, снова повернувшись к нему. Её лицо было спокойным, но губы подрагивали. – Допустим, ты прав. Допустим, мне лгали. Что нам теперь делать?

Райан внимательно посмотрел на неё, будто увидел впервые.

– Мы найдем доказательства. Настоящие. Не те, что в официальных отчетах. – Он шагнул вперёд, держась за стену. – Ты сможешь получить доступ к архивам, куда другим путь закрыт. А я… я стану твоим подопытным. Человеком, который помнит, что его забыли.

– Это опасно, – сказала она. – Для нас обоих.

– Жить в лжи – ещё опаснее, – ответил он. – Я готов рискнуть. Готова ли ты, доктор Кортекс? Узнать, кто твой отец?

Они стояли в тишине, напряженной, как струна.

– Я готова, – сказала она твёрдо.

В этот момент они заключили новый союз. Не просто учёный и пациент, а два человека, объединившихся против общего врага – правды, которая могла их уничтожить.


***


Сайрин отложила сканер и направилась к сейфу в углу лаборатории. Быстро набрала код – дату своего рождения, которую отец счел идеальным шифром. В сейфе лежали ее исследовательские записи.

– При сканировании я заметила активность в областях префронтальной коры, которые раньше были спокойными. Ты терял память? Что у тебя забрали? – она подошла к столу, разложила записи и бегло их просмотрела.

Райан сидел, прислонившись к стене, наблюдая за ней. В его глазах мелькнула растерянность.

– Не знаю… – признался он. – Не помню детство до шести лет. Просто… пустота. Как будто кто-то вырезал часть меня. – Он почесал затылок. – Никогда не придавал этому значения. Все дети ведь не помнят детство?

Он спросил это так, будто не ожидал ответа, но Сайрин застыла.

– До шести лет?

– Да.

– Я тоже не помню…

– Вот, я же говорю.

Но его слова заставили Сайрин задуматься. Она всегда чувствовала эту пустоту – после смерти матери, которую не помнила, и от холодного отношения отца. Все, что происходило в раннем детстве, скрывалось за закрытыми дверями памяти, которые она не могла открыть, сколько бы ни старалась.

Она вновь взглянула на сканер. Всплески синей активности среди угасающего алого хаоса манили ее. Он был ключом к разгадке тайны «Элизиума-0», тайны ее отца и, возможно, того, что украли у них обоих.

– Я помогу тебе, – тихо, но решительно произнесла Сайрин. – Но ты делаешь все, что я скажу. Понял?

Райан медленно кивнул, в его глазах читался вызов.

– Ладно. Играем по твоим правилам… Пока что.

Сайрин кивнула, не отрывая взгляда от нейромонитора. Данные были однозначны и противоречили ее знаниям: кора головного мозга Райана пылала алыми пятнами распада, но в глубинах вспыхивали и укреплялись синие нейронные цепочки – старые, давно подавленные пути.

«Элизиум» не просто стирал воспоминания. Он был катализатором хаоса, который выжигал одни, чтобы высвободить другие – более старые.

– Райан, – ее голос прозвучал хрипло. Она откашлялась, пытаясь вернуть холодный тон, но безуспешно. – Были ли у тебя еще провалы в памяти до того, как ты нашел «Элизиум»?

Он с трудом приподнялся на локте, лицо исказилось от напряжения.

– Я плохо помню время в пансионе.

– В пансионе? В том, что находится на окраине Центрального купола? – Сайрин была поражена, узнав, что простой парень из Гетто жил в пансионе для одаренных детей из научной элиты. – Кто твои родители?

– Без понятия, – ответил Райан невозмутимо. – Я не помню, как туда попал. На мои вопросы никто не отвечал. Я не смог узнать, кто они, и решил не искать. Если они не хотели, чтобы их нашли, значит, и искать нечего.

– Но…

– Никаких «но», Кортекс, – перебил Райан с легким раздражением.

– Как скажешь. – Сайрин перевела взгляд на нейромонитор. – Как ощущаются провалы в памяти? На что это похоже?

Райан задумался.

– Как будто смотришь фильм с вырезанными сценами. Ты понимаешь общий смысл, но не видишь, как герои дошли до этой точки. – Он замолчал и посмотрел ей в глаза. – А у тебя разве не так? Никогда не казалось, что самые важные ответы от тебя спрятаны?

Что-то болезненно сжалось в груди Сайрин. Он, сам того не зная, задел её за живое. Годы тренировок, бесконечные уроки отца, его гордость за её успехи… и гнетущее чувство пустоты за всем этим. Воспоминания о матери казались размытыми, идеализированными, словно из учебника.

– Это не важно, – отрезала она резко. – Мне нужно понять природу этих «возвращающихся» воспоминаний. Ты можешь встать?

Райан поднялся, опираясь на руку. Покачиваясь, он подошел к ней и заглянул через плечо.

– Дай руку.

– Зачем? – он сделал шаг назад..

– Для биометрического сканирования. Хочу проверить гипотезу о связи нейронных паттернов с физиологическими маркерами.

Сайрин схватила его за запястье и прижала ладонь к сканеру на терминале.

«Ошибка аутентификации. Неопознанный биометрический шаблон».

Сайрин вздохнула с облегчением. Конечно, какая глупость.

– Видишь? Никакой магии. – Она отпустила его руку.

Но Райан не отводил взгляда от сканера.

– Странно… Система не просто отказала. Она сказала «неопознанный шаблон». Обычная система безопасности отвергает чужаков, а эта… как будто проанализировала меня.

Его внимательность зацепила что-то в её сознании. Небольшая деталь, которую она обычно игнорировала. В углу её домашней лаборатории стоял старый, пыльный терминал для настройки оборудования. Отец утверждал, что он давно вышел из строя, но чинить его запрещал, ссылаясь на сентиментальную ценность.


Она подошла к нему, следуя внезапному порыву, и провела рукой по сенсорной панели. Ничего. Как и ожидалось.

– Что ты делаешь? – поинтересовался Райан.

– Проверяю одну старую гипотезу, – пробормотала она, сама не понимая, что надеется найти.

Её взгляд упал на вентиляционную решетку на стене за терминалом. Она была обычной, ничем не примечательной, но один из болтов выглядел иначе – менее изношенным, как будто его откручивали и закручивали обратно.

Сердце Сайрин забилось быстрее. Паранойя её отца была легендарной. Он никогда не доверял цифровым системам. Все свои самые ценные данные он хранил в физической форме, в надежном месте.

– Дай мне свою руку, – тихо сказала она Райану.

– Зачем?

– Просто сделай это, Бейн.

Он неохотно подошёл и протянул ей ладонь. Вместо того чтобы приложить её к сканеру на терминале, она приложила его руку прямо к стене над решёткой.

Ничего не произошло.

Она уже собиралась отвернуться, как вдруг раздался тихий щелчок, но не из стены, а из-под терминала. Оба замерли и уставились на неожиданное зрелище.

Прямо перед ними секция пола, на которой стоял терминал, поднялась на сантиметр и отъехала в сторону, открывая тёмный проём в стене с узкой лестницей, ведущей вниз.

Они стояли молча, не в силах произнести ни слова. Из проёма дунул холодный, спертый воздух, пахнущий озоном и старой бумагой.

Сайрин смотрела в этот чёрный провал, и ее мир перевернулся. Это не было случайностью. Это было спланировано. Биометрия Райана, которую система не узнала, но и не отвергла, стала ключом. Ключом к тайне, спрятанной в ее собственном доме.

– Что это? – прошептал Райан, его сарказм сменился благоговейным ужасом.

– Этого здесь не должно быть, – тихо ответила Сайрин. – Но я надеюсь выяснить, какую правду мой отец скрывал так тщательно, даже от меня.

## Глава 4. В темноте

Лестница в подпольную лабораторию была настолько узкой, что им пришлось спускаться друг за другом. Прохладный воздух и влажные металлические ступени создавали ощущение погружения в другой мир. С каждым шагом воздух становился гуще, наполняясь запахом озона, формальдегида и чего-то приторного и неприятного, как запах гниющей плоти, смешанный с химической горечью.

Райан следовал за Сайрин. Его нервы были напряжены до предела, как туго натянутые струны, готовые разорваться в любой момент. Он осознавал: внизу его ожидает нечто особенное, что навсегда изменит его жизнь.

– Ты знала о существовании этой лаборатории? – его голос звучал приглушенно, выдавая внутреннее напряжение. Вопрос был обращен не только к девушке, которая все больше привлекала его внимание, но и к самому себе: что он надеялся здесь найти? Оправдание своей ненависти? Или что-то, что заставит его потом пожалеть о своем любопытстве?

Тусклый свет просачивался через отверстие позади, едва освещая ступени. Райану приходилось идти почти вслепую, но он не мог оторвать взгляд от темноты, которая манила его.

Сайрин шла первой, её плечи были напряжены, а спина неестественно выпрямлена. Казалось, она пыталась сохранить остатки самообладания в этой ситуации, которая давно вышла из-под контроля.

– Нет, я не знала, – ответила Сайрин, неожиданно остановившись и наклонив голову, словно размышляя. – Отец неохотно говорил о терминале, когда я спрашивала о нём, и всегда переводил разговор на другую тему. Он не был сентиментальным, но вдруг решил сохранить терминал в неисправном состоянии, ссылаясь на дорогие воспоминания. Это показалось мне странным, но я поверила ему и больше не задавала вопросов.

Конечно. Иного и быть не могло. Когда полностью доверяешь человеку, готов принять все его слова без сомнений. Но Райан никак не мог понять, почему эта умная, проницательная девушка, привыкшая анализировать все подряд, вдруг забывала о критическом мышлении, когда речь заходила о ее отце?

Когда они спустились вниз, яркий свет внезапно озарил стерильное, похожее на гробницу помещение. По спине пробежал холодок.

Первое, что бросилось в глаза, – длинные ряды стеллажей вдоль стен. На них теснились десятки прозрачных цилиндров с мутной жидкостью, в которой плавали причудливые бледно-розовые формы.

– Нет… Не может быть… – Сайрин прошептала, не веря своим глазам, и почти бесшумно подошла к ближайшему стеллажу. – Это же эмбрионы!

Райан медленно оглядел ряды цилиндров. Его желудок сжался от отвращения.

Бесформенные тельца размером не больше ладони вызывали ужас. Такого не найдешь ни в одном учебнике. Создание биологических клонов было запрещено законом и осуждалось научным сообществом.

В колбах перед ними застыли жуткие проявления «синдрома Бога» Деклана Кортекса. Один эмбрион имел раздвоенный позвоночник, другой – несколько пар конечностей, торчащих под неестественными углами. Третий был с огромной головой и крошечным телом. Галерея кошмаров, коллекция неудавшихся творений.

Сайрин замерла, её взгляд скользил по бледным призракам в колбах. Пальцы дрогнули, коснувшись холодного стекла.

– Боже мой… – прошептала она.

– Конечно, твой, никто и не спорит, – с горечью усмехнулся Райан. – Отец никогда не заставлял тебя молиться на свои творения? А, Сайрин?

Но девушка пропустила его колкость мимо ушей.

Отвернуться от стеклянных полок было тяжело, словно они притягивали взгляд. Сайрин сделала шаг назад, затем другой. Подошла к соседним стеллажам, где сначала они увидели лишь груду хлама. Райан наблюдал за ней, все еще ожидая ответа. Ему было некомфортно среди монстров в колбах, хотелось ощутить присутствие живого человека. Но Сайрин выглядела как оживший призрак: бледная кожа, выцветшие глаза. Внезапно её пальцы наткнулись на старую папку в потертом переплете и вытащили её из-под хлама.

– Что… как?

– Что там?

Райан подошел к девушке и заглянул через плечо на то, что она держала в руках.

На странице журнала была фотография: маленькая девочка лет шести сидела на чистом ковре в гостиной. Она была одета в идеально отглаженное белое платье. Перед ней лежали кусочки пазла, которые она должна была собрать. Девчушка хмурилась, надула щеки и сложила руки на груди. Рядом с ней валялись кубики.

Под фото на странице была подпись:

– Объект С. День 1842. Продолжает демонстрировать высокие когнитивные способности. Отмечается склонность к не продуктивному фантазированию: вместо решения логических задач строит замки из кубиков. Требуется коррекция поведения. — прочитал вслух Райан и посмотрел на девушку. – Неужели…?

– Это я.

Она не дала ему закончить вопрос.

Сайрин замерла, видимо не в силах отвести взгляд от слов под фотографией. Еще раз пробежавшись по подписи взглядом, она дрожащими пальцами медленно перелистнула страницу.

Райан, под еще одним фото с девочкой, вытирающей кулачками глаза, нашел на странице подпись.

«Эпизод эмоциональной нестабильности. Плачет из-за гибели лабораторной мыши. Проведена корректировка воспоминаний: внедрено понимание нерациональности привязанности к несовершенным биологическим формам».

Райан почувствовал, как что-то внутри него оборвалось. Живот скрутило, а горло сдавила невидимая рука. Его рука.

Сайрин продолжала листать, пальцы дрожали все сильнее. Страница за страницей, день за днём. Вся жизнь девушки была расписана как протокол эксперимента.

«Задан вопрос о субъекте А. [Мать]. Применен протокол 7-Дельта (подмена воспоминаний). Создана уверенность, что субъект А уехала в длительную научную командировку».

– М…Мама? Но… она же умерла. Как? Как такое вообще возможно? – Сайрин обернулась.

В серых глазах со стальным блеском стояли слезы. Она смотрела на Райана, будто он один способен дать ответ на вопрос о том, как родной человек мог так жестоко поступить по отношению к своей дочери, переступив все нормы морали и позабыв о простой человечности.

Райан отвел взгляд от лица девушки, не в силах смотреть на боль, что рвалась из нее наружу. Он снова уставился в журнал.

«Обнаружены тайные рисунки. Тема – абстрактные узоры без логической нагрузки. Уничтожены. Проведена беседа о бесполезности нефункционального творчества».

Внезапно Сайрин пошатнулась. Райан тут же подхватил её за плечи, не дав упасть.

– Эй, что с тобой?

– Я вспомнила… – хрипло прошептала Сайрин, держась рукой за голову. – Вспомнила… цветные карандаши и листы бумаги под матрасом. Как я рисовала. Я прятала свои рисунки под матрас. Однажды, не найдя их, сильно расстроилась. Помню, как плакала, а отец сказал, что их нашла уборщица и выбросила. И добавил, что рисование – это бесполезное занятие для будущего ученого.

Сайрин крепко схватила его руку, и Райан позволил ей найти в нем опору. Коррекция поведения, протокол, подмена воспоминаний – все это обжигало сознание, как проклятая чума. Райан мысленно усмехнулся. Деклан был просто восхитителен! Такой чудовищно аморальный урод, каких свет еще не видел – ставить эксперименты на собственной дочери.

– Вот подонок! Чертов урод! Надо же… я и не думал, что он мог зайти так далеко.

Они с Сайрин, как оказалось, были разными бутылками одного и того же проклятого вина, разлитого по разным социальным классам.

– Не надо так. Он мой отец.

– Ты его защищаешь? Из ума выжила? Он стирал твои воспоминания! – голос Райана прозвучал прямо у её уха, громче, чем ему хотелось, напугав девушку и заставив Сайрин вздрогнуть. Он все ещё держал её, читая журнал через плечо, но его голосе не было сарказма, только нарастающий ужас.

Сайрин молчала. Она смотрела на свои детские фотографии с фальшивыми улыбками.

– Так вот откуда мои головные боли после «бесед» с отцом! И провалы в памяти. Обычно я списывала их на усталость. И сны. – Она будто говорила сама с собой. – Последнее время мне часто снится женщина, сидящая на кровати в темноте, лица которой я никак не могу рассмотреть. А запах духов…Цитруса и ванили. Иногда мне кажется, будто я помню этот запах, но в доме никогда не бывает фруктов. У меня аллергия.

Это были последствия «коррекций» Деклана. Каждая улыбка Сайрин, каждая слеза и каждая мысль – всё задокументировано, проанализировано и, при необходимости, изменено. Её отец не воспитывал её. Он её программировал. Конструировал совершенный разум в идеальном теле. Она была не его дочерью. Нет. Она была его «Объектом С». И этот журнал был инструкцией по её сборке.

Райан поднял взгляд от журнала и повернулся к Сайрин, почувствовав её мелкую дрожь. Тело девушки обмякло, и журнал выпал из рук. Маска хладнокровия слетела, обнажив испуганную, потерянную девушку, которую хотелось защитить от ее собственного отца.

– Эй, послушай меня. Дыши. Глубоко вдохни, – его голос звучал тверже, чем он планировал. – И медленно выдохни. Еще раз.

Её глаза, полные слёз, расширились, но она послушно начала дышать, пытаясь справиться с паникой. В этот момент Райан увидел её настоящую – без высокомерия и холодной отстраненности. Просто человека, который испытывает страх и боль, как и он сам. Ледяная маска растаяла, и неожиданно для себя он почувствовал щемящую жалость.

– Он… он всё стирал… всё… – её голос дрожал от ужаса. – Всё, что делало меня… мной…

Райан крепко схватил её за плечи, чтобы она посмотрела ему в глаза.

– Всё хорошо, Сайрин. Всё хорошо… Сосредоточься на дыхании. Вот так. А теперь сядь.

Райан усадил ее на стул, стоявший у стеллажа.

– Помни о дыхании. Я пока еще осмотрюсь, хорошо? – он дождался её медленного кивка и повернулся, чтобы осмотреть комнату.

Он отошел от Сайрин, оставив ее одну со своими мыслями. Она пыталась пережить шок, пряча слезы ярости и горя. Опустив голову, Сайрин закрыла лицо прядями волос. Райан не мешал ей. Он медленно бродил по комнате, глядя на стеллажи с приборами.

Его внимание привлек старый терминал, покрытый пылью. На его корпусе был пожелтевший бумажный стикер. Края стикера завернулись, а чернила выцвели, но надпись все еще можно было разобрать:


«ПРОЕКТ: ПАРАДИЗ-СЕВЕН. ДОСТУП ТОЛЬКО ДЛЯ ДК.»


– Парадиз… Семь. Рай, как же… – прочитал он вслух. – Звучит как чертово проклятие, а не рай.

Райан на свой страх и риск нажал кнопку питания. Экран вспыхнул синим светом, раздался раздражающий писк, и в центре появилось окно.

– Пароль, – глухо произнес Райан. В голову пришло ввести дату своего рождения.

Отказ.

– Ну же! Мое имя?

Снова отказ.

– Ты же не мог сделать паролем имя дочери?

Отказ.

– Черт! Деклан! – он ударил терминал ботинком, чувствуя, как внутри разросталось отчаяние.

Он обернулся, ища подсказку, но взгляд упал на ржавый крюк в дальнем углу. Там висел детский оранжевый комбинезон. Простая вещь, но что-то в ней заставило его сглотнуть. Голова закружилась, и он едва устоял на ногах. В ушах зазвенело, превращаясь в гул, пол поплыл, и Райан рухнул на колени, схватившись за голову. Из глубин памяти хлынули обрывки воспоминаний.

…Холодные пальцы на лице… Запах озона и лекарств… Высокий потолок, уходящий в темноту… Голос Деклана, спокойный, но безжалостный: «Ты должен забыть…»

– Нет… Я был здесь, – прошептал он, с трудом выдавливая слова. – Я помню… Нет… Не может быть!

Он закрыл глаза, пытаясь унять тошноту. Но вместо темноты перед ним всплывали образы.

…Скрип кожаного сапога по полу… Запах озона и лекарств… Высокий потолок, исчезающий в темноте…

Он медленно открыл глаза, обводя взглядом комнату. Его взгляд остановился на высоком кожаном кресле в углу.

– Я был здесь, – выдохнул он, его голос дрожал от ужаса. – Я помню этот запах. И холод…

Он протянул руку, указывая на кресло и пытаясь подползти поближе.

– Райан? Что ты делаешь? – прошептала Сайрин, подходя к нему. Ее голос звучал приглушенно, словно где-то вдалеке. – Райан?

Он почувствовал ее руку на своем плече.

– Я маленький… – Райан зажмурился, его лицо исказилось от напряжения. – Сидел здесь, – Он указал на кресло дрожащим пальцем. – Оно было слишком большим. Слишком высоким. Мои ноги болтались в воздухе. И он… Деклан.

Райан открыл глаза. Он смотрел на Сайрин, но видел не её, а свое прошлое.

– Я помню, как Деклан гладил меня по голове. Я точно помню, что это был он! И его слова… – Райан сглотнул, силясь вспомнить фразу, всплывшую в его памяти. – «Ты – мое величайшее творение. Не подведи меня». А потом… резкая боль в руке. Укол. И всё стало серым, пустым.

– Но…

Он схватился за голову, будто пытаясь выдавить остатки воспоминаний.

– Почему я это помню? Почему сейчас? – его голос сорвался на крик.

Он ударил кулаком по бетонному полу. Дрожь пробежала по телу, к горлу подкатил ком. Райан задыхался от ярости. Она разрывала его на части, заставляя с силой сжимать голову руками и тянуть себя за волосы.

– Но как ты мог быть здесь? Я не помню, чтобы отец кого-то приводил к нам в дом.

– А ты думаешь, он оставил бы тебе не угодные ему воспоминания? Если ты не помнишь, то не значит, что этого не было вовсе, Сайрин. Он – монстр, как ты еще не поняла. – Райан продолжал сидеть на полу, борясь с головной болью, когда услышал тихую вибрацию.

Повернув голову, он увидел, как Сайрин с застывшим на лице ужасом смотрит на свое запястье. Она подняла взгляд.

– Он знает… Райан, слышишь? Отец прислал сообщение… Что нам делать? – её голос дрожал от отчаяния. – Райан… Пожалуйста…

– Сначала помоги мне.

Он встал, опираясь на стену. Её слабость и просьба о помощи не разозлили его, а, наоборот, заставили собраться. Кто-то должен был взять ответственность, и этим кем-то был он.

– Сначала помоги мне, – повторил он, медленно подойдя и взяв её за плечи. – Эта сыворотка… я теряю себя. А ты видела данные. Ты единственная, кто может помочь мне это остановить.

– Но… здесь нет оборудования… – она беспомощно обвела лабораторию рукой. – Нужны специализированные сканеры, анализаторы… всего этого тут нет!

Райан отпустил её и огляделся. Оставаться здесь было опасно. В памяти всплыл разговор с Джексом: «Если что, ищи Вольта. Старый гений, когда-то работал на Сайферов. Живет в Гетто, в Старом Секторе. У него подпольная лаборатория. Выглядит, как гараж с хламом, но поверь – она будет получше корпоративной. Только не задавай лишних вопросов.»

Решение пришло мгновенно. Он схватил банку со стоящего рядом стеллажа. Это был легковоспламеняющийся реактив, помеченный черепом.

– Что ты делаешь? – с испугом спросила Сайрин.

– Стираю следы, – коротко ответил он и швырнул банку в стену. Стекло разбилось с треском и едкая жидкость разлилась по полу. Он выхватил из кармана старую зажигалку – свой верный спутник в Гетто – наклонился и поджёг вытекшую к ногам жидкость.

Огонь с шипением скользил по полу, пожирая бумагу и пластик. Райан завороженно наблюдал, как пламя облизывало детский комбинезон на крючке в углу. Затем огонь переключился на стеклянные цилиндры, искажая их формы в кровавых отсветах. Воздух наполнился едким дымом, который разъедал легкие.

– Бежим! – крикнул он, схватив Сайрин за руку.

Он потянул её к выходу, который привёл их в подвал. Сайрин замерла, её взгляд метнулся к огню, пожирающему архив.

– Это всё ложь, Сайрин, – сказал Райан, толкая её в тёмный проём к лестнице. – Забудь об этом! Твоя жизнь начинается сейчас.

Огонь уже лизал пол лаборатории, проникая через вентиляционную решётку. Пламя уничтожало терминал и все записи Сайрин. Воздух наполнился густым едким дымом, который щипал глаза и горло. Пожарная сигнализация завыла.

– Двигай! – с хрипотцой крикнул Райан, толкая её к выходу. Сайрин бросила последний взгляд на пылающий хаос: ее детство, охваченное огнем, и все доказательства преступлений отца.

Они поднялись наверх. Райан потянул ее к заднему входу.

– Во двор! Быстро! – крикнул он, отпуская девушку.

Добежав до границы участка, он нашёл место, где цвет травы был слегка иным, и наклонился, чтобы отодвинуть пласт газона. Под ним оказался люк.

– Что это? – спросила Сайрин.

Райан, не отвечая, сорвал решетку. Чёрный провал зиял сыростью и свободой.

– Вниз! Быстро! Ну же, давай! – скомандовал он, и Сайрин, повинуясь его приказу, прыгнула в темноту.

Райан прыгнул следом. Они оказалась в узкой вертикальной шахте, где было трудно пошевелиться. Лицо Сайрин в призрачном лунном свете, проникающим сквозь дыру в потолке, было напряженным.

Решетчатый люк захлопнулся с оглушительным металлическим звоном.

– Ползи за мной, – эхом раздался голос Райана. – Держи дистанцию в два шага. Если я остановлюсь – ты тоже.

Красный луч лазерного сканера на мгновение пробился сквозь щель прямо перед лицом Сайрин. Она зажмурилась, сжав край его куртки, как якорь.

– Пригнись! – прошептал он.

Сайрин вжалась в пол. Сердце Райана колотилось где-то в горле. Сверху донеслись тяжелые шаги и голоса:

– …тепловой след идёт сюда…

– Проверить все вентшахты. Он не мог далеко уйти.

Райан лежал неподвижно, едва дыша, готовый бежать в любой момент. Шаги стихли.

– Ползи, – его голос дрожал от тревоги. – В следующий раз они вернутся с оборудованием.

Он рванул вперёд, не обращая внимания на грубый металл, царапавший ладони. Ржавчина впивалась под ногти, оставляя темные следы на одежде. Воздух был тяжёлым, пропитанным пылью, металлом, сырой землёй и разложением. Обернувшись, он убедился, что Сайрин не отстаёт. Её лицо выражало ужас, она явно никогда не видела подземного мира во всей его мрачной красе.

Новый люк вывел их в широкий тоннель. С потолка капала вода, образуя зловонные лужи. Холод и влажность проникали до костей, а запах плесени и разложившейся органики усиливал чувство тревоги. Они шли осторожно, стараясь не издавать лишних звуков. Райан двигался впереди, используя колонны и неровности стен как укрытие.

– Видела датчики? – он указал на едва заметные камеры. – Слепые зоны только под ними. Иди от колонны к колонне, не поднимай голову.

Сайрин кивнула. Она была слишком напугана, чтобы говорить. Ее родной город, который раньше казался безопасным, вдруг стал враждебным.

Их чуть не обнаружили у развилки. Райан быстро оттащил Сайрин в узкую нишу и прижал к холодной стене. Патруль прошел в метре от них. Он чувствовал, как дрожат ее руки, и слышал ее прерывистое дыхание. Несмотря на то, что они оказались в таком ужасном месте, от нее исходил аромат чистоты и чего-то приторно-сладкого.

Когда опасность миновала, Райан не сразу отпустил ее. Он продолжал вдыхать этот запах.

– Всё в порядке, можем идти, – прошептал он, как будто убеждая самого себя.

После долгих блужданий по тоннелю Райан резко остановился у пожарной лестницы. Он с силой открыл люк, и они выбрались в грязный переулок.

Свежий воздух ударил в лицо, наполнив его запахами еды, пота и отходов. Гул Гетто оглушал: крики, смех, ругань сливались в единую какофонию звуков.

Сайрин стояла, опираясь о стену и пытаясь отдышаться. Её туфли утонули в грязи, блузка была чёрной от сажи, брюки промокли и липли к телу. Девушка лихорадочно смотрела по сторонам на хаос и людей, живших в мире, который всегда презирала. Райан молча взял её за локоть и повёл через узкие улочки. Он шёл быстро, уверенно, его глаза сканировали окрестности. Сайрин шла за ним, не отрывая взгляда от этого нового, пугающего мира.

Его комната находилась на последнем этаже полуразрушенного дома. Дверь была укреплена ржавым листом металла. Райан отодвинул засов, завел Сайрин внутрь и закрыл дверь, на мгновение прислонившись к ней спиной.

Комната была крошечной, словно тесная клетка. Голая лампочка мерцала под потолком, освещая помятую кровать с грязным бельём. На столе, заваленном деталями, стояла тарелка с двумя свежими яблоками. Маленькое окно, покрытое пылью, выходило на стену соседнего дома. Такое разительное отличие после той шикарной обстановки, в которой жила она – принцесса мегаполиса.

– Садись. – он указал девушке на кровать, а сам быстро подошел к окну, вглядываясь в кусочек улицы, который был виден с этого ракурса. Никого нет. Но это пока.

Райан повернулся и увидел, как Сайрин медленно оглядывается, рассматривая его скудную обстановку. Ему стало не по себе от того, что девушке может быть некомфортно находиться в его комнате. И почему ему на это не все равно?

Райан проследил, как ее взгляд упал на полку: среди технического хлама лежала старая, потрепанная книга – «Квантовая механика для начинающих». Рядом аккуратно был свернут чертёж какой-то сложной схемы. Сайрин, еще немного оглядевшись, опустилась на край кровати.

– Подожди здесь, – сказал Райан хриплым от напряжения голосом. – Мне нужно проверить, не следят ли за нами.

Он вышел за дверь и услышал тихий плач, который вскоре превратился в рыдания. Ему казалось, что Сайрин плакала не из-за бедности или грязи, которые увидела впервые. Если бы на её месте был Райан, он бы оплакивал часть себя, верящую в отца, науку и порядок. Прошлое Сайрин растворилось в огне лаборатории, оставив место другой девушке – пахнущей дымом и страхом, с будущим, окутанным неизвестностью.

Райан стоял у двери, слушая её плач. Он не стал утешать её или входить. Просто прислонился лбом к холодной металлической поверхности и закрыл глаза. Иногда единственное, что можно сделать в аду – это дать человеку возможность выплакаться, чтобы освободить место для грядущих битв.

## Глава 5. Не все так гладко

2056 год

– Ты ведь Деклан?

Читальный зал университетской библиотеки, наполненный запахом старой бумаги и пыли, обычно был пуст по вечерам. Но не сегодня. Деклан Кортекс, худой и угловатый, с взглядом, устремленным внутрь себя, сидел за столом, усеянным книгами по нейробиологии и квантовой механике. Когда он погружался в сложнейшие формулы, мир для него переставал существовать.

Поэтому Деклан не заметил, как его одиночество было нарушено. Перед ним стоял парень с живыми глазами и уверенной осанкой. Он смотрел на Деклана прямо, с искренним любопытством, а не сквозь него, как делали большинство студентов.

Деклан быстро окинул парня взглядом, заметив за его спиной компанию студентов, оживленно обсуждающих что-то в двух столах от него. Они иногда бросали на Деклана заинтересованные взгляды. Парень снова посмотрел на него.

– Извини, что отвлекаю, – произнёс парень низким и уверенным голосом. – Я Кевин Сайфер. Ты, случайно, не разбираешься в нелинейной динамике нейронных сетей? Мы тут с ребятами голову поломали.

Улыбка осветила лицо Кевина, заставив Деклана потерять дар речи. Он не помнил, чтобы ему так искренне улыбались. А уж Кевин Сайфер, один из самых ярких студентов на потоке, – тем более.

– Да, я кое-что понимаю, – наконец выдавил Деклан.

– Я знаю, – рассмеялся Кевин без капли насмешки. – Профессор Хиггс говорит о тебе как о гении-затворнике. Смотри, я тут кое-что набросал…

Кевин развернул перед Декланом свой черновик. Тот пробежался по нему взглядом. Идея была блестящей, но исполнение – сырым, с серьёзной ошибкой в расчетах. Мозг Деклана мгновенно включился.


– Тут не сходится, – указал он на уравнение. – Вы не учитываете декогеренцию на границе интерфейса. Нужно ввести поправочный коэффициент…

Он взял карандаш и начал выводить свои формулы на полях тетради. Мир снова сузился до задачи. Деклан не замечал, как Кевин восхищенно смотрел на него, а его друзья обменивались взглядами.

– Вот это да, – прошептал Кевин, когда Деклан закончил. – Ты… за пять минут! Ты гений.

Деклан почувствовал, как его лицо вспыхнуло. Он снова уткнулся в книгу.

– Не стоит преувеличивать, – пробормотал он.

– Это не преувеличение, – раздался мягкий, мелодичный голос. Деклан поднял глаза и увидел её. Девушка с тёплой улыбкой и светло-голубыми глазами, в которых читались доброта и участие.

– Спасибо тебе, – сказала она.

– Это Лана, – представил её Кевин, горделиво глядя на девушку. – Мой главный вдохновитель и будущая жена.

Лана легонько толкнула его локтем, улыбаясь.

– Приятно познакомиться, – сказала она Деклану, глядя на него без притворства. В её взгляде не было высокомерия, только искренний интерес. Деклан почувствовал, как тепло разливается по его телу – от макушки до пят, концентрируясь в самом центре.

Деклан лишь кивнул. Внутри него росло странное чувство гордости: сокурсники наконец-то заметили его ум. Но было и что-то ещё, что он ощутил, глядя на Кевина и Лану. Внутри него что-то сжалось, а тянущее ощущение в животе заставило его сесть удобнее. Это была зависть к Кевину, который обладал всем: харизмой, друзьями и… ею.

– Присоединяйся к нам, – предложил Кевин. – Нашему проекту нужен такой ум, как у тебя. Да и нам, пожалуй, тоже.

Лана засмеялась и одобрительно кивнула.

Деклан снова посмотрел на неё, на её улыбку. В его упорядоченной вселенной из формул и книг появилась трещина. Сквозь неё хлынул ослепительный, пугающий и манящий свет. Он медленно кивнул.

– Хорошо.


***


Спустя неделю после знакомства с Ланой и Кевином, Деклан оказался посреди хаоса на чердаке старого университетского корпуса. Здесь царил беспорядок: повсюду валялись платы, провода, паяльное оборудование и доски, исписанные формулами. Воздух был пропитан озоном и пылью. Для Деклана, привыкшего к стерильной обстановке университета, это место казалось адом. Но адом, полным жизни и потенциала. Ему не хватало такого уголка, где можно было бы посвятить себя науке, не прося каждый раз разрешения у профессоров на доступ к учебным лабораториям после занятий.

– Добро пожаловать в наше убежище! – Кевин вышел в центр комнаты, раскинув руки. – Можешь устраиваться, – он смахнул мусор с ближайшего стола, создавая еще больший хаос.

– Спасибо, – Деклан поставил сумку на стол, но не успел разложить вещи, как почувствовал, что кто-то тянет его за рукав.

– Смотри, – Кевин подвел Деклана к столу с прототипом нейрогарнитуры. – Это "Нейролинк". Идея в том, чтобы синхронизировать мозговую активность и улучшить когнитивные способности. С твоими мозгами, Дек, он точно заработает!

Лана, сидевшая на подоконнике, с нежностью посмотрела на Кевина, а затем перевела взгляд на Деклана.

– Кев сказал, что ты можешь помочь с математической моделью, – в ее голосе звучала искренняя просьба.

Деклан взял устройство в руки. Это был эластичный обруч с десятками электродов, которые должны были считывать сигналы с кожи головы.

– Электроды улавливают слабые электрические импульсы – энцефалограмму, – объяснил Кевин. – Этот блок усиливает их и переводит в цифровой формат, чтобы компьютер мог их понять. Теоретически, можно будет определять движения, просто представляя их.

Деклан внимательно изучил плату внутри блока. Его пальцы, обычно неловкие, теперь двигались уверенно.

– Проблема в помехах, – он указал на крошечный чип. – Сигнал усиливается, но не очищается от шумов. Сердцебиение, напряжение мышц… Всё это мешает. Нужно добавить фильтр, который отсекает лишнее до оцифровки.

Лана оживилась:

– Точно! Устройство то работает, то нет, курсор на экране дергается.

– Как это исправить? – Кевин с азартом посмотрел на Деклана.

Тот подошел к доске и начал рисовать схему.

– Нужно очищать сигнал до его усиления. Вот, смотри, – он нарисовал цепь из конденсаторов и резисторов. – Этот фильтр отсекает помехи выше 40 Герц, а для подавления сетевых наводок потребуется экранированный кабель.

Деклан повернулся к ним с уверенным взглядом.

– Сначала аппаратная часть, потом – математическая модель. Тогда мы сможем выделить полезный сигнал.

Он начал объяснять, формулы сменяли друг друга, заполняя доску. В какой-то момент Деклан забыл, где находится, и сосредоточился на своей работе.

Когда он закончил, перед ним стояли две пары глаз: восторженный Кевин и Лана с глубоким, почти материнским восхищением.

– Дек, мы перевернем весь мир! – Кевин схватил его в охапку.

Деклан сначала застыл, а затем рассмеялся – тихо и неуверенно. Он никогда так не смеялся.

Лана наблюдала за сияющим Кевином и сосредоточенным Декланом, улыбаясь. Неужели всё это началось со случайной встречи в коридоре всего две недели назад?

Они стояли у аудитории, споря о «Нейролинке».

– Без точной математической модели это просто догадки, – Кевин показал на графики на планшете.

Лана вздохнула:

– Получается, все наши усилия напрасны?

– Простите, что подслушала… – за их спинами раздался тихий голос.

Это была Айлин – неприметная девушка с курса теоретической физики. Она всегда сидела на первых рядах, но почти никогда не участвовала в обсуждениях.

– Если вам нужен эксперт по нейроматематике, найдите Деклана Кортекса, – прошептала Айлин, смущенно отступая. – Он всегда один, но его конспекты – произведения искусства. Все аспиранты говорят, что он решает задачи, которые им даже не задают.

Айлин вспыхнула и быстро скрылась. Именно этот совет привел Кевина в библиотеку.

Вернувшись в настоящее, Лана увидела, как Айлин снова появилась у дверей их «штаб-квартиры». Она стояла, оглядываясь, будто случайно забрела сюда. В руках у нее была стопка книг.

Айлин заметила Деклана и тут же покраснела. Она положила книги у двери, постояла немного и, не решившись войти, бесшумно скрылась. Неужели Деклан не видит, как она на него смотрит? Лана улыбнулась, думая об Айлин и Деклане, но тут услышала свое имя.

– Лана, а что мы сделаем, когда станем богатыми? – Кевин отпустил смущенного Деклана.

– Купим остров? – предложила она.

– Нет. Купим Деклану библиотеку и построим башню из слоновой кости, чтобы он мог спокойно работать.

Все трое рассмеялись.

Деклан смотрел на счастливую Лану и почувствовал, как в его сердце зародилось что-то новое. Он хотел не просто дружить с ними. Ему хотелось того света, который исходил от Ланы. И это желание было опасным, потому что он сам еще не осознавал его до конца.


Спустя три года


Комната была оформлена дорого и со вкусом: дизайнерская мебель, выбранная Ланой, роскошные шторы, и на стенах – их свадебные фотографии, где они счастливо улыбались. Лана скучала по этим беззаботным временам. Но теперь, в этом некогда идеальном интерьере поселился хаос несчастья. На светлом велюровом диване лежал скомканный плед – единственная вещь, которая согревала Лану, а воздух был спертым, пропахшим алкоголем и слезами.

На стеклянном журнальном столике, как символ их неудач, лежала стопка медицинских заключений. Документы были мятыми на уголках от частого перелистывания. Яркие штампы «ИДИОПАТИЧЕСКОЕ БЕСПЛОДИЕ», «ПРИЧИНЫ НЕ УСТАНОВЛЕНЫ», «РЕКОМЕНДОВАНО ЭКО» выделялись даже в полумраке комнаты.

Лана сидела на диване, поджав ноги и укутавшись в плед. Ее холодные пальцы нервно теребили бахрому. Растрепанные волосы шоколадного оттенка падали на лицо, закрывая частично обзор, а взгляд был устремлён в окно, где мерцали городские огни. Но она их не замечала – перед ней была только стена отчаяния.

Кевин стоял у окна, спиной к комнате и к ней. Обычно его фигура была уверенной и собранной, но сейчас он казался лишь силуэтом на фоне яркого городского света. В руке он держал бокал с виски. Его плечи были напряжены, словно он нес на них невидимый груз, который с каждым днём становился всё тяжелее.

– Я заказал консультацию в клинике, – резко сказал он. – Доктор Фабрис предлагает экспериментальный протокол с использованием био-имплантов. Шансы… статистически выше. На пятнадцать процентов.

Эти слова прозвучали холодно и безучастно, как отчет на совещании. Лана вздрогнула от этих слов. Каждое новое предложение становилось камнем, брошенным в пропасть между ними.

– Кевин, – её голос дрогнул и перешел на шепот. – Мы уже прошли шесть разных протоколов. Я просто не могу… – она замолчала, пытаясь проглотить ком в горле. – Я не выдержу еще одной неудачи.

Кевин резко обернулся. Лёд в бокале звякнул, а в его глазах, обычно таких ясных и решительных, застыла паника.

– И что ты предлагаешь? Сдаться? Сложить руки и смириться с тем, что у нас никогда не будет семьи? – его голос сорвался, и он в ярости разбил стакан о пол. Лана дернулась, едва удержавшись от крика, стараясь не показать свой страх. Она была измотана борьбой, но чувство вины сжимало ей горло. Кевин смотрел на неё так, будто она была сломанным механизмом, неспособным выполнить свою главную задачу.

Этот взгляд стал последней каплей. Она вскочила с дивана, отбросив плед в сторону, и, несмотря на впивающиеся осколки стекла, опустилась на колени перед Кевином. Ее тело сотрясала крупная дрожь, но она её не замечала – она обняла ноги мужа руками и прижалась щекой к его мокрым от виски брюкам, чтобы он не мог снова уйти от разговора.

– Я хочу, чтобы ты просто был рядом! Посмотри на меня, Кевин! Хоть раз! – её голос сорвался на крик. – Мы постоянно говорим только об анализах и врачах! Ты пропадаешь на работе целыми днями, а когда возвращаешься, то говоришь только о «решении проблемы»! Я не проблема! Я не задача, которую нужно решить! Я твоя жена!

Слёзы, которые она так долго сдерживала, потекли по её щекам, оставляя соленые дорожки на бледной коже.

Кевин замер. Его гнев сменился растерянностью. Он видел её боль, но не знал, как ее облегчить. Сделав шаг вперед, он автоматически протянул руку.

– Лана…

Но она отпрянула от его прикосновения, как от огня. Поднявшись на ноги и держась за голову, она пошатнулась.

– Не надо. Не сейчас. Просто… оставь меня одну.

Она быстро вышла из комнаты, оставив за собой гнетущую тишину. Кевин остался один. Он сжал кулаки и стиснул зубы, а затем подошел к стеклянному столу и в ярости смахнул всю стопку медицинских заключений. Белые листы разлетелись по полу, словно похоронные лепестки. Он не знал, как справиться с болью. Знал лишь одно – как «решать проблемы». А его жена перестала быть для него решаемой задачей.


***


В тоже время


Айлин с трепетом расставляла на столе новые тарелки, подаренные на их свадьбу. Взглянув на идеально сервированный стол, улыбнулась сама себе, и взялась помешивать соус в сотейнике. Тут же проверила ножом готовность мяса, и обернувшись, поправила салфетки. Она приготовила его любимое блюдо – томленую курицу с черносливом по рецепту, который взяла у Ланы. Айлин прокручивала в голове этот вечер десятки раз: они сядут за стол, он заметит ее новую стрижку и, может быть, улыбнется и поблагодарит за вкусный ужин.

Айлин зажгла свечу. Пламя дрожало, отбрасывая тени на ее напряженное лицо. Полгода прошло, а её сердце ещё надеялось, что всё изменится. Айлин окинула взглядом гостиную.

Квартира была безупречной, как с обложки мебельного каталога. Всё выдержано в оттенках серого и холодного бежевого: диван с идеально заправленными подушками, глянцевый пол, на котором не было ни пылинки, хромированные ножки стола. Ни одной личной фотографии на стенах, ни безделушки на полках. Единственным признаком жизни был слабый запах готовящейся курицы и лавандового средства для мытья полов.

Деклан сидел на диване в гостиной за ноутбуком. Экран освещал его осунувшееся, небритое лицо синеватым светом. На столе засветился экран телефона. Деклан прочел сообщение, фыркнул и положил его на место.

«Кевин снова говорит о статистике. Пятнадцать процентов. Как будто она – уравнение, которое нужно решить. Она снова одна. Плачет. Как тогда, когда Кевин был в отъезде. Я просто сидел рядом. Молча. И ей стало легче. А сейчас… Сейчас я здесь. В этой духоте. А она там. Одна».

Айлин осторожно вошла в гостиную, вытирая руки. Она заметила его напряженные плечи и опущенную голову.

– Деклан? Ужин готов. Сегодня… я приготовила твое любимое блюдо, – тихо, подбирая каждое слово, сказала она, будто боясь разбудить спящего зверя.

Он даже не пошевелился. Секунда растянулась в вечность. Холодная паника охватила Айлин. Она подошла ближе, сжимая край фартука.

– Деклан? Ты слышишь меня?

Он медленно повернул голову. Взгляд его серых глаз скользнул по ней, не задерживаясь. Он видел её, но это не вызвало у него ни благодарности, ни тепла. Её забота казалась клеткой, а любовь – упреком. Она напоминала ему о том, кем он стал и от чего сбежал.

– Нет, – хрипло ответил он.

Не «Я не голоден». Не «Извини». Просто – «Нет».

Айлин застыла.

– Я старалась. Всё по рецепту Ланы…

– У меня срочная работа! – выкрикнул он, вскакивая. – Не устраивай истерик из-за ужина!

Он выбежал из квартиры, хлопнув дверью.

Айлин прижалась спиной к косяку. Её взгляд упал на стол: две тарелки, хрустальные бокалы, свеча с дрожащим пламенем. Она медленно подошла к столу, её рука потянулась к тарелке Деклана. Айлин подошла с ней к мусорному ведру и перевернула.

Курица с черносливом, которую она готовила три часа, упала в ведро с глухим стуком.

Тишина, наступившая после его ухода, была тяжёлой и звенящей. Айлин сидела за столом со своей нетронутой тарелкой, взяла вилку, поднесла кусок ко рту, но не смогла его проглотить – комок встал в горле.

К черту все: и курицу, и ее надежды на внимание и любовь. Айлин решила убрать со стола, не дожидаясь мужа. Он вернётся, когда она уже будет лежать в постели, притворяясь, что спит. Она начала мыть бокалы, вытерла их до блеска. Аккуратно завернула неиспользованные столовые приборы в салфетку. Протерла столешницу, удаляя невидимые пятна. В её глазах застыла мутная пелена, всё расплывалось.

Раздался звон.

Она вытерла глаза рукавом рубашки, и замерла, глядя на упавший нож. Лезвие блестело в свете люстры. Айлин медленно опустилась на колени, чтобы поднять его. И осталась сидеть на полу, прислонившись к фасаду кухни.

«Прошло всего пол года, а кажется, будто вечность. Я так надеялась, что всё изменится. Что он заметит меня. Помню наш первый ужин здесь. Он был таким же – молчаливый, отсутствующий. Я говорила о пустяках, пыталась заполнить пустоту. На что я надеялась? Я призрак в собственном доме. Иногда он смотрит на меня, но я вижу в его глазах пустоту. Как будто меня нет»

По спине пробежала дрожь. Она обхватила колени руками, прижавшись к ним лбом и дав волю слезам.


***


Айлин лежала на краю огромной кровати, стараясь не шевелиться. Она услышала, как хлопнула входная дверь, затем затихли его шаги в гостиной. Дверь в спальню приоткрылась.

Айлин притворилась спящей, чувствуя, как воздух густеет от его присутствия. Он не подошёл к кровати и направился в ванную. Щелкнул замок.

Через дверь доносился звук воды – он мылся. Деклан всегда принимал душ подолгу после работы, словно хотел смыть не только дневную усталость, но и свои чувства.

Когда он вышел, капли воды стекали с его волос на пол. Он лёг на другом краю кровати, повернувшись к ней спиной. Между ними образовалась пропасть.

Проснувшись среди ночи, Айлин увидела Деклана на балконе. В его руке была сигарета – он обещал бросить курить после свадьбы. Лунный свет освещал его профиль, делая черты резкими и чужими. Деклан смотрел на ночное небо, но мыслями был далеко.

Она закрыла глаза, притворяясь спящей, и почувствовала, как по щеке скатилась слеза – соленая, как море, в котором они оба тонули, но каждый в одиночку.

## Глава 6. За чертой

Звонок в дверь нарушил тишину. Айлин едва успела спуститься по лестнице, когда дверь распахнулась, впустив осенний воздух.

Лана вошла, оставив за собой легкий шлейф хаоса. Она небрежно бросила сумку на пуфик и сняла пальто, которое сбилось от ветра. Ее волосы цвета горячего шоколада, обычно аккуратно уложенные, теперь были в беспорядке. Она попыталась пригладить их пальцами, но короткие пряди только сильнее запутались.

– Лана! Как я рада тебя видеть! – воскликнула Айлин, заключая подругу в теплые объятия.

– Привет, дорогая! И я тебя, – Лана прикрыла глаза, чувствуя тепло Айлин, и вдохнула сладкий аромат выпечки. Давно ее никто так не обнимал.

Айлин, кажется, не хотела отпускать Лану. Та, все еще находясь в объятиях, открыла глаза и окинула взглядом гостиную.

Комната была безупречна, как всегда. Глянцевые поверхности отражали закатное солнце, создавая иллюзию тепла. На стеклянном столе стояла ваза с белоснежными розами – видимо, Айлин купила их утром, пытаясь создать уют, которого здесь никогда не было.

– Прости, что без предупреждения, – голос Ланы звучал устало. – Просто… не смогла больше оставаться в квартире.

– Какие извинения! Ты же знаешь, я всегда тебе рада, – Айлин улыбнулась, отстраняясь.

– Что будешь: чай или кофе?

– Вино, – ответила Лана.

Ее взгляд был тусклым, а голос – хриплым. Это сильно контрастировало с тем образом девушки, которую Айлин помнила. Лана заметно похудела, выглядела изможденной, словно в ней совсем не осталось жизни.

– Я быстро вернусь. А ты чувствуй себя как дома, – Айлин махнула рукой в сторону дивана и направилась на кухню.

– Нет, как дома мне точно не хочется, – Лана нервно усмехнулась, прошла по гостиной и устало опустилась на диван.

Открыв шкафчик, Айлин взяла графин с вином и бокалы. Она удивилась своим чувствам. Внутри все сжалось при виде растерянной, обессиленной и уязвимой Ланы. Было больно видеть её такой, но вместе с тем она почувствовала облегчение.

«Я думала, у такой, как она, должно быть всё: любящий муж, прекрасный дом… Но оказывается, и её мир не идеален», – пронеслось в голове Айлин. Она тут же устыдилась этой мысли.

Айлин поставила графин и бокалы на кофейный столик, села рядом с Ланой и разлила вино. Сделав глоток, она почувствовала, как терпкая жидкость обожгла горло.

– Кевин ушел сегодня утром, даже не позавтракав. Сказал, что у него срочные дела в компании. – Лана усмехнулась, сделала ещё глоток и облизнула губы. Ее пальцы нервно барабанили по стеклу бокала. – Иногда мне кажется, что эта компания… Сай Технолоджис… стала его настоящей женой. А я – просто приложение. Неудачное.

Она попыталась улыбнуться, но это была лишь горькая гримаса.

Айлин слушала её, и каждое слово отзывалось в ней знакомым эхом. Она поняла, что это так похоже на её собственную жизнь. Но в случае Ланы и Кевина это звучало как трагедия, в то время как для Айлин всё это давно стало нормой.

– Кевин просто очень увлечен. Разве он не всегда был таким? Думаю, это временно. Вы же столько прошли вместе… – попыталась утешить подругу Айлин. Но Лана вдруг повернулась к ней с непролитыми слезами в глазах.

– Он перестал меня касаться. Не в физическом смысле… Просто его прикосновения стали какими-то деловыми. Как будто он боится, что я сломаюсь. Или уже сломалась. Из-за того, что у нас ничего не получается.

Она замолчала, сжимая бокал так, что костяшки пальцев побелели.

– Иногда мне кажется, что это кольцо стало обручем. Красивым, блестящим… но невероятно тесным. Как будто оно сжимается с каждым месяцем наших неудач.

Айлин не знала, что сказать. Она молча смотрела на вино в бокале и чувствовала, как внутри всё сжимается от слов подруги.

– Вчера я зашла в детский магазин. Просто так, посмотреть. Стояла там среди всех этих розовых и голубых комбинезонов и чувствовала, как консультант смотрит на меня с сожалением. Будто она видела меня насквозь. Я сбежала оттуда, как преступница.

– Не стоит себя изводить. Ты же пробуешь всё возможное: новых врачей, методы…

– Методы? – Её голос дрожал от горечи. – Айлин, мы уже не на стадии «методов». Сейчас мы на стадии «чудес». Но чудеса, как оказалось, обходятся дорого. И не только в финансовом смысле. – Лана потянулась за графином. – Они требуют части нас самих. Последних крупиц… лёгкости, которая когда-то была между нами. Порой мне кажется, что, если чудо всё же случится, я не смогу ему радоваться. Слишком много боли оно будет помнить.

Айлин закрыла глаза на мгновение. Чувство тяжести не покидало её. Она уже не помнила, когда её муж прикасался к ней. Отпив еще глоток вина, она постаралась отвлечься от мыслей о Деклане.

– Разве Кевин тебя не поддерживает?

Лана с грустной улыбкой поставила бокал на столик и откинулась на диван.

– Он поддерживает меня, как сложный проект. Составляет графики, анализирует данные, ищет решения. А мне… – Голос подруги дрогнул. – Иногда мне нужно, чтобы он просто обнял меня и сказал: «Ничего, будь что будет». Но он боится. Мне кажется, он боится, что, признав поражение, всё рухнет.

Айлин посмотрела на подругу и ощутила укол «чёрной радости».

– По крайней мере, он борется. Он не сдаётся. Это ведь важно, правда?

Лана вздохнула, обдумывая её слова.

– Ты права, это важно. Просто… я так устала бороться. Иногда мне хочется, чтобы он признал поражение. Чтобы мы могли горевать вместе, а не по отдельности.

Наступило молчание. Айлин подумала, как было бы здорово, если бы её муж боролся за их отношения так же, как Кевин. Деклан, кажется, не считал их брак стоящим внимания. Айлин не с кем было горевать – она тонула в одиночестве.

– А что насчёт вас с Декланом? Вы не думали о детях? – Лана посмотрела на подругу. – У вас ещё всё впереди, есть время для… неспешных решений.

Этот простой вопрос стал для Айлин ударом. Она почувствовала слабость и головокружение, отведя глаза и сделав глоток вина, чтобы выиграть время для ответа.

– Деклан считает, что мы еще не готовы. Что нужно сначала крепко встать на ноги.

– А ты? Ты готова? – Лана мягко сжала руку Айлин, и в её голосе звучала нежность, от которой у Айлин сжалось сердце. Воздух в комнате будто стал вязким, её бросило сначала в жар, затем в холод. Мысль о ребенке в браке, где нет любви, сдавила грудь. Она никогда не говорила об этом вслух, но сейчас, когда вопрос прозвучал, Айлин почувствовала себя загнанной в ловушку. Позволит ли она, чтобы ребенок стал еще одним способом удержать человека, который её не замечал?

– Не знаю. Наверное, пока нет, – прошептала Айлин, глядя в свой бокал.

Лана заметила боль в глазах подруги и поняла, что в ее браке тоже не всё гладко, но расспросить подробнее не решилась, боясь сделать еще больнее. Можно было бы поговорить с Декланом, надеясь на их старую дружбу, но лезть в чужой брак, когда её собственный разваливается, ей не хотелось. Лана снова сжала руку Айлин в молчаливой поддержке.

– Знаешь, у нас с тобой есть что-то общее, – Лана усмехнулась. – Мы как два острова. Далеко друг от друга, но связаны одним океаном одиночества.

В её усмешке было столько печали и понимания, что у Айлин сжалось сердце.

– Когда тебе будет тяжело, – продолжила Лана, – просто приезжай. Без звонка. Мы будем пить чай, смотреть старые фильмы и молчать. Иногда молчать рядом с кем-то лучше, чем тонуть в своих мыслях в одиночестве.

Айлин положила голову на плечо подруге и прикрыла глаза. Вино уже начало действовать. Лана гладила её по спине, и это простое движение успокаивало.

Девушки не знали, что в вине было снотворное, и их искренний, полный боли разговор стал прелюдией к кошмару. Потому что в это время из коридора за ними следили глаза, в которых смешались одержимость, ненависть к себе и решимость совершить нечто ужасное.


***


Деклан стоял в тени между гостиной и спальней. Он специально приехал с работы пораньше, чтобы поработать над расчетами дома. Его вдруг потянуло завершить их в тишине кабинета. Он уже собирался выйти и узнать, кто пришел, но, услышав ее голос, замер. Ладони вспотели, и он нервно потирал их о брюки, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Слова из гостиной доносились до него с болезненной ясностью, словно он стоял не в десяти шагах от них, а прямо над головой.

Слова Ланы о том, что Кевин не хочет ее касаться не огорчили Деклана, а разожгли в нем что-то темное. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль помогала ему не терять связь с реальностью.

«Он ее недостоин. Он не понимает, какое сокровище рядом. А я… Я всегда это видел. С первого дня. Как он мог игнорировать ее чувства и мучить, отправляя к врачам?»

Во рту появился привкус адреналина. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках. Деклан хотел обнять ее, почувствовать тепло и увидеть счастливую улыбку. В ее голосе он слышал тайный призыв о помощи, а ее верность Кевину казалась ему вынужденной.

«Она ждёт меня. Все эти годы… ждет, что я наберусь смелости. Что я заберу ее. Это не преступление… Так должно было произойти давно. А теперь она страдает. Из-за меня».

Когда голоса затихли, Деклан медленно вошёл в гостиную. Ноги подкашивались, а в голове мелькали обрывки воспоминаний: смех Ланы в университетской столовой; её слёзы над учебником по квантовой физике; Лана в свадебном платье… И всегда он был рядом, но оставался в тени.

Айлин уснула, и это было на руку Деклану. Уже месяц он подмешивал снотворное в её вино, чтобы она не докучала ему ночными вопросами и своим вниманием. Сегодня это сыграло ему на руку.

Он поднял Айлин на руки и отнес в спальню на первом этаже. Затем вернулся за Ланой, чтобы уложить её в гостевой комнате. Бесшумно ступая по лестнице, Деклан почти не дышал. Лана прижалась к его шее, и её дыхание щекотало кожу, вызывая мурашки.

«Что ты делаешь? Остановись! Это же Лана! Ты все разрушишь!» – кричал его разум. Но Деклан твёрдо решил, что его намерения чисты – он просто уложит Лану спать, подальше от Кевина и семейных проблем.

Перед дверью он замер, глядя на расслабленное лицо той, о ком мечтал с первой встречи. Та, чья ласковая улыбка при взгляде на него лишала рассудка, мирно спала в его объятиях. Он толкнул дверь плечом и уложил её на кровать.

Лана перевернулась на бок, лицом к окну. Лунный свет серебрил её волосы, разбросанные по подушке, и мягко очерчивал контур плеча под тонкой тканью блузки. Она была так прекрасна, что у него перехватило дыхание.

«Посмотри на неё. Она беззащитна. Она тебе доверяет. Ты ее друг. УЙДИ!» – кричала совесть, пытаясь достучаться до его разума. Но было поздно.

«Я не могу. Не могу жить, зная, что был так близко и отступил», – ответил ему темный голос. Его руки дрожали. Он медленно присел на край кровати. Пружины тихо скрипнули, но Лана не пошевелилась – снотворное сделало её сон глубоким.

Его холодная от волнения рука коснулась ее щеки. Кожа оказалась нежной, словно шелк. Деклан провел пальцем по ее скуле, затем с трепетом убрал прядь волос с ее лба.

«Я помню тебя такой… Когда Кевин не смог прийти на ваше свидание, и ты сидела в моей гостиной, как сейчас. Я хотел тебя утешить, но не смел коснуться… Ты была недосягаемой, прекрасной…»

Он наклонился, вдыхая ее запах – лавандовый шампунь и что-то родное, знакомое. Губы коснулись ее виска, и он задержался на несколько секунд, наслаждаясь теплом ее кожи и солоноватым вкусом. Блаженство разлилось по венам, и он понял, что если Ад существует, то это чувство – его часть. Желание владеть ею, касаться ее, вдыхать ее запах до потери сознания стало отчаянным. Но он знал: мгновение, когда она была расслабленной и беззащитной, исчезнет, как только он закроет за собой дверь.

Деклан схватился за голову, глядя на ее безмятежное лицо. В его глазах стояли слезы – от осознания, что он уже перешел черту. Одним прикосновением, одним поцелуем он разрушил все, что было между ними.

Он понял, что должен уйти. Прямо сейчас. Оставить все как есть. Но…

«Такого шанса больше не будет», – прошептал внутренний демон.

И Деклан остался.

Он медленно опустил край ее блузки с плеча, целуя обнаженную кожу. Дрожащими пальцами расстегнул пуговицы, отодвинул бюстгальтер и провел ладонью по ее груди. Хриплый стон вырвался из горла. Освободив грудь, он припал губами к соску и сжал ее рукой. Возбуждение волной пробежало по его телу. На секунду оторвавшись, Деклан встал, расстегнул брюки и снял их. Нависнув над спящей Ланой, он задрал юбку и спустил нижнее белье. В его глазах потемнело от вожделения. Резко войдя, он едва удержался на ногах, но тут же ускорил темп, приближаясь к разрядке. Этот момент он представлял много раз, и оргазм накрыл его волной удовольствия. Задрав лицо к потолку, Деклан пытался восстановить дыхание.

Внезапно он осознал, что произошло.

Отшатнувшись от Ланы, он в ужасе схватился за голову.

«Не паникуй, возьми себя в руки!» – приказал он себе. Натянув боксеры, он поднял штаны с пола.

Деклан не мог позволить тратить время на сожаления. Чтобы сохранить дружбу с Ланой, нужно было, чтобы она ничего не узнала.

Он действовал хладнокровно, словно хирург: надел на нее белье, поправил одежду, проверил подушку на волосы и простыни на пятна. Убедившись, что все чисто, он аккуратно одернул их, придав нетронутый вид. Последний взгляд на ее спокойное лицо – ни следа потрясения.

Деклан покинул комнату бесшумно, как тень. Он не испытывал ни триумфа, ни удовлетворения. Только ледяную пустоту и свинцовое осознание: он только что предал себя. И где-то здесь, в этой комнате, он предал и Лану – ту невинную Лану из библиотеки, которая теперь останется лишь призраком в его памяти.

А Лана спала, не подозревая ничего. Ее сон охраняли химические вещества и чудовищная ложь человека, которого она считала другом.


***


Первый луч солнца пробился сквозь щель в шторах и упал на лицо Ланы. Она застонала и отвернулась, пытаясь спрятаться от света. Голова болела, как после долгой ночи без сна, а во рту ощущался металлический привкус.

«Слишком много вина у Айлин… – подумала она, медленно приходя в себя. – Странно, обычно после вина не так себя чувствуешь…»

Лана приоткрыла глаза. Комната казалась размытой, как будто она видела её сквозь воду. С трудом поднявшись, она села на кровать и оперлась локтями о колени. Всё тело ломило, будто её только что сбросили с лошади.

Она пошла в ванную и включила воду. В зеркале отразилось ее бледное лицо с темными кругами под глазами. Воспоминания о вчерашнем вечере всплывали фрагментами: разговор с Айлин, её печальный взгляд, странное чувство слабости, охватившее их обеих… А потом – пустота. Глухая, черная, без сновидений.

«Я даже не помню, как легла спать, – подумала Лана с тревогой. – Странно…»

Она машинально провела рукой по телу, проверяя, нет ли синяков и царапин. Ничего необычного. Но что-то было не так. Лёгкое, но тревожное ощущение под ребрами, будто внутри что-то сломалось и она не могла понять, что именно.

Лана закрыла глаза, пытаясь почувствовать себя лучше. Но в голове была только тишина. Тяжёлая, гнетущая тишина, как будто за ночь с ней произошло что-то страшное, но её разум стёр это, оставив лишь эмоциональный след.

Спустившись в гостиную, она заметила на столе чашку. Странно, она не помнила, чтобы они пили чай вчера вечером. Вероятно, Деклан уже ушёл на работу.

Лана решила приготовить кофе, стараясь не разбудить Айлин. Солнечный свет казался слишком ярким, а звуки улицы – слишком громкими. Всё вокруг выглядело обычным, но воспринималось иначе, как будто между ней и миром возникла невидимая преграда.

Стоя у окна, она достала телефон из сумки и набрала номер мужа.

– Лана? Всё в порядке?

– Всё хорошо, – прошептала она, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Просто… соскучилась.

– Ты в порядке? У тебя странный голос…

– Не выспалась. Я у Айлин в гостях. Она спит, не хочу будить. Скоро буду дома.

– Хорошо. Я буду ждать тебя, – Кевин положил трубку.

Лана не рассказала ему о странном чувстве. Что она могла сказать? «Мне кажется, со мной что-то не так, но я не знаю что»? Кевин бы решил, что у нее истерика на почве их проблем.

Она надела пальто и вышла из дома. Утренняя прохлада освежила голову. Подойдя к машине, Лана обернулась: как будто самое важное осталось там, в доме, в ночи, которую она не помнила.

В это время Деклан рассматривал свои руки в утренних лучах света. Их уже было не очистить. Он разрушил не только дружбу, но и самого себя. Но самым ужасным было то, что мир продолжал существовать, не замечая этих разрушений.


***


Лана тихо закрыла дверь, задержавшись на мгновение в полумраке прихожей. Физическое истощение после ночи вне дома смешивалось с внутренней пустотой. В горле стоял комок, а в груди – тяжелый груз вины и необъяснимой тревоги. Она прислушалась: дом казался непривычно тихим.

«Наверное, Кевин уже ушёл», – подумала она с лёгкой грустью, расстегивая пальто. Пальцы плохо слушались, и пуговица постоянно выскальзывала из рук. Вдруг из гостиной донесся тихий голос:

– Лана?

Её сердце замерло. Она застыла на месте, всё ещё держась за пуговицу. Внезапно ей захотелось убежать, спрятаться, чтобы не встречаться с мужем взглядом. Она стыдилась своих слёз, своей слабости, того, что он снова увидел её не уверенной и сильной, какой она была до свадьбы, а потерянной и несчастной.

Кевин вышел из гостиной в простой домашней футболке и мятых спортивных штанах. Волосы были взъерошены, а лицо – бледным с резкими тенями под глазами. В руке он держал телефон.

В его глазах читался страх – острый, холодный, как лезвие ножа, что он мог потерять ее навсегда. Кевин заметил, как она вздрогнула, и его сердце болезненно сжалось.

– Я не пошёл в лабораторию, – сказал он хриплым голосом, делая осторожный шаг вперед. – Я… ждал тебя всю ночь.

Лана повесила пальто на крючок, всё ещё избегая смотреть мужу в глаза.

– Мне просто нужно было побыть одной, – прошептала она.

– Нет, – твёрдо ответил Кевин, подходя ближе. – Не одной. Без меня.

С нежностью и благоговением он коснулся её подбородка, заставляя поднять взгляд, и его пальцы ощутили влагу на коже.

В этот момент он увидел перед собой не свою жену, а девушку из университетской библиотеки – яркую, полную жизни, чей смех заставлял его забыть обо всём. Контраст между тем, какой она была раньше, и тем, кем она стала теперь, был настолько сильным, что у него перехватило дыхание, и волна вины накрыла с головой.

– Ты плакала, – тихо сказал он, неуловимым движением вытирая влажную дорожку с её щеки. Электрический разряд пробежал по его телу. – А я… я даже не был рядом, чтобы это увидеть.

Его голос дрогнул на последнем слове. Он не смог сдержать эмоций и просто притянул её к себе, обняв так крепко, словно хотел защитить от всего мира и от самого себя.

Лана замерла, не привыкнув к таким искренним проявлениям эмоций со стороны мужа. Но сквозь внутреннюю броню она почувствовала дрожь в его руках и услышала прерывистое дыхание у виска. Эта его уязвимость растопила лёд в её сердце.

С тихим, судорожным всхлипом Лана обвила его руками и вцепилась в футболку, наконец позволяя себе заплакать.

– Прости меня, – шептал Кевин, касаясь губами её волос. – Я был слеп. Я был эгоистичным чудовищем. Я так хотел решить все проблемы, что перестал видеть тебя. Перестал видеть нас.

– Я думала, ты разочаровался во мне, – выдохнула она. – Думала, что я… брак. Что наша любовь умерла вместе с нашими мечтами о ребёнке.

Кевин отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. Его лицо было мокрым от слёз.

– Никогда, – сказал он твёрдо, с новой стальной решимостью. – Ты слышишь? Никогда. Ты – самое важное, что есть и будет в моей жизни. Всё остальное – просто обстоятельства. Мы либо справимся с ними вместе, либо не справимся вообще. Но я не позволю им забрать нас.

Его слова звучали с такой яростной нежностью, что Лана почувствовала, как тяжёлый камень в её груди начал двигаться. Кевин поднял руку и нежно коснулся ее щеки, смахнув слезу.

– И я виновата, – прошептала она. – Я отгородилась от тебя своей болью. Я требовала поддержки, но сама не могла её дать. Я так боялась, что ты уйдёшь, что сама начала создавать между нами пропасть.

Они стояли, прижавшись лбами, дыша в унисон. Кевин наклонился, и его губы мягко коснулись её губ в медленном, глубоком поцелуе, наполненном горечью слёз и сладкой надеждой. Когда они отстранились, в воздухе повисла тишина, наполненная новым пониманием.

– Пойдём, – тихо сказал Кевин, беря её за руку.

Лана кивнула с робкой улыбкой на лице. Она позволила ему увести себя в спальню. Их шаги были медленными, словно они заново исследовали пространство, которое когда-то было их крепостью, а теперь стало полем битвы.

Лана чувствовала, будто они вынырнули из-под воды и вдохнули свежий воздух. Осознание, что их любовь жива, согревало её душу, а хрупкая надежда на то, что они вновь нашли друг друга, придавала ей уверенность – они смогут преодолеть любые трудности.

Дверь спальни закрылась, оставив в прихожей лишь эхо их долгожданного примирения.

## Глава 7. Цена предательства

Дом Сайферов, месяц спустя

Две полоски. Они проступили на тесте так четко, что, казалось, выжигали сетчатку. Лана прислонилась лбом к прохладной кафельной плитке ванной комнаты, пытаясь заглушить бешеный стук сердца. Наконец-то. Губы сами растянулись в улыбке, но в глазах стояли слезы – смесь облегчения и старой, прожитой, но не забытой боли. Она положила ладонь на еще плоский живот, думая о Кевине.

«Он будет счастлив. Теперь все изменится. Он снова станет тем мужем, который смотрел на нее, как на чудо, а не на нерешенную инженерную задачу».

Вечером, ожидая Кевина на ужин, Лана перекладывала столовые приборы в третий раз, поглядывая на часы. Ее пальцы слегка дрожали, когда она расставляла белые пионы в хрустальной вазе на столе в гостиной – любимые цветы, которые Кевин дарил ей в начале их отношений. Сегодня все должно было быть идеально. Аромат запеченной грудки с розмарином, который он так обожал, смешивался с запахом восковых свечей. Лана приглушила верхний свет, оставив комнату в теплом полумраке. Ее сердце забилось быстрее, когда за окном послышался звук подъезжающего автомобиля.

Кевин вошел, снимая пальто, и замер, оглядывая стол, мягкий свет и Лану в небесно-голубом платье, подчеркивающем ее глаза. Усталость на его лице сменилась недоумением, а затем – улыбкой.

– Годовщина нашей встречи или я забыл свой день рождения? – пошутил он, мягко целуя Лану в щеку и с теплотой глядя на нее.

– Нет, – голос Ланы дрогнул, хотя она пыталась говорить уверенно. Она сделала глубокий вдох. – Это… Сегодня особенный день. Пожалуйста, сядь. Она протянула ему небольшую, красиво упакованную коробку. Кевин взял её с улыбкой, но его пальцы, привыкшие к чертежам и микросхемам, неловко развязывали ленту.

– Что ты приготовила, ласточка? – спросил он, потянув за ленту и открыв крышку.

На белом бархате лежал тест на беременность с двумя яркими алыми полосками.

Секунда тишины показалась Лане вечностью. Она видела, как его взгляд скользнул по тесту, замер и вернулся снова, будто мозг отказывался верить в увиденное. Потом что-то неуловимо изменилось в его лице. Усталость и заботы исчезли, уступив место безудержному восторгу. Его глаза наполнились слезами, которые он даже не пытался скрыть, а губы растянулись в широкой, почти детской улыбке.

– Лана… – его голос сорвался, став хриплым от изумления. – Это… Правда?

Она кивнула, чувствуя, как слёзы облегчения и счастья текут по её щекам.

Кевин подхватил её на руки, поднял в воздух и закружил по гостиной. Его громкий, заразительный смех звенел, как хрустальный колокольчик, смывая горечь и сомнения из глубины ее души.

– У нас будет ребенок! – кричал он, прижимая её к себе так крепко, будто боялся, что это сон. – Наш малыш! Лана, ты подарила мне целый мир!

Его поцелуи были полны нежности, надежды и радости.

В следующие недели Кевин преобразился. Его рука всегда находила её плечо или талию, как будто он боялся пропустить хоть мгновение этого чуда. По вечерам они вместе читали книги о беременности, его голос стал мягче, а интонации – теплее. По утрам он приносил ей завтрак в постель и добавлял дольку лимона в чай, как она любила.

Лана расцвела, как пустыня после дождя. Его взгляд был полон нежности и восхищения, и она снова видела в своем муже того юношу, который когда-то смотрел на неё как на чудо. Глубокая трещина в их браке начала затягиваться, и новая надежда, хрупкая, но желанная, начала прорастать.


На следующий день


Совещание подходило к концу, когда Кевин, не в силах сдержать ликования, вдруг вскочил с места. Его лицо сияло, как у ребенка, нашедшего клад.

– Друзья, коллеги, прошу извинить за непрофессионализм, но я не могу молчать! – его голос звенел от счастья. – У нас с Ланой будет ребенок! Мы ждем малыша!

Вокруг тут же поднялась радостная суматоха – поздравления, аплодисменты, дружеские похлопывания по плечу. Сквозь этот шум Деклан услышал лишь оглушительный звон в ушах. Пол ушел из-под ног, оставив лишь ощущение свободного падения в бездну.

– Деклан, старина, ты представляешь?! – Кевин радостно обнял его за плечи. Его глаза светились доверием и счастьем, от которых Деклану стало не по себе. – Мы столько лет пытались… Это же чудо!

Деклан почувствовал, как холод пробежал по его телу, сменяясь удушающим жаром. На лице появилась натянутая улыбка.

– Поздравляю, – выдавил он, и собственный голос показался ему далеким. – Когда… когда вы узнали?

– Вчера! Срок – четыре недели! – воскликнул Кевин, сияя. – Лана устроила целый ритуал с ужином при свечах. Я до сих пор не могу прийти в себя!

«Четыре недели… Быть этого не может!»

Деклан судорожно пытался вспомнить, что было четыре недели назад. Он искал несоответствие, но цифры складывались в неумолимую реальность.

«Неужели… Она носит моего ребенка. Моего. Ребенка».

– Извини, – пробормотал Деклан, срываясь с места. – Мне нужно…

Он выбежал в пустой коридор, чувствуя, как ноги подкашиваются, а грудь разрывается от чего-то горячего и тяжелого. Прислонившись лбом к прохладной стене, он пытался восстановить дыхание, но воздух не попадал в легкие.

Шок накрыл его волной, смешанной с чем-то темным и запретным, о чем он старался не думать. Мысль пронзила его, как электрический разряд:

«Частица меня. Моя кровь. Она всегда будет связана со мной, и никто, даже он, не сможет это отнять».

– Деклан? У тебя все в порядке? – из кабинета вышел Кевин с беспокойством на лице. – Ты выглядишь ужасно. Наверное, я слишком резко рассказал эту новость.

Деклан с трудом выпрямился, сглотнув ком в горле.

– Да… да, все нормально. Просто… такой сюрприз. – Он попытался улыбнуться, но мышцы лица предательски дрожали. – Я очень рад за вас. Правда.

– Спасибо, друг. – Кевин просиял, ничего не подозревая. – Лана… она снова стала собой. Той самой, которую я когда-то полюбил. Как будто что-то внутри нее исцелилось.

Эти слова ударили Деклана, как кинжал.

«Исцелилось».

Его действием, его предательством. Он смотрел на счастливое лицо лучшего друга и ощущал, как ненависть к себе поднимается по горлу, оставляя горький привкус. Он ненавидел себя за извращенную радость, которая все еще жила в нем, отравляя душу.

– Да, – хрипло ответил Деклан. – Это… отличная новость. Тебе лучше ехать к ней. Я… я закончу здесь.

Кевин, все еще охваченный радостью, кивнул и ушел, оставив Деклана одного в пустом коридоре. Сжав кулаки, он чувствовал, как ногти впиваются в ладони, оставляя красные следы. Разрываясь между восторгом и виной, он понимал, что эта тайна теперь навсегда останется с ним, отравляя каждый взгляд на Кевина, Лану и будущего ребенка. Его ребенка.


Девять месяцев спустя


Когда за дверью родильного отделения раздался пронзительный крик новорожденного, Деклан вздрогнул, словно от выстрела. Его сердце на мгновение замерло, а по спине пробежал ледяной пот. Он сделал шаг к двери, но ноги словно налились свинцом. Деклан остановился в тени подвесного светильника, вцепившись пальцами в подоконник.

Дверь приоткрылась, и ему предстала сцена, которая навсегда врезалась в память. Кевин, всегда собранный и сильный, стоял на коленях у кровати. Его плечи дрожали от беззвучных рыданий, лицо было мокрым от слез, и он прижимал к щеке руку Ланы. В его глазах светилось бесконечное счастье. Лана, изможденная, но сияющая, улыбалась мужу и ее улыбке была вся вселенная.

И в этот миг, глядя на их идеальное, замкнутое друг на друге счастье, Деклан принял решение. Острое, ясное и безнадежно запоздалое. Ему был нужен свой ребенок. Не призрак, не тайна, живущая в чужой колыбели, а свой, осязаемый шанс. Шанс на семью. На видимость нормальности. На то, чтобы прикрыть этой новой жизнью зияющую пустоту внутри и жгучую тайну, которую он носил в себе.

Тем же вечером, вернувшись из больницы, Деклан предложил Айлин завести детей. В стерильной тишине спальни он произнес это ровным голосом, словно озвучивал следующий шаг в эксперименте под названием «жизнь». Айлин, всегда чуткая к его настроению, взглянула на него с легким удивлением, но согласилась. Для нее это была долгожданная надежда.

Через девять месяцев родилась Сайрин. Деклан разглядывал черты ребенка с холодным интересом. Его пальцы, привыкшие к точности, осторожно провели по личику, пытаясь найти отголоски своей крови. Но взгляд его снова и снова возвращался к Райану, которого Кевин с гордостью подкидывал на руках.

«Брат и сестра», – мысленно, с горькой, извращенной иронией поправлял его Деклан, чувствуя, как стальная удавка вины и лжи затягивается на его горле еще туже, с каждым таким словом все глубже впиваясь в плоть. Он стоял, улыбаясь натянутой, неживой улыбкой, глядя, как два его ребенка – его плоть и кровь – находятся в одной комнате, разделенные невидимой, но непреодолимой пропастью его собственного предательства. И с каждым днем эта пропасть становилась глубже.


Спустя пять лет: день рождения Райана


Солнечные зайчики весело плясали на блестящем полу просторной гостиной. Шестилетний Райан с восхищением смотрел вверх, пока Кевин, шутя, надевал ему на голову бумажный колпак. Звонкий смех мальчика разносился по комнате.

Лана, сидя на диване, обхватила колени руками. Ее улыбка была натянутой, хотя она пыталась убедить себя, что все хорошо. Но пальцы бессознательно сжимали ткань платья. Старая тревога, подавленная рождением сына, не исчезла окончательно. Она видела, как Кевин снова погружается в работу, в свои проекты. Идиллия казалась хрупкой.

В углу комнаты, словно в тени этого семейного счастья, стоял Деклан. Он держал на руках свою пятилетнюю дочь Сайрин, но его тяжелый взгляд был устремлен на Райана. Он снова искал в чертах мальчика свое отражение. Его пальцы нервно постукивали по плечу Сайрин, которая сидела неподвижно, держа куклу в идеально отглаженном платье. "Он мой. Должен быть моим," – навязчивая мысль терзала его, как оса. Рождение Сайрин не избавило его от одержимости. Оно лишь добавило новую боль и раздвоенность.

Веселье прервал резкий звонок телефона. Кевин вздрогнул, как от удара током. Его лицо стало серьезным, черты заострились.

– Кто там, любимый?

– Гейдж. Вызывает на завод. Сторожевой массив вышел из строя, – бросил он, снимая праздничный колпак.

Лана встала, ноги ее слегка подкашивались, а в глазах вспыхнула знакомая старая, горькая боль.

– Опять? В день рождения сына? Кевин, посмотри на него! Он ждал этот день шесть месяцев, когда сможет целый день провести с тобой и всеми нами! —Голос Ланы дрожал, выдавая накопившуюся обиду.

– Я вернусь через два часа, максимум! – он избегал ее взгляда, уставившись в ключи, которые перебирал в ладони, словно ища в них спасения.

– Нет! – ее голос сорвался на крик, горло сжалось спазмом, выталкивая слова наружу. Она не стеснялась ни друзей, ставших свидетелями их сцены, ни своих эмоций. – Ты обещал! В прошлый раз ты уезжал на час и вернулся утром! Я больше не верю твоим «скоро вернусь»!»

Кевин резко развернулся к ней, его тело напряглось, как струна.

– А ты думаешь, мне легко? Этот проект кормит нас всех! Если я сейчас не поеду, завтра триста человек останутся без работы! – Его грудь тяжело вздымалась, выдавая внутреннюю бурю.

– А сегодня твой сын остается без отца! – она подошла к нему вплотную, глаза блестели от слез, горящих, как раскаленные угли. – Почему ты всегда выбираешь работу, а не нас? Что я должна сделать, чтобы ты наконец увидел свою семью? – Ее руки сжались в бессильные кулаки, ногти впились в ладони.

– Лана, прошу, не начинай снова… – Кевин раздраженно провел рукой по волосам, пытаясь избавиться от ее упреков.

– Что не начинать, Кевин? Говорить о том, что я шесть лет пытаюсь достучаться до тебя? О том, что даже рождение сына не вернуло тебя в семью? Ты просто перевел наши отношения в другой режим работы! – Слезы потекли по ее щекам, оставляя мокрые дорожки.

Дверь захлопнулась с такой силой, что с полки упала фарфоровая статуэтка. Лана застыла посреди комнаты, дрожа от бессильной ярости и горьких слез, ее тело била мелкая дрожь, будто в лихорадке.

Деклан, наблюдавший за этой сценой, почувствовал странное сочетание жалости и темного удовлетворения. Он резко подошел к Айлин, сидевшей рядом с Ланой на диване.

– Забирай детей и поезжай домой. Немедленно.

– Но Деклан…

– Сейчас же! – его голос прозвучал так резко, что Айлин вздрогнула. – Райан не должен видеть мать в таком состоянии. Отвези их к нам. Я вызову такси.

Айлин кивнула. Наспех собрала детей, и, оставив Лану одну, они спустились вниз.

Когда такси уехало, Деклан медленно поднялся обратно в квартиру. Его шаги были тяжелыми, ноги ватными. Дверь спальни была приоткрыта. Он вошел без стука.

Лана лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Ее плечи вздрагивали, а пальцы впивались в простыню. На прикроватном столике стояла бутылка вина.

– Он… он снова ушел… – прошептала она, голос был полон отчаяния и боли. – Как и тогда… Когда мы… когда у нас ничего не получалось… Я думала, с Райаном все изменится…

Деклан сел на край кровати, матрас прогнулся под его весом.

– Он дурак. Слепой дурак, – прошептал он, касаясь ее волос дрожащими пальцами.

Лана обернулась. Ее лицо было мокрым от слез, щеки покраснели, кожа горела.

– Почему, Деклан? Почему он не любит меня? Что со мной не так?

– С тобой все хорошо, – его голос дрожал, в горле стоял ком. – Проблема в нем. Он не видит, какое сокровище… Если бы я был на его месте, я бы не смог тебя оставить. И нашего сына.

Она внезапно села на кровати и обняла его, прижавшись к груди в поисках утешения, поддержки и тепла.

– Я знаю о твоих чувствах ко мне. Знаю, Деклан, – ее дыхание было горячим и прерывистым у него на шее, и отдавало терпким запахом вина. – Я часто думала о том, как сложилась бы моя жизнь, если бы я была с тобой. Если бы твое пристальное внимание и забота всецело принадлежали мне, и я могла бы с радостью его принять. Что бы было тогда? Чувствовала бы я себя одинокой?

Деклан не мог поверить в происходящее. Каждое слово Ланы обжигало его, как раскаленный металл. Она думала о нем, о них. Его рука, лежавшая на ее спине, замерла, а потом с новой силой начала гладить ее плечи, ощущая дрожь тела под тонкой тканью платья.

– Ты всегда был рядом, – ее голос был глухим и разбитым, каждое слово оставляло тяжелый след. – Только ты… Как жаль, что я не могла ответить тебе взаимностью.

Это признание и приговор одновременно. В груди Деклана что-то оборвалось, уступив место чему-то горькому и долгожданному. Все преграды, годы молчания и самоограничения рухнули одним махом.

– Ох, Лана, – его голос стал хриплым и чужим. Сердце бешено колотилось, боль пульсировала в висках, кровь гудела в ушах. – Моя Лана… Я больше не могу… Я так долго…

Он не успел договорить, как ее губы внезапно коснулись его.

Поцелуй был соленым от слез, горьким от отчаяния, обжигающим и глубоким, как бездна. В нем не было радости – только боль и яростное желание вырваться из одиночества хотя бы на мгновение. Ее руки крепко вцепились в его плечи, его собственные обвились вокруг ее талии, прижимая к себе с такой силой, что она прерывисто выдохнула.

Их губы дрожали, словно крича в безмолвном признании всего ужаса, что они творят. Это не было любовью, это было взаимное уничтожение, акт мести Кевину, себе самим и отчаянная попытка заполнить пустоту внутри. Их тела слились в разрушительном танце, каждое прикосновение оставляло раны, каждый вздох был стоном потерянной души. Они искали спасения друг в друге, но находили лишь горькое временное забвение, зная, что за этим последует расплата.


***


Щелчок открывающейся двери раздался, как выстрел, заставив их сердца на мгновение замереть. На пороге стоял Кевин с огромным тортом в виде робота. Его лицо, сияющее от радости неожиданного сюрприза, медленно бледнело, кровь отхлынула от кожи, оставляя её мертвенно-бледной.

– Я… Я вернулся раньше, чем думал… Хотел сделать сюрприз Рай… – его голос затих, слова застряли в пересохшем горле.

Лана резко оттолкнула Деклана. Её тело содрогнулось от ужаса, кожа покрылась мурашками.

– Кевин… Это не то, что ты думаешь… – её голос был слабым и испуганным.

– Нет? – Кевин поставил торт на комод, его руки дрожали, пальцы едва удерживали картонную коробку. – А что это, Лана? Научный эксперимент? Или терапия? – Каждое слово было острым лезвием, выходящим из его глотки с хрипом.

Деклан попытался встать, но ноги подкашивались, тело казалось тяжелым.

– Кевин, давай поговорим…

– Молчи! – Кевин повернулся к нему, его глаза пылали болью и предательством. – Ты… мой лучший друг… крестный моего сына… и ты… в моей спальне… с моей женой… – Голос срывался на крик, вены на шее вздулись.

– Ты сам виноват! – Лана внезапно закричала, закрываясь халатом. – Ты годами игнорировал меня! Я умирала от одиночества рядом с тобой! – Слёзы снова потекли по её лицу, но теперь это были слезы гнева и стыда.

– Так ты решаешь проблемы? – Кевин повысил голос. – Через постель с моим лучшим другом? – Он сделал шаг вперед, его тело выражало такую боль, что казалось, вот-вот разорвется.

– Он и мой лучший друг! Ты забыл? – Лана встала между ними, закрывая Деклана спиной.

– Убирайся, Кортекс. – Кевин не смотрел на Деклана, его взгляд был прикован к Лане. – Если ты сейчас же не уйдёшь, я не ручаюсь за себя.

Когда Деклан вышел, сгорбившись, будто неся невидимый груз, Кевин посмотрел на Лану.

– И ты… Как ты могла? – его голос был разбитым, лишенным эмоций. Он чувствовал, будто падает в бездну, из которой не выбраться.

– А ты? Как ты мог годами притворяться, что меня не существует? – Ее голос дрожал, она задыхалась от рыданий. – Ты мог давно передать большинство проектов Токсу! Он мечтает занять твое место, так почему бы не отдать ему компанию?

– Ты знаешь, я не могу.

– Ах, не можешь? А оставлять сына без отца и пропадать в офисе целыми днями – это, значит, можешь? Хочешь, чтобы он вырос без отца, как и ты?

– Лана!

– Что «Лана»? Скажи, это не так?

– Я делаю для нас все, что в моих силах! У нас есть дом, мы живем комфортно под Куполом. Моя корпорация занимает лидирующие позиции, а Райан станет моим наследником. Я так долго ждал того, кому смогу передать управление. – Кевин провел рукой по волосам.

– Кевин, ему только шесть лет! Может, он не захочет продолжать твое дело!

– Я не стану его спрашивать. Он – наследник по праву рождения.

Лана приоткрыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле.

– Не думала, что ты настолько равнодушен к желаниям сына.

Она схватила ключи с тумбочки у двери и, не оглядываясь, вышла из квартиры.

Кевин остался один. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь шорохом одежды и праздничным декором. Он подошел к торту и провел пальцем по глазури. Сладкая масса прилипала к коже, оставляя липкий след. Оставив глубокую борозду в креме, Кевин почувствовал, как внутри него что-то надломилось.


Час спустя


Дверь дома Кортексов с грохотом распахнулась, ударившись о стену и отскочив, нарушив ночной покой. В проеме, залитый желтым светом уличного фонаря, стоял Деклан. Его фигура была неестественно сгорблена, будто невидимый груз давил на плечи. Он был мокрым – не от дождя, ведь ночь была ясной, а от холодного пота, пропитавшего кожу. Рубашка была расстегнута, на дорогом пальто виднелось темное пятно – грязь или… Айлин не позволяла себе думать об этом. Волосы Деклана, всегда аккуратно уложенные, были взъерошены, словно он бежал сквозь ураган, не замечая ничего вокруг. Но самое страшное – его взгляд. Пустой, остекленевший, устремленный в никуда, за горизонт своего кошмара.

Сердце Айлин замерло, а затем забилось с такой бешеной силой, что в ушах зазвенело. Она подбежала к нему. Запах пота, смешанный с уличным воздухом и чем-то металлическим, ударил ей в нос.

– Деклан! – ее голос пронзил тишину прихожей. – Что случилось? Как Лана и Райан?

Он не ответил. Казалось, он даже не слышал. Губы Деклана сжались в тонкую белую линию, будто скрепленные невидимым замком. Его неподвижность вызывала мурашки по коже Айлин.

– Ответь мне! Они уехали полчаса назад! Лана была не в себе! Что произошло?

Он медленно покачал головой, как манекен на заржавевших шарнирах. Губы его задрожали, но он не смог произнести ни слова. Несколько мучительных секунд спустя из его горла вырвался хриплый шепот, который она скорее угадала по движению губ:

– Авария…

– Что? – вскрикнула Айлин, ее голос сорвался на визг. – Что значит «авария»?

Она схватила его за рукав пальто, ткань затрещала под ее пальцами.

– Деклан, смотри на меня! Говори!

Он глубоко, прерывисто вдохнул, будто воздух обжигал его легкие.

– Фура… вылетела на встречную… Они…

Его голос оборвался, горло сжалось, и он беззвучно зашевелил губами. Айлин все поняла.

– Нет… – выдохнула она. Гостиная наполнилась ледяным ужасом. Воздух в комнате застыл. Айлин отшатнулась, прижав руку ко рту, чтобы заглушить крик. – Лана… Маленький Райан…

Ее ноги подкосились, мир поплыл, и она едва удержалась, схватившись за спинку кресла. Пальцы судорожно впились в дерево.

Тогда Деклан поднял на нее глаза. В них не было слез, отчаяния и боли. Только пустота. Бездонная, всепоглощающая, в которой утонули свет, надежда и будущее.

– Я все уничтожил… – хрипло прошептал он. – Нашу дружбу… Их семью… Их жизни… Все… до основания…

Его тело содрогнулось, ноги подкосились, и он рухнул на колени у двери, на дорогой персидский ковер. Плечи тряслись в беззвучных рыданиях, пальцы впились в ворс так, что костяшки побелели. Казалось, он пытался ухватиться за ускользающую жизнь.

Айлин стояла над ним, парализованная. Она смотрела в его пустые глаза и видела приговор. Холодный, безжалостный, окончательный. Воздух в комнате стал густым, тяжелым, пропитанным их общей трагедией, и каждый вдох отдавался в легких свинцовой тяжестью.

## Глава 8. Рождение и смерть

Дверь подъезда захлопнулась за спиной Деклана с глухим стуком. Она отрезала его от разгромленного праздника, сломанных жизней и доверия, которое уже не вернуть. Он почти бегом спустился к машине, спотыкаясь на ровном месте. Тяжело рухнул на водительское сиденье, с силой захлопнул дверь, пытаясь отгородиться от всего мира стальным кузовом.

«Беги. Просто беги, как последний трус», – звучало в голове.

Пальцы впились в руль, кожа на костяшках побелела. Но физическая боль не заглушала гул в голове. Среди звона стоял грохот захлопнувшейся двери. В памяти все еще доносились приглушенные крики – голос Кевина, хриплый и недоверчивый, и истеричный, обвиняющий тон Ланы.

«Она первая… Потянулась ко мне…», – мысль была ядовитой, как змея, ища лазейку, чтобы спрятать вину. Он провел рукой по губам, по-прежнему ощущая ее вкус – горький от слез, соленый от отчаяния, сладкий и пьянящий. Сердце колотилось, пульсируя горячей волной в самых потаенных уголках тела. Напомнило о животном, запретном возбуждении, которое он испытал несколько минут назад: смесь триумфа и стыда, от которого хотелось выть.

Внезапное движение в зеркале заднего вида заставило его вздрогнуть. Из дома выбежала Лана. В холодном свете фонаря ее фигура казалась хрупкой. Не глядя по сторонам, с лицом, искаженным болью и яростью, она метнулась к машине. Рывком завела, и с пронзительным визгом шин исчезла в темноте ночи, словно призрак.

«Догнать? Объясниться? Упасть перед ней на колени, умолять о прощении или, наоборот, требовать, чтобы она была его?» – Деклан потянулся к ключам, но рука замерла. Он чувствовал страх и понимание, что все рухнуло. Встречаться с ней сейчас – как подлить масла в огонь. Она в ярости, она вне себя. Он сглотнул ком в горле и откинулся на сиденье, закрыв глаза, пытаясь успокоить внутренний хаос.

«Может, вернуться к Кевину? Сейчас, пока не поздно? Упасть на колени, попытаться поговорить, объяснить, что это не просто минутная слабость, не просто похоть, что это… любовь? Та самая, что годами разъедала его изнутри?»

Горькая усмешка исказила его губы. Бесполезно. Слишком поздно. Он сам поджег мосты.

Несколько минут Деклан сидел в тишине, пока она не стала давить на него, и резко повернул ключ зажигания. Единственное место, где он мог найти Лану, – их общий дом. Она могла поехать за сыном. Она обязана быть там. Деклан рванул с места, вдавив педаль газа с отчаянной яростью, пытаясь убежать от себя, от последствий, от правды, которая уже дышала ему в спину ледяным дыханием.


***


Городские огни мелькали за окном, сливаясь в яркие полосы ядовито-желтого и кроваво-красного цвета. Он гнал машину, почти не глядя на дорогу, давил на газ, словно пытался убежать от самого себя и того, что произошло. Внезапно его внимание привлекло необычное скопление машин на обочине.

Знакомая до боли машина лежала в кювете. Перед был смят, словно бумага. Холод сжал его грудь, вытесняя воздух. Он резко затормозил, машину занесло. Выскочил из машины, даже не заглушив мотор, и достал телефон, чтобы вызвать экстренные службы.

С каждым шагом по мокрому, блестящему асфальту холод внутри нарастал, превращаясь в леденящий ужас. Форма, цвет… Нет. Не может быть. Ноги стали ватными, земля поплыла под ногами, заставляя его схватиться за крыло машины, чтобы не упасть.

Это была ее машина.

– Нет… НЕТ! – вырвался из его горла крик, хриплый, нечеловеческий, похожий на вой раненого зверя. Он бросился к водительской двери, отчаянно пытаясь найти опровержение. Лобовое стекло было покрыто густой паутиной трещин, а за ним… Он увидел ее склоненную голову, темные волосы, слипшиеся от подсохшей крови на виске. Лицо было бледным и безмятежным, как у спящей.

– Лана… ЛАНА, РОДНАЯ, ОТКРОЙ ГЛАЗА! – он обеими руками рванул дверь, но она не поддавалась, заклинившая от удара. Тогда он стал бить по стеклу кулаками, не чувствуя боли, только отчаяние и страх. Стекло треснуло, зазвенело, и только когда кровь заалела на его костяшках, он смог проломить себе путь. Просунув руку в дыру, он нащупал ее холодную, как лед, щеку и перевернул руку, ища пульс. Но под его пальцами была только мертвая тишина. Никакой пульсации. Только неподвижность и холод.

Ее больше не было. Воцарилась тишина, страшнее любого крика.

«Райан».

Мысль ударила его, как обухом по голове. Он споткнулся, почти упал, обежал машину и замер, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Маленькое тело в новом праздничном костюмчике, нарядном и теперь безнадежно грязном, лежало в траве, отброшенное чудовищной силой. Мальчик был еще жив. Его грудь судорожно вздымалась, издавая хриплые, прерывистые звуки. Из уголка рта текла алая кровь.

Деклан рухнул на колени рядом с ним, аккуратно, чтобы не причинить больше боли, взял маленькую, безжизненную ручку в свою окровавленную ладонь.

– Держись, сынок, – его голос срывался на шепот, слезы текли по лицу, смешиваясь с дождем и кровью. – Держись, пожалуйста, скоро помощь прибудет… Я здесь… Не закрывай глаза… СМОТРИ НА МЕНЯ!

Но Райан уже не видел его. Стеклянный, невидящий взгляд мальчика был устремлен в ночное небо, в бесконечную, равнодушную темноту. С каждым хриплым, всё более редким вздохом его маленькие, разбитые легкие теряли жизнь. Деклан гладил его по волосам, беззвучно шепча слова утешения и надежды, которые не могли остановить неизбежное. Он сидел, не в силах пошевелиться, пока не прибыла скорая. Медики констатировали смерть и накрыли два бездыханных тела одинаковыми белыми простынями. Деклан смотрел, как их увозят, и в его душе воцарилась мертвая, оглушительная тишина. В ней навсегда осталось лишь эхо его отчаянного крика и хриплое дыхание умирающего ребенка.


***


Похороны прошли в холодный, серый день, когда само небо казалось охваченным горем. Воздух был тяжелым и влажным, давил на плечи пришедших. Кевин не позвонил и не пригласил Кортексов попрощаться с Ланой и Райаном. Но Деклан не мог остаться в стороне. Он стоял в отдалении, его черный костюм сливался с толпой. Каждый мускул его тела был напряжен. Айлин, сжав его руку своей холодной, почти ледяной ладонью, перед выходом сказала: «Мы должны быть с ним в этот день. Он потерял всю свою семью. Он не должен быть один».

Они подошли к дому, где некогда царили смех и радость, а теперь витал запах увядших цветов и приглушенных голосов. Кевин стоял у порога, принимая соболезнования, но выглядел неестественно прямо. Его взгляд, пустой и безжизненный, скользнул по Деклану. В этот момент что-то в Кевине надломилось. Его тело, до этого застывшее, вдруг напряглось, как у зверя. Пальцы сжались в кулаки.

– Ты… – голос Кевина был низким, хриплым, едва слышным, но от этого еще более угрожающим. Он сделал шаг вперед. – Как ты смеешь быть здесь? Как ты смеешь приходить к ней?

– Кевин, я… – Деклан попытался найти слова, но язык не слушался.

Не успел он договорить, как Кевин с яростью ударил его по лицу. Удар был сильным, звонким. На мгновение воцарилась тишина. Деклан отшатнулся, едва удержавшись на ногах. Его губа была разбита, в ушах стоял оглушающий звон.

– Это твоя вина! – закричал Кевин, его голос сорвался на крик. Его лицо исказилось гримасой ненависти. – ТВОЯ!

– Кевин, что происходит? Ради всего святого! – Айлин бросилась между ними. Ее глаза, полные слез, метались от мужа к Кевину.

– Спроси у него! – Кевин трясущимся пальцем указал на Деклана. – Спроси у своего мужа! Спроси, с кем он был, пока я выбирал торт для сына! Спроси, как он трахал мою жену в день рождения нашего ребенка! В нашем доме! В нашей спальне!

Айлин задохнулась, как от удара. Ее лицо побледнело, она отшатнулась. Рука потянулась к горлу, пытаясь сдержать крик. В ее глазах застыло потрясение, но за ним скрывалось нечто большее – крушение всего, во что она верила: брака, дружбы, любви.

– Замолчи! – прошипел Деклан и зажал Кевину рот ладонью. Его глаза метались по сторонам: он боялся, что кто-то из гостей услышит их разговор. Репутация, карьера, семья – все рушилось в одно мгновение.

Кевин с отвращением отбросил руку Деклана.

– Вон из моего дома! – проревел он. Его голос, полный боли и гнева, сотрясал стены. Он направил палец на Деклана, словно оружие. – И чтобы я тебя больше никогда не видел! Ты для меня мертв! Убирайся туда же, куда и Лана! К черту вас всех!

Кевин развернулся и скрылся в спальне, яростно хлопнув дверью.

Деклан не мог выдержать взглядов гостей, полных осуждения, и пустоты в глазах жены. Он схватил Айлин за локоть и потащил её прочь из дома, из жизни, которую уничтожил своей слабостью.

Кевин остался в спальне один. Дверь закрылась, отрезав его от внешнего мира. Он сполз по стене на холодный пол и просидел там до ночи, не удосужившись попрощаться с гостями, не отвечая на звонки, не выходя из дома и не касаясь еды. Он просто существовал… точнее, перестал существовать.

Кевин знал, что в его отсутствие управление корпорацией перейдет к его заместителю, Гейджу Токсу. И он позволит этому произойти.

Гений индустрии, муж и отец, Кевин Сайфер просто исчез. Он растворился в тишине, где не было ни прошлого, ни будущего, ни смысла. Перед глазами стояло белое покрывало на двух маленьких гробах, а в горле застрял леденящий душу вопль.


***


Машина медленно подъехала к их дому – холодному и бездушному, как склеп. Айлин молча сидела рядом, глядя в окно. Деклан, с горящим лицом и пустотой в глазах, заглушил двигатель.

Когда дверь дома за ними закрылась, в прихожей повисла тишина. Айлин первой нарушила ее, тихо просив:

– Это правда?

– Не сейчас, Айлин, – мрачно ответил Деклан, снимая пальто.

– НЕ СЕЙЧАС?! – голос Айлин сорвался на крик, эхом пронесшийся по гостиной. Она схватила его за руку. – Ты спал с Ланой? В день рождения ее сына?

– Да! – рявкнул он, наконец взорвавшись, сбрасывая ее руку с себя. Вся ярость, вина и отчаяние нашли выход. – Да, я был с ней! Я любил ее! Всю жизнь! А тебя… – его взгляд, полный презрения, скользнул по ней с ног до головы, – тебя я никогда не любил.

Айлин отшатнулась, как от удара. Слово «никогда» повисло в воздухе, словно отравленное лезвие.

– Что? – прошептала она, не веря своим ушам.

– Ты слышала, – горько сказал он, пытаясь успокоиться. – Ты была для меня… удобным вариантом. Ты была тихой, неприметной, всегда рядом. Я женился на тебе, потому что завидовал Кевину и Лане, их идеальной семье. Я хотел быть как они! Но ты… – он горько рассмеялся, – ты могла дать мне только жалкую пародию на то, что было у них!

– Так ты просто использовал меня? – ее голос дрожал, но в глазах пылала ярость. – Я ведь думала, ты просто не умеешь проявлять чувства. А ты… ты пользовался мной и моими чувствами!

– Использовал? – его лицо исказилось от ненависти. – Да! Я использовал тебя! Я презирал твою покорность! Ты всегда говорила «все хорошо, Деклан». Ты ходила за мной тенью, терпела мое равнодушие, мои ночи в лаборатории. У тебя не было ни гордости, ни характера! Ты даже не нашла в себе сил уйти от человека, которому на тебя наплевать!

Каждое слово ранило, как нож. Айлин дрожала, дыхание стало тяжелым и прерывистым.

– Ты понимаешь, почему я терпела? – тихо спросила она, но голос сорвался на крик. – Я любила тебя, идиот! Верила, что однажды ты изменишься, что я смогу изменить тебя и влюбить также сильно, как это делала я! Надеялась, что ты увидишь меня настоящую!

– Настоящую тебя? – он фыркнул. – Кто ты, Айлин? Тихая серая мышка, лучшая подруга, всегда на вторых ролях. Даже с Ланой ты была в ее тени! В моей жизни ты была просто фоном!

Эти слова стали последней каплей. Айлин закричала, выплеснув боль, унижение и годами сдерживаемую ярость. Она бросилась на кухню, Деклан последовал за ней.

– Ненавижу! – закричала она, схватив первую попавшуюся тарелку и швырнув в стену. Фарфор разлетелся на осколки. – Ненавижу! – еще одна тарелка полетела в его сторону, но он успел увернуться. – Я проклинаю день, когда согласилась выйти за тебя! Проклинаю нашу жизнь! Проклинаю тебя!

Айлин крушила все вокруг: посуду, хрусталь. Осколки их фальшивой жизни устилали пол. Слезы текли по ее лицу, но в них была не слабость, а сила накопленного отчаяния.

В этот момент в дверях спальни появилась маленькая Сайрин. Няня, с которой ее оставили родители, ушла перед их возвращением, оставив Сайрин мирно спящей в кроватке. Крики разбудили ее. Она стояла в белой ночной рубашке, с куклой в руках, большие глаза были полны ужаса. Никто не замечал ее. Ее губки беззвучно дрожали, по бледным щечкам текли тихие слезы. Она не плакала, как мать. Она просто наблюдала, как рушится мир вокруг нее, и в ее детской душе поселился холодный, немой страх.

Увидев дочь, Деклан застыл. Но было поздно. Айлин обессиленно опустилась на пол среди осколков. Ее рыдания стали тихими и безнадежными. Она обхватила себя руками и тихо повторяла:

– Проклятье… Как же я ненавижу…

Деклан отвернулся и вышел из дома, оставив Айлин одну в разгромленной кухне, а маленькую девочку – в дверном проеме, где она больше никогда не будет чувствовать себя в безопасности.


***


Его ноги сами привели к знакомому зданию – личной лаборатории университета. Он автоматически провел ключ-картой, щелкнул замок, и тяжелая дверь открылась, впуская его в царство порядка.

Внутри воздух был прохладным, с легким ароматом озона от работающих серверов, сладковатым запахом изопропилового спирта и едва заметной пылью старой бумаги. Здесь не было хаоса чувств, разбитого фарфора и криков. Здесь царила железная логика, формулы всегда сходились, а химические реакции подчинялись предсказуемым законам. В отличие от бури, выворачивающей его душу наизнанку.

Он запер дверь, повернув ключ до характерного щелчка, отрезав себя от внешнего мира. Только тогда, прислонившись к холодной металлической поверхности, Деклан позволил себе медленно опуститься на пол. Спина съехала по гладкому металлу, голова упала на колени. Из груди вырвалось тихое, надрывное рыдание.

Он плакал, как обезумевший ребенок: плечи тряслись, тело изогнулось в судороге. Слезы, горячие и соленые, текли по лицу, оставляя темные пятна на дорогой ткани брюк. Он плакал по Лане – ее запаху, теплу кожи, взгляду в момент забвения. По Кевину – годам дружбы, доверия, совместных побед, которые он разрушил одним движением. И больше всего по себе – тому, кто верил в свою порядочность. Этого человека больше не было. Он умер в гостиной под взглядом лучшего друга.

«Как… как же больно…» – его сознание разрывалось. – «Почему так невыносимо? Почему я не могу выключить это? Вырвать раскаленный шар из груди и выбросить в небытие?»

Его лицо было мокрым и опухшим, взгляд затуманен слезами. Он посмотрел на стену с формулами и графиками. Разум, отточенный десятилетиями научных поисков, продолжал искать выход. В этом хаосе отчаяния родилась мысль.

– А ведь можно… – прошептал он хрипло. – Найти вещество. Нейромедиатор, катализатор… который смог бы стереть боль. Не лечить, не притуплять – это слишком медленно, ненадежно, по-человечески. А именно стереть. Как ластиком по грифельной доске. Сжечь нейронные связи, где живет эта боль.

С трудом поднявшись на ноги, он подошел к окну, выходящему на ночной город. Тысячи огней мерцали внизу, как холодные звезды. За каждым окном – он знал – тлела своя трагедия, свой ад, невыносимая боль.

«Если бы такая вещь была у меня сейчас… – он сглотнул ком в горле. – Я бы выпил ее до дна. Я бы стер этот вечер. Ее запах, прикосновения, вкус губ… Стер бы лицо Кевина – смесь шока, боли и презрения… Забыл бы день, когда впервые увидел ее улыбку. И… – дыхание перехватило, – и кровь его сына на своих руках».

Мысль робко вспыхнула в темноте, превращаясь в навязчивую идею. Она стала его спасением.

«Я такой не один, – его взгляд скользил по огням города. — Все убегают от боли. Кевин прячется в работе. Лана… нашла убежище у меня. Все ищут защиту. А что, если я ее создам? Не просто лекарство, а нечто большее. Ключ к клетке, где томятся воспоминания. Абсолютную защиту.»

Он отвернулся от окна и стал бесцельно ходил по лаборатории. Пальцы касались пробирок, колб, микроскопов. Эти инструменты стали продолжением его самого.

– Если представить… – шептал он с болезненным восторгом. – Человек переживает ужас. Авария, потеря, предательство. И вместо того чтобы годами носить эту рану, он приходит ко мне. Я даю ему чистый лист. Не через мучительную терапию, не через алкоголь или саморазрушение. Одной инъекцией. Я могу… освободить его от самого себя.

В хаосе мыслей появилась надежда.

«Это милосердие, – убеждал он себя. – Высшая форма. Избавление от бессмысленных страданий, которые губят. Я не палач, о нет. Я – целитель душ».

Он взял маркер и начал писать на доске. Сначала неуверенно, потом все быстрее. Формулы, соединения, схемы воздействия на память.

– Я смогу это сделать, – прошептал он с огоньком одержимости. – Я найду способ. Назову это «Элизиум». Место, где нет боли. И те, чье время боли истекло, смогут перевернуть их и начать с чистого листа.

В этой ночи, среди слез и отчаяния, родилась не просто гипотеза. Зародилась мечта – о вмешательстве в человеческую душу. И он видел себя спасителем, который избавит мир от боли.

Под утро он вышел из лаборатории. Изможденный, с дрожащими руками. Но в его глазах горела решимость. В кармане лежал смятый клочок бумаги с первыми набросками. Он нес не просто идею. В мир шло семя трагедии, завернутое в блестящую обертку благородного намерения.

## Глава 9. Гнездо Феникса

Квартира Райана резко контрастировала с тем уютным, почти стерильным миром, в котором выросла Сайрин. Его комната напоминала холодную, сырую клетку, выдолбленную в теле огромного, больного здания. Вдоль потолка извивались ржавые балки, похожие на обнаженные нервы. Стены были покрыты облупившейся краской и граффити. Единственное окно, частично заклеенное потрескавшейся плёнкой, пропускало тусклый, мертвенно-синий свет неоновой вывески, окрашивая всё вокруг в цвет утопленника.

Сайрин сидела на краю старого матраса с порванным брезентом, который местами обнажал пружины, впившиеся ей в бедра. Но эта физическая боль была ничтожной по сравнению с тем, что разрывало её изнутри.

«Объект С. Этап 7: подавление эмпатии – успешно» – эти слова жгли её, как паяльная кислота. Она мысленно перебирала факты – единственный способ не сойти с ума в кризисной ситуации.

Факт первый: она не просто дочь. Она – эксперимент.

Факт второй: её личность, предпочтения и подавленные эмоции стали результатом целенаправленного конструирования.

Факт третий: человек, которого она боготворила, систематически её калечил, выдавая это за заботу. Вывод был очевиден: Сайрин не существовала. Была лишь пустая оболочка, наполненная чужими программами.

И тут возникал логичный вопрос: какой бы она была без отца? Позволила бы она своим чувствам и эмоциям переполнять её? Как бы она чувствовала себя в этот момент? То, что горело внутри неё, было результатом его вмешательства или её истинной личностью?

– Пей, – резко произнёс Райан, выводя её из ступора. Он поставил перед ней на ящик, служивший столом, стакан с мутной водой. Райан не смотрел на неё – его взгляд был прикован к закопченной стене.

«Он ненавидит меня. Ненавидит, что я здесь. Что я часть этого кошмара, сломавшего и его».

Сайрин машинально взяла стакан. Вода колыхнулась, и она сжала его сильнее, пытаясь унять дрожь.

– Спасибо, – хрипло произнесла она, вытирая краем рукава слезы.

Райан хмыкнул и прошёл к импровизированному рабочему столу.

– Не благодари. Не хочу, чтобы ты отключилась от обезвоживания. Мне не нужны лишние проблемы.

«Конечно. Он видит во мне часть системы, сломавшей его жизнь. И он прав. Я – творение Деклана Кортекса, его самый успешный продукт. И сейчас во мне произошел сбой, прямо у него на глазах. Я дала слабину».

Сайрин встала и сделала несколько шагов. Внезапно пол ушёл из-под ног, стены начали плыть, а комната качнулась. Её желудок сжался, и она инстинктивно вцепилась в спинку старого стула рядом с кроватью. Костяшки пальцев побелели от напряжения.

– Мне нужен анализ, – проговорила она твёрже, когда тошнота улеглась. – Хочу понять, как и насколько сильно меня изменили.

Сайрин подняла взгляд и увидела, что Райан не двигался. Он стоял, сжав кулаки, и смотрел на неё. Его взгляд был жестоким, но в нём читалось что-то ещё – острое, до боли знакомое чувство. Он точно знал, каково это – потерять себя.

– Какая теперь разница? – фыркнул он, резко отвернувшись к столу, словно не мог вынести ее взгляда. – Результат ведь тот же. Какой смысл копаться в деталях?

– Вопрос в том, можно ли изменить этот самый результат. Переписать, исправить, обратить вспять – называй как угодно. Что ты увидел в лаборатории? Ты же что-то вспомнил, правда?

– И что теперь? – Райан повернулся к ней с безразличным выражением лица, но в глазах бушевала буря.

– Расскажи.

– Зачем тебе это? Чтобы добавить в моё досье: «Объект проявляет эмоциональную нестабильность»? – Райан достал устройство, похожее на комм-линк, и быстро что-то набрал.

– Чтобы понять. Я хочу разобраться, какое ты имеешь отношение к отцу и почему не помню тебя. Хочу узнать всё, чтобы исправить ошибку, – произнесла она холодным, металлическим голосом, словно ее прежняя личность – та Сайрин, которая могла часами дискутировать о нейроэтике – вернулась. – Нужно найти корень проблемы и вырвать его.

Он замолчал, обдумывая её слова. Уголок его рта дернулся.

– Я ничего не помню из того, что видел в лаборатории. Поэтому не могу быть уверен, что мои воспоминания реальны. У меня нет воспоминаний до шести-семи лет, и мне нечего сказать. Я просто хочу остановить действие «Элизиума». Этого достаточно.

– Райан, ты сам просил меня о помощи. Я хочу докопаться до истины и понять, что это были за воспоминания. Тебе не интересно, почему одни исчезают, а другие появляются?

– Нет, – он резко отвернулся. – Кто ты, Кортекс? Ученый, который хочет помочь, или сообщник Деклана, которого интересует только результат его эксперимента?

– Я жертва, – отрезала она. – Жертва, которая решилась вскрыть собственный мозг, чтобы найти противоядие от внешнего вмешательства. Мне нужна твоя помощь. Кажется, только так я смогу найти ответ.

Это был мощный всплеск её воли, свободный от чужого контроля. Искра надежды в кромешной тьме.

Райан снова посмотрел на неё. Сайрин поежилась под его изучающим взглядом.

– Дай мне провести сканирование, – настаивала Сайрин. Когда ее охватывал научный интерес, эмоции уходили на задний план, оставляя только кристально чистый разум.

– Если бы у меня была такая возможность, думаешь, я бы обратился к тебе за помощью?

– Поверхностное сканирование. Мне нужна только карта активности наноботов. Я знаю, какое вмешательство совершил мой отец, поэтому детально сканировать пока не нужно.

– Хорошо, – он коротко кивнул в сторону оборудования. – Подходи. Если спалишь схемы, хоронить их будем вместе. Они и так еле работают. Чихнешь – и всё.

Сайрин неуверенно подошла к столу.

Лаборатория Райана была воплощением хаоса и гениальной импровизации. Старые игровые консоли, разобранные до плат, медицинские сканеры с перемотанными проводами, самодельные платы, спаянные вручную. Всё это было окутано проводами разных цветов и толщин, словно нервы кибернетического монстра, собранного из подручных материалов.

– Значит, всё это время у тебя было оборудование для сканирования? – удивлённо выдохнула Сайрин, оглядывая самодельную лабораторию. – Ты же мог сделать это сам, а не рисковать, проникая ко мне в дом.

Его лицо исказила горькая усмешка. Он шагнул к ней, и тень снова накрыла её, как той ночью в лаборатории отца.

– Сам? – его голос сорвался на хриплый шепот, полный отчаяния. – Я забываю команды, которые вводил в терминал всего пять минут назад! Смотрю на схему, которую сам нарисовал, и не понимаю её символов!

Он схватился за голову, пальцы впились в волосы.

– Как анализировать собственный мозг, если он рассыпается на глазах, как песок? Я не могу доверять тому, что вижу. Ведь то, что вижу сегодня, завтра может исчезнуть!

Он замолчал, тяжело дыша. В комнате было слышно только его прерывистое дыхание и гул города за стеной.

– Мне нужны чужие глаза, Кортекс. Трезвые, холодные, независимые. Твои глаза. – он сделал паузу. – К тому же я плохо в этом разбираюсь.

Сайрин застыла, глядя на него. Перед ней был не враг, не вор, не наглый студент. Она видела человека, который тонул и в отчаянии протягивал руку ей – той, кто когда-то была для него воплощением всего, что он ненавидел.

– Ненавижу это признавать, – его губы дрогнули, – но твой взгляд, твой безупречно откалиброванный мозг – это единственный сканер, которому я могу доверять.

В его словах не было лести. Только горькая правда. Их судьбы были переплетены в тугой узел боли и недоверия, и распутать его можно было только вместе.

– Ты будешь сканировать свой разум или уже передумала?

Райан подвинулся, освобождая место у монитора с треснувшим экраном. Когда её ладонь случайно коснулась его руки, он резко отпрянул. Сайрин заметила это, но мысли о случившемся ушли на второй план, ведь её занимала загадка собственной памяти.

Сайрин надела нейроинтерфейс. Грубая гарнитура, припаянная в нескольких местах, пахла чужим потом и пылью. Мир сузился до потока зелёных строк кода на темном мерцающем экране. Она погрузилась в лабиринт своего сознания, но это был лабиринт, построенный чужими руками. С потайными дверями, ловушками и следами чужого присутствия. Сайрин искала следы «Элизиума». Чужие следы в храме её истинного «я».

И нашла.

Они были здесь. Следы вмешательства. Не такие многочисленные, как у Райана, но более агрессивные. Они прятались в древних отделах её мозга, отвечавших за инстинкты, первобытный страх и долговременную память. Дремлющие, почти неактивные агенты.

– Это… Поверить не могу.

– Что ты видишь? Только давай понятным языком, Кортекс.

Райан стоял так близко, что Сайрин чувствовала исходящее от него тепло и слышала учащённое дыхание. Он всматривался в мерцающий экран, пытаясь разгадать зелёную трехмерную нейронную модель, но видел лишь мелькание непонятных символов и изображений.

– Это похоже на заплатку на одежде. Будто вырезали фрагмент и заменили его на кусок из другого материала, – она так яростно вглядывалась в экран, будто хотела увидеть что-то еще. – Я не могу понять, что это. Нужен более современный интерфейс. Этот не справляется с входящим потоком информации.

– Ну извини. Современный интерфейс найти сложно, а собрать – тем более.

Сайрин медленно сняла нейроинтерфейс. Пластик гарнитуры был теплым от её кожи. Она осторожно положила его на стол, помня про предупреждение Райана.

– Мне нужно узнать как можно больше информации о себе.

– Как и мне о себе. Ты же помнишь, что обещала мне помочь?

– Помню, Райан. Я доберусь до правды. Но чтобы остановить твою потерю памяти и разобраться в том, что отец сделал с моей, мне нужно совершенно другое оборудование.

Она наблюдала за тем, как Райан беспокойно ходит по комнате. На несколько минут пространство погрузилось в звенящую тишину.

– Нужно найти Вольта, – его голос, хриплый от усталости, разорвал пространство. Сайрин медленно перевела на него взгляд. Её мысли текли с вязкой медлительностью, цепляясь за обломки собственной идентичности.

– Вольта? – её голос прозвучал приглушенно, будто доносился из-под толщи воды.

Райан обернулся. Лицо было бледным и осунувшимся, но глаза горели лихорадочным блеском, отражая синий свет неона.

– Гения из Геликс-гетто. Лучший «мозгоправ» во всех Витках. Говорят, когда-то он работал на Сай Технолоджис. Если кто и сможет выудить твои остатки памяти из мусорного ведра или замедлить ту дрянь, что расползается по моему мозгу, как плесень, – так это он.

– «Мозгоправ»? – она повторила это уличное словечко, ощущая его чужеродность на языке, который привык к стерильным терминам вроде «нейроинженер» или «специалист по когнитивным интерфейсам».

– Что, услышала новое слово? – Райан усмехнулся. – Не гений в белом халате, как ты. Он не цитирует учебники. Он чинит. Как я – железяки, а он – сознание. У него есть оборудование, которое чувствует сбой, а не просто констатирует его.

В его словах сквозила почти сыновья гордость за этого неизвестного ей Вольта и неприкрытое презрение к ее «правильному» миру. Миру, который оказался жестокой иллюзией.

– И он нам так просто поможет? Почему? – спросила она, пытаясь вернуть разговору деловое, аналитическое русло, натянуть на себя спасительный балахон профессионализма. Это была привычная, единственная известная ей защита.

– Потому что он мне должен. И потому что Сай Технолоджис для него – чума, выжравшая мозги этому городу. А ты… – Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по её лицу, по дорогой, но испачканной копотью и страхом ткани её блузки. – Ты будешь живым доказательством. Вещественным. Дочка самого Кортекса, сбежавшая в Гетто. Для него это будет слаще любой мести.

Он говорил о ней как о вещи. «Вещественное доказательство». И от этого в горле встал ком, горячий и твёрдый. Потому что это была правда. Всё, чем она была – всего лишь улика в чужом деле.

Сайрин кивнула, и это движение отдалось в висках тупой болью – будто мышцы шеи сковала ржавчина. Её разум, этот идеально откалиброванный инструмент, лишенный главной опоры в виде слепой веры в отца, отчаянно цеплялся за новую задачу, как утопающий за соломинку. Найти Вольта. Замедлить стирание. Разобраться в своей памяти. Простая, чёткая, почти примитивная цель в мире, где рухнули все системы координат, где сама почва под ногами превратилась в зыбучий песок чужих решений и контроля.

Раздался звук комлинка. Райан в спешке нажал на кнопку и уставился на экран. Он хмурился по мере прочтения сообщения, а взгляд хаотично блуждал по экрану.

– Что там?

Райан поднял взгляд. Его глаза расширились.

– Я послал запрос в сеть «Шепот Гетто», хотел узнать, что творится под куполами и в корпорациях. Ищут ли нас.

– И? Что узнал?

Райан молчал несколько секунд, смотря прямо перед собой невидящим взглядом.

– Прислали обновленные данные за последние сутки. Было произведены массовые закупки реагентов для синтеза наноботов, и оборудование для аэрозольного распыления. – он перевел взгляд на Сайрин. – Кортекс, ты вообще в курсе, что у тебя творится за спиной?

– Ты о чем?

– Гейдж Токс. Он готовит проект «Обнуление». Если я правильно понял, Гейдж планирует использовать «Элизиум» для очистки памяти жителей Гетто.

Сайрин почувствовала, как кровь стынет в жилах. Она подошла к Райану и посмотрела на экран комлинка. Ее взгляд выхватывал из текста обрывки фраз:

…объемы реагента Э-0… превышают квартальную норму в два раза…

…закупка аэрозольных распылителей серии "Циклон-М"… промышленный класс…

…логистические маршруты… охватывают все сектора Нижнего Города…

…поступление реагента и прибытие в Гетто планируется через семь дней…

– Не понимаю… Что происходит? – Сайрин отступила, пошатнулась, но Райан успел подхватить ее за руку.

Она подняла взгляд и замерла. Лицо Райана было так близко: мятный запах и легкий привкус табака щекотали ноздри, а глаза цвета вечернего неба внимательно смотрели на нее. Темные волосы небрежно спадали на смуглое лицо, а на скулах играли неоновые блики.

Впервые Сайрин заметила Райана не как объект исследования, а как обычного парня, к тому же чертовски привлекательного. Странное чувство разлилось в груди, а щеки запылали. Она вырвалась из его рук и отвернулась, стараясь успокоиться.

– Прости, я просто…

– Ничего. Спасибо, что не позволил мне упасть. – Сайрин машинально пригладила волосы и одернула блузку. Она принюхалась и нахмурилась. Неужели это от нее так пахнет?

– И еще… у тебя не будет, во что можно переодеться? Я понимаю, вопрос странный…

– Минутку. Посмотрю на полке, – Райан повернулся и потянулся к небольшому закрытому шкафчику, который висел над его кроватью. Казалось, он тоже смутился от их близости и был не прочь немного отвлечься на поиски одежды.

– Вот, возьми, – он протянул ей стопку – серую футболку и черные штаны на затяжке – и отвел взгляд, – Это вещи Джекса. Он меньше меня, поэтому должно подойти. К сожалению, больше ничего годного нет. Как выберемся в Гетто, попробуем найти что-то подходящее. Можешь переодеться тут, я отвернусь.

– Спасибо, – коротко ответила Сайрин. Дождавшись, когда Райан отвернется к стене и убедившись, что в его стороне нет отражающих поверхностей, она быстро сняла свои вещи и мигом надела штаны с футболкой: та села довольно свободно, но штаны пришлось подвернуть, но все равно в чистой одежде было намного комфортнее. – Куда могу положить свои вещи?

– Кинь в контейнер возле раковины. Ты готова?

– Да.

Райан обернулся.

– Неплохо выглядишь, принцесса. Бунтарский вид тебе определенно к лицу, – он скрестил руки на груди и ухмыльнулся.

– Не называй меня так.

– Как скажешь, принцесса. – Райан вскинул вверх руки, все еще ухмыляясь.

– Что будем теперь делать?

– Попробуем поспать. – Райан сел и указал на кровать напротив. – Джекс на смене, поэтому его кровать свободна. Ложись. Нам нужны силы, потому что утром отправимся на поиски Вольта.


***


Сайрин проснулась от первых лучей рассвета, скребущихся по стеклу. Она почти не спала, слушая, как по металлической крыше над головой стучит редкий ночной дождь. Сайрин осторожно поднялась, стараясь не скрипнуть пружинами матраса. Райан спал напротив, раскинув ноги и руки, как морская звезда, подложив под голову свернутую толстовку. Его лицо во сне казалось моложе, без привычной хмурой складки на лбу.

Сайрин тихо подошла к раковине в углу. Холодная вода освежила ее лицо, смывая следы вчерашних событий. Она кое-как пальцами расчесала спутанные волосы и заглянула в холодильник. Внутри были только несколько батончиков сомнительного состава. Сайрин взяла один.

– Осторожнее, – раздался хриплый голос Райана. – От этих батончиков зубы выпадают чаще, чем от моих шуток.

Райан сидел на кровати, протирая глаза: выглядел он уставшим.

– Есть кофе? – спросила Сайрин, откладывая батончик. Ей хотелось чего-то горького, чтобы разбавить приторный вкус.

– Кофе? – Райан усмехнулся. – Здесь роскошь – это вода без ржавчины. – Он порылся в ящике стола и бросил ей маленький пакетик с порошком. – Сделай из этого. Не благодари.

Пока Сайрин пыталась приготовить напиток, Райан наблюдал за ней.

– Ну что, готова к новому дню? – спросил он. – Сегодня нас ждет: бегство от бандитов, возможно, перестрелки и, если повезёт, быстрый конец.

Сайрин сделала глоток из кружки. Жидкость обожгла горло. Она поморщилась, отставила кружку и посмотрела на Райана.

– Расскажи мне о Гейдже, – тихо сказала она. – О том, что ты узнал. Только правду.

Райан вздохнул, потёр переносицу.

– «Трубочисты» давно заметили странные движения внутри корпорации. Сначала закупали редкие реагенты для нейротехнологий. Объёмы были огромные. Потом – оборудование для распыления аэрозолей в вентиляции районов. Для «точечного лечения», как говорил твой отец, столько не нужно.

– Какие были версии? – спросила Сайрин: её ум уже выстраивал гипотезы.

– Сперва думали, что готовят новый продукт для элиты. Но логистика не сходилась. Закупки шли через отдел инфраструктуры города. Тогда вышла статья с презентацией «Клепсидры-9», где твой отец сказал: «Представьте мир без боли и воспоминаний. Мир, где каждый начинает с чистого листа». Глупец…

– Это же благие намерения, – автоматически, по старой привычке, возразила Сайрин.

– Благие намерения, – хмыкнув, ядовито повторил Райан. – А за месяц перед этой статьей нам передали сообщение, что Гейдж на одном из собраний любезно намекнул, что «было бы здорово достичь эффективности на производствах, состредоточив сознание рабочих исключительно на задачах, без отвлекающих факторов». Как тебе такое?

– Но это действительно может быть полезным, – голос Сайрин звучал уже не так уверенно, как два дня назад, когда она обсуждала статью отца с однокурсниками.

– Сайрин… Как же ты не понимаешь, – Райан закрыл глаза и потер переносицу. – Если можно стирать отдельные воспоминания, то можно стереть все. Вот тогда мы поняли, что они говорят не о лечении, а о контроле. О «санитации», как любит выражаться Гейдж. А очистка… она редко бывает добровольной.

Он встал, подошел к заклеенному окну и раздвинул пленку.

– Никто не будет обсуждать такие детали, понимаешь? Особенно если полное очищение выгодно Совету Директоров для тотального контроля. – Райан посмотрел на Сайрин, вернулся к столу и отпил холодный кофе из ее кружки. – Теперь эти распылители устанавливают на крышах по всему Нижнему Городу. Гейдж не просто хочет продавать «Клепсидру-9». Нет. Теперь-то я начинаю понимать, для чего они сохранили «Элизиум-0». Он хочет сделать его… частью атмосферы. Как воздух, которым мы дышим. Чтобы все стали послушными и удобными. Как ты. До вчерашнего дня.

Сайрин молчала, переваривая услышанное. Ее мир, и без того разрушенный, теперь окончательно рушился, уступая место ужасающей картине системного уничтожения.

– Куда ты? – её вопрос прозвучал с изумлением и раздражением, словно она наблюдала за неожиданно включившимся прибором.

Райан остановился на пороге и обернулся. Уличный свет пробивался сквозь грязную пленку, выхватывая из полумрака его острый, безжалостный профиль. В этом сизом свете он казался призраком из другого мира – опасным и загадочным.

– К Вольту, – ответил он спокойно. – Как я и говорил, он – наш шанс. – В его голосе звучала стальная решимость. – Идёшь?

– Конечно, – ответила она, надевая куртку, которую Райан ей протянул.

– Только запомни, принцесса, – его голос стал язвительным. – В моём мире твоя корона – это мишень на лбу. Красивая, блестящая, но уязвимая.

Её лицо оставалось невозмутимым.

– Я не принцесса, я «Объект С», – произнесла она тихо, словно говорила о ком-то другом. – И я только начала своё исследование.


***


Райан набрал код на двери, и они вышли в пустой коридор. Их шаги гулко раздавались по пустому пространству. Когда они спустились по стальной лестнице, он пропустил её вперёд. Холодный искусственный свет омывал всё вокруг, делая мир безжизненны. Сайрин шагнула в зловещий свет неона. Этот шаг был страшнее любого падения. Но это был её шаг. Первый самостоятельный шаг в её личном, не запрограммированном кем-то другим протоколе. Шаг в неизвестность, которая пугала меньше, чем правда о ее прошлом, которую Сайрин еще вчера для себя открыла.

– Чёрт возьми, – выдохнул Райан, прежде чем шагнуть за ней.

Дверь захлопнулась, отрезая полутьму убежища. Они вышли из переулка на главную улицу Гетто. Здесь царил хаос: грохот магнитных двигателей, вой сирен, крики торговцев и пьяные голоса из баров. Воздух был густым и едким, пахло синтетикой и немытыми телами.

Сайрин замерла на тротуаре, словно на краю другого мира. Её пальцы судорожно сжали край куртки.

– Индекс загрязнения воздуха – 347 PPI, уровень шума – 94 децибела, вероятность патогенного контакта… – раздался голос аналитика в её голове.

Она подавила этот голос. Это больше не данные для изучения. Это её новая реальность.

– Двигайся, – грубо сказал Райан, хватая её за локоть. – Здесь не принято стоять как статуя. Привлекаешь внимание.

Райан шагал по тротуару, направляясь вдоль здания, из которого они только что вышли. Сайрин старалась не отставать. Через десять метров он свернул в узкий переулок, где свет неона уже не достигал земли, погружая их в промозглую тьму. Сайрин едва поспевала за его уверенными движениями. Он ловко скользил среди теней, обходя груды мусора и спящих фигур.

– Хватит, – Сайрин остановилась, прислонившись к холодной стене. Её дыхание сбилось. – Мы ходим кругами уже час. Ты вообще знаешь, куда идешь, или просто тащишь меня по случайным переулкам?

Райан обернулся, раздражение исказило его лицо.

– Знаю ли я, куда иду? – он усмехнулся. – У меня есть единственный шанс найти человека, который, возможно, сможет вернуть нам здравый смысл. Пока ты ждала указаний в своей стерильной лаборатории, я боролся за выживание здесь. Так что да, я знаю, куда иду.

– Выживание – это не план! – в ее голосе прозвучало отчаяние. – Что мы скажем Вольту? «Здравствуйте, я дочь Деклана Кортекса, а он теряет память. Не могли бы вы нас починить?» Думаешь, он сразу поверит?

– А ты хочешь показать ему презентацию? – он язвительно усмехнулся. – Здесь не проводят семинары. Здесь платят. Или доказывают делом. Я доказываю делом. А у тебя, похоже, есть лишь уверенность, что твой мозг лучше всех.

– Это не уверенность! – она шагнула к нему, сжав кулаки. – Это всё, что у меня осталось! Отец отнял воспоминания и личность! Но не смог отнять это. Вдруг твой Вольт нас сдаст? Я не позволю тебе вести нас через всё Гетто лишь для того, чтобы нас застрелили из-за твоего импульсивного плана!

– А мой план – это всё, что стоит между тобой и превращением в послушную марионетку! – Райан подошел так близко, что она ощутила его дыхание. – Пока ты ищешь идеальную стратегию, Гейдж уже распространяет распылители по городу! Ты не понимаешь? У нас НЕТ времени на твои академические препирательства!

– Слепое бегство к человеку, которого ты знаешь только со слов, – это не выход! – её голос дрожал от боли. – Я не хочу снова стать чьим-то подопытным, Райан! Ни отца, ни Вольта! Я хочу понять, что со мной происходит, прежде чем кто-то снова начнет ковыряться в моей голове!

Они стояли, тяжело дыша. В тишине между ними витали невысказанные страхи: её – потерять контроль, его – паника из-за возможного опоздания.

– Я не предлагаю ему безоговорочно доверять, – наконец сказала Сайрин чуть тише. – Я предлагаю проверить его. Использовать мои знания, чтобы оценить его методы. Узнать, не станет ли он следующим Декланом в нашей жизни.

Райан медленно отступил, проведя рукой по лицу.

– Ладно, – сказал он. – Ладно, Кортекс. Но помни – любая проверка здесь может стать последней. Говори, что ты предлагаешь.

– Мы станем просим его нас лечить, – её голос стал твердым и логичным. – Мы только попросим нас просканировать. Нам нужны только данные. Потом… я смогу понять, можно ли доверять ему и что он на самом деле сможет.

– А если он откажется?

– Тогда мы уходим. Ищем другой путь. Но если согласится… – её глаза загорелись странным огнём, – …мы получим карту. Того, что они с нами сделали. И тогда мы будем бить не вслепую. Будем точно знать, куда бить.

Райан несколько секунд изучал её лицо, ища подвох. Но видел только ту же решимость, что и в себе.

– Данные, – наконец сказал он. – Только данные. Без лечения. Разворачивайся и не отставай, Кортекс. И постарайся не испачкаться.

Они молча шли по лабиринтам Гетто. Сайрин пыталась запомнить дорогу, но это было бесполезно. Здесь не было логики, только органичный хаос, понятный лишь местным жителям. Она видела усталые, озлобленные лица. Слышала обрывки разговоров о невыплаченных зарплатах, сломанных фильтрах, надеждах на «большую поставку». Это был мир, живущий по своим жестоким законам. Мир, который её отец… нет, Деклан Кортекс… считал мусором.

Он мечтал о стерильном, идеальном мире. А Сайрин была частью его плана. Инструментом для его создания.

Эта мысль не вызвала паники. Только странное смирение.

Спустя еще пятнадцать минут они остановились у двери, заваленной пивными ящиками. Райан постучал чётким ритмом – три коротких, два длинных стука.

– Запомни, – бросил он через плечо. – Вольт… не любит гостей. И ненавидит Корпорацию почти так же сильно, как я тебя в первые дни. Не умничай. И не смотри на него, как на объект для изучения.

Дверь со скрипом отворилась, открывая темный, затхлый проход. Оттуда пахло машинным маслом и жареным тофу.

Из темноты на них смотрел единственный кибернетический глаз, встроенный в лицо, испещренное ожогами. Он излучал ядовито-жёлтый свет.

– Бейн, – прогрохотал низкий, грубый голос.

Райан хмыкнул и шагнул внутрь.

– Тебе Джекс рассказал? Откуда меня знаешь?

– Я многое знаю, Бейн. А откуда – уже не важно. – Он изучающе посмотрел на Сайрин. – Снова притащил мусор. Чувствовал, что у тебя не всё в порядке с головой, но не думал, что настолько.

– Это не мусор, Вольт. Это… принцесса из Купола.

– Вот оно что…

– Вы меня знаете? – Сайрин удивлённо посмотрела на Вольта, пытаясь вспомнить, видела ли она его раньше.

– Меня ты не знаешь, а вот я тебя – да. Моё лицо не мелькает в научных статьях, в отличие от твоего. И, конечно, от твоего отца. Его тут каждый пес из подворотни знает.

Жёлтый глаз медленно скользнул по Сайрин, окинув взглядом с ног до головы. По спине пробежали мурашки.

– Заходи, «принцесса», раз пришла, – проворчал Вольт, отступая вглубь мастерской. – Посмотрим, насколько ты… умная.

Они вошли в логово Вольта. Сайрин сразу ощутила себя внутри машины. Помещение было заполнено оборудованием, но это была не стерильная лаборатория, а скорее внутренности гигантского киборга. Искрящиеся провода, гудящие трансформаторы, цилиндрический биореактор в углу, от которого тянулись шланги к прозрачным колбам с мутной жидкостью… Всё это создавало ощущение хаоса и мощи.

– Ну? – Вольт тяжело опустился в кресло перед главной консолью, его массивный кибернетический протез с шипением сжал подлокотник. – Бейн, объяснись. Зачем ты привел эту крысу из Купола к моей норе?

Райан бросил многозначительный взгляд на Сайрин, намекая на важность момента.

– Это не крыса, – сказал он решительно. – Она доказательство. Деклан Кортекс не просто причастен к распространению «Элизиума-0». Он тестировал его на своей дочери. И, кажется, перегнул палку.

Жёлтый глаз Вольта сузился: он снова посмотрел на Сайрин, сканируя её с ног до головы.

– Покажи руку, – коротко приказал он.

Сайрин на мгновение замялась, но затем резко протянула руку ладонью вверх. Вольт достал сканер – самодельное устройство с паутиной проводов – и провел им над её кожей. На экране замигали данные.

– Интересно… – пробормотал он. – Следы наноботов. Неактивные. Но архитектура… Черт! – Он поднял взгляд на Сайрин. – Детка, ты сканировала свой мозг? Видела эти «заплатки» на нейронах?

– Видела. Но оборудование Райана не предназначено для глубокого сканирования. Поэтому мы и здесь.

– Понятно.

Сайрин, преодолевая внутреннее напряжение, наблюдала, как Вольт подошел к главному терминалу, похожему на хирургический комплекс из фантастического фильма.

– Ложись, – приказал он. – Не стесняйся: раздеваться не прошу.

Сайрин медленно подошла, разглядывая кустарное оборудование. Она все еще не доверяла его хаотичной сборке, но выбора не было. Холодная кушетка пронзила её ледяным прикосновением через ткань футболки.

Над ней с шипением опустился сканер, усеянный мерцающими сенсорами.

«Прибор собран из того, что было, – мелькнула мысль, – но в его создании видна гениальная, пусть и уродливая, логика».

– Не двигайся и постарайся не думать, – пробурчал Вольт, его пальцы с шрамом замерли над клавиатурой.

Сканер загудел, и её сознание пронзила тонкая игла света. Она не видела её глазами, но чувствовала, будто её разум превратили в прозрачный кристалл и кто-то водил по нему лазерной указкой, выискивая трещины.

На экране появилась трёхмерная карта её нейронной сети – идеальная, почти математически выверенная структура.

– Красиво, – без эмоций произнес Вольт. – Слишком красиво. Природа не создает таких симметричных узоров. Но здесь… Не «заплатки», а инородные схемы. Они не нарушают общую картину, а только вплетаются в нее, как ядовитые нити в полотно. Гладкие, блестящие, с неестественной геометрией.

Сайрин не могла оторвать глаз от экрана. Её воспоминания разбивались о зеркальную стену, которая искажала их до неузнаваемости. Нейронные пути, отвечавшие за страх, теперь были соединены с центрами отвращения к искусству и холодной логики.

– Это твой «подарок», – сказал Вольт, увеличивая масштаб. – Видишь эти узлы? Это не блокировки, а реле. Они ждут сигнала для активации.

– Он не ломал меня, – прошептала Сайрин, глядя на схему. – Он… перепрошивал.

– Так точно, принцесса, – кивнул Вольт. – Сделал апгрейд. Без твоего согласия. – Он указал на центр схемы, где соединялись все чужеродные элементы. – Вот главный рубильник. Дистанционный. Получит команду – и ты станешь самой послушной девочкой.

Сканер отключился. Сайрин медленно села, ощущая, как её тело сковало оцепенение. Страх уступил место холодному пониманию. Она была не просто жертвой – она стала ходячим оружием, направленным против себя.

«Моим сознанием можно управлять, как марионеткой, дистанционно», – подумала она.

Ледяная дрожь пробежала по её спине. Теория подтвердилась.

– Можно это удалить? Избавиться от рубильника? – тихо спросила она.

– Удалить? – усмехнулся Вольт. – Это не вирус. Это часть твоего нейронного ландшафта. Но можно попробовать заблокировать сигнал. Создать помехи. Нужен мощный передатчик.

– Где его взять? – спросил Райан, до этого молчавший.

Вольт медленно улыбнулся.

– Уже есть. На спутниковой башне Сай Технолоджис. Твой отец использовал городскую инфраструктуру как антенну.

Сердце Сайрин замерло. Проникнуть в цитадель корпорации? Это самоубийство.

– Есть другой выход? – спросил Райан с тревогой в голосе.

Вольт покачал головой.

– Только если вы не хотите, чтобы она однажды проснулась зомби. Но есть нюанс. Я знаю человека, который может отключить систему безопасности на башне. Правда, он в корпоративной тюрьме. Достать его оттуда… – Вольт посмотрел на них. – Почти невозможно.

Райан сжал кулаки, его лицо исказилось от ярости.

– Кто он?

– Его зовут Лоран. Бывший инженер службы безопасности Сай Технолоджис, тот, кто проектировал эту систему. – Вольт сделал паузу. – И он мой брат.

Наступило тяжелое молчание. Сайрин смотрела на Райана, видя внутреннюю борьбу в его глазах. Она понимала – это путь в самое сердце львиного логова, но другого выхода нет.

– Где он? – наконец спросил Райан.

– В «Улье», – ответил Вольт. – Корпоративной тюрьмы максимальной безопасности, на двадцатом уровне.

Сайрин кивнула. Ее разум начинал анализировать возможные варианты и просчитывать возможные риски. Она посмотрела на Райана.

– Значит, мы должны проникнуть в «Улей» и достать ключ к моему спасению, – тихо сказала она.

Райан мрачно усмехнулся.

– Просто как дважды два. – Он повернулся к Вольту. – Теперь я, – голос Райана прозвучал сдавленно. Он, не дожидаясь приглашения, лёг на кушетку с таким видом, будто шел на эшафот.

– Бейн, а с тобой что не так?

– Его разум под воздействием «Элизиума». Он теряет память, – ответила Сайрин. – Пока это фрагменты, но мы боимся, что сыворотка сотрет его личность полностью.

– Не забудь упомянуть, что ко мне возвращаются воспоминания, о которых я даже не подозревал. Хочу узнать, мои они или тоже «вшиты», как у Сайрин.

– Как интересно… Ребята, вы вообще во что вляпались? Ладно, посмотрим. Держись, парень, сейчас будет весело, – предупредил Вольт, запуская сканирование.

Если разум Сайрин был идеальным, но заминированным садом, то сознание Райана напоминало выжженное поле после урагана. Данные на экране прыгали, мерцали, линии нейроактивности то взлетали, то обрывались в никуда.

– Чёрт возьми… – Вольт прищурился. – Да тут обстановка похлеще, чем в моей мастерской после короткого замыкания. Смотрите. – Он указал на хаотичные всплески. – Наноботы «Элизиума» не просто грызут память. Они… вступают в реакцию. Смотри, Сайрин.

Забыв о собственном шоке, Сайрин подошла ближе. Её научный ум сразу уловил аномалию.

– Наноботы конфликтуют с его нейрохимией, – прошептала она. – Его базовая нейросеть отторгает их воздействие на фундаментальном уровне.

– О чём вы говорите? – Райан метался взглядом между ними.

– Именно, Сайрин. – Вольт откинулся в кресле, его кибер-глаз сузился. – Это не просто стирание памяти. Это война на химическом уровне внутри его черепа. И я скажу больше… – Он сделал паузу, глядя прямо на Райана. – Таких показателей… такой стерильности базовых паттернов при такой внешней хаотичности… у людей, рождённых естественным путём, не бывает.

В воздухе повисло тяжёлое, звенящее молчание.

– Что… что ты хочешь сказать? – тихо просипел Райана, приподнявшись на локтях.

Сайрин посмотрела на него, потом на экран, и кусочки пазла сложились в ужасающую картину.

– Райан… – она сглотнула. – Твои воспоминания не просто «вшиты». Они чужие, – сказала Сайрин. – Некоторые действительно твои, но твой мозг отторгает их. «Элизиум» стирает твои недавние воспоминания, чтобы освободить место для утраченных, но не может вернуть всё, потому что ты…

– Потому что ты не тот человек, который приобрел эти воспоминания, – закончил Вольт. – Твоя нейросеть собрана по другому шаблону. Идеально. Без детских травм и фонового шума ранних впечатлений. Как у клона или выращенного в биореакторе организма.

Слово «клон» прозвучало, как выстрел.

Райан резко встал с кушетки. Его лицо исказилось от шока, в глазах пылала буря из неверия, гнева и страха.

– Это ложь! – закричал он. – Я не эксперимент! Я ЧЕЛОВЕК!

Он стоял, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки, его плечи напряглись, как у загнанного зверя. Вся его ярость, всё его отчаяние вырвались наружу в этой немой сцене разрушения.

– Райан… – тихо позвала Сайрин, делая шаг к нему, но он отпрянул, как от огня.

– Не подходи! – Его глаза были полны паники. Он смотрел на свои руки, словно видел их впервые.

– Клонирование – это всего лишь технология, – спокойно сказал Вольт. – Важно не то, как ты рождён, а кто ты сейчас. И чьи воспоминания пытаются сделать твоими.

Райан медленно опустился на пол, закрыв лицо руками. Его мощное тело сжалось, как от удара. Гнев уступил место подавляющей пустоте.

– Чьи… – глухо спросил он, пробиваясь сквозь пальцы. – Чьи воспоминания я ношу?

Сайрин и Вольт переглянулись. Ответ витал в воздухе, но произнести его вслух было бы жестоко.

Райан сидел, прислонившись к ящикам с деталями. Его дыхание выровнялось, но в глазах осталась пустота, как после бури.

– Клон, – наконец произнёс он, и слово прозвучало отчужденно, словно он говорил о ком-то постороннем. – Значит, я… не настоящий.

– Ошибаешься, – резко ответил Вольт, откручивая панель сканера. – Ты дышишь, чувствуешь, злишься, боишься? Значит, ты настоящий. Процесс создания – не главное.

– Но чьи воспоминания во мне? – Райан поднял на него мучительный взгляд. – Чью жизнь я украл?

– Возможно, ничью, – сказала Сайрин, присаживаясь напротив, но сохраняя дистанцию. – Мой отец… Деклан… мог взять за основу чужой нейронный паттерн, но твоя личность сформировалась сама. «Элизиум» не просто стирает тебя – он пытается «освободить место» для стертых воспоминаний. Но то, что он стирает фрагменты недавних событий лишь доказывает, что ты не копия.

Райан смотрел на нее, впитывая каждое слово. Стеклянный блеск шока в его глазах постепенно угасал.

– Так почему… почему они возвращаются? Обрывки… лица… я в лаборатории твоего отца… Значит, те мутировавшие зародыши и «Парадиз Севен» – это я?

– Не знаю, о чём ты, Бейн, но воспоминания возвращаются, потому что ты борешься, – сказал Вольт, приближаясь с двумя кружками мутной жидкости. – Твой мозг отторгает чужеродный код. «Элизиум» – это яд, но для тебя он вскрывает нарыв, выталкивая то, что тебе насильно вживили. – Он протянул Райану кружку. – Пей. Не отравлено.

Райан взял кружку машинально. Его взгляд упал на Сайрин.

– А ты? Ты… с самого начала подозревала?

– Нет, – честно ответила она. – Я видела аномалии, но не понимала их природу. Теперь… теперь всё иначе. – Она посмотрела на Вольта. – Нам всё ещё нужен Лоран. И доступ к вышке. Но теперь я понимаю, зачем отцу понадобился такой сложный механизм контроля надо мной.

– И зачем? – хрипло спросил Райан.

– Потому что я – единственная, кто может помочь тебе расшифровать этот «чужой код», – её губы тронуло подобие улыбки. – Он боялся, что наши пути пересекутся. Что вместе мы станем для него угрозой. И знаешь что? – Она сделала паузу, глядя Райану прямо в глаза. – Он был прав.

Райан медленно кивнул, поднимаясь на ноги. Его движения стали уверенными, но теперь эта уверенность исходила не от ярости, а от осознания.

– Ладно, – он отпил из кружки и поморщился. – Чёрт, это хуже, чем мой кофе. Значит, план не меняется. «Улей». Лоран. Вышка.

– Но теперь у нас есть преимущество, – добавила Сайрин, тоже вставая. – Мы знаем, что ищем не только способ остановить Гейджа. Мы ищем ключ к тебе. И, – она взглянула на Вольта, – возможно, к тому, почему вы так заинтересованы в этом деле.

Вольт хрипло рассмеялся, и его кибер-глаз вспыхнул.

– О, детка, у каждого в Гетто есть счёты с Сай Технолоджис. Мой… просто очень длинный. И кровавый, – он отбросил пустую кружку. – Ну что, «Объект С» и «Парадиз-Севен», готовы снова отправиться в ад? На этот раз осознанно?

Райан провел тыльной стороной ладони по губам. Его взгляд изменился: в нем больше не было отчаянной ярости, только холодная и твердая решимость.

– Да. Но на этот раз мы не идём слепо. Мы знаем, кто мы, и больше не позволим играть нашими жизнями.

Он посмотрел на Сайрин. В его глазах читалось нечто большее – не просто перемирие, а зарождающееся доверие. Доверие двух половинок одного пазла, который Деклан Кортекс упорно пытался разъединить.

## Глава 10. Работа над ошибками

Дверь открылась, и в лицо ударил знакомый, стерильный воздух. Здесь личное горе отступало перед строгим порядком, позволяя погрузиться в атмосферу домашней лаборатории. Сладковатый запах изопропилового спирта и едва уловимый металлический дух охлаждающих жидкостей наполняли пространство. Не было разбитого хрусталя, мокрых следов детских ботинок – только идеальные ряды шкафов и стеллажей, а ровное гудение оборудования и зеленые огоньки индикаторов создавали предсказуемый ритм.

Он сбросил пиджак, закатал рукава рубашки и обнажил предплечья. Только здесь он мог перестать быть Декланом – предателем и изгоем. Здесь он был профессором Кортексом, аналитиком, способным превратить боль в набор переменных. Нейромедиаторы, гормональные выбросы, паттерны возбуждения в лимбической системе – всё это можно было изолировать, изучить и обезвредить.

Деклан глубоко вдохнул, пытаясь впитать чистоту и порядок. Но едкий шлейф жасмин и полыни ударил в ноздри. Запах её духов въелся в кожу, пропитав всё его существо. Деклан зажмурился, провёл ладонью по лицу, но иллюзия не сработала. Он окинул взглядом лабораторию и застыл: на столе лежал лист бумаги, на котором месяц назад он чертил первые эскизы нейроинтерфейса для Кевина. Здесь они пили кофе, спорили до хрипоты. Два года назад он в последний раз увидел её искрящейся от смеха и радости, когда она зашла за Кевином. Её взгляд скользнул по нему, теплый и полный чего-то, что он так и не смог понять.

Контроль уступил место хаосу в его сердце.

Он подошёл к двери, ведущей наверх, и повернул тяжелый механический замок. Теперь он был отрезан от пыльного дома наверху, от Айлин с ее недоумевающим лицом и от дочери, которая шепотом спрашивала: «Папа, почему мама плачет?». От самого себя, который не мог найти ответа.

Спина уперлась в холодную металлическую дверь. Ноги подкосились, и он сполз по гладкой поверхности. Колени подтянулись к груди, голова упала на них. В этой стерильной камере его накрыло.

Рыдание вырвалось из глубины грудной клетки, как стон раненого зверя. Плечи дернулись, пальцы впились в волосы. Слёзы были горячими; они текли по лицу и капали на брюки, оставляя темные пятна.

Он плакал о Лане. Не о желании обладать ею, а о том, как она втягивала щёки, наслаждаясь горячим кофе на балконе; о её звонком, хрипловатом смехе; о тепле её кожи в тот последний миг на кровати в её доме.

Он плакал о Кевине. О том, как тот морщил нос, концентрируясь; как матерился, когда что-то ломалось; как смотрел на него в гостиной – не просто с ненавистью, а с желанием забыть обо всём, что их связывало.

И о себе. О наивном, самоуверенном идиоте, который верил в свою способность всё контролировать. Этот человек умер. Осталась только дрожащая, рыдающая оболочка на холодном полу.

Слёзы закончились не потому, что боль ушла, а потому, что выжгли всю влагу из тела. Осталась лишь пустота, и в этой пустоте – жгучий физический очаг боли за грудиной. Словно кто-то вогнал раскалённый лом между рёбер и оставил его там. Каждый вдох и удар сердца отдавались тупым гулом в этой точке. Деклан дышал поверхностно, боясь раздуть внутренний пожар.

Его сознание, отточенное годами научной дисциплины, даже в этом аду не отключалось. Оно анализировало, фиксируя параметры страдания.

Когнитивный диссонанс: осознание вины против потребности в самооправдании. Психофизиологический отклик: активация симпатической нервной системы, выброс кортизола, адреналина. Соматизация: боль в области грудной клетки, вероятно, мышечный спазм из-за…

Мысль оборвалась. Разум изнемогал от самого себя.

Он уткнулся лбом в колени. В ушах раздавался высокий, навязчивый звон. Сквозь него слышался ритмичный стук – его пульс в висках. Мысль билась, как мантра: «Выключить. Просто выключить».

Не «пережить», не «принять», не «исцелиться». Выключить. Как неисправный прибор, как сбойный модуль в системе.

Деклан поднял голову. Глаза, воспаленные и опухшие, смотрели в пространство. Перед его глазами был образ окна – огромного, от пола до потолка, встроенного в бетонные перекрытия его кабинета в университете, из которого он смотрел на ночной Гелекс-Сити. Там, за окном – схема из холодных огней: синие неоновые вывески корпораций, жёлтые точки фонарей в Гетто, ровные линии магистралей. Каждая точка – это история, боль, груз потерь, предательств, страхов. Миллионы таких же «сбойных модулей» корчились от внутреннего огня. Они пили, искали утешения, теряли разум, кончали с собой. Все бежали от этого.

Искра. Маленькая, робкая. Потом – вспышка.

Не выключить боль.

Уничтожить её причину.

Не притуплять страдания алкоголем или наркотиками, а найти способ хирургически вырезать сам очаг. Нейронный ансамбль, хранящий память о травме. Сжечь мосты, по которым приходит боль.

Деклан резко встал, оттолкнулся от двери и подошел к центральной доске. Чёрная матовая поверхность была испещрена старыми формулами. Он взял ярко-красный маркер.

Маркер завис, затем ударил по поверхности с такой силой, что скрип превратился в визг.

«БОЛЬ» – слово, выведенное заглавными буквами, подчеркнутое дважды.

Ниже, быстрым, рваным почерком, он написал:

= устойчивый нейронный ансамбль в гиппокампе (хранение эпизодической памяти) + амигдала (эмоциональная окраска, страх, отвращение) + префронтальная кора (осознание, рефлексия, самоидентификация через травму).

Деклан сделал шаг назад и внимательно посмотрел на доску. Это было не просто констатированием ситуации – это был глубокий анализ противника.

ЗАДАЧА:

Селективный разрыв синаптических связей внутри целевого ансамбля.

КРИТЕРИИ:

1. Отсутствие повреждений окружающей нейронной ткани.

2. Исключение общей амнезии.

3. Обратимость процесса на ранних стадиях (возможность коррекции).

4. Минимизация побочных эффектов (тошнота, головная боль, дезориентация – не более 24 часов).

Он отбросил маркер. Тот глухо стукнулся о пол и укатился под стол.

Деклан стоял, тяжело дыша. Его взгляд был прикован к доске с техническим заданием – чертежом оружия, которое должно было уничтожить того, кто страдает. Остаться должен был только создатель.

По его лицу, еще влажному от слез, пробежала судорога, напоминающая улыбку. Горькую, триумфальную, безумную. Путь был ясен. Впереди – архивы, формулы, эксперименты. Впереди – месяц напряженной работы. Впереди – рождение «Элизиума».

В эту ночь, на холодном кафельном полу, возникло нечто новое. Деклан «Создатель» поставил перед собой цель: переписать самый болезненный код человеческой природы.


***


Дом для него стал чужим. Он казался пустым, воздух – затхлым и безжизненным. Деклан бродил по комнатам, как по музею своей прошлой жизни, стараясь не задеть экспонаты: её любимое кресло у камина, ваза из путешествия, книга на столике – всё хранило её присутствие.

Но сама Айлин оставалась главным призраком этого места.

Всё чаще он видел её в гостиной, в этом самом кресле. Айлин смотрела в окно пустым взглядом и теребила подол длинного платья. На её лице не было ни печали, ни гнева, только недоумение и немой вопрос. Она напоминала человека, очнувшегося после сложной операции с частичной амнезией, и пытающегося собрать мир из разрозненных частей.

Тревога вытесняла пустоту. Деклан по ночам слышал её шаги: стремительные, нерешительные, блуждающие. Она пыталась найти выход из запутанного лабиринта, карту которого кто-то похитил.

Деклан прятался в домашней лаборатории, боясь встретиться с её пустыми глазами. Пока Айлин бродила по дому, пятилетняя Сайрин была под присмотром няни, и это его успокаивало – он мог сосредоточиться на своей цели.

Теоретическая фаза с абстрактными формулами закончилась через неделю плотной работы. Настала практическая. Война на микроскопическом уровне.

“…ПКМ-зета. Молекулярный клей… нужно не разорвать, а растворить клей… протеазы. Внутриклеточные мусорщики… надо заставить их работать точечно… ионные каналы… паттерн возбуждения как триггер… ингибитор MPA, но модифицированный… якорь… распад. Я должен увидеть распад.”

Работа поглотила его. Он жил в лаборатории, где время искажалось: сутки сократились до бесконечных циклов «расчет – синтез – тест». Сон проходил фрагментами, по два-три часа, на походном диване, принося лишь короткие передышки. Еда состояла из синтетического кофе и батончиков, которые он глотал на ходу, чтобы не дрожали руки у микропипетки. Деклан перестал бриться. Тень щетины, темные круги под глазами и запах пота стали его новыми спутниками.

На семнадцатый день появился первый результат. Деклан модифицировал молекулу, используемую в старых исследованиях для подавления долговременной памяти. Теперь он использовал её для направленного уничтожения. Он добавил «якоря» – молекулярные крючки, цепляющиеся за специфические ионные каналы нейронов.

На стеклах в чашках Петри пульсировали нейроны, выращенные из универсальных стволовых клеток. Деклан подключил к ним микроэлектроды и запустил программу: сложный паттерн импульсов, имитирующий «воспоминание». Нейроны откликнулись, замигав на мониторе знакомой последовательностью звуков. Затем он ввел прототип препарата.

Сначала ничего не происходило. Но потом началось чудо: в синапсах, недавно ярко светящихся от активности, терялась связь. Белковые структуры, казалось, утрачивали свою связующую основу. Синапсы начали таять, оставляя чистую мембрану нейрона. Соседние синапсы, не задействованные в паттерне, остались нетронутыми.

Селективное стирание.

Деклан оторвался от микроскопа. Гул крови в ушах заглушал все вокруг. В груди вспыхнула эйфория, как после первой крупной победы. Это было не просто достижение – это было доказательство. Он мог не только понимать природу, но и переписывать ее законы. Усталость исчезла, и он чувствовал себя почти богом.

Но клетки в чашке Петри не чувствовали ни боли, ни страха. Нужен был следующий шаг – существо с эмоциями, памятью, окрашенной болью.

Крысы.

Эта часть была самой неприятной, грубой и механической. Однако без неё было не обойтись. Деклан построил камеру с металлической решеткой и поместил туда белых крыс. Когда раздавался звук, следовал легкий удар током. После пяти таких повторений крысы начинали замирать от страха.

Затем Деклан ввел «Элизиум-0» в область гиппокампа каждой из особей. На следующий день он повторил звук. Крысы насторожились, но страха не было. Они обнюхивали решетку, двигались по камере. Боль исчезла. Но когда он поместил их в знакомый лабиринт, они помнили путь к еде, забыв, наконец, о боли.

Селективность подтвердилась.

Деклан стоял перед клетками, наблюдая за крысами. В его руке была колба с прозрачной, светящейся жидкостью. Она не имела цвета или запаха. В ней не было ничего от боли или разрушения.

Она была чистой. Абсолютной.

Деклан поднес колбу к свету. Жидкость мерцала перламутровыми бликами, словно сохраняя в себе свет забвения.

– «Элизиум-0», – произнес он. Ноль. Чистая страница. Теперь боль превратилась в выбор, который он вполне мог контролировать.

В колбе таился ответ на всю боль мира. Он мерцал за окном в ночных огнях Гелекс-Сити. Но у Деклана был ключ от клетки. И первый, кого он собирался «освободить», уже звал его сверху своими тихими призрачными шагами и взглядом, полным ненависти к пустоте, которую он же и создал.

Он убрал колбу в холодильник на отдельную полку. Всё было связано. Контроль памяти, жизни, боли – всё это теперь в его руках.


***


Через неделю ночью тишину дома разорвал грохот. Звук доносился не сверху, из спальни дочери, а снизу, из лаборатории. Сердце Деклана на мгновение замерло, а затем заколотилось с бешеной силой. Он сбежал по лестнице. Дверь в лабораторию была распахнута. Замок вырвали с мясом, оставив глубокие царапины на косяке.

Внутри царил хаос. Пол был усыпан осколками стекла, колбы и цилиндры разбиты, стеллажи опрокинуты. Реактивы смешались, образовав ядовитые лужи. Воздух был едким, глаза слезились.

В центре этого бедлама стояла Айлин, в ночной рубашке, босиком, с порезами на ступнях. В руке она сжимала латунный штатив, которым выбила замок. Волосы были растрепаны, грудь тяжело вздымалась. Лицо её было ясным, но яростным. В глазах горел дикий блеск загнанного зверя.

– Где оно?! – её голос звучал хрипло и низко, с такой ненавистью, что у Деклана по спине пробежал холод. – Где то, над чем ты работаешь?! Дай мне! – Она сделала шаг вперёд, хрустнув стеклом. – Я знаю о сыворотке… видела твои записи. Ты думаешь, я дура… Пустышка. Да, любимый? Но я училась с тобой на одном курсе, неужели забыл? Нет, ты не забыл… О… А я… я хочу забыть… – её голос дрогнул, в нём пробилась старая, знакомая боль. – Чтобы не было этой каши в голове! Чтобы не было этой… этой ДЫРЫ, где должен быть ТЫ!

Она бросила штатив, и он с грохотом ударился о стену.

– Моя лучшая подруга… и ты! Я так любила тебя, боготворила тебя! Ты был для меня всем! Слышишь? Но ты… ты оказался чудовищем…

Айлин ринулась к холодильникам и стала с остервенением выбрасывать пробирки.

В Деклане вспыхнул гнев. Это была его жизнь, его работа! Месяц труда, гениальные идеи, расчёты – он все уничтожала из-за своей истерики.

– Прекрати! – рявкнул он, перекрывая её шипение. Он бросился вперёд, схватил её за руки и попытался скрутить. Айлин билась с неожиданной силой, её ногти глубоко впились ему в предплечья, оставляя кровавые следы. Она рычала, плевалась и билась головой. – Ты не понимаешь, о чем говоришь!

– Отпусти! Я забираю дочь и уезжаю! Прочь отсюда! Я не могу здесь больше дышать! Ты – ЧУЖОЙ! Этот дом пропитан твоей ложью!

– Ты никуда не поедешь, – его голос прозвучал хрипло, холодно, лишённый эмоций, кроме ледяной решимости. Он заломил ей руку за спину, но не для того, чтобы причинить боль, а чтобы обездвижить. – Ты не в состоянии даже собрать чемодан, Айлин. Я не позволю тебе исчезнуть с моей дочерью в таком состоянии.

Он понял чудовищность своих слов, только когда их произнёс. Деклан говорил не как любящий муж, защищавший семью. Это были слова тюремщика, объясняющего невменяемость своей заключенной.

Её сопротивление внезапно ослабло. Айлин повернула голову и посмотрела на него с ледяным презрением.

– Твоей дочерью? – её губы скривились в гримасе, которую можно было принять за улыбку.

Айлин вырвалась и отшатнулась. Она прислонилась к столу, дрожа, обхватив себя руками.

– Я ненавижу тебя, – прошептала она беззвучно, одними губами. – Я ненавижу тебя всем, что осталось в этой пустоте, которую ты во мне оставил.

Айлин развернулась и пошла прочь, шатаясь, осторожно ступая босыми ногами по осколкам.

Деклан стоял один среди разрухи, вдыхая едкий воздух. Он наблюдал, как кровь сочилась по рукам из её царапин, но его гнев уже утих, оставив лишь тяжёлый, чёрный осадок вины. Над всем этим витало холодное облегчение.

Айлин назвала вещи своими именами. Деклан отнял у неё всё, разрушил её душу. Теперь она, сломленная его предательством, грозила разрушить и его работу, его спасение.

Взгляд Деклана скользнул по разгромленной лаборатории. В луже реактивов плавала смятая бумага с его расчетами. Рядом стояла не повреждённая колба с прозрачной, слегка опалесцирующей жидкостью. Это был «Элизиум-0» – прототип, прошедший испытания на клетках и крысах, но ещё не проверенный на человеческой памяти.

Деклан перевёл взгляд на кровавые следы, ведущие к двери. Контроль стал его навязчивой идеей. Нельзя допустить, чтобы это повторилось. Ни её дикой боли, ни своей разрушительной ярости. Боль нужно было деактивировать, как вирус из системы или раковую опухоль. «Элизиум» должен был не просто стирать горе, а давать власть. Власть над хаосом чувств, власть над такими, как Айлин, чтобы они не страдали и не мешали. Чтобы были… спокойны.

Он поднял колбу, чувствуя прохладное стекло в ладони. Мысль оформилась ясно и без сомнений. Ему нужно было испытать формулу, и он выбрал того, кто находился на грани отчаяния, кто уже был изранен и кого терзала невыносимая боль. Этот выбор был сделан с целью спасти и её, и себя.

Деклан не пошёл за Айлин. Его взгляд упал на ящик с лабораторными крысами. Одна из них, первая, утратившая страх, сидела на опилках и чистила усы. Безмятежная, спокойная. В её чёрных глазах не было ни тени воспоминаний о боли. Идеальный результат.

Он смотрел на разбитые колбы и лужи реактивов, разъедающих кафель. Теперь он видел в «Элизиуме» не инструмент для удаления травм, а систему управления. Его взгляд, остекленевший от усталости и потрясения, скользил по остаткам оборудования. Деклан искал начало, точку, где теория должна стать плотью и химией. Место, где можно было взять дикий ужас на лице сломленной женщины и… выключить. Не вырезать, не калечить, а просто отключить сигнал тревоги навсегда.

Деклан запер холодильник. Колба с «Элизиумом-0» стояла среди других образцов, но для него она сияла особым, холодным светом. Ответ был найден, теперь нужен был объект для испытания.

И этот объект ждал наверху.

Тишина в доме была густой и вязкой, словно сироп, в котором замерли все звуки и движения. Деклан боялся этой тишины больше, чем криков. Крики – это вспышка, их можно перетерпеть. Тишина же означала, что боль затаилась, проникла в стены и пропитала воздух.

Услышав из кабинета приглушенный шорох, Деклан замер. Сердце сжалось в ледяной комок. Он подкрался к двери и заглянул в щель.

Айлин сидела в его кресле, сгорбившись, словно оно для нее было слишком большим, обхватив себя руками и подтянув ноги к груди. Она не рыдала. Даже не плакала. Её била мелкая, неконтролируемая дрожь.

Айлин сжимала в руках свадебную фотографию в серебряной рамке. Её бледные пальцы с белыми костяшками нервно царапали стекло. Она медленно водила указательным пальцем по собственному лицу на снимке, словно пыталась стереть улыбку. И, скорее всего, улыбка казалась ей чужой, наивной и глупой, потому что девушка на фотографии еще не знала о предательстве, которое поджидало ее впереди.

Деклан почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Скрипнула половица.

Айлин вздрогнула, но не обернулась. Дрожь усилилась. Она прижала фотографию ещё крепче к груди, словно пытаясь заткнуть дыру внутри.

– Айлин, – его голос прозвучал неуверенно и хрипло.

Она медленно повернула голову: лицо было опухшим от слёз, но они уже высохли, оставив лишь солёные следы и пугающую пустоту. Но не это было самым страшным.

Её взгляд. Он смотрел в пустоту, не замечая ничего вокруг. В глазах не было ненависти или упрека. Только потерянность, как у человека, осознавшего, что он стоит на краю пропасти, а мосты за спиной безвозвратно сгорели. Айлин смотрела на Деклана, как на призрака, для которого больше не существует мира, где были дружба, доверие, любовь..

– Я не понимаю, – прошептала она. Голос был сорванным, беззвучным, как будто она кричала в подушку неделю. – Я всё перебираю… – она коснулась пальцем виска. – И не могу понять. Лана… её смех. Твой взгляд тогда, у камина. Её запах на тебе. Моё одиночество, пока ты пропадал в лаборатории. И авария… Всё это не складывается в картинку. Только в боль, которая меня дышит. И, честно говоря, я не представляю, что с ней делать.

Она снова посмотрела на фотографию. На их с Декланом счастливые лица.

– Кто эти люди? – спросила она, глядя на снимок. – Они верили… Во что они верили? Во что верила я?

Айлин не ждала ответа. Она знала, что его нет. Её пальцы сжались в кулак, побелев от напряжения. С губ сорвался сдавленный стон беспомощности.

– Мама!

Сайрин, маленькая и испуганная, прошмыгнула в дверь мимо Деклана, подбежала к Айлин и прижалась к ноге. Её огромные, мокрые от слёз глаза метались между родителями, стоящими в сумраке кабинета.

– Мамочка… – робко позвала она. Инстинкт, чистый и искренний, тянул её к источнику тепла, хотя тот сейчас пылал огнём. – Мамочка, мне страшно…

– ЗАТКНИСЬ! – рявкнула Айлин. Она отмахнулась от дочери, как от назойливой мухи, в попытке отвоботиться от детский объятий.

– Сайрин!

Резкий удар. Айлин задела дочь по плечу, отбросив её назад. Время замедлилось.

Девочка потеряла равновесие. Она споткнулась о пуф возле стола и упала на пол, прямо на осколки стекла, ударившись головой о деревянный край стоящего рядом кресла.

На мгновение наступила оглушительная тишина.

И тут же её разорвал крик боли и первобытного испуга. Сайрин, лёжа на боку, заливалась слезами, обхватив голову руками. Из-под пепельно-русых волос проступила алая полоска.

Айлин замерла. Её ярость испарилась, уступив место непониманию. Она смотрела на плачущую девочку и не могла осознать, что произошло.

– Что… – тихо выдохнула она. Её голос дрожал от ужаса. Она сделала шаг назад, отстраняясь от дочери, как от чего-то опасного. – Что я наделала?

Декла бросился к дочери, поднял её на руки, и, монотонно похлопывая по спине, обернулся.

«Она нестабильна. Из-за эмоций, не поддающихся ее контролю, она ударила свою дочь. Предсказать ее дальнейшие действия невозможно, а вероятность повторения высока. Это недопустимо. Нужно срочно применить «Элизиум» для экстренной деактивации патогенного модуля».

Деклан понял, что это уже не вопрос милосердия или жестокости. Это был вопрос контроля и выживания системы.

Айлин, всё ещё трясясь от ужаса, медленно вышла из комнаты, не оглядываясь на плачущую дочь и мужа. Она направилась в спальню – в логово своего кошмара.

Деклан повернулся к Сайрин и осмотрел ссадину на голове. Повреждение было неглубоким, кровь уже сворачивалась.

– Всё хорошо, – сказал он, прижимая дочь к себе. – Папа всё исправит.

Он успокаивал не ее, а себя, давая непреложную клятву.

Деклан уложил дочь на диван, укрыл пледом, налил воды в стакан и велел никуда не уходить. Затем направился в подвал, в лабораторию и холодильнику, где в колбе мерцала прозрачная жидкость под названием «Элизиум-0».


***


Спустя несколько часов дом встретил его гробовой тишиной. Деклан вошёл в гостиную. Айлин сидела в своём кресле, поджав ноги, и смотрела на камин. Её платье было чистым – она успела переодеться. Следы крови на ступнях, вероятно, тоже исчезли. От разгрома в лаборатории осталась лишь ледяная, концентрированная тишина, исходящая от неё.

– Айлин, – тихо позвал он, останавливаясь в нескольких шагах.

Она не обернулась и не пошевелилась.

– Ты поранилась. Нужно обработать порезы.

– Они уже не болят, – ровным, глухим голосом сказала Айлин. – По сравнению с остальным.

Деклан сделал шаг вперёд.

– Я нашел способ помочь.

Она медленно повернула голову, и в полумраке её лицо казалось бледным пятном. Глаза были слишком большими и темными.

– Помочь? – чуть склонив голову, спросила Айлин. – Ты уничтожил мою жизнь, Деклан. Оставил руины. И теперь хочешь «помочь»? Чем?

– Ты страдаешь, – его голос прозвучал решительно, даже для него самого. – Боль разрушает тебя. Заставляет делать ужасные вещи. Я могу убрать её. Не всю тебя. Только боль. Только узел воспоминаний, который причиняет невыносимые страдания. Ты сможешь жить спокойно.

Айлин молча посмотрела на него. Потом её губы дрогнули в ухмылке, похожей на улыбку.

– «Узел воспоминаний»? – повторила она язвительно. – Ты говоришь как наш робот-уборщик о засоре, от которого нужно избавиться. Деклан, боль – это не «узел». Это свидетельство. Что что-то все же было. Что-то имело значение, даже если это было больно. Ты предлагаешь мне жизнь без прошлого? Без причины для слез и смеха? Это не жизнь. Просто существование. Ты хочешь сделать из меня идеально функционирующую биомассу? Без сбоев, без лишних вопросов?

– Но в лаборатории ты просила…

– Я просила о многом, Деклан. Но ты, как и прежде, упускаешь главное.

– Это будет актом милосердия.– продолжал настаивать он, чувствуя, что его логика разбивается о её стену. – Ты будешь спокойна. Сможешь быть матерью для Сайрин. Сможешь жить.

– Жить чем? – вдруг вскинула на него глаза она, и в них вспыхнул дикий огонёк, теперь смешанный с горьким презрением. – Ты предлагаешь жизнь без прошлого, без причин для слез и смеха. Это не жизнь. Это просто существование. Ты хочешь сделать из меня идеально функционирующую биомассу? Без сбоев, без лишних вопросов?

Айлин медленно поднялась, будто каждое движение отнимало у неё силы.

– Нет, Деклан. Я не хочу твоего «спокойствия». Предпочитаю свою боль. Она – единственное, что осталось от меня. От той, которая любила тебя. Да, ты меня уничтожил. Но я не позволю тебе забрать и её.

Айлин прошла мимо него, направляясь в их спальню. Деклан не стал её останавливать. Его аргументы были исчерпаны. Айлин отвергла его предложение.

Деклан остался один в тишине гостиной. Он не был разочарован, а раздражен. Его жена отвергала ремонт, настаивала на своей версии и срывала его планы. Он хотел по-хорошему. Что ж, видимо, этому не бывать.

Когда Деклан спустился в лабораторию, он достал колбу с «Элизиумом-0» и налил немного в небулайзер. Этот изящный прибор не был орудием насилия, а корректировал атмосферу. И держал его в руке за спиной, пока говорил с Айлин.

А теперь он бесшумно прошел в спальню вслед за женой. Дверь была слегка приоткрыта. Айлин неподвижно лежала на кровати, поэтому Деклан осторожно вошёл внутрь.

Он знал: она не спит. Её разум блуждал в темноте, словно заблудившийся путник в лабиринте воспоминаний. Деклан чувствовал, что несёт с собой свет, чтобы рассеять мрак её страданий.

– Дыши, Айлин, – прошептал он, поднося небулайзер к её лицу. – Глубоко. И забудь. Забудь боль. Забудь Лану, мою измену. Завтра будет лучше. Спокойнее.

Он нажал кнопку. Прибор издал тихое шипение, выпуская облачко невидимого аэрозоля. Айлин вздохнула. Её тело постепенно обмякло, напряжение исчезло. Веки медленно сомкнулись.

Деклан сидел рядом, наблюдая, как её лицо разглаживается. Морщинки у глаз исчезли, сжатые губы расслабились. Она стала похожа на фарфоровую куклу, которой всегда боялась стать. Спокойную. Безупречную. Без сбоев.

Он убрал небулайзер, поправил одеяло. Его рука на мгновение задержалась на её тёплой щеке. Боль, которая делала её живой, отступала, уносимая химическим приливом.

Деклан вышел из комнаты, тихо закрыв дверь.


***


На следующий день за завтраком наступила тишина. Айлин сидела, погруженная в свои мысли, и не сводила глаз с тарелки. Её взгляд переместился на узор обоев, и она замерла. Деклан заметил, как по её лицу прошла судорога: сначала лёгкое смятение, затем паника.

– Нет… – выдохнула она.

– Айлин? – осторожно спросил он.

– ОБОИ! – она вскочила так резко, что стул упал. – Я не помню! Мы выбирали их вместе? Мы ходили по магазинам, спорили… Я… – Она схватилась за голову, словно пытаясь вытолкнуть из себя воспоминания. – Первый шаг Сай… – Имя застряло в горле, невысказанное, но от этого лишь страшнее. Она растерянно посмотрела на дочь напротив. – Первый шаг нашей… Я не помню! КАК Я МОГУ ЭТОГО НЕ ПОМНИТЬ?!

Она взмахнула рукой, и чашка со стола полетела вниз. Фарфор с грохотом разбился о пол, кофе брызнул на скатерть.

Сайрин вздрогнула и пронзительно заплакала.

Детский плач на мгновение вернул Айлин в реальность. Её ярость сменилась ужасом. Она рухнула перед дочерью на колени, обняла её, заливаясь слезами.

– Прости меня, прости, солнышко, мама не хотела, не со зла… Мама просто… – Её голос сорвался на истерический шепот, – мама не понимает, что с ней происходит.

Деклан остался сидеть за столом, пытаясь осмыслить происходящее. Внутри него бушевали раздражение и отчаяние. Вина разъедала его, это он довёл Айлин до такого состояния. Раздражение было острым: он поспешил, и теперь нужно было найти решение. Отчаяние накрывало его с головой – Деклан не знал, как это исправить. Хотел подойти, обнять их, но ноги будто приросли к полу. Его прикосновение могло отравить их ещё больше. Утешения были бы ложью. Он стоял и смотрел, как жена и дочь рыдают на полу среди осколков фарфора и пролитого кофе. Чувствовал себя не мужем и отцом, а наблюдателем катастрофы.


***


Деклан погрузился в глубокий, изнурительный сон под утро, когда серые сумерки начали размывать контуры комнаты. Измождённое сознание наконец отключилось, погружаясь в пустоту.

Разбудил его не звук, а ощущение чужого присутствия. В комнате, где были только он и призрак его жены, появилась маленькая темная фигурка. Это была Сайрин. Она стояла в дверном проеме, прижимая к груди потрепанного плюшевого кролика, и беззвучно шептала, глядя на них большими от сна и страха глазами.

– Мне приснился страшный сон, – её тоненький, дрожащий голосок донёсся до Деклана. Она сделала неуверенный шаг вперёд. – Там был шум. И мамочка… она кричала.

Сайрин сделала ещё шаг вперёд. Испуганный взгляд девочки искал знакомые черты матери в полумраке комнаты.

Деклан замер. Кровь застыла в жилах. Он смотрел на дочь, взглядом умоляя её замолчать и уйти, но тут на кровати что-то пошевелилось.

Айлин медленно повернула голову – её движения были плавными, без прежней нервной резкости. Она приподнялась на локте, и мутный взгляд, лишенный ясности, остановился на маленькой фигурке у двери.

Повисла тишина, леденящая кровь.

– Кто ты? – голос Айлин прозвучал безэмоционально и хрипло – ни ласки, ни раздражения, ни удивления. Просто вопрос.

Она прищурилась, будто пытаясь разглядеть что-то в сумраке комнаты

– Кто ты такая?

Сайрин замерла на месте. Её пальцы впились в шерсть кролика, а на лице отразилось недоумение, быстро сменившееся паникой.

– Мама… – она выдохнула едва слышно. – Мамочка, я… я Сайрин… – её голос дрожал, запинался. – Мамочка!

Последнее слово сорвалось на истеричной ноте. Прежде чем Деклан успел пошевелиться, Сайрин резко развернулась и выбежала из комнаты. Её шаги по коридору звучали как барабанная дробь, предупреждая о надвигающейся катастрофе.

Деклан встал с кровати. В ушах стучала кровь.

Айлин посмотрела на мужа. Утренний свет делал её лицо бледным, почти призрачным. Но в её глазах больше не было прежней растерянности – их сменило холодное, нарастающее понимание, смешанное с ужасом.

– Деклан… – её голос дрожал, в нём уже звенели первые ноты паники. – Кто эта девочка? Что она здесь делает? Почему она назвала меня…

Она не закончила фразу. Её взгляд метнулся к прикроватной тумбочке, где стояла маленькая фотография в простой рамке. На снимке она, улыбающаяся, держала на руках крошечную Сайрин, которой было всего несколько месяцев.

Айлин протянула руку и взяла фотографию. Её пальцы дрожали. Она посмотрела на снимок, потом на Деклана, снова на снимок.

– Это наша… – она попыталась произнести слово, но оно застряло в горле. Её дыхание участилось. – Дочь? У нас есть дочь?

Она сказала это не как новость, а как обвинение, словно тайну, которую от неё утаивали годами.

– Почему я… – резким движением Айлин коснулась виска. – Почему я не помню? Я не помню её рождения. Я не помню, как она росла. Я… я её не узнаю, Деклан!

Эти слова сорвались на крик. Она отшвырнула фотографию, и та, ударившись о стену и дав одну единственную трещину, упала на пол.

Айлин резко поднялась с кровати и отошла от мужа, будто боялась заразиться. Её взгляд метался по комнате, выхватывая детали: её туалетные принадлежности на комоде, детские рисунки на зеркале, маленькие розовые тапочки у кресла.

– Что ты сделал? – её шёпот дрожал от ужаса. – Подонок, что ты сделал со мной? Это… как тогда с обоями. Только… только ещё страшнее. Я ведь живой человек, Деклан! Моя дочь? И я не помню…

– Айлин, послушай… – Деклан попытался встать, не делая резких движений, и протянул к ней руки. – Так не должно было быть. Я всё исправлю, обещаю…

Айлин обхватила себя руками, словно пытаясь удержать распадающееся тело. Паника исказила её черты.

– Я не чувствую её! Я вижу её, и внутри ничего не шевелится! Только этот ужас! Что я за мать, которая не узнает своего ребёнка? Что ты в меня вколол? Что ты у меня украл?!

Деклан замер. Его расчеты, красивые теории о селективном стирании боли рассыпались в прах перед живым ужасом. Он стёр не боль. Он стёр любовь. Самый фундамент ее личности – материнство. Теперь там была лишь пустота, заполненная голыми фактами.

Он открыл рот, чтобы заговорить о временных побочных эффектах, о нейронных сетях, о необходимости покоя. Но язык прилип к нёбу. Он видел не свою жену – он видел результат своего преступления. Своей паники. Своего решения стереть память жены о его измене, о скандале, об их последнем ужасном разговоре. Он хотел убрать боль. А вынул сердцевину их совместной жизни. Оставил оболочку, которая теперь медленно сходила с ума от непонимания.

Впервые за все годы работы его охватил животный страх, такой далекий от привычного научного интереса. Деклан создал не лекарство. Он создал монстра. Монстра в облике своей жены, которая смотрела на него глазами, наполненными вопросами и непониманием. И первый, самый страшный крик этого монстра уже раздался по дому – это были шаги Сайрин, которая только что узнала, что её мама больше не узнает свою дочь.

## Глава 11. Обещание забвения

Дождь барабанил по крыше, струями стекая по стеклянной стене гостиной. За окном мир растворился в серо-белых акварельных разводах, поглощая все звуки монотонным гулом. Деклан стоял у окна, держа хрустальную стопку с виски. Жидкость внутри подрагивала в такт едва уловимой дрожи его руки. Он не подносил её к губам уже полчаса – алкоголь не мог заполнить пустоту, разъедающую его изнутри. Пустоту, в которой исчезли дружба, совесть и будущее. Он завороженно смотрел, как янтарная жидкость медленно качается, гипнотизируя его своим бессмысленным движением.

Внезапно входная дверь открылась, и в комнату ворвался холодный поток воздуха. Деклан обернулся. Его сердце, дремавшее в апатии, сжалось, а затем заколотилось с пугающей силой.

В дверном проеме стоял Кевин. Но это был не тот Кевин, которого он знал. Живые глаза, громкий смех – всё исчезло. Перед ним был призрак. Длинный плащ висел тяжёлым саваном, а вода с его подолов стекала на дубовый паркет, образуя темное пятно, похожее на кровь. Но не это пугало Деклана.

Лицо Кевина было бледным, словно вся его жизнь вытекла через невидимую рану. Волосы, всегда аккуратные, теперь прилипли к вискам. Деклан искал в его глазах хоть что-то – ярость, боль, упрёк. Но там была только пустота. Взгляд Кевина был стеклянным и мутным, как лёд. Он смотрел сквозь Деклана, в пустоту, куда ушла вся его боль.

В правой руке Кевин держал игрушку – плюшевого робота, когда-то ярко-синего, теперь выцветшего и грязного. Одна рука болталась на нитке, второй не было. Стеклянный глаз робота был тёмным, безжизненным, как и взгляд его владельца.

Деклан хотел что-то сказать, но воздух застрял в горле. Его пальцы сжали стопку так сильно, что хрусталь жалобно зазвенел.

– Сотри, – сказал Кевин.

Его голос был ровным, без интонации, словно он говорил о погоде. В нём не было ни хрипоты от крика, ни дрожи от слёз. Ничего.

– Кев… откуда ты знаешь о сыворотке? – выдохнул Деклан. – И как ты сюда попал? Я же менял коды…

Кевин молчал. Он лишь неподвижно глядел на Деклана, и его взгляд был лишён каких-либо эмоций и признаков жизни.

– Всё, – сказал он. – Все воспоминания о последних годах. О Лане, о Райане. – На мгновение его взгляд остановился на Деклане, но это длилось лишь миг. – О тебе. Сотри всё.

Эти слова ударили Деклана под дых. Его пальцы разжались, и стопка с виски с глухим звуком упала на паркет, оставляя за собой янтарную дорожку разлившегося виски.

– Ты не в себе, Кев, – хрипло проговорил Деклан. – Ты не понимаешь, о чём просишь. Это не лекарство от головной боли. Это как черная дыра – засасывает всё подряд: хорошее, плохое… всё.

– Это именно то, что мне нужно, – перебил его Кевин. Его голос дрогнул, но только на мгновение. – Больше ничего не нужно. Ни воспоминаний. Ни дружбы. Ни тебя.

Деклан ощутил, как его гнев усиливается. Он злился на Кевина, на обстоятельства и на эту невыносимую действительность.

– Ты хочешь забыть, каким был твой сын? Как он смеялся, заливисто, до слёз? Как пахли её волосы? Ты хочешь стереть себя? Того, кто их так любил?

Кевин медленно вытянул руку с игрушкой, устремив взгляд вперед, в безмолвную пустоту. Его голос стал еще более хриплым и резким, напоминая звук металла.

– Я хочу стереть того, кто их потерял. Кто был слишком занят чертежами и прибылью, чтобы увидеть, как она плачет от одиночества. Кто не смог быть ни мужем, ни отцом.

Игрушка с мокрым звуком упала на пол, как напоминание обо всём, что он утратил.

– Этот человек, которого ты знал, Дек… он умер в той машине вместе с ними. Осталось только… это. Призрак с его лицом. И я не хочу им быть. Не могу.

Деклан закрыл глаза, ощущая гнетущую тяжесть вины. Вины за все произошедшее.

«Если бы не я. Если бы не мои слова, моё прикосновение в тот вечер. Она бы не села за руль. Мы были бы живы. Это я убил их!»

Он открыл глаза и посмотрел на Кевина. Его друг, его бывший друг, стоял перед ним, готовый на отчаянный шаг.

– Кевин, процедура не идеальна. Это не ювелирная операция, а скорее грубое отсечение. Ты утратишь не только страдания. Ты лишишься всего, что определяет твою сущность.

Кевин медленно кивнул. Его лицо было пустым, без эмоций.

– Идеально, – будто бы с облегчением прошептал он. – Избавиться бы от этого гнетущего груза, который терзает меня изнутри. Прекратить эту душевную боль.

Они стояли в тишине, связанные невидимой нитью вины и трагедии. Дождь за окном был единственным звуком, который нарушал эту тишину.

– Ладно, – сказал Деклан. – Но не внутривенно. «Элизиум-0» непредсказуем в системном кровотоке. Только ингаляция. Прямое воздействие на обонятельную луковицу и гиппокамп. Это… так будет немного безопаснее для твоего сердца. Для всего.

Деклан ождал протеста, но Кевин лишь кивнул. Его взгляд был пустым, без надежды и страха. Ему было всё равно.

Лаборатория встретила их холодным светом и стерильностью. Деклан быстро готовил небулайзер, его пальцы дрожали. Звук аппарата казался оглушительным в этой тишине: Кевин стоял рядом с потухшим, тяжелым взглядом, и Деклан чувствовал, как по спине пробегают мурашки.

– Почему не укол? – вдруг спросил Кевин. Он уже сидел в кресле, откинувшись на спинку, руки спокойно лежали на подлокотниках ладонями вверх. Голос звучал ровно, но вопрос прозвучал профессионально, как эхо старого Кевина.

Деклан вздрогнул, не глядя на друга. Его пальцы на миг сжали шланг так, что побелели костяшки. Внезапно его охватило чувство слабой надежды: казалось, старый друг все еще находится где-то внутри этого ходячего трупа.

– Потому что я не знаю, как «Элизиум-0» поведёт себя в кровотоке. Метаболизм, печень, гематоэнцефалический барьер – слишком много переменных. Нейронные пути через обонятельный тракт… – он обернулся и встретился с пустым взглядом Кевина, – это надёжнее. Прямой путь – лучший контроль и предсказуемый результат.

– Контроль, – тихо фыркнул Кевин, не отводя взгляда от потолка. – Всегда контроль. Даже когда стираешь человека. Точность важнее цели, да?

– Я не стираю человека! – вспыхнул Деклан. Голос сорвался, в нём зазвенела та трещина, которую он пытался тщательно скрыть даже от себя самого. – Я стираю боль! Травму! Я лечу!

– Какая теперь разница? – устало ответил Кевин, повернув голову. – Без боли от меня ничего не останется. Боль была… доказательством, что я был реален.

Деклан замер, связанный его словами, словно путами. Он стоял, сжимая в потной ладони маску небулайзера, и не находил, что ответить. Любая логика, любое оправдание разбивались об эту простую, страшную истину. Всё, что он мог сделать, – это продолжить.

Деклан подошёл и поднес маску к лицу Кевина.

– Глубоко вдохни, – прошептал он тихим, почти ласковым голосом, каким он говорил с дочерью, когда та болела. – Потом ты уснёшь. Ненадолго.

– И проснусь другим? – спросил Кевин, глядя сквозь прозрачный пластик маски прямо в его глаза.

Деклан почувствовал, как по спине пробежал холодный пот.

– Проснёшься без боли. Обещаю. – голос Деклана дрогнул.

Время остановилось, их взгляды встретились. В глазах Кевина не было ни обвинения, ни ненависти – только понимание.

– Прости, – выдохнул Деклан. Это слово… оно было обо всём. О Лане, об измене в той тёмной спальне. О том, как его «лекарство» превратило жену в вежливого, испуганного незнакомца. О том, какой ритуал он собирался совершить сейчас над лучшим другом. Но больше о том, что он сделал с их общим миром.

– Уже не за что прощать, – тихо сказал Кевин, закрывая глаза.

Деклан нажал кнопку. Нефритовое облако с ядовито-зелёным отливом окутало Кевина. Его тело обмякло, голова откинулась на подголовник.

Раз.

Его грудная клетка расширилась.

Два.

Тело на мгновение напряглось, а затем обмякло в кресле, будто из него вынули стержень. Голова бессильно упала на подголовник.

Деклан отступил на шаг. Его спина уперлась в край холодного лабораторного стола. Он так сжал пульт дистанционного управления, что пластик затрещал. Взгляд его был прикован к монитору.

Энцефалограмма взорвалась.

Зелёная линия, прежде ровная и сонная, превратилась в безумный фейерверк аномальной активности. Пики взмывали до края экрана и рушились в бездну, создавая причудливые, искаженные паттерны. Это уже не было сном. Это была чистейшая агония. Нейроны горели, угасали, исполняя прощальный, хаотичный танец памяти. Деклан представлял, как синапсы, хранившие первый гордый взгляд Кевина на его изобретение, их ночные споры до хрипоты, крепкое рукопожатие в день основания компании, первую улыбку Райана – всё это стиралось, растворялось в белом шуме «Элизиума». Деклан уничтожал не только горе. Он стирал их общую историю. Совершал окончательное, тотальное предательство – разрушал последнего живого свидетеля того, какими они когда-то были.

Друзьями.

Прошёл час. Деклан всё это время не двигался, следя за жизненными показателями Кевина на экране. Он превратился в статую, осознавая весь ужас происходящего. Когда графики на экране стали ровными и почти горизонтальными, в лаборатории наступила такая тишина, что зазвенело в ушах.

Кевин начал приходить в себя. Дрогнули веки, потом пальцы на подлокотниках. Он неуклюже сел, потрогал маску на лице, ощупал её, как незнакомый предмет, и снял. Его взгляд блуждал по лаборатории: по блестящим приборам, мигающим светодиодам, тёмному окну. Сначала он огляделся, а затем перевёл глаза на Деклана. В них не было узнавания. Только лёгкая вопросительная дымка, как у человека, очнувшегося после комы в незнакомой палате. Вежливое любопытство к окружающей обстановке и к незнакомцу в белом халате.

Кевин встал. Пошатнулся и схватился за спинку кресла. Деклан инстинктивно шагнул вперёд.

– Не надо, я сам, – мягко, но твёрдо сказал Кевин, уклоняясь от прикосновения. Его голос звучал спокойно, без тепла, усталости или привычной хрипотцы. Просто голос.

Они поднялись наверх. В гостиной всё было как прежде: дождь гудел, на паркете темнело пятно, хрустальная стопка валялась на полу. У двери Кевин остановился и обернулся.

– Спасибо за… процедуру, – сказал он, словно благодарил врача после осмотра. – Я не знаю, кто вы и как оказался здесь, но это не важно. Мне нужно домой, и, кажется, я знаю дорогу. Всего доброго.

Кевин открыл дверь и вышел в ночь. В дождь. В новую жизнь, свободную от болезненных воспоминаний. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Деклан остался у двери, прислонившись к холодному дереву. В груди бушевали противоречивые чувства: пустота от утраты друга, который ушёл навсегда, и больше никто не помнил его настоящим; стыд за содеянное – за предательство, за использование Кевина как подопытного; и научный азарт. Чистый восторг исследователя.

«Технология работает. Гипотеза подтверждена. Субъект жив, физические функции в норме, целевые воспоминания удалены. Это прорыв!»

Его взгляд упал на пол. На мокрого, грязного плюшевого робота, забытого в луже у порога. Он медленно наклонился, поднял его. Холодная, влажная ткань. Отваливающаяся лапа. Грязь, въевшаяся в ворс.

Сжимая в руке игрушку мертвого мальчика, Деклан внезапно понял, как всё исправить.

Эта мысль пронзила его, словно удар тока. Она была ослепительной и ужасной, но всё встало на свои места в один миг. Он почти бегом, спотыкаясь, бросился к лестнице и спустился в лабораторию. Уверенно набрал код на панели криохранилища и открыл ячейку. Внутри клубился пар, но он достал не колбу с сывороткой, а маленькую пробирку, где на стерильном фоне лежал один тёмный волос. Завиток. Спираль жизни. Вселенная, свернутая в двойную нить ДНК.

Деклан посмотрел на пустое кресло, висящие датчики и монитор с ровными зелеными линиями. Тишина в лаборатории стала звенящей.

– Я не просто сотру боль, – сказал он. – Я всё исправлю.

Его пальцы крепко сжали пробирку, и тонкое стекло затрещало.

– Я ВЕРНУ.

Деклан смотрел на пустое кресло и видел не Кевина, который лежал там несколько минут назад. Он видел мальчика, живого, улыбающегося. Друга, который смотрел на него с благодарностью и узнаванием. Исправленную ошибку.

– Я верну тебе сына, Кев, – сказал Деклан. В его глазах горел безумный огонь одержимости. – И тогда ты вспомнишь. Всё.

Он говорил с призраком, но в этой комнате уже зарождался другой. Призрак мальчика с чужими воспоминаниями и запрограммированной судьбой. Живое доказательство того, что Деклан Кортекс может не только разрушать, но и создавать. Его поиск абсолютного контроля над памятью, болью и жизнью только начинался.

Но прежде чем приступить к реализации своей идеи, Деклан должен был решить ещё несколько проблем.


***


– Сайрин?

Детская комната утопала в густой синеве, которая обычно приходит, когда день уже угас, а ночь ещё не зажгла свои огни. Последний жёлтый свет цеплялся за подоконник, выхватывая из темноты цветные кубики и стаю летающих слонов на стене. Они казались слишком весёлыми для этой атмосферы. Деклан глубоко вдохнул: пахло пылью на неубранных книгах и чем-то детским, сладким, но уже затхлым.

Сайрин сидела на ковре, скрестив ноги. Перед ней лежала головоломка «Звёздное небо», которую она собирала уже неделю. Её пальцы, бледные и холодные, перебирали звёзды и туманности, поднимая один фрагмент к глазам, но не для того, чтобы вставить его на место, а как будто взвешивая его бесполезность. Лицо было опущено, волосы скрывали его от мира. Лишь едва заметное раскачивание тела вперёд-назад напоминало о том, что в её душе еще теплится жизнь.

Целый день он решал проблему, которая вышла из-под контроля, и теперь был измотан как морально, так и физически. Он знал, что для него и семьи есть другой, лучший путь. Всё верно. Он поступил правильно, и сомнения только мешали. Теперь оставалось завершить начатое и двигаться дальше.

Вернувшись домой, Деклан быстро принял душ и переоделся в мягкий кашемировый костюм, стараясь выглядеть нормально. Он не хотел пугать дочку своим видом. Хотел, чтобы всё прошло гладко.

Оставив дверь открытой, он тихо подошёл к Сайрин. Его взгляд скользнул по комнате: незаправленная кровать, раскрытая книга, кукла у стены с неестественно вывернутой рукой. Всё это было лишь помехами. Наконец его глаза остановились на дочери. Морщины у его глаз собрались в складку сосредоточенности, как у часовщика, который заметил пылинку в механизме.

– Сайрин!

Голос разрезал тишину, как скальпель. Девочка вздрогнула, раскачивание прекратилось. Она схватила кусочек головоломки с Сириусом, костяшки её пальцев побелели.

Деклан опустился на корточки перед ней. Их лица оказались на одном уровне, и она не могла избежать его взгляда.

– Мы должны поговорить, – сказал он. – Помнишь, как мама толкнула тебя? Как не вспоминал твоё имя?

При слове «мама» Сайрин всхлипнула. Она закусила губу, оставив белую полоску на коже.

– Дочка, – продолжил Деклан. В его голосе звучала лёгкая досада. Он говорил, поглаживая её по голове. – Нельзя так долго грустить. Печаль ничего не даёт, только забирает силы. Загромождает память. – Он медленно разжал ладонь, и на ней оказался ингалятор. Матово-серый, обтекаемый, с единственной темной кнопкой, он выглядел так же безлично, как всё в его лаборатории.

Сайрин подняла на него взгляд. Слабый свет из окна, едва цепляясь за ресницы, делал их серебристыми. Ее глаза казались огромными, как озера в сумерках, где тонул последний свет, но в них не было слёз. Остался лишь голый страх, дрожащий на грани понимания. Сначала она взглянула на прибор, затем сквозь его глаза, туда, где раньше был отец, но не нашла ничего знакомого.

– Папа… – её голос был тонким, как паутина. – Я помню, как она смеялась. Когда я путала «кошку» и «крышку», она хохотала так, что потом кашляла. И пахло пирогом… яблочным.

Она замолчала, хватая воздух, словно он стал густым.

– Почему она меня забыла? – выдохнула она, в её голосе звучала не детская обида, а ужас перед миром. – Я её дочь. Она должна помнить. Она моя мама. А у меня внутри… – она прижала маленький кулачок к груди, – так больно, что трудно дышать. Как будто там осколки.

Деклан слушал её, его лицо оставалось маской спокойствия. Он медленно покачал головой, не из сочувствия, а как учитель, который услышал ошибку в рассуждениях ученика.

– «Должна», «осколки», «боль» – неточные слова, Сайрин. Они описывают не реальность, а сбой в её обработке. Твоя мать не забыла тебя. Её лимбическая система, отвечающая за эмоции и память, дала сбой. Она перестала корректно обрабатывать информацию, включая информацию о тебе. Это как то, что вода мокрая.

– Но она смотрела на меня, – прошептала Сайрин, и её голос дрогнул, в нём послышался ледяной ужас того утра. – Она смотрела и спрашивала: «Ты чья девочка?». Она боялась меня?

– Она боялась не тебя. Она боялась пробела в своей памяти. Твоя боль, дочка – это реакция твоего сознания на эту нестыковку. Ненужный шум, который мешает тебе развиваться. Ты не можешь сосредоточиться и учиться. Ты стоишь на месте.

Он придвинулся ближе. Колени его мягких домашних штанов уперлись в разбросанные пластмассовые звёзды. Он держал ингалятор как инструмент – продолжением руки.

– Я помогу убрать этот шум. Тебе станет легче, спокойнее. Ты сможешь думать ясно.

– Я не хочу, чтобы было «легче»! – вдруг выкрикнула она, отпрянув и ударившись затылком о кровать. Медленные, тяжёлые слёзы наконец потекли по её щекам. – Я хочу, чтобы она вспомнила! Я хочу, чтобы всё было как раньше! Убери это! – она указала на ингалятор дрожащей рукой. – Не надо! Папа, пожалуйста, не надо…

Её «пожалуйста» повисло в воздухе, обращенное к холодной ледяной стене стене.

Деклан даже не нахмурился – его терпение было бездонным. Всё ради цели, результата, будущего.

Он наклонился ближе, стараясь говорить тихим спокойным голосом.

– Сайрин, «как раньше» не вернуть. Это невозможно. Ты можешь остаться в этой боли или позволить мне помочь тебе двигаться вперед. Ты хочешь остаться сломанной или вырасти сильной? Сильные оставляют ненужный груз. Сделай вдох.

Это был не вопрос, а скорее – выбор без выбора, когда родители решают что-то за своих детей, оправдывая благом. В глазах Сайрин промелькнула борьба – инстинкт самосохранения против слепого доверия к отцу.

Инстинкт проиграл.

Сопротивление покинуло её с тихим выдохом. Плечи безвольно опустились. Девочка зажмурилась так сильно, что глаза заныли, сглотнула горькую комок в горле и, все еще продолжая бороться, сделала короткий, прерывистый вдох.

Ингалятор тихо зашипел, словно змея.

Деклан не отвел взгляда. Он внимательно наблюдал. Сначала ничего не происходило. Потом мышцы вокруг её рта начали расслабляться, будто тающий воск. Нахмуренные брови разгладились. Слезы остановились, оставив блестящие дорожки. Её тело, застывшее в ожидании боли, медленно вернулось к своему привычному, убаюкивающему движению. Но теперь оно было плавным, почти гипнотическим. Веки чуть приоткрылись, взгляд стал стеклянным, устремленным вдаль, за пределы комнаты, за пределы сознания.

Она сидела, обмякшая, словно пустая оболочка, тихо покачиваясь в безвоздушном пространстве.

Деклан подождал, пока дыхание дочери не стало ровным и глубоким. Затем он тихо встал, наклонился и взял её на руки. Тело девочки было беспомощным и тяжелым, как у спящего ребёнка. Он отнес её к кровати, аккуратно уложил и подоткнул одеяло. Постоял немного, наблюдая, как ее грудь поднимается и опускается в такт дыханию. На лице дочери не осталось ни следа боли. Только гладкая, лишённая эмоций поверхность. Идеально чистый холст, готовый к новой записи. Деклан вышел, тихо закрыв за собой дверь, спустился в гостиную и поставил ингалятор на полку камина рядом с другими полезными вещами. В зеркале он увидел своё спокойное и усталое отражение. В уголках глаз не было сожаления. Он чувствовал глубокое удовлетворение от успешно выполненной сложной задачи. Системный сбой устранен, оптимизация завершена.

Утром солнце заливало комнату прямыми, безжалостными лучами. Сайрин открыла глаза и уставилась в потолок. Потом она села, оглядела пространство. Её взгляд скользнул по звездной картине на стене, перешёл на книжную полку и окно. В её взгляде не было вопросов – лишь спокойное, почти безразличное восприятие мира.

Дверь открылась. Деклан вошел с подносом. Тосты, яблоко, сок – всё было аккуратно разложено.

– Доброе утро. Ты хорошо спала? – спросил он, ставя поднос.

– Доброе утро. Да, – ответила она ровным голосом. Взяла тост, откусила и стала методично жевать, не глядя на еду.

Её взгляд остановился на стене, где раньше висела акварель Айлин. Деклан проследил за ее взглядом – теперь там оставался только бледный прямоугольник обоев.

– Папа, – произнесла она, отставив пустой стакан. – Моя мама. Она была частью моей генетической информации, но страдала от амнезии и дисфункции гиппокампа. Верно?

Деклан, стоявший у окна, на мгновение застыл, но не от потрясения, а от внимательной оценки дочери. Формулировка оказалась безупречной – четкой и лишенной эмоций.

– Совершенно верно, – кивнул он.

– И мамы больше нет в этом доме, так как ее состояние требовало специализированного ухода, – сказала она, уже не спрашивая, а просто и безэмоционально констатируя факт.

– Да, – подтвердил Деклан.

Сайрин кивнула один раз, четко и по-деловому. Её лицо оставалось спокойным, как гладь воды.

– Понятно. Спасибо за пояснение.

Деклан отвернулся к окну. Его спина на мгновение согнулась от глубокого облегчения. Воздух в доме стал приятным: он больше не был наполнен гнетущим гулом горя. Теперь он ощущался легко и чисто, как новый исправный механизм.

Он услышал, как дочь поднимается позади него, и её босые стопы беззвучно скользят по ковру к полке с книгами.

# Примечания

0

Даже у такой продвинутой системы безопасности есть ахиллесова пята: электронные замки потребляют разное количество энергии на каждую попытку ввода. Когда набор цифр подобран верно, энергопотребление на долю секунды слегка падает, а неверная цифра вызывает микроскопический скачок потребления энергии.